Текст книги "Тяжесть измены (СИ)"

Автор книги: Наташа Айверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 15

Ирина никогда не думала, что её жизнь может рухнуть в один миг. Но это произошло.

Она сидела на кровати, крепко прижимая к себе Аню, пока София лихорадочно бегала по комнате, закрывая окна, торопливо собирая сумку, укладывая в неё вещи на первое время. Её губы что-то шептали – утешения, инструкции, просьбы, но Ирина не слышала.

Видео продолжало играть перед её глазами, снова и снова. Каждая секунда, каждый кадр врезались в память. Лёша, её Лёша. Нет, не её. Больше не её. Он лежит с другой женщиной. Улыбается. Целует.

«Этого не может быть».

Мозг отказывался принимать реальность. Может, это подделка? Монтаж? Ошибка? Какой-то кошмар? Она знала, что Лёша устает, что он часто работает допоздна. Он мог быть невнимателен, забывать о мелочах. Но он не мог… Он не мог так поступить с ней.

Он любил её.

– София… – выдохнула она, голос был слабым. – А вдруг это… не он?

Но София взглянула на неё с такой болью, что у Ирины внутри что-то оборвалось. София всхлипнула, отвернулась, и в этот момент Ирина осознала: она просто пытается себя обманывать. Это был он. Её Лёша. Нет. Чей-то. Не её.

Ирина плохо соображала. Её разум оцепенел, движения стали механическими. Всё, что происходило вокруг, воспринималось ею как будто через толстое стекло аквариума. София осторожно отняла у неё телефон, шепча какие-то слова, но смысл их растворялся в белом шуме.

– Ириш, мы поедем к родителям, хорошо? – София сжимала её руку. – Ты не можешь оставаться здесь одна.

Но она уже не слушала. Она снова и снова слышала своё имя. В голове звучал голос Алексея, каким он говорил её имя раньше. Тёплым, наполненным заботой. Как он шептал ей «Моя» в моменты близости. Как каждый день перед уходом на работу говорил «Люблю». Он говорит это теперь другой женщине. С той же теплотой. С той же улыбкой.

– Ты меня слышишь? – София встряхнула её за плечи.

Она кивнула, дернулась. София не стала дожидаться ответа. Её вели по коридору, но ноги не чувствовали пола. Аню кто-то забрал из её рук, и на миг ей стало страшно, но затем её вернули, помогли уложить малышку в переноску рядом. Она чувствовала мягкую тяжесть спящего сына в автомобильном кресле рядом, его голову на своём плече. Но не могла думать.

– Отдохни, – сказала София. – Ты не должна сейчас принимать решений.

– Мне нужно поговорить с ним, – Ирина вдруг пришла в себя. Голос хриплый, ломкий. – Я должна понять… почему?

– Нет, – отрезала София. – Ты сейчас не в том состоянии. Спи.

– А вдруг это ошибка? – голос дрожал.

– Ты кормящая мать, Ириша. Тебе нельзя волноваться. Тебе нужно думать о себе, о детях. Ты понимаешь? Хватит потрясений на сегодня. Сейчас не время принимать решения. – София протянула руку назад между сиденьями на светофоре, погладив её по колену. – Ты отдохнёшь. Ты придёшь в себя. А потом… потом решишь.

Ирина ничего не ответила. Она чувствовала, как в душе зреет глухое сопротивление. Она не хотела откладывать этот разговор. Ей нужно было знать, что он скажет. Ей нужно было знать почему? Ей нужно было услышать его голос, увидеть его глаза. Хоть что-то, что могло бы дать ей объяснение.

Но усталость накрыла её. Всё тело было тяжёлым, мысли рассыпались, будто пыль. Машина мчалась сквозь ночь, увозя её прочь от их дома, от их жизни. А вместе с этим ощущением приходило понимание – её прежнюю жизнь уже было не вернуть.

Она так и заснула сидя прямо в машине.

Она проснулась в тишине. Её тело было ватным, а сознание – разбитым. Она не сразу поняла, где находится. В комнате было темно, но знакомый запах старого дерева и свежего постельного белья подсказал ей – дом его родителей. Она жила здесь уже несколько дней. Или недель? Время потеряло смысл.

Она села на кровати, прислушалась. Тёмка спал рядом, его маленькая рука сжимала край её ночной рубашки. Этот жест защиты резанул её по сердцу. Он чувствовал. Он знал, что что-то случилось и пытался её оберегать, защищать. Дети не должны защищать родителей. Всё должно быть наоборот.

