Текст книги "Развод. Я (не) буду твоей (СИ)"

Автор книги: Наталья Ван

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 13

Женя

Я сижу в гостиной в полной темноте. Тишина после ухода Карины оглушительна. Я не включаю свет. Просто смотрю в окно на огни города, которые кажутся сейчас бесконечно далекими и равнодушными. В кармане джинсов вибрирует телефон.

Сердце ёкает. Глупая, иррациональная надежда, что это Карина. Она все обсудила с сестрой и сейчас расскажет мне. Или просто напишет, что уже возвращается.

Я достаю телефон. Яркий экран режет глаза в полумраке. Сообщение от Карины. Не звонок. Сообщение.

“Я верю тебе. Верю, что ты не виноват и что ребенок не от тебя, но… Прости, но мне нужно немного времени”.

Читаю. Перечитываю. Раз. Другой. Пальцы сжимают корпус так, что стекло трещит по краям. Внутри поднимается буря. Первый порыв: схватить ключи, выскочить на улицу, найти её, вцепиться в неё и не отпускать. Заставить слушать. Заставить увидеть правду в моих глазах. Отодвинуть на задний план все эти чёртовы сомнения и просто... верить.

Но я останавливаю себя. Жёстко. Её слова чётко отбивают такт в голове.

“Мне нужно немного времени”.

Она не бежит от меня. Она просит передышку. Чтобы не сломаться. Она признает, что ей нужно время на осмысление. Это... это уже что-то.

Я с силой выдыхаю, откидываюсь на спинку дивана, и закрываю глаза.

– Хорошо. Сегодня я дам тебе это время. Потому что ты попросила. Но завтра... завтра я начну возвращать тебя домой. Я не позволю этой... этой еб... твоей сестре украсть у нас всё, что мы так долго строили.

Я поднимаюсь и иду на кухню. Ставлю стакан под струю воды, смотрю, как он наполняется. Подношу ко рту, делаю глоток. Вода безвкусная, пресная. Сейчас бы виски. Тёмный, обжигающий, чтобы стереть этот день, эту боль, это чувство полнейшего, унизительного бессилия. Но нет. Я должен быть собран. Я должен быть ясным. Для неё.

Я кручу одну и ту же мысль. Когда? Когда, в какой момент эта сука могла... Забеременеть от меня? Это же абсурд! Я перебираю в памяти последние месяцы, недели. Каждую встречу, каждый взгляд. Ноль. Пустота. Ни намека на то, что я мог бы... перейти черту.

Может, я где-то отключился? Вырубился так, что ничего не помнил? Такое часто случается в кино. А в жизни? Я не алкоголик. Я не принимаю таблеток. Я всегда контролирую себя, черт побери! Особенно с её семьёй! С её сестрой! Это же как ходить по минному полю. Я никогда, НИКОГДА не позволил бы себе даже намека на флирт.

В отчаянии я буквально просеиваю память сквозь сито наших встреч. Праздники, семейные ужины, случайные встречи... Ничего. Только холодная вежливость с моей стороны и её тяжёлые, странные взгляды, которые я всегда списывал на ее общую неловкость.

В тишину квартиры врывается назойливый, весёлый рингтон. Ваня. Мой ближайший друг.

Беру трубку.

– Ну что, долетели? – в трубке его радостный, слегка поддатый голос. – Наверное, уже наслаждаешься видом своей жены в бикини на каком-нибудь райском пляже, счастливчик!

Горькая усмешка вырывается у меня сама по себе.

– Да какой тут, на хрен, пляж, Вань. Мы никуда не улетели.

В трубке повисает недоуменное молчание.

– В смысле? Разве вы не поэтому так стремительно свалили со свадьбы? Родители Карины всем же сказали, что у вас самолёт.

– Лучше бы самолёт. Куда-нибудь в район Бермудов, чтоб затеряться, чем это, – бормочу я.

– Опаньки. А вот сейчас я ничего не понял, – веселье в его голосе мгновенно гаснет. – Тогда куда вы делись? Что случилось?

Я закрываю глаза.

