Текст книги "Величайшие в мире ошибки"

Автор книги: Найджел Бланделл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Президент Линкольн сказал о генерале Амвросии Бернсайде: «Он один мог вырвать блистательное поражение из зубов победы». В битве при Антьетаме во время гражданской войны в США в 1863 году, он приказал своим войскам перейти реку по узкому мосту. Приходилось идти в колонну по два, и пули конфедератов буквально выкашивали всех подряд. Генерал Бернсайд не принял в расчет, что река в этом месте имела глубину не более одного метра и войска могли беспрепятственно перейти ее вброд.

Миссис Мэри Уилсон принимала друзей на Даунинг-стрит, 10, в то время как ее супруг Гарольд, тогдашний премьер-министр Великобритании, работал на втором этаже. Разговор коснулся богословия, и один из гостей сказал: «К счастью, там наверху есть тот, кто знает ответы на все вопросы».

«Да, – сказала миссис Уилсон, не уловившая смысла замечания, – Гарольд сейчас спустится».

Бывший портной Гарольд Сенби 20 лет носил слуховой аппарат, от которого было мало проку. Причина этого выяснилась, когда 74-летний пенсионер пришел в поликлинику в Лидсе, чтобы пройти обычный медосмотр. Ему сказали, что аппарат был вставлен… не в то ухо. Гарольд сказал: «Путаница, вероятно, произошла еще при первой примерке. Наушник отлили так, чтобы он подходил к моему левому уху вместо правого. То-то мне все это показалось совершенно бесполезным!»

Специалисты по рекламе компании «Пепси-Кола» заказали перевод на мандаринский диалект китайского языка знаменитого рекламного лозунга «С пепси – к новой жизни». Получилось следующее: «Пепси выведет ваших предков из их могил».

Преподаватели Оксфордского университета были озадачены, придя на лекцию знаменитого психолога д-ра Эмиля Буша, откликнувшись на объявление в оксфордской газете. Этот человек имел развевающуюся бороду, сильный немецкий акцент и столь страстную манеру обращения к аудитории, что практически ничего из его слов нельзя было понять. Впоследствии выяснилось, что д-р Буш был одним из их же собственных студентов, а речь его была сплошной тарабарщиной.

Падение Сингапура
Как японцы нахрапом взяли оплот Британской империи

В воскресенье 15 февраля 1942 года на Сингапур выпал черный дождь. Он пролился через облако дыма, вздымавшееся из горящих нефтяных резервуаров, которые британцы приказали сжечь, чтобы они не достались наступавшим японцам. Британцам нефть была больше не нужна. Британцы сдавались.

^{Генерал Персиваль (крайний слева) перед сдачей Сингапура генералу Ямашите}

Капитуляция этой неприступной естественной крепости, острова Сингапур, ознаменовала собою конец долгого японского вторжения. Особенно долгим оно было для британцев. Ведь передавая японцам Сингапур, союзные войска, которых те превзошли и в хитрости, и в умении вести бой, и в маневре, передавали им также и имперский контроль над Азией. Более того, это было предзнаменование конца Британской империи – развеивался миф о том, что Британия в состоянии защитить свои далеко разбросанные колонии от притязаний любых агрессоров.

И все это вовсе не обязательно должно было случиться. Когда японские оккупационные войска высадились и начали свой долгий поход по полуострову Малакка, стоявшие на их пути войска Британии, Австралии и Индии значительно превосходили их по численности. Японцы под командованием генерала Томойюки Ямашиты не имели ни воздушного, ни морского прикрытия, а их вооружение сильно уступало союзническому. Эти недостатки они с лихвой компенсировали целеустремленностью, изобретательностью и жестокостью.

