Текст книги "Любишь кататься - умей и кувыркаться (СИ)"

Автор книги: Наталья Мазуркевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– И зря, хорошая роль, непыльная. Посидишь на болоте, в кустах, потом стрелу словишь…

– Надеюсь не в сердце? – опасливо осведомилась я.

– Не, не в сердце. Мы же не изверги! – оскорбился Трейс.

– Ладно, – припоминания подробности лягушачьей жизни в сказке, пробормотала я. – А кто Иван Дурак?

– Обойдемся без оскорблений! – хмуро попросил Джейса. – И вообще, мы сценарий переписываем. Надо же его к местным реалиям адаптировать. А то никто нам не поверит.

– Адаптация – это хорошо. А что хоть меняем?

Этот вопрос меня как-то особенно волновал: хотелось знать, на что подписываюсь и не предстоит ли мне играть труп. А на сцене, между прочим, холодно, сквозняк, и деревянная она, падать больно.

Мне припомнилась одна из лагерных постановок. В тот незабываемый раз мы ставили О. Генри, и массовка, куда затолкали всех представителей отряда не зависимо от желания, изображала трупы. То есть сначала они как бы были живы, ходили по сцене, общались, но конторку быстро прикрыли: появился бледный господин в черной шляпе и листом А4 на груди с надписью Пневмония. Он ходил и косил нас, бедных жителей города, заставляя падать на холодный пол. Но не это самое главное.

Главным было то, что выключить весь свет нам не разрешили, и трупы уползали в полумраке, оглашая зал сдавленными стонами, а иногда и вескими словами: столкнуться с чужой пяткой было в порядке вещей.

– Кощея, – подумав, решила Вита. – Понимаешь, ну не стал бы уважающий себя повелитель смерти в лягушку превращать какую-то левую деву. Это только светлые могут, для перевоспитания, так сказать.

– И я перевоспитаюсь?

– Нееееет, – протянул Трейс. – Ты-то ни в чем не виновата! Это принц виноват. Из далекой провинции. Он так обидел мага, что тот его невесту превратил в Жабку. А чтобы никто не призналась болезную, поместил ее на болото.

– А там ее спас Иван Царевич?

– Неееет, Иван Царевич был болотником, и у него своя лягушка была, зачем ему чужая?

Я недоуменно поглядела на зеленых. Зеленые так же недоуменно взглянули на меня. Да уж, боюсь, работа над сценарием затянется.

Спать мы пошли ближе к обеду следующего дня. Никто не ушел обиженный! Все уползали в сладостном предвкушении, кляня себя за несговорчивость. В ходе переработки сюжета мы выяснили, что действующих лиц куда больше, чем есть нас болотников. Даже с привлечением Киры нас все равно не хватало. Итак, среди нас имелись Царевна-Жабка (я), Иван Царевич, он же НеДурак (Джейс), его невеста, принцесса сопредельного королевства (Кира), Баба Яга, пробравшаяся окольными путями и носящая звание «мудрейшая», по совместительству главный казначей болотный и близкий друг НеДурака (Вита), вестник (Трейс).

Итого нам не хватало злобного белого мага, играть которого отказались все напрочь, принца на белом лосе, который прогневил волшебника, батюшки-короля, который вообще непонятно зачем был в этой сказке. Тем не менее, мы были полны трудового энтузиазма.

В конце концов, для решения этих мелких проблем у нас был целый один выходной и еще неделя будней, во время которой можно было провести агитацию среди местного населения. На худой конец мы были готовы сбегать в болотное посольство и запросить помощи. Теоретически.

От одной мысли, что придется идти на ковер, братья-болотники становились одного с прической цвета, а Вита теряла всякую тягу к жизни. Коллегиально (меня не спрашивали) было решено, что просить пойдет самый обаятельный и глупый, то есть я. Данька в очередной раз оказалась крайней, но да ладно, прорвемся.

Лично меня беспокоило только два нюанса: где взять лося и пустят ли нас с животными на сцену. Болотники утверждали, что пустят, но я еще помнила всякого рода значки на дверях супермаркета «С животным вход воспрещен».