– Сестра Карины... вручила нам на свадьбе свой “подарок”. И всё полетело в тартарары.

– Это что за подарок такой? Путевка в санаторий для душевнобольных? – смеется он.

– Хуже. Тест на беременность.

В трубке опять гробовая тишина, а потом тихий неразборчивый мат.

– Воу. А вы-то при чём тут? Пусть мужика своего радует. Или вы... им свечку держали?

– Она сказала, что ребёнок... мой, – я стискиваю зубы.

На другом конце провода полный штиль. Потом слышу, как Ваня тяжело выдыхает, и его голос становится серьёзным, сосредоточенным.

– Твою ж мать! И... че теперь? Разводитесь уже?

– Не знаю.

– А Каринка? Истерику устроила, наверное? Как она вообще? Такой удар. Ее явно выбило из колеи.

– Не совсем. Точнее так, но…, – признаюсь я. – Я просто вижу, что она сомневается. Но не знаю, что делать. Как пробить эту стену. Она вроде и со мной. И верит мне, но в ее глазах сомнение. Не знаю, как это объяснить. Я просто это вижу и все тут.

Слышу, как друг закуривает на том конце.

– Но ты же... ты же не спал с её сестрой? Ведь нет?

– Нет, – говорю я довольно жестко, вкладывая в это слово всю свою ярость и уверенность. – Ты же меня знаешь.

– Ну да, – соглашается он после паузы. – На тебя не похоже. Баб своих ты всегда на расстоянии держал, пока не нашёл свою единственную. Но это... это не меняет того, что Карина всё равно сомневается. Понимаю её, честно. Тут любой бы усомнился. Может, не показал бы этого, но точно бы усомнился.

– Да, я понимаю ее и не осуждаю. Я вижу, как ей тяжело, – говорю я, и голос надламывается. – Она... она разрывается между нами.

– Понятное дело, – вздыхает он. – Такой “подарок” не может пройти бесследно. Слушай, а ты точно-точно не спал с ее сеструхой? Может, разок? Дело-то нехитрое. Затуманилось всё...

– Да иди ты к чёрту! – рычу я в трубку. – Я бы её никогда не коснулся! Никогда!

– Ладно, ладно, не кипятись. А помнишь, в том баре? Месяца три назад? Мы сидели с парнями, а она с какой-то подружкой к нам присоседилась. Тебя тогда так накрыло, что ты на ногах еле стоял.

Я замираю. Вспоминаю. Да, был такой вечер. Сложный проект закрыли, отметили. Я действительно перебрал. Помню её лицо, возникшее из полумрака бара. Помню её навязчивый смех. Помню, как мне стало не по себе, как я почувствовал, что надо уходить.

– Я отчетливо помню тот вечер, – говорю я медленно. – Я хоть и был пьян, но я сразу вызвал такси и уехал домой. К Карине. Она меня в душ потом засунула. Я просто физически не мог... Не мог быть с кем-то ещё в тот вечер. Исключено.

– Тогда, братан, история твоя пахнет очень странно. Похоже, тебя подставляют в чём-то очень грязном. Не знаю уж, чем ты ей так приглянулся, раз она, как чокнутая, решила захапать тебя себе, но чувствую, что придется тебе нелегко. Тут я могу тебе только посочувствовать.

– Я разберусь. Не оставлю все как есть.

В дверь раздаётся резкий, настойчивый стук. Не звонок. Стук. Твёрдый, уверенный.

Сердце снова замирает, а потом начинает биться с бешеной силой. Карина. Она вернулась. Всё же решила, что вместе мы справимся. Отчаяние сменяется стремительной, ослепительной надеждой.

– Вань, всё, потом поговорим, – быстро говорю я в трубку. – Кажется, она пришла.

– Держись, – слышу его напутствие, и связь обрывается.

Я почти бегу к прихожей, сметая всё на своём пути. Мозг уже рисует картину, как она стоит на пороге, уставшая, с красными глазами, но она здесь. Я её обниму. Ничего не буду говорить. Просто обниму.

– Как всё прошло? Что она сказала? – начинаю я, широко распахивая дверь. И замираю.

