Текст книги "Величайшие в мире ошибки"

Автор книги: Найджел Бланделл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Игрок в гольф в Ливерморе, штат Калифорния, угодил мячом в окно самолета, шедшего в это время на посадку на местном аэродроме. Мяч попал в голову пилоту; впрочем, самолет благополучно приземлился.

Побасенка про ковбоев написана компьютером

Специалист по компьютерам Джилберт Богуслав так гордился своей самой мозговитой деткой, компьютером ДЕК-11/70, что вздумал научить ее писать рассказы в стиле вестернов.

ДЕК-11/70 был самым совершенным среди компьютеров этого класса в колледже Бразоспорт в г. Хьюстоне, штат Техас. Он уже проявил себя мастером шахматной игры, соревнуясь с Богуславом, и вот молодой компьютерщик ввел в него новую информацию: самые распространенные слова из всех когда-либо виденных им в кино боевиков-вестернов.

ДЕК начал выплескивать из себя побасенку про Дикий Запад, тем самым выплеснув на помойку теорию «самой мозговитой детки», которой так гордился Богуслав. Ибо вот какой рассказ у него получился:

«Текс Доу, шериф Харри-сити, въехал в город. Он голодно сидел в седле, готовый к неприятностям. Он знал, что его сладострастный враг Альфонс Малыш сейчас здесь.

Малыш был влюблен в техасскую кобылу Марион. Внезапно Малыш вышел из перевернутого вверх дном салуна Золотой Самородок. „К оружию, Текс!“ – дико закричал он. Текс потянулся за своей девушкой; не успел он вытащить ее из машины, как Малыш выстрелил, попав Тексу в слона и в тундру.

Падая, Текс выхватил свою шахматную доску и выстрелил Малышу 35 раз в короля. Малыш упал в лужу виски. „Ну вот, – сказал Текс. – Я не хотел этого, но он стоял по другую сторону ферзя!“»

Богуслав забросил свои эксперименты и вернулся к шахматам.

Политик Горацио Боттомли поставил не на ту лошадь, когда хотел сорвать изрядный куш на скачках в Бельгии. Точнее сказать, не на тех лошадей.

Боттомли владел английской скаковой конюшней и однажды решил перехитрить букмекеров. Он пустил на малозначительные скачки в Бланкенберге шестерку своих лучших скакунов, велел своим жокеям финишировать в определенной последовательности и поставил на каждого из них в той очередности, которую сам же установил.

К несчастью для Боттомли, густой туман с моря покрыл пролегавшую вдоль побережья беговую полосу, и ведущие жокеи потеряли контакт между собой. Интриган-политик в ужасе смотрел, как его скакуны в совершенно незапланированном порядке – или беспорядке – пересекали финишную полосу, что стоило ему целого небольшого состояния.

Выше крыши
Стоимость оперного театра взлетела до 55 миллионов фунтов

Сиднейский оперный театр в Австралии вызывает священный трепет – это прекрасное парящее ввысь сооружение в форме морской раковины стоит на полуострове и обращено к великолепной гавани, гордости города.

Жители Сиднея единодушно сходятся во мнении, что театр вполне оправдывает каждый цент из 5 миллионов фунтов, которые истрачены на его строительство. К сожалению, оценщики несколько промахнулись – на 55 миллионов фунтов плюс-минус миллион-другой.

Ибо Сиднейский оперный театр – не только самое крупное из современных театральных сооружений в мире, но, как выяснилось, и самое дорогостоящее, самое трудоемкое и самое долгое в строительстве.

Идея дизайна оперного театра родилась в начале 50-х годов у датского архитектора Йорна Утзона в виде первоначальных эскизов, когда он созерцал замок Эльсинор, место действия шекспировского Гамлета. Утзон подал свою идею на международный конкурс на лучший проект этой самой престижной культурной достопримечательности, проводимый правительством Нового Южного Уэльса. Он стал победителем конкурса и переехал в Австралию, чтобы запустить проект, что и произошло в марте 1959 года.

^{Датский архитектор Йорн Утзон и Сиднейский оперный театр}

Утзону не понадобилось много времени, чтобы понять, что его первоначальная концепция, какой бы грандиозной она ни была, не работает. Начнем с того, что архитектор планировал установить в качестве крыши десять массивных морских раковин из тонких бетонных плит, но поскольку они были высотой 60 метров, то их пришлось поддерживать могучими арками. После перепроектирования крыша оказалась самой тяжелой в мире – 26 000 тонн, не считая миллиона белых керамических плиток, которыми она покрывалась.