^{Пожарные тушат пламя после налета японских бомбардировщиков}

Японцы преодолевали сопротивление, просто обходя его. Стоило союзникам выставить новую линию обороны, как японцы уходили в море на краденых судах и высаживались дальше вдоль береговой полосы. Королевский военно-морской флот не появлялся. Корабли, обещанные для обороны Малакки и Сингапура, главной военно-морской базы Британии на Дальнем Востоке, так и не прибыли. Не прибыло также и обещанное подкрепление с воздуха. Остановить японцев было нечем.

Большую часть пути на юг, к Сингапуру, японцы проделали на велосипедах по тропинкам в якобы непроходимых джунглях, пользуясь при этом простыми школьными картами. В начале февраля 1942 года они прибыли вместе с захваченными ими самолетами, пушками и грузовиками в Джохор, расположенный у основания полуострова Малакка. От Сингапура, крепости, которую они намеревались захватить, их отделял только узкий Джохорский пролив.

Сингапур представляет собой остров длиной около 30 и шириной около 15 километров, соединяющийся с материком 1000-метровой дамбой шириной в 23 метра, по которой проходят автомобильная и железная дороги. На южной, обращенной к морю части острова стоит город Сингапур, населенный малайцами и китайцами. На северной, обращенной к материку стороне располагалась Королевская военно-морская база, считавшаяся одним из важнейших в мире военных объектов.

^{Японцы берут в плен британских солдат}

На протяжении века Сингапур был символом британского владычества на Дальнем Востоке. Его называли Восточным Гибралтаром и оплотом Британской империи. Он оказался ни тем ни другим. Благодаря необъяснимой военной слепоте, которой бывали поражены столь многие из британских военачальников, Сингапур был укреплен против атак с моря, но совершенно не защищен против высадки со стороны Джохорского пролива.

Сингапур мирно почивал – слишком мирно и слишком долго, чтобы суметь хоть как-то противостоять армии варваров, убийц, насильников и мародеров, готовящейся заполонить его. Не ранее чем за два дня до Рождества 1941 года генерал-лейтенант Персиваль, глава британского командования Малакки, приказал обследовать северное побережье острова на предмет строительства оборонительных сооружений. За две недели, последовавшие после его приказа, не было сделано ничего.

Уинстон Черчилль не был в полной мере оповещен о смехотворном состоянии безопасности Сингапура вплоть до 16 января, когда он получил соответствующую телеграмму от генерала Уэйвелла, недавно назначенного верховным командующим региона. Черчилль немедленно выслал своим начальникам штабов и главам администраций длинную срочную директиву:

«Должен признаться, что меня поразила телеграмма Уэйвелла… Иметь организованную оборону со стороны моря и ни укреплений, ни иных оборонительных сооружений с тыла – совершенно непростительно. Предупреждаю – это будет один из крупнейших скандалов, когда-либо выходивших на свет.

Немедленно разработать план, чтобы сделать все возможное, пока продолжается сражение при Джохоре. В план должны входить: попытка использовать в северном направлении крепостные орудия с уменьшенным зарядом; минирование и установка заграждений в местах вероятной высадки; установка проволочных заграждений и мин-ловушек в мангровых топях и других местах; размещение полевых батарей на обоих входах в пролив; формирование ударного ядра из трех или четырех подвижных резервных колонн, вокруг которых смогут базироваться выводимые из Джохора войска; мобилизация всего мужского гражданского населения на строительство оборонительных сооружений с использованием строжайших мер принуждения.

Необходимо не только поддерживать всеми возможными средствами обороноспособность острова Сингапур, но и сражаться за каждую пядь острова, пока не окажется уничтоженным последнее подразделение, последний оборонительный рубеж. Наконец, город Сингапур должен быть превращен в крепость и должен защищаться до последнего. Недопустима сама мысль о сдаче города».

Его наставления пришли к защитникам Сингапура слишком поздно. Строительство оборонительных укреплений началось с запозданием. Гражданское население находилось в таком разброде, что начать удалось только очень небольшую часть строительных работ. Рабочие разбегались. Даже в британских и австралийских войсках появились дезертиры, убегавшие на другие острова. В городе Сингапуре находилась мощная пятая колонна японских бизнесменов. Арена для военной катастрофы была подготовлена.