На пороге стоит не Карина.

София. Она стоит, и смотрит на меня с улыбкой, которая растягивает её губы до ушей. Холодной, торжествующей, безумной улыбкой.

– Сюрприз, – говорит она сладким, ядовитым голосом. – Уже соскучился?

Глава 14

Женя

София переступает порог, не дожидаясь приглашения. Она входит так уверенно, словно точно знает, что Карины здесь нет. Её глаза скользят по прихожей, сканируя пространство, и в них читается удовлетворение.

– Скучаешь? – её голос сладкий, приторный. Настолько, что у меня сводит скулы. Она протягивает руку. Её пальцы скользят по моей футболке, по груди. Прикосновение отвратительное, обжигающее.

Я резко отбрасываю её руку, как от раскаленного утюга.

– Что ты здесь делаешь? – мой голос низкий, полный едва сдерживаемой ярости. – Зачем приперлась сюда?

– Пришла к тебе в гости. Разве ты не рад меня видеть? – она делает шаг вглубь, и я отступаю, не желая, чтобы она приближалась.

– Нет. И думаю, ты прекрасно знаешь почему.

– Да ладно тебе, Жень, – она машет рукой. – Подумаешь, свадьба стала крахом. Не переживай. Я готова взять на себя роль твоей жены сразу после того, как вы разведетесь с Кариной.

Я смотрю на неё, и единственное желание, перехлёстывающее через край – это схватить её за шиворот и вышвырнуть на лестничную площадку. Но я сжимаю кулаки до боли. Нельзя. Это её сестра. Она беременна. И вокруг неё сплошная, вонючая пелена лжи, в которой я пока не могу разобраться.

Пока я колеблюсь, она проходит мимо, как к себе домой. Сбрасывает сапоги и ставит их на полку, где всегда стоит обувь Карины. Эта наглая, циничная подмена выводит меня из себя окончательно.

– Зачем тебе всё это? – спрашиваю я, подходя к ней. – Почему именно на свадьбе? Мы с тобой не спали, София. Ты не можешь быть беременной от меня.

– Как это не могу? – она поворачивается, опираясь на спинку дивана и поглаживая свой еще плоский живот. – Скоро подойдет срок, и я сделаю тест ДНК. Тогда и ты и Карина, убедитесь, что ребенок твой.

Она плюхается на наш диван, закидывает ногу на ногу, намеренно задирая подол платья и оголяя бедро. Вызов. Чистейшей воды вызов, но меня не пронять такими дешевыми уловками.

Я подхожу ближе. Ярость бурлит в крови, стучит в висках. Напоминает о себе в каждом вдохе.

– Че ты несешь, сука? – вырывается у меня.

Она смотрит на меня и улыбается. Но это не та наигранная, жеманная улыбка, которую она носит при Карине. Это стервозная, торжествующая гримаса, полная лицемерия.

– Жень, давай поговорим на чистоту. Карина у нас девушка нестабильная. Ты же сам знаешь, как тяжело ей сейчас приходится. Она всегда была “правильной” и ночами рыдала в подушку, когда узнавала об очередном похождении нашего отца. Понятия не имею, откуда в её голове взялись эти высокие семейные ценности, но, увы, такова её реальность. Ей нужна семья с большой буквы. Чтобы вечерами все собирались за ужином, а на Новый год надевали одинаковые пижамки с оленями и с восторгом смотрели друг другу в глаза. А сейчас ваша идеальная картинка... рухнула. Ты сам её разрушил.

– Я? – не верю своим ушам.

– Конечно, ты. Наверное, ты просто забыл. Тот вечер, когда ты напился в баре и потом уснул у меня. Ты же сам ко мне приставал. Я тебе говорила, что нужно предохраняться, но ты не послушал.

Меня бьет током. От ее слов, от наглости. От чудовищности ее лжи.

– Бред. Этого не было. Я помню тот день до последней секунды. Я ушел из бара и поехал домой!