Стоимость строительства подскакивала, а с нею и кровяное давление у руководителей Нового Южного Уэльса. Они проводили лотереи с огромными выигрышами, чтобы собрать деньги на своего «слона в ванной». Проект урезался, так что залы по размерам и числу мест уже уступали существующим оперным театрам. Бывали случаи, когда уже возведенные стены высотой в несколько этажей снова разрушались, чтобы рабочие могли перенести оборудование из одной части здания в другую.

Непреклонному министру общественных работ Дэвиду Хьюзу было приказано посвятить практически все свое рабочее время строительству оперного театра. Между ним и архитектором происходили жесткие стычки на глазах общественности. Утзон противился изменениям, на которых настаивал Хьюз, утверждая, что министр губит уже проделанную работу. Он заявил, что Хьюз уже разбазарил 15 миллионов фунтов и потерял два или три года, когда сносил и перестраивал уже построенные части здания. Хьюз отвечал, что, по описаниям Утзона, оперный театр – это симфония, но если дать ему волю, то симфония так и останется неоконченной.

В 1966 году Утзон уехал из Австралии. Он говорил, что не отвечает за первоначальные оценки стоимости строительства, на основании которых проект был одобрен, и что они всегда были нереальны.

Проект продолжался под руководством бригады австралийских архитекторов, которые теперь вплотную столкнулись с проблемами интерьера: на четырех с половиной акрах предстояло разместить театр оперы и балета, концертный зал, студию звукозаписи, кинотеатр, многочисленные рестораны и прочие заведения.

Судьба оперной аудитории была решена, когда Австралийской радиовещательной комиссии были предоставлены права на самый большой зал, который первоначально предназначался для оперы. Таким образом, оперные и балетные спектакли оказывались теперь сосланы в меньший зал – всего лишь на 1500 мест – это на 1300 меньше, чем в уже существующем театре, откуда местная оперно-балетная труппа собиралась переехать в новое помещение.

Чем ближе к дате открытия – тем больше и больше новых проблем. Стоянка машин не была предусмотрена, а когда вспомнили о ней – места уже не было. Планы строительства подземного гаража в ближайшем городском парке пришлось оставить, потому что строительные рабочие отказались губить два древних дерева на том историческом месте, где аборигены впервые исполнили свой обрядовый танец перед британскими колонистами в 1811 году. Музыканты Сиднейского симфонического оркестра угрожали отказом играть в таких условиях, когда некуда поставить машину. Нам, говорили они, вовсе не улыбается перспектива тащиться по улицам города в вечерних костюмах с тяжелыми инструментами. Кроме того, спрашивали они, как впихнуть 75 музыкантов в оркестровую яму, рассчитанную на 60?

Балетная труппа жаловалась на то, что за кулисами не хватает места, – просто смеху подобно. Это означало, что балетный танцор, совершив прыжок, рисковал расшибиться в лепешку о кирпичную стену.

Администраторы высказывали сомнения в том, что спектакли смогут начинаться вовремя. Поскольку подъезды к театру еще не готовы, говорили они, зрители, оказавшиеся достаточно прозорливыми, чтобы приехать на такси, а не на своих машинах, ни за что не проникнут сквозь заслоны дорожных работ, а пробираясь обходными путями через ямы и колдобины, окажутся с головы до ног заляпанными грязью.

Многие артисты жаловались на недостаток репетиционных комнат и на отсутствие уборных. Жалобы поступали даже на состояние туалетов – они либо не работали, либо разваливались прямо на глазах. Но в последний момент были проведены ремонтные работы, и местная газета наконец объявила: «Все колесики вертятся!»

В октябре 1973 года королева открыла Сиднейский оперный театр. Любители оперы из Австралии, мировые знаменитости и гости со всего света поздно ночью покидали это удивительное сооружение, отдавая должное оригинальной архитектурной идее, которая вопреки всем ожиданиям успешно воплотилась в жизнь, ибо здание поразило практически каждого, кто его увидел.

