Текст книги "Тяжесть измены (СИ)"

Автор книги: Наташа Айверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 26

После ареста Марии и всех разоблачений, казалось, что всё понемногу налаживается. Дети вернулись домой, и их смех снова наполнил дом, смешиваясь с топотом Тёмкиных ног и восторженными рассказами о том, что он делал в санатории и о его новой подруге.

Ирина стояла у кухонной раковины, вытирая руки о полотенце, и не могла сдержать улыбку. Улыбку сквозь слёзы. Он бежал к ней, потом к Алексею, потом снова к ней, и всё время говорил: «Я скучал, мам. Пап. Очень. Так сильно скучал».

Сын ни о чём не спрашивал. Только обнимал – крепко, настойчиво, всем своим детским тельцем, всей душой, словно пытаясь удержать семью вместе одними своими детскими ручками. Будто боялся, что если отпустит – всё исчезнет снова. Он был так счастлив, что папа снова с ними, что даже не обратил внимания, где тот спал.

Алексей не уехал. Хотя мог бы. Опасности больше не было, враг был разоблачён и арестован. Но он остался. Ирина могла бы сказать ему, что пора возвращаться в свою квартиру, но не сказала. И он не спросил. Не стал уточнять, не поставил перед выбором. Просто остался. И день за днём продолжал быть рядом.

Жизнь будто вошла в новое, хрупкое равновесие. Дни проходили в обычном ритме: утренний кофе, беготня, работа, вечерние совместные ужины. Их разговоры были ровными – об учёбе, о его проектах на работе, о том, как Тёма с Анечкой подросли и что им надо купить из одежды. Всё, кроме главного. Они говорили обо всём. Кроме их отношений, прошлого и совместного будущего. Они избегали воспоминаний, обходили острые углы.

Тишина заполнила их пространство. Не тягучая, давящая, а осторожная. Хрупкая, как паутина на солнце, – не коснись, не встряхни. Ни он, ни она не решались начать разговор. Как будто они не знали, смогут ли нарушить эту тишину без последствий. Говорили, но не обсуждали важного. То ли боясь разрушить хрупкое взаимопонимание. То ли не желая вспоминать о боли. Может, потому что боялись потерять то, что едва-едва начало оживать между ними. А может, потому что боль всё ещё жила где-то на дне. Смотрели друг на друга.

Ирина ловила себя на том, что взгляд её всё чаще задерживался на нём. Она изучала его заново, подмечая перемены. Этот Алексей был не тем мужчиной, за которого она когда-то вышла замуж. Раньше его походка была лёгкой, улыбка – яркой и заразительной. Теперь – он стал спокойнее, сдержаннее. И в этом новом Алексее было что-то, от чего сердце дрожало. В нём появилась глубина. Тепло не напоказ. Надёжность. Он больше слушал, чем говорил.

Однажды за ужином он что-то сказал. Не то чтобы особенно смешное, но сказал так, как умел только он.

И Ирина засмеялась. Внезапно, легко. Настолько непривычно, что сама же испугалась этого звука впервые за долгое время.

Она тут же осеклась, подняв на него взгляд. Алексей смотрел на неё. И в его глазах светилась такая радость, что у неё перехватило дыхание.

Впервые за долгое время она позволила себе думать, что, возможно, его можно полюбить снова.

А через месяц они собрались в прежнем составе в больнице. Больничные коридоры пахнут тревогой.

В воздухе – стерильность и усталость. Ирина сидела, скрестив руки на груди, пытаясь согреться, хотя куртка всё ещё была на плечах. Возле неё – Алексей. Тихий, собранный. Ноги вытянуты, руки сцеплены в замок.

Рядом – Сергей, нервно прохаживающийся туда-сюда, и Артём, неожиданно появившийся утром. Он не звонил заранее, не предупреждал. Просто пришёл. Ирина удивилась. Он с Андреем никогда не был особо близок. Он, конечно, не раз пересекался с ним во время расследования, но их нельзя было назвать друзьями. Однако сейчас он сидел с ними в зале ожидания, глядя в одну точку с тем же выражением, что было у всех остальных – сосредоточенным, но напряжённым.