Так и не решив, кто из нас прав (я или моя паранойя), я завалилась спать, едва не забыв снять косметику с лица. Болотных она не раздражала, а я и вовсе о ней забыла. Все же «Сделано в болоте» самая надежная и гипоаллергенная марка.

Кто ходит в гости по утрам, тот поступает глупо. Летят в него подушки, храп, а то и чашки скупо. Но ничего, он джентльмен, ко всему всегда готовый, но только голос по утрам не ожидал альтовый.

Да, глупая была идея у болотных братьев решить собраться у нас перед завтраком. Глупая не потому, что мы не любили гостей и не желали их видеть, но Вита, никак не ожидавшая такой подставы только начала приводить себя в порядок, крепя каким-то зельем настоящую прическу.

Сколько сил и времени она уже потратила только на то, чтобы волосы стали послушными, я не представляла, но сочувственно вздыхала, слушая ее недовольные крики. Болотники застыли за дверью, иногда подавая голос. Наивные, они надеялись на прощение, но меньше, чем за новый суперстойкий лак, который не выдержал столкновения с головой Трейса, намертво фиксируя ему шевелюру, Вита не готова была их простить. Кажется, у вестника Бабы Яги появились первые проблемы. И я не я, если под конец репетиций Трейс сможет большее, чем доползти до своего неприбранного ложа и уснуть, положив голову на матрас.

Успокаивать Виту пришлось долго. Не стоит думать, что если кикимора, то и вовсе без простых женских слабостей. А она еще и ночи не спала, варила это чудо средство. Не завидую я Трейсу, его дни сочтены. А ночи учтены.

Наконец, когда кикимора совсем уже смирилась с потерей, мы решили немного попользоваться ситуацией и послали караульных за обедом, плавно переходящим в ужин. А что поделать, если спать легли поздно?

Болотники вернулись быстро, как будто только и ждали этого. Я их не виню! Сложно винить людей, которые обеспечили тебя вкуснейшим обедом. Да уж, видимо путь к моему сердцу имеет одну тайную тропу – через желудок. Не прознал бы кто… Желудок недовольно заурчал. Он был готов выдать все пароли и явки, лишь бы его продолжали кормить вкусно и сытно.

Стук в дверь прервал нашу трапезу. Мы с Витой переглянулись, одновременно отодвинули глиняные миски подальше, вытерли губы и:

– Войдите! – хором, как будто репетировали, позволили мы.

Из-за двери показалась макушка Киры, а после и она сама проникла к нам, аккуратно притворив за собой дверь, чтобы осталась щелочка для любопытствующих. Мы переглянулись и усмехнулись. Парламентер.

– Кушаете?

Вопрос можно было считать риторическим, ибо у Виты на губах еще были крошки, а у меня… Да не знаю я, что выдавало меня. Голова то прозрачностью не отличалась, а глаза не вращались во все стороны.

– Угу, – промычала я, придвигая к себе миску.

– Репетировать сегодня будем? – перевела разговор в другое русло девушка. – Джейс сказал: вы доработали сценарий.

– Сегодня – нет, – подумав, ответила Вита. – Сегодня мы будем решать проблемы с реквизитом. Кроме того, нужно написать и повесить объявления о наборе в труппу нашего самодельного театра.

– Реквизит? – переспросила Кира. – А что нам нужно найти?

– Лося и Жабку. С последним проблем меньше – одолжим у посла. У него есть, я видела, когда обдир… прореживала его кусты…

– … на добровольных началах, – закончила за нее я. Впрочем, Кира тоже все поняла и заговорщицки улыбнулась. Наша она, наша. Какие эльфы, я вас умоляю! Девушка идет по пути болотных.

– Настоящего лося? – уточнила зачем-то Кира, хотя все было и так очевидно. – А разве защитники животных позволят?

Мы с Витой переглянулись. Это уже становилось традицией.

– Здесь нет защитников животных. Животные себя сами защищают: делают… хм, внушение обидчику с занесением в личное… тело.

Кира нахмурилась, но мы решили не обращать внимания. Пройдем еще много времени, прежде чем она осознает, что защищать в этом мирке можно разве что себя и близких. И то – от близких за чрезмерное рвение по шапке получить можно.