Но в эту благоуханную, сияющую ночь 1973 года в общем хоре недоставало одного голоса. Это было выражением воли правительства Нового Южного Уэльса: список приглашенных Очень Важных Персон не включал в себя Йорна Утзона. И он не приехал.

Как невеста с шафером венчалась

В один прекрасный день в начале 1920-х годов Альберт Малдун, шафер жениха, приблизился вместе с последним к алтарю крохотной церквушки в Килетере, графство Тирон. Но стоял он не по правую руку от жениха, как принято, а по левую.

Скоро появилась невеста, и служба началась. Поскольку Альберт стоял слева, то священник обращал все свои вопросы к нему – и Альберт отвечал. Священник довел службу до конца и затем пригласил счастливую чету поставить свои подписи в книге регистраций. Ошибка обнаружилась только тогда, когда настоящий жених стал настаивать на том, что подписаться должен именно он, тогда как священник предлагал сделать это Альберту.

Служба тут же была проведена вновь – на этот раз Альберт стоял справа.

Впоследствии Альберт говорил: «Мой друг Кристофер, жених, так нервничал, что не мог произнести ни слова, так что мне пришлось отвечать за него».

Лео Грейд, впоследствии ставший всемирно известным кино– и телемагнатом Лордом Грейдом, однажды посетил лондонский театр и посмотрел дуэт актеров, который ему чрезвычайно понравился. В антракте он бросился за кулисы, поздравил исполнителей и пообещал сделать из них звезд первой величины, если они будут работать с ним как с их агентом. По его словам, они могли бы получать в два раза больше того, что имеют.

Актеры пришли в неописуемый восторг, и тут Грейд спросил их: «А кто сейчас ваш агент?». На что те ответили: «Лео Грейд».

Суперавтомобиль: миля в час

Представители прессы со всего мира выстроились в ряд, чтобы стать свидетелями доставки покупателю первого суперавтомобиля из новой серии. «Лагонда», производство фирмы «Астон Мартин», стоимостью в 32 000 фунтов стерлингов, развивающая скорость до 140 миль (256 километров) в час, должна была быть доставлена маркизе Тависток на дом, в Уобурнское аббатство. Маркиза купила машину на кредитную карточку «Дайнерз Клаб» в качестве подарка к семнадцатилетию свадьбы своему мужу, маркизу, сыну герцога Бэдфордского, владельца аббатства; она же пригласила прессу и телевидение, чтобы запечатлеть церемонию вручения подарка.

Но «Лагонда», которая произвела фурор на Лондонской автомобильной выставке 1976 года, обманула всеобщие ожидания и не примчалась с гортанным ревом и визжанием шин. Три месяца назад мини-компьютер, долженствующий произвести переворот в системах управления автомобилем, взорвался («Кто-то по ошибке подсоединил черный провод к красному», – сказал американец-директор Питер Спраг), а механики «Астон Мартина» так и не успели до начала церемонии его починить. Таким образом, вместо 140 миль в час максимальная скорость, которую сумел развить суперавтомобиль, составила около одной мили в час – когда смущенные помощники толкали его к подъезду Уобурнского аббатства.

Виктор Грант из Урексхэма, графство Сев. Уэльс, копил деньги на автомобиль. Он хотел сделать жене сюрприз и не сказал ей, что уже отложил 500 фунтов стерлингов, и спрятал их в кучу старого тряпья. Когда его не было дома, пришли мусорщики, и жена отдала им это тряпье на выброс. Придя домой, Грант обнаружил оплошность; он нанял экскаватор, чтобы раскопать свалку. Потрудившись два дня, он сдался и начал копить снова. На этот раз Грант положил деньги в банк.

Оперный «слон в ванной»

Слон в ванной не кажется столь огромным, как оперный театр в городе Манаусе, Бразилия. Этот театр – памятник грандиозным, но бесполезным замыслам, благодаря которым Манаус сделался одним из самых дорогих городов в мире.

В годы бразильского каучукового бума, 1890–1911, Манаус, расположенный у слияния рек Риу-Негру и Амазонки, из сборища жалких лачуг превратился в столицу каучуковой промышленности и в один из прекраснейших городов мира. Чего только ни встретишь в нем – замки, шато, мечети, палаццо, особняки в стиле Тюдоров…

Почти все материалы, включая камень, были импортированы из Европы и оплачивались из огромных состояний, наживаемых тогда на каучуковом бизнесе. Когда новоявленные магнаты осветили в Манаусе улицы, провели канализацию, построили плавучий док, устроили декоративные сады и пустили первый в Южной Америке электрический трамвай, они стали оглядываться вокруг, решая, что бы им еще этакое соорудить.