«Впрочем,» подумала она, «человеческая душа – загадка…» Ведь главное не слова, а поступки. Раз приехал – значит, всё-таки ему не всё равно. Они не разговаривали. И не нужно было.

Каждый из них проживал ожидание по-своему, но всех их оно съедало одинаково.

Длинный коридор, приглушённый свет, редкие шаги врачей за закрытыми дверями. Секундная стрелка на настенных часах отсчитывала время слишком громко.

Они даже не сразу поняли, что ожидание закончилось, когда к ним вышел врач, профессор Ставров, один из лучших нейрохирургов в стране.

– Как всё прошло? – Алексей поднялся первым, голос звучал сдавленно.

Врач снял маску, убрал её в карман халата и оглядел всех спокойным, чуть уставшим взглядом.

– Хорошо.

В зале повисла тишина.

Простое слово, но они словно не сразу осознали его смысл.

– Опухоль доброкачественная, – пояснил доктор, оглядывая их. – Но большая. Размером с теннисный мяч. Кровообращение без серьёзных нарушений. Анализы стабильны, риск инсульта минимальный. Реабилитация займёт время, но прогнозы хорошие.

Ирина почувствовала, как её плечи медленно расслабляются. Она услышала, как кто-то негромко выдохнул – Сергей.

– Можно к нему? – тихо спросил Артём.

Врач кивнул.

– Уже в сознании, но слабый. Долго не задерживайтесь.

Андрей лежал на кровати, его голова была частично побрита, над виском виднелась стерильная повязка, скрывающая швы. Свет от прикроватной лампы падал на его лицо, делая его бледнее, чем обычно. Глаза усталые, но осмысленные. Он слабо приподнял уголки губ.

– Вы так смотрите, будто я с того света вернулся, – прохрипел он, голос пока слабый. – Ну, как я?

Сергей усмехнулся.

– Опухоль вырезали, но характер остался прежний.

Андрей коротко фыркнул, но тут же поморщился – резкое движение отозвалось болью.

– Ну, значит, жить буду, – пробормотал он, моргнув тяжёлыми веками.

Ирина села на край кровати, осторожно сжимая его холодную руку.

– Нам всем пришлось понервничать, – тихо сказала она.

Он посмотрел на неё, а потом перевёл взгляд на Алексея.

– Да уж. Кто бы мог подумать, что вы из-за меня тут такой переполох устроите.​

– Ты сам знаешь, сколько времени мы потеряли из-за всей этой истории…​

Андрей устало прикрыл глаза.​

– Да… если бы не вы… – он запнулся, выдыхая. – Наверное, я бы уже не успел.

Ирина сжала его пальцы крепче, чувствуя, как в груди сжимается болезненный ком.​

– Хорошо, что успели. А главное, что операция хорошо прошла, – тихо сказала она.​

– А я всё проспал, – попытался пошутить Андрей, но голос снова дрогнул.​

– Поправляйся давай, шутник. – фыркнул Сергей.

– Просто набирайся сил, ладно? – Ирина впервые за весь день улыбнулась – искренне, по-настоящему.​

– Поправлюсь. Просто дайте поспать, неугомонные.

Они засмеялись.

Впервые за долгое время тревога отступила.

А ещё через месяц Артём приехал с новостями.

– Семнадцать лет.

Эти слова – семнадцать лет – отдавались глухим эхом в голове. Казались нереальными.

Ирина медленно выдохнула.

– Справедливо, – наконец сказал Алексей.

В его голосе не было ни радости, ни злорадства. Только усталое осознание: круг замкнулся.

Сергей кивнул.

– Да. Она получила почти максимум.

– Но это ещё не всё, – сказал Артём.

Ирина напряглась.

– Что?

– Её дело передали в другой следственный отдел – для доследования по новому эпизоду.