– У тебя почерк красивый? – внезапно поинтересовалась Вита. Я чуть не подпрыгнула. У меня как раз с почерком не ладилось – только загробные послания писать и влюбленных пугать.

– Разборчивый, – решила не бежать впереди паровоза девушка.

– Писать на местном уже учили?

– Да, – серьезно ответила девушка. – Я посетила полный курс.

– Пиши, – явно входя в роль великой и ужасной советницы, распорядилась Вита, картинно махнула рукой в сторону раздраконенного черновика на тумбочке и довольно отправила в рот ложку с супом.

– А что писать?

– Ну например… – Вита поиграла бровками, думая, и начала диктовать. Кира усердно записывала, чтобы под конец показать нам свою работу. На чуть помятом листке бумаге красовалось воззвание. Что примечательно, оно начиналось с самых важных слов.

Разыскивается за вознаграждение!

Молодые и симпатичные болотники, ищут для участия в совместной работе, молодых людей существ индивидов, готовых пожертвовать личным временем и имуществом ради общего дела.

Плюшки, любовь и уважение гарантируем.

Требования к кандидатам: наличие собственного гужевого транспорта (лося), умение красиво вставать на одно колено. Дар речи приветствуется, но не является обязательным условием.

Собеседование будет проводиться в таверне «Три слона» с шести до семи вечера. Наличие и демонстрация лося является обязательным условием.

P.S. Рассмотрим заявки и без лося, но вы должны быть решительны и готовы на все (порочащее честь и достоинство мага).

Вита придирчиво прошлась по объявлению, но ничего выходящего за рамки собственных слов не обнаружила и величаво кивнула, разрешая «ксерить» допотопным образом. От руки в нескольких экземплярах. Сама будущий «казначей» вернулась к прерванной еде. Про лак для волос все успели забыть к облегчению томящихся за дверью болотных братьев.

Добрая девочка Кира была очень ответственной. Она написала целых тридцать копий, которые нам предполагалось развесить по общежитию и местам большого скопления адептов и людей. Оригинал воззвания Вита взялась отнести в «Три слона» и заодно обрадовать хозяина внеочередной прополкой его клумб гужевым транспортом. Разумеется, бесплатно.

Выдавав по семь-девять штук листовок на брата, кикимора ушла, оставив нас страдать за правду. Мы решили разделиться и выходить с интервалом в четверть часа. Все же, листовки были делом болотоугодным, но не поощряемым комендантом, которому это все срывать.

Обклеивать общагу полагалось мне. Не знаю, почему так выпал жребий, но видимо у судьбы был на меня зуб размером с копье. Но ничего, кикиморы – не саперы, один раз ошибусь, пойду по второму кругу.

Комендант не дремал. Или это был его заместитель? Тем не менее, по общежитию курсировал патруль в числе одного раздраженного субъекта, от которого предпочитали прятаться. Описывали его крайне нелицеприятно, и я уже даже было убоялась идти «на дело», но долг есть долг, страдать за правду – предназначение честного человека. Я страдать не собиралась, все же честность – не лучшее подспорье при антиобщажном деле, но возможность не исключала.

Спрятав в карман выданный братьями супер-клей, я крадучись спустилась в холл, воровато (а как иначе?) огляделась, но никого не обнаружила. Выдохнула и потрусила к доске объявлений, клеить на которой мог только комендант или с его разрешения. Разрешения у меня, сами понимаете, не было, и это придавала пикантность нашим отношениям с доской.

Высунув язык от усердия, я клеила. Доска скрипела и терпела, но пока не выдавала.

– Что здесь происходит?

Да уж, рано я начала ликовать.

Позади меня, уперев руки в боки, с гневом на бледном лице стоял помощник коменданта. Он был раздражен и устал, и мне захотелось пригласить его на ужин, чтобы немного утешить. Это же надо было так попасть. Бедный, бедный юноша.

– Георг, может ты меня не видел? – с надеждой спросила я, оглядывая с ног до головы старого знакомого.

– Не видел тебя или нарушителя? – переспросил молодой человек. И что в нем страшного только нашли?