В соседней комнате кто-то негромко говорил. Наверное, свёкор с женой. Они заботились о ней, но она не могла больше выносить их доброты. В их взглядах было слишком много боли, слишком много понимания. Они не давили, не спрашивали, но каждый раз, когда свекровь ставила перед ней тарелку с едой, а свёкор укладывал Тёмку спать, в её груди что-то сжималось.

Она выскользнула из-под одеяла и пошла в ванную. Открыла кран, ополоснула лицо холодной водой. Посмотрела в зеркало. В отражении была не она. Пустые, запавшие глаза, острые скулы. Это не та Ирина, которая была ещё неделю назад. Та Ирина умерла.

Где-то в глубине души зашевелился гнев. Горячий, жгучий, он прокладывал себе путь сквозь ледяное оцепенение последней недели. Она вспоминала, как он держал её за руку в роддоме, как целовал её пальцы перед сном, как обещал всегда быть рядом. А теперь?

Теперь его нет.

Как он мог? Как посмел так подло разрушить их семью? Ради чего? Ради кого? Он клялся ей, он знал, как она ненавидит ложь! Он знал, что если когда-нибудь предаст её, пути назад не будет. И всё равно сделал это.

Хотелось кричать, бросаться вещами, бить посуду. Но сил не было ни моральных, ни физических. Она просто стояла, закусив кулак, чтобы не разбудить Тёму своими всхлипами.

«Может, я что-то сделала не так?»

Эта мысль пришла внезапно и больно ударила. Может, она была недостаточно внимательной? Может, не заметила, как он начал отдаляться? Если бы она чаще спрашивала, как у него дела, если бы старалась быть мягче, не уставала так сильно после рождения Ани… Он предлагал нанять няню для Анечки, или помощницу по дому. Неужели, из-за этого решил уйти. Он был несчастен?

Но ведь это было неправдой, верно? Они были счастливы. Он никогда не говорил, что ему чего-то не хватает. Никогда не давал повода сомневаться… Или давал, а она просто не хотела этого видеть?

Вернувшись в кровать, она посмотрела на сыночка. Представила, как они будут жить без Лёши. Тёма больше не побежит встречать папу у двери, не бросится к нему на руки, не засмеётся, когда тот поднимет его вверх и подбросит. Эти моменты больше не повторятся.

«А если бы я простила?»

Она представила, как он стоит перед ней, кается, говорит, что всё это ошибка. Что он не помнит, что случилось, что его соблазнили, что он был пьян, что он любит только её. Что он готов на всё, лишь бы она поверила.

Но могла ли она теперь ему верить?

Она практически не выходила из комнаты. Иногда не могла встать с постели. Свекровь приносила еду, гладила её по волосам, шептала что-то утешающее. Иногда Ира вставала, брала Аню на руки, смотрела в окно.

Прошла ещё неделя. Она ела через силу, спала урывками. Её мир сжался до детей и нескольких шагов по саду за домом. Разговоры с Тёмкой и свекровью стали её единственной связью с реальностью, но и их она вела машинально, избегая лишних вопросов.

Что делает Лёша? Где он? О чём думает? Это больше не имело значения.

Тёмка всё время был рядом, словно чувствовал, что маме плохо, и пытался вернуть её к жизни. Он приносил ей «подарки» – рисунки с кривыми солнышками, крошечные цветочки, гладкие камешки и стеклышки, найденные в саду. Он радостно протягивал их ей, а она улыбалась, но улыбка так и не достигала глаз.

Она сидела на крыльце, глядя на качающиеся на ветру деревья. Когда-то они с Алексеем гуляли здесь. Он держал её за руку, смеялся, рассказывал истории. Сейчас эти воспоминания причиняли физическую боль.

Тёма подошёл и взял её руку в свои маленькие ладони.

– Мамочка, а мы скоро поедем домой?

Ирина посмотрела на него. Как сказать ребёнку, что тот «дом» уже не существует?

Ирина прожила уже две недели в доме его родителей. Сначала ей казалось, что она здесь временно, что надо просто переждать, прийти в себя. Но с каждым днём становилось ясно – назад пути нет.

Она проснулась в ту ночь с ощущением ясности. Долго лежала, вглядываясь в темноту. Потом встала, завернулась в халат и спустилась вниз.

Свёкор сидел на кухне. На столе остывала чашка чая, в воздухе пахло табаком. Он посмотрел на неё, ничего не говоря. Ждал.

– Я готова поговорить, – сказала она.

Он кивнул. Несколько секунд молчал, а затем спросил:

– Развод?

Она сглотнула. Это слово было как лезвие по сердцу, но она уже знала ответ.