Воздух как будто стал вязким.

– Доследование? – Алексей нахмурился. – У неё же уже есть приговор.

Артём вздохнул.

– Один из клиентов, с которыми они работали, умер после вечеринки в клубе, где был с Марией. Сердечный приступ. Тогда сочли, что смерть – естественная.

Он сделал паузу.

– Но его имя фигурировало в списках Николая. Следствие проверяет: не было ли вмешательства.

– Это может быть переквалифицировано?

– Да. Если найдут связь – это уже не мошенничество, а совсем другая статья.

– Сколько тогда?

– Плюс пятнадцать. Или пожизненное, – спокойно сказал Артём. – Особенно если найдут отягчающие: группа лиц, мотив корысти, беспомощное состояние потерпевшего.

Наступила тишина.

– То есть, – медленно произнесла Ирина, – семнадцать лет – это ещё не конец?

– Нет, – тихо ответил Артём. – Для неё всё только начинается.

Глава 27

Весна пришла неожиданно рано.

Снег таял стремительно, обнажая мокрую, пахнущую свежестью землю. Тёплый ветер приносил запахи талой воды, а солнце, ещё робкое, пыталось прогреть землю.

Как снег и лёд, обида и боль в сердце Ирины постепенно таяли.

С каждым днём она чаще ловила себя на мысли, что скучает по нему. По их близости, по его взглядам, по тому, когда он просыпался рядом.

Когда заболела Анечка, всё остальное стало неважно. Они намучились жутко. Ночи без сна, тревога за каждый вздох. Болезнь пришла внезапно. Сначала кашель. Потом резкий хрип. Температура. Отказ спать. Дыхание, сбитое, хриплое. Алексей носил Аню на руках, прижимая к груди, шептал что-то ей в волосы. Ирина следила за ингалятором, мыла бутылочки, гладила пижамки. Всё по кругу, всё с напряжённым молчанием.

Сегодняшняя ночь была самой тяжёлой. Они по очереди носили малышку на руках, бессонными глазами следя за её дыханием.

Но под утро Аня наконец уснула спокойно. И как-то так само собой получилось, что, обессиленные, они уснули рядом с ней на кровати.

Утром Ира проснулась впервые за последние дни без тревоги. Тишина. Спокойствие. Она прислушалась к ровному, лёгкому дыханию дочери. Без хрипов. Без свиста. Она приподняла ресницы и посмотрела на Анечку. Щёчки розовые, дышит размеренно. Она в порядке.

Хотелось улыбаться. Но тут она почувствовала движение рядом. Повернула голову – Алексей. Он не спал. Глаза были зажмурены. Закусил кулак, пытаясь сдержать себя. Он не издавал ни звука, но его плечи вздрагивали. Слёзы стекали на подушку. Тихие. Бесшумные.

Ирина замерла. Она не двигалась. Просто закрыла глаза сильнее, делая вид, что спит. И не потому, что не хотела видеть. А потому, что он не должен был знать, что она заметила… его уязвимость.

А Алексей молился. Молился мысленно, истово, без слов, без звука. Благодарил. Бога, вселенную. За второй шанс. За то, что его семья жива. За то, что он не разрушил всё окончательно.

Как никогда у него была надежда.

У него были они. Анечка, которая выздоровела. Тёма, Ириша.

У него была она, любимая. Он чувствовал. И у него появился шанс завоевать её сердце.

Ирина лежала рядом и слушала его рваное дыхание. Чувствовала, как в груди поднимается тепло и нежность. Алексей изменился. Он уже не тот уверенный в себе молодой человек, за которого она вышла замуж. Но, возможно, именно тот, которого она сможет полюбить. Раньше он был лёгким, азартным, легко увлекающимся.

Сейчас в нём – другая сила. Сдержанная. Выдержанная. Как вино Бароло – жёсткое и резкое в молодости, но с годами становящееся невероятно сложным и благородным. Его нужно уметь ждать. Нужно позволить ему раскрыться. И тогда… оно цепляет. Как Алексей цепляет её – теперь, по-настоящему.