– Нарушителя! – легко выбрала я.

– Ладно уж, – сердце юноши дрогнуло. Он вошел в мое положение… слава, солидарности… Что он там говорит? – Но отдирать сами будете! А сейчас в кабинет коменданта. Узаконим наши отношения.

– Э…

– И без лишних разговоров. Твои подельники уже там, – довольно усмехнулся молодой человек. – Будем решать, что с вами делать!

– Может чаю?

– И чаю тоже выпьем, – пообещал этот непонятный человек и повел меня по известному, но всеми избегаемому маршруту. В логово коменданта.

Тайными тропами, по буеракам и рвам мы шли в кабинет коменданта…

Лестница неуклонно поднималась вверх, заставляя меня проникнуться величием нашего главного и едва не споткнуться. Лететь вниз было бы больно и унизительно, так что я сдержалась.

Наконец, мы остановились у узкой двери, через которую и мне было бы тяжело протиснуться не то, что Георгу. Юноша достал из кармана ключ, который по габаритам был едва ли не с его ладонь, а то и больше, и засунул в замочную скважину и повернул. Дверца начала расти, как будто переела растишку с мгновенным эффектом.

– Проходи, – пригласил меня Георг, когда дверца доросла до размеров хорошей двухместной арки и открылась.

Я решила не спорить, к тому же мой нос уловил запах черного чая. Низкий старт пришлось отложить из соображений безопасности, но я ускорилась. К тому же держать самодельные листочки в руках было неудобно, а клей в заднем кармане брючек и вовсе вызывал справедливые опасения. Быть приклеенной мне хотелось меньше всего.

За столом, облюбовав чайничек, в котором, судя по всему, объем уменьшился едва ли не в трое, сидели Кира и братья-болотники. На лицах последних была скорбь. Такая натуральная, такая искренняя, что никто им не поверил.

– Итак, я требую объяснений. По какому праву, не согласуя с администрацией, вы начали вешать свои объявления?

Честная компания отвела глаза. Я напротив – вылупилась на Георга, который сейчас являл собой образец честного и неподкупного стража, которому дали недостаточную мзду.

– А нужно было согласовать? – ляпнула я.

– Необходимо было! – громом среди ясного кабинета пронесся голос Георга. Пронесся и сменился кашлем. «Не отрепетировал», – поняла я.

– Мы не зналииииии, – с подвываниями принялась объяснять я. – Но вы честный и справедливый, вы же не оставите нас без братской… отцовской поддержки. Вы же наставите на путь истинный. Вы же…

Остапа понесло. Это заметили все: болотники, которые изобразили нечто похожее на небезызвестное рука-лицо, и Георг, который подавился чаем и расплескал его на стол любимого (аж до зубного скрежета, я не вру!) руководителя.

– Конечно, не оставлю! – юноша стал раздражаться. – Данька, да хватит уже причитать. Давай свою бумажку, разрешение проштампую – и вешай. Только перестань по моим ушам ездить!

Я приободрилась и уронила кипу бумаги на стол. В ту его часть, где чай не успел отметиться.

– А вы, – Георг грозно глянул на вмиг раскаявшихся болотников, скрывающих улыбки за опущенными головами, – будете их сами потом отклеивать. – Вот договор на рекламу. – Перед братьями упал талмуд. – Подпишете в конце – и свободны.

– Мы не успеем его прочитать. Можно мы его на дом возьмем?

– Тогда и листочки свои тоже на дом возьмете. Как ознакомитесь, подпишете, так и повесите, – Георг был непоколебим.

– Мы согласны, – спустя полчаса, которые я пила чай и кушала пирожки в компании с Георгом и Кирой, ответили болотники. Вид у них был, как у линялых жабок в засуху, и их даже не прикончить хотелось – это казалось кощунством, а сразу похоронить, чтобы останки не тревожить.

– Вот и славно. Подписи в конце.

Я было тоже сунулась к талмуду расписываться, но была перехвачена Георгом. Он отрицательно покачал головой и сграбастал книгу прежде, чем остальные успели возмутиться.