– Да. Я не смогу…

Свёкор вздохнул, встал и подошёл ближе. Осторожно положил руку ей на плечо, словно боялся, что она его оттолкнёт.

– Я понимаю, дочка. Мы будем рядом.

Её губы дрогнули. Она не заплакала. Слёзы давно кончились. Но в этот момент она впервые за долгое время почувствовала что-то, похожее на облегчение.

Потому что теперь она знала: она не будет ждать. Не будет надеяться. Не будет возвращаться назад.

Она будет жить. Ради себя. Ради Тёмы и Ани. Ради будущего, в котором больше не будет предательства.

Глава 16

Ирина согласилась на встречу на нейтральной территории.

София повезла её в парк. В машине стояла напряжённая тишина. Ирина сидела, глядя в окно, сцепив пальцы в замок. Когда они припарковались у входа, София выдохнула и тихо произнесла:

– Если не готова – уедем. Ему не обязательно знать, что ты была тут.

Ирина повернула голову, посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула тень благодарной улыбки.

– Нет. Я должна это сделать.

София кивнула.

– Я останусь в машине. Если нужно – просто дай знак.

Ирина вышла. Августовский утренний воздух был свеж, пахло скошенной травой и чуть влажной землёй. Ветерок пробежал по коже, вызвав мурашки, но не от холода. От напряжения. Её руки дрожали, но она заставила себя идти, шаг за шагом, не позволяя мыслям взять над собой верх.

Когда она увидела его, сердце предательски дрогнуло.

Алексей.

Он стоял у скамейки, засунув руки в карманы, но в этом жесте не было расслабленности – только напряжение. Он выглядел уставшим, осунувшимся, но в глазах светилась решимость. Как только он заметил её, его выражение стало ещё более сосредоточенным. В его взгляде было всё: боль, надежда, страх, отчаянная попытка удержать что-то, что, возможно, уже потеряно.

Родной. Но чужой.

– Привет, – его голос был низким, хриплым, будто он давно не спал.

– Привет.

Они остались стоять. Между ними было несколько шагов, но казалось, что пропасть. Алексей понял это и не стал делать попыток приблизиться.

– Спасибо, что пришла.

Она кивнула, но не ответила.

Он сделал шаг вперёд, но она отпрянула, словно от удара.

– Не приближайся, – её голос сорвался. – Мне больно даже дышать рядом с тобой. Ты хотел встречи? Говори.

– Я не помню ту ночь, но… анализы пришли… В моей крови нашли следы вещества, которое вызывает сильную сонливость и провалы в памяти. По сути, меня просто выключили на несколько часов, подмешав препарат в тот вечер. – Он говорил ровно, но она слишком хорошо его знала – за этой сдержанностью скрывался глухой, сдерживаемый гнев.

Её взгляд не изменился. Пустой, словно она слушала это не о нём, а о каком-то незнакомце.

– Сергей всё проверил, подключил своего знакомого детектива. – Его голос стал чуть жёстче. – Это не оправдание, я знаю. Просто хочу, чтобы ты знала правду.

Она усмехнулась – коротко, горько.

– И что это меняет?

Алексей закрыл глаза на секунду, стиснул зубы, но затем снова посмотрел на неё. В этом взгляде была отчаянная любовь, которая прожигала её насквозь.

– Ничего. – Он сжал пальцы в кулак. – Я виноват. Я сам дал ей место и возможность наследить в моей жизни. Не пресёк вовремя, не убрал её из компании. Это моя ошибка, о которой я буду жалеть всю жизнь. Я знаю, что мне нет оправданий. Но ты должна знать, как всё было.

Она глубоко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие.

– Алексей… Мне жаль, правда. Но я не могу. Я не могу тебя простить. Поздно.

Он закрыл глаза на секунду, словно пытался собраться. Он знал, что услышит это, но чёрт возьми, подготовиться к этой боли было невозможно.

Он шагнул ближе, не давая ей отступить, заполняя собой пространство между ними.

– Нет. – Его голос звучал низко, напряжённо, а в глазах вспыхнула необузданная решимость. – Пока ты стоишь передо мной и дрожишь, пока в твоих глазах боль, а не равнодушие… Пока ты чувствуешь – нет, Ира, не поздно.

Она скривила губы в невесёлой усмешке.

– И что ты предлагаешь? Закрыть глаза? Сделать вид, что ничего не было?

– Нет. – Он качнул головой. – Я не прошу тебя забыть. Я не прошу тебя простить. Я и сам не могу себя простить. Я прошу дать мне шанс доказать, что я всё ещё твой. Что ту ночь украли у меня и у тебя, у нас.