В последнее время она замечала, что больше не боялась видеть в нём мужчину. Мужчину, которого она хотела, которому она чувствовала, она могла довериться.

Однажды, вечером, Тёма вдруг поднял голову от конструктора и спросил:

– Папа, а ты теперь всегда будешь с нами?

Алексей замер. Пальцы крепче сжали маленькую детальку лего. В глазах сына не было претензии. Не было злости. Только надежда. И это ломало его больше, чем любые упрёки.

Он наклонился, прижал Тёму к себе.

– Всегда, Тём.

Тёма деловито кивнул. Как будто ему этого было достаточно. Он поверил ему безоговорочно. И эта вера обезоруживала.

Они не могли вечно молчать. Когда Анечка пошла на поправку, Лёша предложил прогуляться, оставив детей с бабушкой и дедушкой, которые приехали проведать малышку.

– Свежий воздух тебе пойдёт на пользу.

Они шли молча, пока Алексей не заговорил:

– Я думал, что знаю, как быть хорошим мужем и отцом.

Голос глухой, низкий, чуть сдавленный.

Ирина медленно повернула голову, глядя на его профиль.

– Теперь понимаю, что знал об этом слишком мало. Я совершил страшную ошибку, которая до сих пор лежит тяжестью на душе и сердце. Я поддался на лесть коллеги. Позволил чужому человеку втереться в доверие. Моя беспечность, гордыня, и самолюбие, а также наивная уверенность в том, что у меня всё под контролем, привели к тому, что я едва не потерял самое дорогое в моей жизни – тебя и наших детей. И самое страшное – то, что случилось потом. Её обвинения. То, через что тебе пришлось пройти – всё это… по моей вине.

Он остановился и посмотрел на неё. В глазах – боль. И нежность. Та любовь, от которой перехватывает дыхание.

Ирина молчала несколько секунд, а потом покачала головой.

– Нет. Это не твоя вина, Алексей. Не извиняйся за это. Ты ошибся, да, когда подпустил её слишком близко и поддался на лесть. Но всё, что случилось после – её выбор. Её подлость. Её игры. Она знала, что делает. Она сама всё это устроила. Не бери всю тяжесть вины на себя. Ошибку – да. Но не предательство и не подлость, которых ты не совершал.

Он выдохнул. Помолчал, провёл рукой по волосам.

– Знаешь, я всегда говорил, что семья для меня на первом месте. Но на деле… Работа, бизнес, обязательства перед партнёрами и клиентами – вот что всегда шло раньше. И я оправдывал это. Говорил себе, что делаю это для вас, для будущего наших детей. Но, думаю, пора пересмотреть мои приоритеты. Я решил перестать быть лицом компании.

Она вздёрнула брови, удивлённо посмотрев на него.

– Серьёзно?

– Я хочу быть больше в жизни детей, и… твоей. И, кажется, наконец, нашёл нового генерального директора – человека, которому могу доверить управление бизнесом.

Она удивилась.

Это… было серьёзной переменой в жизни его компании.

– И кто он?

– Инвесторы, с которыми я работал в Питере, помогли его найти. Опытный, сильный управленец, с хорошей репутацией.

– А коллектив… они в шоке до сих пор. Узнав про Марию, о том, как она подставила тебя, как пыталась манипулировать мной… они были в ужасе.

Ирина молча слушала.

– Воронова наняла сразу двоих сотрудников, и оба мужчины, на её место – видимо, теперь на воду дует.

– Я могу её понять.

Она хмыкнула и вдруг поймала себя на том, что любуется им. Как он говорит, как двигается. Как на ветру растрепались его волосы. Как руки сжимаются в кулак, когда он нервничает. Как он хочет обнять, но не решается приблизиться. Как ждёт.