– Отлично. Теперь можете клеить. – И он протянул нам наши стопочки, только теперь в углу каждого объявления значилось «одобрено академией колдовства», далее шел адрес академии. Вот так мы стали санкционированным собранием, а не просто сборищем болотных кадров. Печально, печально. Мы падаем все ниже и ниже, и с каждым разом восстанавливать репутацию все сложнее.

Болотники выбежали из кабинета, едва только дверь сменила размерчик. Кира кивнула мне на прощание и тоже покинула комнату, видно, разделяя мои мысли, что без присмотра наших зеленых братьев оставлять нельзя.

– Данька, – окликнул меня Георг. Я обернулась и сделала шаг назад, отходя от двери. – С учебой все нормально?

Заботиться. Мне стало приятно от слов мага. И я даже решила забыть, что видела его в не лучшие дни существования. Наверное.

– Все славно, – усмехнулась я. – И весело! – указала ему на листовки.

– Жаль, что ты с ними, – как будто для самого себя произнес Георг.

– Не жаль. Болотники – они хорошие, ты бы только лучше их узнал.

– Не думаю, что оно того стоит.

– А ты не думай, ты действуй, – я неожиданно рассмеялась. – Кира вон тоже не думала, а теперь они с Джейсом вместе завтракают. И… спасибо, что помог нам с объявлениями.

– А я не помогал. – Георг погладил переплет талмуда.

– В любом случае – спасибо!

– Для тебя по старой памяти, – кивнул юноша. – Но не думай, что моя благосклонность будет вечна!

– Ага, не думаю – я знаю, – согласилась с ним я. – Заглядывай на чай, а то они твои запасы изрядно проредили.

– Загляну, – пообещал парень. Вот только я почему-то была уверена, что он не зайдет.

Спускаться вниз по ступенькам было куда проще. Не только оттого, что вниз идти всегда легче, но и от облегчения. Все же, кабинет коменданта – место не очень приятное. Вряд ли найдется кто-то, кто желал бы идти к нему. Впрочем, если там будут наливать чай и развлекать интересной беседой без последствий в виде последующего мытья подоконников или сбора опавшей листвы, то может что и измениться.

В холле толпился сонный адептовский люд, который наконец проснулся или просто дополз до альма-матер после хорошо проведенной субботы. Заметив направление, в котором я иду, многие перестали дышать. Последствия лапания доски объявлений были всем известны, а при стольких свидетелях… Они уже предвкушали мои отработки. Наивные!

Гордо расправив плеч, я протиснулась сквозь толпу, достала даже не потекший (слава тебе, Господи!) клей и принялась за липкое дело. Зрители следили затаив дыхание, ожидая, что вот сейчас примчится комендант и…

Я закончила свою работу и отправилась к следующей доске. К этой же ринулась непонимающая толпа, быстро прочитала сообщение и споткнулась взглядом на печати. Все, конец репутации, или… Да мы же теперь крутые, с одобрения самого коменданта рекламу вешаем. Так их всех, уже к вечеру про наше предложение будут знать все.

Довольно улыбаясь, я шла по коридору академии. Мне следовало наклеить еще одно объявление, и на душе было светло и радостно, как бывает от полного удовлетворения собственными деяниями.

Мимо проплыл призрак почившей тещи сто какого-то директора академии, за ним, размахивая иллюзорным сачком, пробежал адепт в одной тоге из простыни. Следом – еще один. После – еще…

Когда мимо меня, ругаясь на чем свет стоит, пронесся наш достопочтимый ректор, с макарониной за ухом и перекошенной бородой, я даже не удивилась: творилось что-то странное. Покачав головой, я отправилась к аудитории 113, где имелась еще одна доска с объявлениями. Там обычно вешали список записавшихся на факультатив или награжденных за вклад в развитие академии, но порой возникали и записочки любовного толка. А потому это место любилось всеми сплетниками школы и навещалось ими ежедневно согласно расписанию.

– Заблудились, юная дева?

Этот вопрос, заданный с придыханием, заставил меня истерически всхлипнуть. Ну сколько можно? То эти в тогах, то ректор со спагетти, то теперь этот… я обернулась, чтобы лицезреть нарушителя спокойствия… Серый волк!