Уэйвелл считал, что даже если Джохор будет потерян, Сингапур сможет продержаться несколько месяцев. К тому времени придет американское подкрепление, в том числе авианосцы. Сдержав таким образом японское наступление, можно будет выиграть время для весеннего контрнаступления из голландской Ост-Индии.

У Ямашиты, однако, были для его 25-й японской армии другие планы. Он хотел захватить Ост-Индию и вступить в Австралию. Главными его целями были Сидней и Брисбен, и он не видел особых препятствий к их захвату. Но сначала – Сингапур. При этом Ямашита понимал, что Сингапур надо брать быстро, а не то его слишком растянутые тылы не смогут обеспечить наступление. У его солдат было всего по сто патронов.

31 января последние британские и австралийские солдаты перешли по длинной дамбе из Джохора на остров. Отступление проходило под звуки музыки последних двух из оставшихся в живых шотландских волынщиков.

Когда прошли последние отступающие войска, мостовую секцию дамбы взорвали. Но во время отлива японцы выяснили, что конструкция моста погрузилась под воду всего лишь на метр с небольшим. Если бы они захотели, они могли бы перейти по ней вброд.

Ямашита устроил свой передовой командный пункт в башне дворца Джохорского султана. Оттуда он наблюдал, как японский военно-воздушный флот, вдесятеро превосходящий численностью Королевский, сбивает британцев и австралийцев, безнадежно пытающихся выстроить свою слабую оборону. По башне Ямашиты не стреляли – ее сочли слишком уж легкодоступной целью, чтобы противник стал ее использовать. В то время как японский генерал своими глазами наблюдал сражение, Уэйвелл находился далеко, в своей штаб-квартире на Яве, к тому же в условиях плохой связи. Таким образом, все тактические задачи обороны Сингапура оказались в руках генерала Артура-Эдварда Персиваля.

Персиваль решил рассредоточить свои войска вдоль северной береговой полосы, чтобы предотвратить высадку японцев на остров. Идею Черчилля о создании ударных группировок для отражения уже высадившегося противника Персиваль не считал наилучшим решением. Он понимал, что боевой дух его войск невысок, а моральное состояние гражданского населения еще ниже. Солдаты видели, как свои же взрывают оборудование столь долго обороняемой ими военно-морской базы, чтобы оно не досталось японцам; это отнюдь не прибавляло им настроения:

В распоряжении Персиваля на Сингапуре находилось 85-тысячное, войско, включая 15 000 нестроевых. На противоположной стороне пролива им противостояло от 30 до 50 тысяч отборных японских солдат. По части стрелкового и артиллерийского вооружения обе стороны были примерно на равных. Во всем же остальном японцы преобладали. Они господствовали в воздухе. Их боевой дух был высок: их воодушевляли собственные победы, их вдохновляла великая миссия освобождения Сингапура от колониального владычества белых. За эту миссию они готовы были сражаться прямо-таки фанатически.

20 января Уэйвелл прибыл на Сингапур, чтобы обсудить с Персивалем оборонительные планы. Уэйвелл считал, что противник высадится на северо-западе острова. Персиваль был не согласен. Он был уверен, что атака будет проведена с северо-востока, и именно туда он решил выставить свои самые свежие силы. Оборона северо-западной береговой полосы поручалась потрепанным в боях австралийцам. 8 февраля, после нескольких дней ожесточенных бомбардировок и артиллерийского обстрела, выяснилось, что прав был Уэйвелл.

В 10:30 вечера японцы высадились в северо-западном секторе, удерживаемом Австралийской бригадой. К этому времени вдоль всей береговой полосы было установлено прожекторное освещение, но его отключили вплоть до особого приказа, чтобы не выдать расположение войск. Но при артиллерийском обстреле телефонные провода были перебиты, и этот особый приказ так и не поступил. Невидимый противник ступил на берег и захватил крепкий плацдарм. К трем часам ночи он продвинулся вглубь суши на 6 километров. Австралийцы отступили на заранее подготовленные позиции, но в темноте и неразберихе многие из них заблудились. Задуманную контратаку пришлось отменить.