– Я, конечно, останусь владельцем, буду участвовать в принятии ключевых решений, но отойду от бесконечного контроля немного в тень, больше проводя времени с вами, тобой, Тёмой и Анечкой. Как говорит отец, всех денег не заработаешь. Раньше мне казалось, что доверять управление деньгами или проектами кому-то – это слабость. Что мужчина должен всё контролировать сам. А теперь понимаю: это просто здравый смысл. Хватит жить в режиме гонки, вечно доказывая себе и другим, что я всё тяну. Лучше я потеряю немного прибыли, чем ещё раз окажусь на грани потери семьи.

Ира слушала о его планах и не могла поверить. Такие большие перемены. И всё это ради их семьи. Теперь он будет приходить домой пораньше. Может не отвечать на звонки в выходные. Может больше быть рядом. С ней, с детьми.

– Я люблю тебя, Ир.

Голос тёплый, наполненный эмоциями.

– Больше всего на свете.

Она смотрела в такие знакомые, любимые глаза и видела в них своё отражение.

– Я прошу тебя дать мне шанс доказать это не словами, а поступками. Я хочу, чтобы мы начали всё сначала. Построили наши отношения заново, на основе доверия, любви и взаимопонимания. Может быть, мы могли бы начать с малого? Например, сходить вместе куда-нибудь, как раньше. Просто провести время вдвоём.

​Ирина задумалась на мгновение, затем улыбнулась.​

– Это ты меня так на свидание зовёшь?

Его глаза вспыхнули. Плечи чуть расслабились от её игривого тона. Он явно наслаждался этим моментом.

– Ну… да. Да, зову.

– Хорошо, Лёш.

Она сказала это и сама удивилась, как легко прозвучали эти слова. Ещё месяц назад она бы не поверила, что сможет произнести их – с доверием. С теплом. И он улыбнулся. По-настоящему, широко, почти по-мальчишески, искренне. И в этот момент – подался вперёд, почти не раздумывая, он схватил её за талию и, приподняв, хохоча, закружил. На пустой тропинке в парке, среди деревьев.

– Лёша! – вскрикнула она, судорожно хватаясь за его плечи. – Ты сумасшедший!

– Ага, – смеялся он, глядя ей в глаза. – Совершенно. По тебе.

– Остановись, Лёшка! – Она смеялась уже тоже, запрокинув голову, не стараясь сдерживать ничего – ни радости, ни дрожащего тепла, которое вспыхнуло внутри. Он поставил её на землю аккуратно, удерживая за талию, прижал к себе, когда она покачнулась.

– Полетала? – прошептал он, заглядывая ей в глаза.

– Немного, – выдохнула она, переводя дыхание. – А… если бы ты меня уронил…

Алексей слегка улыбнулся, глядя на неё с нежностью.

– Я никогда не позволю тебе упасть, – тихо ответил он, мягко притянув её голову к своему плечу, поглаживая по волосам, целуя в висок.

Ирина закрыла глаза, вдыхая его запах.

Они ещё немного постояли так – обнявшись, молча, слушая, как весенняя капель стучит по листве, как воздух пахнет новой жизнью, как бьются их сердца – рядом. В унисон.

Ирина вдруг поняла, что улыбается. И не боится. Внутри всё наполнилось теплотой и светом.

Первое свидание было необычным. Не потому, что они не знали, о чём говорить. А потому, что казалось, они заново знакомились друг с другом. Первые дни он не форсировал близость, не тянулся к ней слишком явно.

Но смотрел. Алексей не скрывал, наблюдая за ней, изучая, ловя каждое слово и движение. Его внимание будоражило, заставляло по-новому осознавать себя. Как он следил за тем, как она касалась своих волос. Как медленно скользил взглядом по её губам. Как едва заметно улыбался, когда она, смущённая, отводила глаза.

Было странно, но волнующе. Как будто они действительно были снова на первом свидании. Когда они сидели в машине после ужина, он подался ближе.

Но не поцеловал. Просто приблизился настолько, что она почувствовала его дыхание на своей коже. Тепло. Ожидание. Она всматривалась в его глаза, и внутри было смятение.