– Что вы, что вы, – я улыбнулась во все зубы самой ласковой улыбкой, – как можно! Я шла за вами!

– За мной? – удивился бедный оборотень. Тому, кто напялил на него красные сапоги. Мне хотелось руки оторвать. Был себе симпатичный парень, пусть и с хвостом в животной ипостаси, так никому ж не мешал, за что с ним так…

– Именно, любезный. За тобой. Гринпис просил присмотреть и наказать обидчиков.

– Обидчиков? Меня никто не обижал. – Тут он вспомнил что-то. – Это я кого хочешь обидеть могу и сейчас… – Бедный парень задумался, вспоминая слова.

– Ты меня съешь, – подсказала я, начиная приклеивать объявление.

– Да… – растерялся мой мохнатый собеседник. – А ты откуда знаешь?

– У Красна Солнышка спросила да Ветра Могучева, – сдала я информаторов.

– Утвердили уже, – завистливо проговорил парень.

– Куда? – не поняла я.

– А ты разве не с отбора?

– Нет, – не поняла прикола я. – А что отбор какой-то?

– Так это, старшие курсы в конкурсе участвуют. Постановку свою делают. Сегодня отбор на роли.

– А, кастинг, – наконец дошло до меня.

– Не ругайся. Сама везучая, а мне как быть?

– А ты на какую роль пробуешься? – заинтересовалась я. Неужели Красная Шапочка на новый лад будет?

– Волк Серый. Одна штука. В сапогах красных, – зачитал по бумажке бедняга.

– И?

– И там уже десять таких волков. У всех сапожищи как сапожищи, а у меня… – Он попытался прикрыть вышивку. – Пришлось у бабки одалживать.

– Снимай, – заявила я. – Это не для роли, это старшекурсники поиздеваться решили.

– Ага, поиздеваться. Они даже ректора пригласили оценивать. А я хочу играть! У меня может мечта такая! С детства!

– Снимай. Если мечта с детства, то знать должен. Репутацию потерять – легко, а после только в цирк играть возьмут. По протекции. Третьего клона слева. Тебе это надо?

– Вот злая ты…

– Данька, – подсказала ему я. – И не злая, а честная. Если они актеров найти хотят, то и без сапог тебя посмотрят и оценят, а если поржать не с кого, так пусть с себя ржут.

– А ты со мной сходишь? – внезапно предложил парень. У него даже хвост замер от тревоги. Вот уж, довели ребенка. Застрянет так между человеком и волком. И что будет?

– Схожу, обязательно схожу, – пообещала я. Наконец, доска поддалась, и мое объявление заиграло всеми красками своих чернильных разводов. Клей был на водяной основе, а я не встряхнула… – А призраки тоже кого-то играют?

– Нет, поэтому они обиделись и закатили истерику. Актовый зал три часа чистили. Даже ректор был. Но он сбежал быстро. Кто-то из фракции некромантов решил помочь духам и готовил им снаряды. И где только нашел столько макарон быстрых!

Я не стала объяснять про великие доширак, ролтон и прочие пластиковые заменители здоровой пищи. Не нужно ему это знать, тем более что ректора обычным спагетти обдали.

– И я не знаю, – протянула злобная я. – Ну что идем твоих соперников смотреть? Только сапоги уже стяни. А то мне стыдно рядом стоять.

Пробурчав себе под нос нечто малоприятное для меня лично, парень стянул эти два красных чудовища с ярко-оранжевой вышивкой и поплелся за мной босиком. Пол был еще теплый: холода не успели ударить, да принимая во внимание расовую принадлежность… Нет, мне не должно быть его жалко. Ни капельки.

Актовый зал академии располагался в другом крыле, и нам пришлось сделать небольшой круг, чтобы оказаться у его дверей. Более того, я вновь отработала приобретенный дома навык по прокладыванию себе пути в сложных социальных условиях. Больше всего он пригождается на распродажах или в фойе театров, когда нужно урвать свое пальто.