Она не ответила, но губы её дрогнули. Алексей заметил.

– В моей душе и в моём сердце есть только ты, – его голос стал тише, но в нём звучала такая искренность, что на мгновение она ощутила дрожь. – Я не откажусь от тебя. От детей. Я приму любые твои условия. Развод? Хорошо. Всё будет так, как ты хочешь, как ты решишь. Только не вычеркивай меня. Не гони меня совсем.

Она посмотрела на него. Глаза её блестели, дыхание сбилось, но она постаралась взять себя в руки.

Он провёл рукой по волосам, и в этот момент она увидела: на его запястье болталась её резинка для волос. Та самая, растянутая, старая, но удобная и любимая, которой она поднимала волосы наверх перед сном. Он всегда ворчал на неё за то, что её завязки были повсюду – на краю раковины, на тумбочках, на его рабочем столе, в машине, даже однажды в кармане его рубашки, – а теперь носил на запястье. Будто талисман.

Её сердце сжалось, но она заставила себя не показать это. Он не заметил её взгляда, не понял, что она увидела. А она не сказала ни слова.

– Я нанял охрану. – Его голос был твёрдым. – Просто чтобы ты не пугалась. Никто не будет вмешиваться в твою жизнь, но я не позволю, чтобы ты или дети остались без защиты, пока не выясню, кто и что за этим стоит. Ты можешь ненавидеть меня. Я это заслужил. Но я не уйду. Я буду рядом, на любых условиях.

– Тогда так. – Она глубоко вдохнула. – Я вернусь домой. Но не к тебе. Ты сможешь приезжать к детям. Но мы… мы не вместе.

Он кивнул, хотя в глазах мелькнула боль. Но он принял её решение. Потому что другого выхода не было.

Ирина развернулась, пошла обратно, чувствуя его взгляд на своей спине. В груди горело огнём. София ждала возле машины, ничего не спрашивала. Она просто открыла дверцу.

На следующее утро она вернулась в их общий дом.

Прошло две недели с момента их встречи в парке. Острая боль притупилась, но раны не зажили. Ирина больше не плакала ночами, но внутри всё ещё зияла пустота. Она училась жить заново – без Алексея. Но жить и чувствовать – две разные вещи.

Каждое утро начиналось одинаково. Проснуться. Подняться. Позаботиться о детях. Ощущение пустоты стало привычным, почти неразличимым, но временами накатывало так резко, что приходилось сжимать зубы, чтобы не разрыдаться прямо посреди кухни.

Тёма постепенно обретал прежнюю живость – смеялся, играл, болтал без умолку. Но иногда замирал, словно что-то вспоминая, и в его взгляде мелькала тень задумчивости. Он больше не спрашивал о папе так часто, но когда Алексей приезжал, бросался к нему с восторгом. В эти моменты Ирина ощущала, как внутри что-то болезненно сжимается.

Аня росла, всё активнее познавая мир. Колики, мучившие её по ночам, наконец-то прошли, и теперь малышка спала спокойнее. Ирина постепенно вводила прикорм, дополняя грудное вскармливание смесями, и это ощущалось как ещё один шаг в новую реальность – без него.

Днём заботы спасали её от тяжёлых мыслей, но с наступлением ночи, когда дом погружался в тишину, одиночество накатывало с новой силой, заполняя собой всё пространство. Лежа в темноте, Ирина слушала ровное дыхание детей и снова и снова пыталась понять, в какой момент всё пошло не так.

Осень вступила в свои права, и начался учебный год. Тёма пошёл в детский сад. Алексей настоял на том, чтобы лично отводить сына по утрам, а она забирала его после обеда. Ирина не возражала. Каждый раз, видя, с каким нетерпением сын выбегает к отцу, её сердце наполнялось противоречивыми чувствами.

Алексей приезжал к детям каждый день. Тёма с радостью бросался к нему, рассказывал новости, показывал игрушки. Аня, ещё слишком маленькая, тянулась к нему, цеплялась крошечными пальчиками за его руки. Каждый раз, когда он задерживался у порога перед уходом, будто ждал приглашения остаться, внутри поднималась буря противоречий. Боль от предательства. Глухая обида. Но вместе с ними – невыносимая тоска по тому, что у них было раньше. По душевной близости… по теплу его рук, когда он бессознательно касался её поясницы, проходя мимо. По тому, как он обнимал её сзади, пока она готовила кофе. По хриплому утреннему «доброе утро» и его тёплому дыханию у виска. По едва уловимому запаху его кожи, смешанному с ароматом парфюма.