– Жень, да хватит тебе мучить свою память, – она качает головой с фальшивой жалостью. – Ты просто не помнишь. И я за это на тебя не сержусь. Но смотри. Я не рассказала об этом своей любимой сестренке. Пока я только дала ей почву для размышлений. Но если ты продолжишь и дальше утверждать, что ничего не было... то мне придется рассказать ей об этом нашем маленьком секрете.

– МЕЖДУ НАМИ НИЧЕГО НЕ БЫЛО! – я ору и шагаю к ней. Инстинкт берет верх. Моя рука сама взлетает и хватает её за горло. Я не сжимаю. Я держу. Контролирую себя из последних сил, чувствуя, как под пальцами бьется ее пульс. Она не отстраняется. Ее улыбка становится только шире и отвратительнее.

– И как ты ей это докажешь? – шепчет она почти беззвучно. – Ты же понимаешь, что сейчас идёт моя игра. В ней мои правила. И все, что ты можешь сейчас сделать это играть по ним. Мои слова против твоих. И, зная свою сестру, она выберет меня. Она всегда выбирала меня. А потом... потом она будет приходить к нам и нянчить нашего сына, пока ты будешь сходить с ума от того, что потерял её навсегда.

– Зачем тебе это? – я выдыхаю, отпуская ее. Чувство отвращения заливает меня с головой. – Почему ты сделала это на свадьбе?

– Всё просто, Жень. Куда проще, чем вы все себе напридумывали. Так было куда интереснее. Скажи, ведь реакция Карины была просто восхитительна?

– Она твоя сестра. За что ты ее так ненавидишь?

– У меня с ней свои счеты. Я не могла позволить ей быть счастливой, в день вашей свадьбы, – её глаза становятся пустыми, холодными. – Но сейчас, от тебя требуется только развод и наша свадьба. Всего-то. Согласись, это не такая уж и высокая цена за то, чтобы все устаканилось. Чтобы наши родители на вас больше не давили, чтобы Карина перестала нервничать и сходить с ума. Ты же ее любишь, Жень. Так поставь точку. Отпусти ее, чтобы она не мучилась.

– Я на тебе не женюсь. И ты это знаешь.

Я отступаю на шаг, разрывая это отравленное пространство между нами. Насколько надо быть гнусным, извращённым человеком, чтобы сотворить такое с родной сестрой?

– Женя, – она поднимается с дивана, и в её позе, во взгляде читается непоколебимая уверенность хищницы. – Я всегда добиваюсь своего. И лучше тебе развестись с ней по-хорошему. Ты же не хочешь, чтобы я принесла ей запись того, как мы с тобой кувыркаемся в тот день?

Я замираю. Кровь стынет в жилах.

– Что... что ты несёшь? Какая запись?

– Удивлён? Я могу и не такое придумать, – она хмыкает. – Так что подай на развод первым. Давай не будем всё усложнять. Тем более, твоему ребёнку нужен отец. У тебя есть несколько дней, чтобы принять решение. Потом я отправлю ей видео.

Она проходит мимо меня в коридор. Наклоняется, чтобы надеть сапоги. Медленно, демонстративно. Потом выпрямляется и смотрит мне прямо в глаза.

Шок медленно отступает, сменяясь холодной, стальной яростью. Я делаю шаг к ней.

– Послушай меня сюда, – мой голос звучит тихо, но с таким напором, что она невольно отступает на полшага. В ее глазах мелькает тот самый страх, которого я ждал. – Ты не на того напала. Не думай, что сможешь меня шантажировать такой хернёй. Я люблю Карину. И я буду за неё бороться. Даже если на нашем пути встанешь ты. Я с тобой не спал, и я в этом уверен. Так что оставь при себе свои влажные фантазии.

– Женя…, – она подходит ближе, но я вижу как подрагивают ее руки.

В этот момент в замке щелкает ключ. Чётко, громко.

Карина.

Мозг отказывается работать. София действует быстрее. Ее лицо искажается в маске ужаса. Она срывается с места и бросается на меня, вцепляясь в мою шею, царапая кожу.

– Отпусти! Не трогай меня! – она визжит истошным, пронзительным голосом, который не может принадлежать той холодной стерве, которая была секунду назад. – Я приехала, чтобы успокоить сестру! Похотливый кобель! Не смей!