И тогда они начали свозить самые дорогостоящие материалы для строительства оперного театра под названием Театро Амазонас. Прекрасное здание с изысканной росписью и куполом, выложенным зеленой, голубой и золотистой плиткой, было завершено в 1896 году. Оно стоит в живописном месте, с которого открывается изумительный вид на воды Риу-Негру и окрестные леса.

Но в то время как местные власти не скупились на расходы по строительству оперного театра, они упустили из виду одно жизненно важное обстоятельство. Зрителей оказалось слишком мало. Зал вмещал 2 тысячи человек, а население Манауса не достигало и 40 тысяч. Притом подавляющее большинство огрубевших добытчиков каучука не питали ни малейшего интереса к опере, да и к театру вообще.

Вскоре после открытия оперный театр был снова закрыт и заброшен. Термиты и сырость делали свое дело. Даже когда обрушилась, сорвавшись с проржавевших цепей, гигантская люстра, никому не было до этого никакого дела.

Здание, да и сам Манаус погрузились в забвение и запустение по мере упадка каучуковой промышленности. К 1930 году былой бум сохранился разве что в людской памяти.

Впрочем, в последние годы в городе начали развиваться новые отрасли промышленности, и великолепное здание оперного театра с его декоративными садами было отреставрировано. Из его бархатных, претенциозных недр снова доносятся звуки музыки. На этот раз, однако, не голоса оперных певцов наполняют собою Театро Амазонас, а школьный хор, который использует здание для своих репетиций – раз шесть в году.

Олимпийское фиаско Монреаля
Олимпийские игры проиграли миллиард

Монреаль с гордостью исполнял роль хозяина Олимпийских игр 1976 года – и остался лицом к лицу со счетами на один миллиард долларов. Таким оказался невообразимый долг города после проведения игр. Это более чем в восемь раз превысило планируемые расходы.

Предварительные оценки стоимости оказались настолько далеки от истины, что когда миллиарднодолларовые игры закончились, владельцам недвижимости в Монреале пришлось платить специальный Олимпийский налог, введенный на 20 лет с целью погашения долга. Провинция Квебек взяла на себя оставшуюся часть долга, для выплаты которой был введен дополнительный налог на табак и организованы лотереи.

Ко времени окончания Игр строительство основного Олимпийского стадиона и двух Олимпийских отелей еще не было завершено. Винили в этом плохую погоду, стычки с профсоюзами, плохое планирование, плохое поступление фондов…

Считалось, что великолепные сооружения сами себя окупят после того, как спортсмены разъедутся по домам. Однако на первом же национальном чемпионате по велогонкам на треке выяснилось, что велодром на 10 000 мест (стоимость строительства – 50 миллионов долларов, по миллиону на каждого зарегистрированного канадского участника гонок) смог привлечь лишь 300 зрителей с купленными билетами.

Другие примеры безудержных трат включают 1,5 миллиона долларов на приобретение радиоприборов связи для сотрудников безопасности, 1 миллион за взятые напрокат 33 подъемника (дешевле было бы их просто купить) и полумиллионный гонорар Монреальскому симфоническому оркестру и хору за выступление под фонограмму – музыка через громкоговорители звучала в записи!

Как только Игры завершились, на рынок было выброшено более 3700 тонн всевозможных товаров из вторых рук – от шнурков для боксерских ботинок до 10 000 телевизоров – по ничтожным ценам. Никому не нужный мусор заполнял склады площадью в три футбольных поля, и лишь у канадской армии нашлось достаточно грузовиков, чтобы вывезти его.

Министр спорта Квебека Клод Шаррон оценил стоимость эксплуатации комплекса после Олимпийских игр в 5,5 миллионов долларов в год, тогда как доход от них составляет лишь 2 миллиона. «Нам в наследство досталось чудовище, порожденное возмутительными расходами, никак не оправданное в социальном смысле и бесперспективное в экономическом», – сказал министр.