Когда обо всем этом доложили Персивалю, он не мог скрыть своего потрясения. Но худшее было еще впереди. Приходили донесения о продолжающихся высадках. Из-за плохой связи многие подразделения, опасаясь попасть в окружение, отступали со своих хорошо укрепленных позиций, даже не отбив ни одной атаки. Фронт разваливался на глазах. Наконец, к югу от дамбы были замечены движущиеся по главной дороге в направлении города Сингапура вражеские танки.

Несколько часов – и сражение казалось окончательно проигранным. Но японцы приостановили наступление, чтобы организовать снабжение и пополнение войск через пролив. К вечеру 9 февраля до 25 000 японцев, используя ялики, плоты, надувные шлюпки – а кое-кто и вплавь, – переправились через пролив Джохор. Это была замечательная боевая операция – и не менее замечательным было беспорядочное состояние обороняющихся войск. Изможденные боями австралийцы 22-й и соседней с нею 27-й бригад сражались мужественно, но были плохо организованы. Плечом к плечу с ними стояли подразделения гражданской обороны, составленные из китайцев; люто ненавидя японцев, они отказывались отступать, даже когда регулярные подразделения получали такой приказ.

Был один эпизод в сражении, когда австралийцам удалось остановить дальнейшее продвижение японцев – они опорожнили в мангровые топи нефтяные резервуары и подожгли нефть. Множество врагов сгорело живьем, что помогло отсрочить захват острова. Японцы жестоко отомстили. Они обезглавили 200 раненых.

Затем последовали две роковые ошибки, которые и решили судьбу Сингапура. Как раз в то время когда японская Императорская гвардейская дивизия испрашивала разрешение оставить свои передовые позиции у дамбы в силу интенсивного сопротивления со стороны одного из батальонов австралийской 27-й бригады, австралийцы отступили. Этому решению так и не нашлось объяснения. Но результатом его явилась 4-километровая брешь, в которую без всякого сопротивления влились вражеские войска. В то же время Персиваль набрасывал план запасного варианта сражения, предусматривавший отступление на резервные позиции по периметру города Сингапура. Он только еще перебирал варианты, но не намеревался приводить план в исполнение. Но произошло недоразумение, послание было неправильно понято, и 22-я австралийская бригада, несшая на себе основную тяжесть удара, отступила на резервные позиции. 12-я индийская бригада, оказавшись в изоляции, тоже отступила.

В тот день с Сингапура вылетел последний истребитель Королевского военно-воздушного флота. Если бы ВВФ остался на острове, все его самолеты были бы уничтожены, потому что пикирующие бомбардировщики японцев перепахали все аэродромы. Не встречая сопротивления, японская авиация обрушила всю свою разрушительную силу на город, чье население из-за потока беженцев удвоилось и достигло одного миллиона. Огонь пожирал тесно расположенные здания; улицы в буквальном смысле слова были затоплены кровью. Атаками бомбардировщиков было практически отрезано водоснабжение. Сточные канавы наполнялись мертвыми телами. Неотвратимо надвигались эпидемии.

10 февраля с Явы прилетел в последний раз Уэйвелл; он приказал немедленно контратаковать. Персиваль противился приказу. Уэйвелл настоял на своем, контратака началась – и бесславно захлебнулась. Было уже слишком поздно.

Черчилль телеграфировал Уэйвеллу: «Вы, надеюсь, отдаете себе отчет в том, как мы рассматриваем ситуацию в Сингапуре. Согласно донесениям, у Персиваля имелось 100 000 войска; мы сомневаемся, чтобы у японцев было столько на всем полуострове Малакка. В таких обстоятельствах обороняющиеся войска, имея существенное численное преимущество, должны дать решительное сражение и уничтожить противника. На этом этапе следует забыть о сохранности войск. На карте стоит честь Британской империи и Британской армии. Речь идет о репутации нашей страны и всей белой расы».