– Я слишком тороплюсь? – его голос был низким, хриплым от желания.

Глава 28

– Я слишком тороплюсь? – его голос был низким, хриплым от желания.

– Нет… – ответила она шёпотом.

И тогда он медленно провёл губами по её губам. Томно и горячо. Лизнул.

Ирина вздрогнула. Ох. Этот Алексей отличался от того, которого она помнила. Он больше не был порывистым, горячим мальчишкой, который раньше впечатывал её в стены и целовал так, что кружилась голова.

Этот Алексей был неторопливым, сдержанным, но от этого не менее соблазнительным. Он показывал ей, как сильно хочет её, но действовал не спеша, разжигая в ней ответное желание. И от этого она сходила с ума ещё больше.

Вот и сегодня, он забрал её вечером, и оставив Софию дома с детьми, они поехали гулять по городу. Никаких пафосных ресторанов. Просто ночной город, тихие улицы, аромат кофе из уличных киосков. Они шли бок о бок, когда он вдруг тихо рассмеялся.

– Что?

– Ириша, мы вместе уже… сколько?

Он остановился. Повернулся к ней. Подошёл так близко, что она почувствовала жар его тела. Ветер трепал её волосы, но она не шелохнулась. Алексей наклонился ближе.

Дразня. Но не касаясь. Он почти дотронулся до её губ. Почти.

– Шесть лет. А чувствую себя как мальчишка на первом свидании с любимой девушкой. Если бы ты знала, как сильно я хочу тебя…

Шёпот, бархатный. Обволакивающий. Опасный. Ирина затаила дыхание. Он не делал резких движений, но она ощущала, как напряглись его мышцы. Как пальцы чуть дрогнули, когда он коснулся её лица.

Как он сдерживался. Говорил ей всем своим телом, каждым взглядом, каждым вдохом: «Люблю тебя. Хочу тебя». Она чувствовала его голод. Потому что сама испытывала схожие чувства.

Один шаг ближе. Один вздох. Один взгляд, и она… Она закрыла глаза. Потянулась к нему. И в следующую секунду он поцеловал её. Сначала медленно. Осторожно. Но когда она ответила, робко, но с глубокой тоской… Он сломался.

Углубил поцелуй. Его пальцы скользнули по её затылку, зарылись в волосы. Губы двигались плавно, но настойчиво. Он пил её, будто задыхался от жажды все эти месяцы.

А она… Она целовала его в ответ. Страстно. Мой. Родной. Никому не отдам. И в этот момент прошлого больше не существовало. Было только настоящее. И их будущее. Был только Алексей. И она. И их любовь. Одна на двоих.

Они ходили на свидания.

Ирина привыкала к нему заново. К его прикосновениям – медленным, неторопливым, будто он смаковал каждый момент. К его взгляду – проникающему, глубокому, заставляющему её чувствовать себя желанной. К тому, как он заботился о ней – ненавязчиво, без слов, но так, что внутри что-то переворачивалось.

А дома… Дома он жил в гостиной. Она спала в спальне. Раздельно.

Но в один из вечеров, уже лёжа в кровати, она почувствовала, как тянет руку туда, где он должен был быть. Но его не было. Что-то внутри кольнуло. Не одиночество. А… нужда… жажда… Её тело скучало. По его теплу. По его тяжести. И тогда она решилась. Она встала, босая, в тонкой майке и мягких коротких шортах, тихо вышла в коридор.

Алексей сидел в темноте гостиной. Не спал. Смотрел в окно, держа в руках телефон, но не заглядывая в него. Просто ждал чего-то. Ирина остановилась в дверях. Ему не нужно было смотреть на неё, чтобы почувствовать её присутствие.

Но он всё-таки повернул голову. Она вдохнула и протянула ему руку.

– Пойдём в кровать.

Он поднялся. Подошёл. В глазах – нежность.

– Родная моя… любимая, – прошептал он, глядя в её глаза.