Сильвия Эстер, пловчиха из Восточной Германии, установила мировой рекорд на дистанции 100 метров, проплыв ее за 57,9 сек. Однако власти отказались зарегистрировать рекорд, поскольку она плыла обнаженной.

Последнее слово

Эпитафия на могиле в Вулвиче, Лондон:

Священной памяти

МАЙОРА ДЖЕЙМСА БРАША,

убитого случайным выстрелом

из пистолета его ординарца

14-го апреля 1831 года.

Добродетельный, раб верный и достойный!

Эпитафия на могиле неизвестного грабителя, подстреленного во время грабежа в 1905 году и похороненного на погосте в Шелдоне, штат Вермонт:

Здесь лежит

некий грабитель.

Сей камень

куплен на деньги,

найденные при нем.

Первый в мире водитель… и жертва аварии

Николя Куньо, французский офицер-артиллерист, может быть назван первым в мире в трех важных аспектах. Он изобрел и построил трехколесный паровой автомобиль в 1769 году и стал первым в мире водителем. Спустя несколько минут после своего первого старта Куньо стал первой в мире жертвой автомобильной аварии: он въехал в кирпичную стену.

Отважный изобретатель не сильно пострадал при аварии и уж вовсе не потерял оптимизма. Он продолжал совершенствовать рулевое управление и тормозную систему своей машины и добился того, что она могла везти четырех человек со скоростью две мили (3 км) в час. Военное министерство Франции заключило с ним контракт на строительство гораздо более крупной машины, предназначенной для использования в качестве боевого транспортировщика.

Между тем, дорожные испытания машин Куньо оказались настолько опасными для жизни и здоровья, что он стал первым арестованным за опасную езду.

Его боевой транспортировщик так и не был использован, и в 1804 году он умер в безвестности.

Всего за 20 минут днем 15 октября 1966 года 75-летний водитель из Маккинни, штат Техас, четыре раза проехал по левой стороне улицы, учинил четыре аварии и четыре раза покинул место происшествия, был десять раз оштрафован – и был назван худшим в мире водителем в Книге рекордов Гиннесса.

Зла не хватает…

Летчик одной из авиакомпаний поселил любовницу, хорошенькую стюардессу, в лондонской квартире. Год все шло хорошо в их любовном гнездышке, пока пилоту, человеку женатому, не наскучила его подружка, и он велел ей выметаться.

Любовница попросила дать ей несколько дней на переезд, и он согласился. Это оказалось дорогостоящей ошибкой.

Летчик отправился в кругосветный полет. Когда он вернулся, девушка уже оставила помещение, причем в идеальной чистоте. Не в порядке было только одно: телефонная трубка была снята.

Он поднес ее к уху и услышал голос, снова и снова называющий точное время с американским произношением. Перед тем как уйти, любовница набрала номер говорящих часов в Вашингтоне.

Цена разорванного романа – телефонный счет на 1200 фунтов стерлингов.

Принцы, которых не было
Как шутник одурачил Британский военно-морской флот

^{Судно Королевского флота «Дредноут»}

Первым сообщением о предстоящем визите высокопоставленных особ королевской крови была телеграмма из Министерства иностранных дел в Лондоне, направленная на имя Внутреннего и Атлантического флотов, стоявших на приколе у Веймута, графство Дорсет.

Шел 1910 год, и британская морская мощь не имела себе равных. Крупнейшее из судов, флагман Королевского военно-морского флота, называлось «Дредноут». И именно на «Дредноут» поступило послание Министерства. Телеграмма, подписанная заместителем министра сэром Чарлзом Хардинджем, предписывала судну подготовиться к визиту группы абиссинских принцев. Флоту было приказано устроить для них праздник, попестовать их ощущение собственной важности и вообще произвести на них впечатление, продемонстрировав несокрушимость имперской державы.

Офицеры «Дредноута» взялись за дело; им и в голову не приходило усомниться в подлинности телеграммы.

Тем временем в Лондоне, на вокзале Педдингтон-стейшн, элегантный человек в цилиндре и визитке давал авторитетные указания начальнику станции. Он назвался Гербертом Чолмондсли из Министерства иностранных дел и требовал подать специальный поезд для препровождения в Веймут делегации абиссинских принцев. Поезд надлежало подать незамедлительно.

Начальник станции помчался готовить спецпоезд для Очень Важных Персон – ему и в голову не пришло, что Чолмондсли может быть самозванцем.