Здесь ситуация была почти такая же, только вместо вожделенного пальто, нужно было протиснуться к двери и пролезть внутрь, чтобы глянуть, кто там выступает перед сборищем кастинг-агентов местного разлива. И сделать это так, чтобы все местные Серые Волки, Красные Колпаки и Дровосеки-Любители не прознали о столь вопиющем нарушении их очередности.

Впрочем, мне было все равно на кастинг, костюма на мне не было, а Волк был без сапог, так что протиснулись мы сквозь толпу хоть и с трудом, но без лишних дырок в организме. Бодро прошлепав в первые ряды, я уселась, рывком усадила Волка и принялась смотреть, как позорится на сцене бедный Серый Волк с порядковым номером 47. Если мне не изменяет память, за дверьми стоит еще не меньше дюжины таких вот Волков. Все как один в красных сапогах и злодейской харей.

– Попрыгайте, – просит один из «агентов».

– Зарычите, – распоряжается другой.

– Прыгни через голову, – выдает третий.

– Нет, пусть танцует. Видел, как это нимфы делали? – напоминает четвертый.

– Это скучно. Лучше пение. Давай, Серый. Может, нам именно ты подходишь!

– Да… идите вы! – наконец доходит до бедняги, и он едва ли не плюет себе под ноги, уходя.

– Какой непрофессионализм, – пеняет один из агентов. – Но может следующий готов на большее ради своей мечты.

И эти гады рассмеялись. Гады были разнополые – это так, мелкое уточнение, чтобы было ясно, что и гадюки присутствовали.

Я быстро прикинула их количество и роли. Выходило, что у них и так перебор и в лучшем случае легионер получит роль канделябра в доме Бабушки где-нибудь на чердаке, то есть уже над сценой. Да уж, милые ребятки, эти старшекурсники. Одно радовало: болотных среди них не было.

– И ты хочешь в этом участвовать? – шепотом спросила я.

Волк почти было ответил, но нас перебили.

– Посторонних кто пустил? – гаркнул кто-то из кастингеров.

– Сами вошли, – проорала я для глухих. – Ножками, через дверь.

Парень стушевался, видимо, ждал извинений. А я… наверное, я тоже их ждала. Извинений, перед хотя бы волчком, который тяжело вздыхал.

– Здесь частное мероприятие. Вход только для участников!

– А что за оно? – изобразила я живейшее любопытство.

– Подбор актеров.

– Куда?

– В постановку, – это уже другой взял инициативу. – Будешь участвовать?

– В чем?

– В отборе!

– Нет.

– А зачем пришла?

– Посмотреть.

– Что?

– Постановку.

– Но здесь отбор!

– Разве? Я вижу постановку, – развела руками я, наслаждаясь недоумением на лице своего собеседника. Остальные его коллеги сидели просто злые, а этот краснел.

– Это отбор!

– Постановка! Только мы ей название сменим. Будет – «Развлеки себя сам».

– Да как ты?!

Сомневаюсь, что дальше шли приличные эпитеты. Уж слишком убогонький словарный запас у рассерженных магов. Раз-два и в ход идут боевые чары. Упс… а чары я не просчитала. А стенка-то твердая, а лететь если с ускорением, то… В мои математические выкладки вмешались, прервав их на корню. Зря, я уже даже формулу вспомнила, чтобы рассчитать силу удара.

– Что здесь происходит? – этот насмешливый голос вечно влезал в мои планы.

Наон грациозно шествовал между рядами к сцене. Можно было предположить, что он находится в весьма благодушном расположении духа, если бы не прищуренные глаза и полное отсутствие зрачков, выдававшую крайнюю степень бешенства демона. Даже я его так не доводила. Даже я.

– Отбор, – тон «агента» мгновенно сменился, а заклятие угасло на корню.

– И что же это за отбор?

– На роль, – проблеял другой.

– И какую роль вы предлагаете, если ваш сценарий уже утвержден и не набрана только массовка? Как там сказано? «Держатель указателя», «заблудившаяся крестьянка», «чихание из-за сцены».