Сто тысяч солдат – это, конечно, сильно преувеличено; но гнев британского военного лидера достиг своего адресата. Персиваль заявил своим офицерам: «В некоторых подразделениях войска не проявили высокого воинского духа, какой ожидается от мужей Британской империи. Если мы понесем поражение от армии хитроумных гангстеров, во много раз уступающей нам в численности, это будет несмываемым позором».

Свое веское слово вставил и Уэйвелл: «Несомненно, что численность наших войск в Сингапуре много превышает численность перешедших пролив японских войск. Мы должны их уничтожить. На карту поставлена вся наша воинская репутация и честь Британской империи. Позором будет сдать нашу прославленную крепость Сингапур уступающему нам в силе врагу».

Но все эти увещевания остались всуе. Многие из воинов, столь мужественно прошедшие с боями по всей длине полуострова Малакка, вдруг потеряли волю к борьбе. Участились позорные сцены, когда слоняющиеся по улицам дезертиры грабили магазины. Они дрались даже с женщинами за место на последних покидающих сингапурскую гавань суденышках.

Губернатор Сингапура сэр Шентон Томас велел уничтожить все запасы алкоголя в городе, чтобы предотвратить пьяные оргии победоносных японских солдат с насилиями и убийствами. Персиваль приказал эвакуировать корпус военных медсестер, чтобы их не постигла обычная горькая судьба попадающих в плен к японцам белых женщин. (Когда японцы захватили госпиталь на подступах к Сингапуру, они перебили штыками всех больных и раненых и весь персонал.)

13 февраля Персиваль созвал совещание с участием генерал-лейтенанта сэра Люиса Хита из 3-го Индийского корпуса и генерал-майора Гордона Беннетта из 8-й Австралийской дивизии. Оба не сомневались, что контратака не удастся. Оба предлагали капитуляцию.

Персиваль держался сколько мог, надеясь на чудо – что если у японцев начнут иссякать запасы, им придется ослабить разрушающую город осаду и это позволит выиграть время, пока не прибудет подкрепление с моря. Но 15 февраля, в китайский Новый год, надежда покинула его. Японский самолет сбросил близ его штаб-квартиры пакет, перевязанный красно-белой лентой, которая хвостом вилась за ним в воздухе. Внутри находилось послание от Ямашиты. Оно начиналось так: «Преисполненные рыцарского духа, мы предлагаем вам сдаться…»

Персиваль знал, что в городе оставалось запасов продовольствия на неделю, воды – на один день. Он знал, что, если продолжить борьбу, погибнут десятки тысяч осажденных из числа мирного населения. И он с должной серьезностью воспринял завуалированную угрозу, содержавшуюся в ноте Ямашиты: «Если вы продолжите сопротивляться, нам трудно будет сохранять терпение, говоря гуманным языком».

Под покровом черного дыма и завесой черного дождя Персиваль выехал из города, чтобы встретиться со своим заядлым японским противником за столом переговоров на автомобильном заводе Форда. Там высокорослый 55-летний британский генерал безоговорочно сдал оплот Британской империи.

Ямашита отвесил формальный поклон и втайне испустил вздох облегчения. Впоследствии он записал в своем дневнике: «Моя атака Сингапура была чистым блефом. У меня было 30 000 человек, у противника – втрое больше. Я знал, что если бы меня заставили драться за Сингапур чуть дольше, я был бы разбит. Поэтому необходима была немедленная капитуляция. Я ужасно боялся, что британцы узнают о нашей малочисленности и недостатке снабжения и втянут меня в уличные бои, что было бы катастрофой. Но этого не случилось. Мой блеф сработал».