Его голос был глухим, низким. Он чувствовал всё: её дыхание, её колебания. Она уже сделала выбор, но всё ещё чуть дрожала от собственной смелости и осознания своего выбора.

Он обхватил её руками, опустился перед ней на колени, медленно, с благоговением, прижался лбом к её животу, обняв руками её бёдра, будто молился. Не униженно – с любовью, глубокой, взрослой, выстраданной. Уткнувшись лбом в её живот, прошептал:

– Я… обещаю… ты не пожалеешь, любимая, – прошептал он, глухо, срывающимся голосом. – Никогда больше.

Она провела пальцами по его плечам, голове, ласково, ощущая, как он напряжён. Словно какой-то глубинный инстинкт в нём говорил: «не спугни». Как он сдерживался, чтобы не схватить её сразу и затащить в постель, а только прижался крепче, зарываясь лицом в её живот, в ткань майки, в неё.

Она потянула его за волосы, заставляя поднять лицо. Их взгляды встретились – короткая, наполненная электричеством пауза. А потом она наклонилась и поцеловала его, вложив в поцелуй всё своё желание.

И этого было достаточно. Он встал, подхватил её на руки и понёс в спальню. Её сердце билось быстро от предвкушения.

Когда они оказались в постели, он не спешил. Каждое движение осторожное, медленное. Каждый поцелуй трепетный. Он не брал. Он дарил. Его руки мягко обвели её лицо, будто запоминали каждую черточку. Его губы, мягкие, жаждущие, изучали её кожу – подбородок, висок, шея, плечи, грудь, живот, спускаясь всё ниже. Тело откликалось на каждое его движение, каждый горячий поцелуй. По спине Иры будто пробежал ток.

– Всё хорошо?

– Так хорошо, что страшно. – прошептала она.

Он прижался щекой к её животу.

– Не бойся. Я здесь. Я весь – твой. Только твой.

Её руки скользнули по его плечам, к спине, пальцы зарылись в его волосы прижимая его ещё ближе. Но он сдерживал себя. Будто самому себе запрещал забыться. Будто наказывал себя за всё, что было раньше. Он отдавал только ей. Её дыхание. Её стоны. Её желания – всё было важнее его собственных.

Он показывал без слов, как сильно любит. Как скучал. Как боялся, что больше никогда не сможет быть с ней так.

Но в какой-то момент она улыбнулась. Хихикнула. Тоненько, по-девичьи. И легко, без слов, дала ему понять, что больше не хочет, чтобы он сдерживался. Она взяла ситуацию в свои руки – в прямом и переносном смыслах.

И в этот миг он сорвался. Его контроль исчез. Осталась только страсть. Настоящая. Глубокая. Будто каждый толчок был словом, а каждое движение – признанием. Он смотрел в её глаза. Не отводя взгляда. Пока она не закрыла свои – от того, насколько это было глубоко. Насколько настоящим.

Как будто это была их первая ночь. Или последняя.

Она проснулась от ощущения тепла. Она лежала в его объятиях, её голова на сгибе его локтя. Ирина медленно открыла глаза. Алексей смотрел на неё.

Так, будто в мире не существовало ничего и никого, кроме неё. Он не говорил. Просто проводил пальцами руки по её плечу, вдоль позвоночника, поглаживая. Ласково. Влюблённо.

Она ощущала, что он хочет сказать что-то важное. И тогда он решился.

Голос был глухим, хриплым, тихим:

– Я люблю тебя, Ириша.

Он не просил. Не требовал. Просто ждал.

– Вернись ко мне?

Она посмотрела в его глаза. И поняла, что больше не боится ответить честно. Она провела рукой по его щеке. С нежностью, которую больше не прятала.

– Я…

Но он не ждал окончания фразы. Он выцеловывал её губы, щёки, лоб, плечо, как будто «я» уже было ответом. А потом они заснули так и не разомкнув объятий. Как те, кто пережил бурю. И остались целыми.