– Мы…

– Пойдем и извинимся, а позже уберете всю академию. Думаю, там – он указал на холл – вас уже ждут. – Старшекурсники поежились и переглянулись. – И, пока не забыл, за поведение недостойное адепта вас сместили в рейтинге. Теперь вы будете в последнюю очередь распределены. Полагаю, излишне уточнять, какие варианты рассматриваются последними. Ваши коллеги очень благодарны вам за залет.

Лица старшекурсников скисли. Пожалуй, сейчас их можно было в цех по производству кефира без спецсредств кидать. От одного только вида молоко бы скисло. Вот только Наон заметил и меня, и я тоже скисла. Просто из солидарности, наверное.

– Дана? А что ты здесь делаешь? – Да, не спросить он не мог, но вот так спрашивать… Ну не буду же при всех говорить, что пришла поязвить.

– Это… она пришла меня поддержать. Я очень просил, – перевел на себя огонь мой смелый Волк.

– Вот как. – Демон с удивлением взглянул на меня. – Я и не знал, что леди не только хитрая, но еще и добрая.

– Вам ли не знать, – усмехнулась я. Еще бы, была бы злая, общался бы со своей Фионой.

Демон усмехнулся, но промолчал, выразительно взглянул на адептов и – протянул руку мне.

– Прошу.

– А может я ножками?

– В холле скоро будет шумно и очень грязно. Не думаю, что вам хочется застирывать одежду. Да и запах… слышал кто-то из древесных не только вырастил, но и состарил томаты.

– А Волк? – я покосилась на погрустневшего оборотня.

– За ним я вернусь чуть позже. Вы же посидите здесь и подождете меня?

– Да, магистр, – с облегчением согласился парень.

– Вопрос решен, – сказал демон и, не спрашивая, взял меня за руку.

Что ж, пожалуй, не буду злиться. Время мне сэкономили.

Что и говорить, общественно полезные работы вещь неприятная, но нужная. К понедельнику Академия пусть и не сияла, как при сдаче объекта, но выглядела не хуже, чем на следующий день, после открытия. Адепты сновали по коридорам. Некоторые даже специально проверяли слой пыли, но были жестоко разочарованы. Все же выпускники владели бытовыми чарами куда лучше своих младших коллег. Да и под чутким надзором коменданта, прибывшего в свой выходной только ради них, особенно не поотлыниваешь.

Дожевывая блинчик с творогом и курагой, я в компании с Витой и Кирой поднималась на нашу первую пару, гадая, чего такого придумает наш возлюбленный Ганс, и что ждет нас на теоретическом ядоделании. Что ожидало на практическом – я и так знала. Опять будем следовать инструкции, кто-то напутает что-то и здравствуй пол. Болотники успеют залезть под стол. А кто-то еще долго будет причитать по порченной одежде, а магистресса усмехаться в кулачок. Порой мне казалось, что инциденты с зельями – ее рук дело, но кто без доказательств будет обвинять. Тем более своих она не трогала.

– О чем задумалась? – поинтересовалась Кира. Она доедала булочку, и на весь коридор пахло вишневым вареньем. Что и говорить о нас, которые теперь корили себя за неоправданное попустительство. Нет чтобы еще и булочек захватить, так теперь слюну глотать.

– О бренности жизни!

– Думаешь, что Ганс устроит? – вмешалась Кира, выдыхая на нас вишней.

– Нет, там нам все равно ничего не светит. Да и не надо. Два и два, а лучше и вовсе кол. Гении они же или отличники, или кольщики, – проговорила я.

Повисла пауза, нарушить которую решилась только Кира, и то шепотом, окликнув нас, чтобы отошли.

– Но вы же не глупые. И конспекты даже лучше моих, почему никогда не показываете…

– Так надо, – пояснила Вита. – Все равно диплом КАКи у нас подтверждать нужно.

– Подтверждать? – вцепилось в новые сведения Кира. – А я думала, что…

– Подтвердишь, не беспокойся. Можешь летом с нами поехать, – подумав, предложила Вита. – Думаю, Джейс объяснит тебе порядок подтверждения оценок.

– Хорошо бы, – проговорила девушка, немного погрустнев. Вот подсказывало мне шестое кикиморино чувство и самая безошибочная часть, что Кира планировала переезжать в болото.