Я отшатываюсь, пытаясь освободиться от ее цепких рук, но она держится мертвой хваткой, продолжая вопить.

Дверь открывается.

Карина стоит на пороге. Она не двигается. Просто стоит и смотрит на эту сцену. На мою попытку оттолкнуть её сестру, на её истерику. Ее лицо абсолютно пустое. Ни шока, ни гнева, ни слез. Пустота. И эта пустота в её глазах страшнее любых криков, любых обвинений. Она всё видит. И, кажется, уже всё для себя решила.

Глава 15

Карина

Сцена, которая открывается передо мной, кажется вырванной из какого-то дешёвого, истеричного сериала. Моя сестра вцепилась в Женю, её пальцы скрючены на его шее, её лицо искажено гримасой, в которой я с первого взгляда читаю не настоящий ужас, а лихорадочный, расчетливый азарт. Она вопит, и её голос режет тишину нашей прихожей:

– Отпусти! Не трогай меня! Я приехала успокоить сестру! Похотливый кобель!

Женя стоит, откинувшись назад, его руки в застывшем жесте отстранения, на лице смесь ярости, отвращения и полнейшей растерянности. Он видит меня. В его глазах вспыхивает сигнал тревоги, мольба, предчувствие новой катастрофы.

Но в этот момент со мной происходит странная вещь. Весь тот комок эмоций, что клокотал во мне с момента свадьбы… вся боль, ревность, страх, недоверие… все внезапно замирает. Не исчезает, но застывает, как лава, и сквозь его раскаленную, но уже твёрдую поверхность пробивается ледяная, кристально чистая ясность. Я вижу картинку перед собой не как участник, а как сторонний наблюдатель. И эта картинка фальшива до тошноты.

Я не хлопаю дверью. Не вскрикиваю. Не бросаюсь ее оттаскивать. Я делаю то, что сделала бы на совещании, увидев неубедительные слайды коллеги. Я молча захлопываю дверь за спиной, снимаю обувь, ставлю ее ровно на свое место на полке. София на секунду замолкает, её вопль обрывается на полуслове. Её взгляд, дикий и неспокойный, обращается ко мне.

Я прохожу мимо них в коридор. Чувствую на себе ее горячий, требовательный взгляд и его напряженный, полный вопросов. Я ставлю сумочку на комод, вешаю куртку. Каждое движение медленное, нарочитое, спокойное. Я даю себе время. Время, чтобы этот холод внутри окреп и закалился в броню.

Потом поворачиваюсь к ним. Нет, к ней. Я смотрю прямо на Софию и делаю это впервые за много лет, не как на сестру, а как на человека, который стоит передо мной и совершает определенные действия. Я вижу на её щеках следы слез, но они не размазаны, они аккуратные, как у актрисы, знающей, когда камера снимает ее крупным планом. Я вижу, как её пальцы всё ещё впиваются в ткань футболки Жени, но в этой хватке нет силы отчаяния, в ней есть театральный надрыв.

– София, – говорю я, и мой голос звучит не громко, но очень чётко. Он падает в наступившую тяжёлую тишину, как камень в гладкую воду. – Прекрати спектакль. Сейчас же.

Она моргает. Её губы подрагивают, но я вижу, как в глубине глаз, под маской жертвы, шевелится раздражение и досада, что сцена не пошла по плану.

– Карина, дорогая. Я пришла, чтобы успокоить тебя, но он…он… он набросился на меня! – её голос снова становится визгливым.

– Выходи, – повторяю я, не повышая тона. Я не спорю. Не опровергаю. Я просто констатирую факт и отдаю приказ. – Возьми свои вещи и выйди из моего дома. Сейчас.

Женя осторожно, как бы боясь спровоцировать новую вспышку, отводит её руки от себя. Она сопротивляется всего секунду, но потом её хватка ослабевает. Она смотрит на меня, и я впервые вижу в её взгляде не ненависть и не торжество, а растерянность.