Судебный детектив в штатском, пытаясь найти свидетеля преступления, совершенного в Далласе, штат Техас, подкатился к стоявшей в вызывающей позе на углу затемненной улицы девице и стал заводить с ней шашни. Девица быстренько надела на него наручники и препроводила в участок. Она тоже была полицейским в штатском.

Знаменитый гангстер Джон Диллинджер придумал верный способ избегнуть ареста. У агентов ФБР имелись отпечатки его пальцев – и вот Диллинджер решил приобрести себе другие. Он окунул пальцы в кислоту и, пока они заживали, вынужден был терпеть ужасные муки. Спустя несколько недель Диллинджер сделал новые отпечатки пальцев: они оказались точной копией старых.

Адские холмы
Восемь месяцев кровопролития не выявили победителя

^{Сэр Уильям Бердвуд}

Это был самый дерзкий стратегический план Первой мировой войны: одним движением сломать ужасную позиционную войну в окопах Франции путем открытия нового фронта на востоке. План принадлежал Уинстону Черчиллю. Первый лорд адмиралтейства (военно-морской министр), каковой пост он тогда занимал, считал, что если атаковать союзника Германии, Турцию, то удастся вспороть пузо кайзеровской Европе. Он предлагал совершить прорыв через пролив Дарданеллы, отрезать турок от их германских союзников и соединить Британию с союзной ей Россией через Черное море.

Это был блестящий план, успех которого основывался на внезапном нападении на Турцию и с суши, и с моря. Для его реализации требовались крупные военно-морские силы для прорыва через Дарданеллы плюс десантные войска для захвата высот на обеих его сторонах.

Однако, при всем великолепии замысла, осуществление его обернулось катастрофой. Дело в том, что туркам стали известны намерения британцев.

3 ноября 1914 года корабли Королевского военно-морского флота вышли к проливу Дарданеллы и подвергли десятиминутному обстрелу турецкие укрепления. Эти десять минут нанесли противнику не много вреда, зато раскрыли все карты. Под руководством германских военных специалистов турки начали минировать пролив и укреплять оборонительные позиции в труднодоступной гористой местности полуострова Галлиполи. У них было на это достаточно времени – союзники не беспокоили их в последующие три месяца.

19 февраля 1915 года гораздо более многочисленная группировка британских и французских судов снова подвергла обстрелу турецкие укрепления. Турки тут же вывели свою береговую артиллерию из зоны огня, выждали, пока обстрел прекратится, и снова вернули ее на прежние позиции. Операция принесла союзникам мало пользы, зато стоила британцам и французам трех затонувших и трех выведенных из строя линкоров, подорвавшихся на минах. Начальник военно-морского штаба адмирал Фишер докладывал: «Дела на Дарданеллах идут плохо. Нас сдерживает недостаток живой силы».

В Лондоне многие из состава военного кабинета засомневались, стоит ли продолжать попытки взять Дарданеллы. Многие, но не Черчилль. Он не колебался, и его энтузиазм в отношении этого плана привлек к себе симпатии большинства военных руководителей.

И вот на рассвете 25 апреля 1915 года – пять месяцев спустя после предупредительного обстрела – крупнейший из когда-либо бывших в мире морской десант направился к берегам Галлиполи.

В первом штурме участвовали 1500 австралийцев и новозеландцев. С трех линкоров они пересели в шлюпки и в 4 часа утра принялись грести к чернеющему берегу. В предрассветном сумраке они приблизились к бухте Ари Бурну – но вместо широкой, плавно спускающейся к морю прибрежной полосы, какую, согласно уверениям, они ожидали увидеть, их встретили отвесные утесы и голые холмы. С вершин этих холмов полыхнуло, и град пуль внезапно обрушился на шлюпки. Десантники попрыгали в море и поплыли к берегу, с трудом удерживаясь на плаву под грузом своей амуниции. Многие так и не доплыли, прочие же пристегнули штыки и теперь стояли в ожидании приближавшейся к ним лавины турок, которые сбегали, скользя и кувыркаясь, по склону холма. Битва разгорелась в нескольких метрах от кромки воды в бухте, которая осталась в истории под названием бухты Анзак (Австрало-новозеландский армейский корпус).