Она не знала, что делать с этими чувствами, да и не хотела разбираться. Потому просто отворачивалась и уходила, обрывая даже намёк на надежду.

София регулярно навещала Ирину, принося ей новости. В основном это касалось её учёбы, свёкров, каких-то бытовых вещей, но иногда она рассказывала и о нём. О том, что он работает, что ищет виновных, что не сдался. От неё Ирина узнала, что Алексей снял квартиру неподалёку, где и живёт сейчас. Один.

Она не удивилась. Где-то в глубине души знала, что он будет рядом, как и обещал и не переступит границы, которые она установила.

Но самым сильным ударом оказалось не это.

– Уже нашли кого-то на место Марии?

София отвела взгляд.

– Ира, – тихий, осторожный голос.

– Что? – нахмурилась она.

София вздохнула.

– Она всё ещё работает.

– Что?

– Это решение Сергея и детектива. Они уверены, что если её уволить, можно потерять связь с теми, кто за этим стоит. Алексей был против, но… в итоге согласился. – София говорила быстро, словно хотела закончить этот разговор как можно скорее.

Ирина с трудом перевела дыхание. Горькое разочарование, гнев, ледяное возмущение, ощущение предательства. Всё смешалось в гремучую смесь, которая пульсировала внутри, требуя выхода.

Ещё вчера она думала, что почти перестала чувствовать что-то к нему, что боль стала приглушённой, далёкой. Но сейчас – сейчас всё всколыхнулось. Колючее, невыносимое чувство потери, щемящая ярость, которую некуда было направить. Жгучая ревность, злость, ненависть. К ней. К нему.

«Ты сам дал ей место в своей жизни. Сам дал ей шанс разрушить нас. И теперь ты её терпишь ради каких-то своих дел?»

Она резко встала, чувствуя, как внутри всё бурлит. София молчала, но в её глазах читалось понимание.

– Я устала, – тихо сказала Ирина. – Поболтаем завтра.

Всю ночь она провела без сна. Лежала в темноте, глядя в потолок, а мысли кружили по замкнутому кругу. Вспоминала его голос – когда-то тёплый, родной, наполненный заботой. Вспоминала, как его пальцы легко касались её кожи, как его дыхание щекотало шею, когда он склонялся ближе.

А потом – видео.

Разрывающее сердце.

Она вспоминала его предательство снова и снова, пока от этих мыслей не стало тошно.

На следующее утро, когда Алексей уже собирался уходить с Тёмой, она вдруг вышла к нему.

– Алексей.

Он замер. Обернулся.

– Да?

Она подняла на него взгляд. Внутри всё дрожало, но снаружи – холодная уверенность.

– Нам нужно поговорить.

– Конечно. Где и когда?

– Завтра. В том же парке. После обеда?

– Я буду там.

Он развернулся, ушёл.

А Ирина осталась стоять, сжимая пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони.

Завтра.

Завтра они поставят точку.

Она скажет ему, что пора подать заявление. Официально. Без эмоций, без лишних разговоров. Это должен быть последний шаг – окончательный, бесповоротный. Разорвать цепь воспоминаний, закрыть эту главу. Освободиться. Чтобы, наконец, перестать возвращаться мыслями к тому, что уже не изменить, и просто жить дальше.

С утра она отвезла Анечку и Тёму свёкрам. Ждала Софию, чтобы проехаться по магазинам, а потом – после обеда – встретиться с мужем. Точнее, с тем, кто скоро перестанет им быть.

Тем не менее, сама не знала почему, но собиралась тщательнее, чем обычно. Выбрала платье, уложила волосы, провела кисточкой с румянами по скулам. Может, просто хотела выглядеть достойно? А может… чтобы он увидел, что потерял.

Она поймала своё отражение в зеркале и сжала губы.

«Какая разница?»

Мария остаётся в его компании, и судя по всему, его это устраивает.

Ох, опять не туда мысли.

Ей нет до него дела.

Звонок в дверь.

Ирина вздрогнула, вырванная из мыслей, и машинально посмотрела на часы. София не могла приехать так рано, а доставки она не заказывала.

На пороге стояли двое мужчин в форме.

Полиция.

– Ирина Александровна? Капитан полиции Мельников. Это лейтенант Смирнов, – он показал ей своё служебное удостоверение.

– В чём дело?

– Нам нужно с вами поговорить, – всё так же ровно ответил Мельников. – Вы дома одна?

– Да…

– Ваши документы, пожалуйста.

Она кивнула, быстро вернулась в комнату, достала паспорт и протянула полицейскому. Мельников мельком взглянул на данные, затем перевёл на неё внимательный взгляд.

– Вам нужно проехать с нами.