Человеком из МИДа был Уильям-Хорэс де Вер-Коул, богатый светский молодой человек, выдающийся мастер розыгрыша. Он же послал и вышеупомянутую телеграмму. А четверо принцев, севших в специальный поезд на Педдингтон-стейшн, были его друзья: знаменитая романистка Вирджиния Вульф, сын судьи Гай Ридли, спортсмен Энтони Бакстон и художник Данкен Грант. Все они были хорошо загримированы, включая накладные бороды, и облачены – усилиями театрального гримера и костюмера Уилли Кларксона. В поездке их сопровождали: переводчик Адриан, брат Вирджинии Вульф, и сам шутник Коул.

^{Уильям де Вер-Коул в день своей свадьбы. На вставке – Вирджиния Вульф}

Группа прибыла в Веймут и была встречена с красным ковром и почетным караулом. Их препроводили на борт «Дредноута», украшенного флагами в честь высоких особ. Во всем флоте не нашлось ни абиссинского флага, ни нот абиссинского гимна. Взамен смущенные офицеры приказали вывесить флаг Занзибара, а оркестр исполнил национальный гимн этой страны. Но смущаться долго не пришлось – принцы не заметили разницы.

Осматривая флот, члены делегации раздавали визитные карточки на языке суахили и говорили по-латыни с неузнаваемым акцентом. На все, что бы им ни показывали, они реагировали восторженными возгласами: «Банга-банга!».

Им были оказаны все мыслимые знаки внимания. В свою очередь, они щедро раздавали высшим офицерам абиссинские военные награды. Однако от предложенной им пищи и напитков они отказались по религиозным соображениям – гример Кларксон предупредил, что стоит им начать есть, как их накладные губы тут же отвалятся.

Было два момента, когда обман едва не раскрылся. Сначала Энтони Бакстон чихнул, и при этом у него отвалился один ус (он успел незаметно для окружающих прикрепить его на место), и второй раз, когда группе представили одного офицера, приходившегося родственником Вирджинии Вульф и также очень хорошо знакомого с Коулом. Но этот офицер не распознал Вирджинию под гримом и, что совсем удивительно, не подал вида, что узнает Коула.

Высокая делегация поспешила завершить свой визит и, попозировав фотографам, вернулась в Лондон, где и раскрыла свой возмутительный обман. Эта операция обошлась Коулу в 4000 фунтов стерлингов – в те дни поистине королевская сумма.

Впрочем, Коул никогда не останавливался ни перед какими тратами и не скупился ни на какие усилия ради хорошего розыгрыша. Однажды он оделся рабочим и выкопал огромную яму посреди оживленнейшей лондонской улицы Пиккадилли. В течение нескольких дней он наблюдал, как озадаченные чиновники городского совета наносили многочисленные визиты его яме. Прошла целая неделя, прежде чем они догадались, что их надули, и приказали закопать яму.

В другой раз Коул гулял по Вестминстерскому аббатству с одним членом парламента; этот архишутник предложил парламентарию пари, что перегонит его в беге до ближайшего угла, даже дав ему десять ярдов фору. Парламентер согласился, не подозревая, что его приятель тихонько опустил в его карман свои золотые часы. Когда парламентарий побежал, Коул закричал: «Держите вора!» – и затем предложил полисмену обыскать карманы беглеца. Часы обнаружились, и парламентария забрали в ближайший полицейский участок, где его ждала незавидная участь – доказывать полиции, что всех их водят за нос.

Но любимыми розыгрышами Коула были переодевания. Будучи студентом Кембриджского университета, он как-то раз переоделся султаном Занзибара и нанес официальный визит в свой собственный колледж. Ему даже показали его собственную комнату.

Другой случай из числа его немыслимых переодеваний – это явление на съезд руководителей профсоюзов. Он проследовал на трибуну, чтобы произнести речь. Аудитория ожидала выступления первого британского премьер-министра от лейбористской партии Ремзи Макдональда, и Коул, проведя целые часы гримируясь перед зеркалом, стал действительно очень похож на него.

Настоящий же Макдональд в это время затерялся где-то на лондонских улицах в такси, которое вел сообщник Коула. Коул между тем говорил профсоюзным лидерам, что им следует побольше работать и поменьше получать. Речь была встречена без энтузиазма.