Австралийцы и новозеландцы были сплошь добровольцы, откликнувшиеся на призыв защитить Британскую империю, самыми отдаленными подданными которой они являлись. У них не было опыта, и никто не ожидал, что они смогут выдержать продолжительный бой. Но их героизм, упорство и дерзость в бухте Анзак вошли в легенду. Они оттеснили турок от береговой полосы обратно в холмы и преследовали их своими сверкающими штыками. Спланированная грандиозная битва обернулась серией кровавых схваток. И все равно, когда утро было уже в разгаре, войска Анзак продвинулись вглубь суши до полутора километров.

Вот тогда-то мужественные воины Анзак оказались жертвой некомпетентности своего начальства. Главнокомандующим всей галлипольской экспедицией был сэр Иан Гамильтон, стареющий неудачливый генерал, решивший руководить операцией, сидя в комфорте линкора «Королева Елизавета» в трех милях от берега, в полном отрыве от двух командиров корпусов и от высадившихся на берег людей. Впрочем, и сами командиры корпусов тоже не находились на берегу. Им было приказано руководить своими войсками с борта кораблей, стоявших вблизи берегов; и, поскольку связь скоро прервалась, они тоже имели очень слабое представление о происходящем.

Командиром корпуса Анзак был сэр Уильям Бердвуд, способный и изобретательный генерал, которому бессмысленный приказ связывал руки. Другим корпусным генералом был сэр Хантер Уэстон, командовавший 29-й дивизией англо-французских войск, на которую Гамильтон возлагал свои главные надежды. Люди Уэстона высадились в пяти пунктах мыса Геллес, оконечности полуострова Галлиполи. Они также осуществляли обманный маневр, стараясь отвлечь турецкие силы от основного фронта, удаленного на несколько миль.

В бухте Геллес передовой отряд из 2000 британских десантников приблизился к берегу на выглядевшем вполне невинно угольщике «Ривер Клайд», который причалил у Сэдд-эль-Бара. Атака началась более часа спустя после высадки корпуса Анзак. При свете дня британцы вышли на берег прямо под град пуль уже ждавших их, хорошо окопавшихся турок. Сотни людей гибли, пробираясь, как муравьи, по сходням старого угольщика. Тех же, кто выбрался на берег и метался в поисках хоть какого-нибудь укрытия от безостановочного турецкого огня, пристреливали по одному.

Прошло четыре часа, и из добравшихся до берега британцев в живых осталось только 200 человек. Пилот самолета-наблюдателя, летавшего в то утро над берегом, описывал море как ужасающее зрелище – совершенно красное от крови. Битва при Сэдд-эль-Баре была проиграна, даже не успев начаться.

На протяжении нескольких километров в бухте Геллес осуществлялись в это время еще четыре высадки, оказавшиеся более успешными. В трех случаях британские войска высадились, не встречая особого сопротивления, заняли командные высоты и принялись ждать новых приказаний. Но приказания так и не поступили.

В четвертом случае, в пункте Игрек, сопротивления и вовсе не было никакого. Две тысячи десантников высадились на берег, вскарабкались вверх по утесам и слонялись там среди колючих кустарников. Они сидели на вершинах холмов и слушали, как всего лишь в часе пути от них уничтожают их боевых товарищей. По численности войска пункта Игрек превосходили все вместе взятые силы турок в бухте Геллес и могли в тот же день окружить и уничтожить врага. Но когда офицеры испросили разрешения идти вперед, им было отказано.