Её сценарий не предполагал такой моей реакции. Он предполагал слёзы, обвинения, возможно, даже удар. Он предполагал, что я, сломленная и неуверенная, снова поведусь на её игру. Но не это. Не это ледяное, контролируемое спокойствие.

– Ты… ты не веришь мне? – выдыхает она, и в её голосе слышится уже не актёрская, а настоящая обида. Обида режиссёра, чью гениальную постановку не оценили.

– Я верю тому, что вижу своими глазами, – отвечаю я. – А вижу я сейчас очень плохую игру. Выходи.

Она медленно, словно в замедленной съёмке, опускает руки. Отступает на шаг от Жени, в состоянии какой-то полной растерянности. Её взгляд бегает между нами, ища слабину, крючок, за который можно зацепиться, но не находит. Каждое её движение теперь кажется мелодраматичным и утрированным. Она тянет время, надеясь, что я сорвусь.

Я не срываюсь. Я стою и жду, сложив руки на груди. Женя стоит неподвижно, как скала, его взгляд прикован ко мне, полный немого изумления и чего-то ещё… надежды?

Наконец, София выпрямляется. Она смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом.

– Ты пожалеешь, что не выставила его за дверь еще вчера, – говорит она тихо, но уже без истерики. Голос низкий, полный обещания. – Ты выбрала не ту сторону, сестрёнка.

– Дверь прямо за тобой, – говорю я, не удостаивая ее ответом.

Она резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью. Эхо этого хлопка долго висит в воздухе.

И только когда звук её шагов затихает на лестничной клетке, я позволяю себе расслабиться. Руки начинают дрожать. Колени слегка подкашиваются. Вся та ясность, что держала меня, отступает, обнажая пустоту и дикую усталость. Я делаю шаг и прислоняюсь к косяку.

– Карина, – слышу я его тихий, осторожный голос мужа. Он не подходит. Я поднимаю на него глаза. – Она сказала, что у нее есть какое-то видео измены. Что я спал с ней, – говорит он, не пытаясь ничего скрыть от меня.

Он замирает, и я вижу, как по его лицу пробегает волна чистейшей, неподдельной ярости.

– Но это ложь. Всё, что она сказала – ложь. Она пришла, чтобы шантажировать меня. Говорила, что если я не разведусь с тобой и не женюсь на ней, она покажет тебе запись, где мы…, – он не может договорить. Он с силой выдыхает воздух. – Но никакой записи нет и быть не может! Я не… я даже не могу представить…

Я киваю, медленно, все еще переваривая.

– Я знаю. Я ей не верю. Не тогда, в кафе. И не сейчас, – мне нужно сказать это вслух. Для него и для себя. – Но теперь, Женя, посмотри, что происходит. Моя семья верит ей на слово и готова разорвать тебя на части. И она сама, с её… фотографиями, тестами и шантажом.

Он смотрит на меня, и в его глазах что-то меняется. Уходит паника, появляется сосредоточенность.

– Что ты предлагаешь?

– Они играют грязно. Играют на моих старых травмах, на твоей репутации, на семейных чувствах. Это нас истощает. Пора придумать свою игру.

Я вижу, как в его взгляде загорается тот самый огонь, который я так любила в нём всегда. Огонь бойца, который видит цель, а не только препятствие.

– Какую? – спрашивает он просто.

– Пока не знаю, – честно признаюсь я. – Но мы найдем их слабое место. Не её истерики. А то, что стоит за ними. Почему? Зачем? И где та ниточка, за которую можно потянуть, чтобы вся эта паутина лжи расползлась. Мы найдём её. Вместе.

Он молча смотрит на меня, а потом медленно, очень осторожно, словно боясь спугнуть, протягивает руку и касается моей щеки. Его пальцы теплые, реальные.

– Ты вернулась, – тихо говорит он. И он имеет в виду не из кафе. Он имеет в виду к нему. К нам.

– Я никуда и не уходила, – отвечаю я, прикрывая глаза. – Я просто… заблудилась ненадолго.

И впервые за эти бесконечные сутки, стоя в прихожей, еще пахнущей духами моей сестры, я чувствую не беспомощность, а странную, трезвую решимость.