Весь этот кровавый день 2000 человек, высадившихся в пункте Игрек, сидели и ждали приказа, пока ближе к вечеру не пришло турецкое подкрепление и не атаковало их. Британцы, ожидавшие с минуты на минуту приказа двигаться вперед, не потрудились даже окопаться. И когда началась атака, половина десантников откатилась обратно к берегу, где попала под обстрел. Поскольку указаний от начальства все не поступало, они погрузились в шлюпки и покинули пункт Игрек.

Вторая половина всю ночь продвигалась вглубь суши. На рассвете следующего дня они обнаружили, что остались одни безо всякой поддержки. Но они продолжали сражаться и дрались так упорно, что турки не выдержали и бежали.

И все же хороший шанс на победу был упущен. Союзники в бухте Геллес превосходили обороняющихся турок в соотношении шесть к одному, но, поскольку не нашлось ни одного старшего офицера, который скоординировал бы одновременную атаку, развить успех союзникам не удалось. Турки отошли, но отошли и британцы. В результате сложилась безвыигрышная ситуация.

Единственной частью всей операции, которую можно назвать успешной, был отвлекающий удар французов на противоположной стороне Дарданелл, в Кум Кале. Вместе с полком африканских колониальных войск они в рукопашной схватке захватили одно из важнейших турецких укреплений, охранявших вход в пролив. Турки бежали. Но уже добившись победы, французы получили приказ отступать и плыть к бухте Геллес. Ведь операция при Кум Кале была, в конце концов, лишь отвлекающим ударом.

К середине дня 26 апреля на полуостров Галлиполи было высажено не менее 30 000 человек – и никому начальство не дало возможности одержать уже почти находившуюся в их руках победу.

Войскам Анзак прислали 15 000 человек подкрепления. Но и противник не терял времени даром; главные турецкие войска к тому времени были сосредоточены на холмах вокруг. К концу дня войска Анзак оказались запертыми на крошечном береговом пространстве безо всякого укрытия. В полночь Бердвуду удалось передать донесение на линкор Гамильтона с просьбой разрешить эвакуацию войск.

Он доносил: «Дивизионные генералы и бригадиры докладывают мне с немалым опасением, что их люди совершенно дезорганизованы шрапнельным огнем, которому они подвергаются на протяжении всего дня после изнурительных и мужественных трудов, которые они проделали с утра. Многие разбрелись с огневых позиций, и собрать их в этой пересеченной местности очень трудно. Даже Новозеландская бригада, только недавно введенная в бой, понесла большие потери и в известной степени деморализована. Если с утра войска вновь подвергнутся артобстрелу, провал более чем вероятен; у меня нет свежих сил, чтобы пополнить потери на огневых позициях. Я отдаю себе отчет в серьезности того, о чем я говорю, но если нам предстоит эвакуироваться, то делать это нужно немедленно».

Пока Гамильтон читал донесение Бердвуда на борту своего линкора, тысячи жизней еще можно было спасти. Но пока он рассуждал о том, как на него ответить, пришло второе донесение, ознаменовавшее собой новый поворот событий.

Это новое донесение было от капитана второго ранга Ху-Дакра Стокера, командира австралийской подводной лодки АЕ-2. Он вошел в пролив Дарданеллы, и, экономя заряд батарей, оставался на поверхности; внезапно его встретил огонь с турецких укреплений. Он решил погрузиться и пройти под минными заграждениями. Дважды за время прохождения по проливу ему приходилось рисковать своим судном и всплывать на поверхность, чтобы определиться с местонахождением, и каждый раз вокруг лодки начинали рваться снаряды. Наконец Стокер вышел на главные морские силы турок, укрывавшиеся за минным полем; он выпустил торпеду по одному из крейсеров и пошел на экстренное погружение, едва избежав таранного удара со стороны этого крейсера. Его торпеда попала в цель. Стокер пролежал на грунте 16 часов, читая вслух молитвы своему экипажу – это было воскресенье. Дождавшись, пока турки прекратят охоту за подлодкой, он вернулся к входу в пролив и доложил по радио о своем успехе на флагман «Королева Елизавета».