Текст книги "" Всехние" дети детского дома (СИ)"

Автор книги: Наталья Добровольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21. Деревенские будни.

)Глава 21. Деревенские будни.

На этот раз утро для Нади началось рано, и проснулась она от тишины, как это ни странно звучит. Она вышла в горницу, как вчера называла бабушка большую комнату, и увидела Васю, который потихоньку копошился около стола.

– А где все? – удивилась она.

– На работе, выходного же нет. Батю отправили сено возить с дальних покосов, пока морозы не ударили, а бабАня в коровник ушла, она ведь телятница, за малышней коровьей ухаживает. А нас на хозяйстве оставили.

– Как ты ее хорошо называешь, " бабАня", так ласково, – заметила девушка.

– А как по другому, мамка ведь рано умерла, я маленьким совсем был и плохо ее помню, вот бабАня меня и рОстила, бате ведь работать пришлось за всех, – ответил парень.

– Понятно, Васятка, – улыбнулась девушка и приобняла парня. Ей очень понравились теплые отношения родных парня, их прием.

И сам он, сейчас одетый попросту, в теплую рубашку с еле заметными заплатками и старые брюки, обутый в стоптанные тапочки, был таким родным и домашним, что душа замирала от умиления и любви.

Постояв недолго так прижавшись, она отодвинулась от Василия, который пытался ее поцеловать, и нарочито строго сказала:

– Что делать надо, говори, хозяин! БабАня ведь недаром нас оставила, проверку устроила, как мы вместе домовничать будем. Я так понимаю, надо горячего сварить, с холоду люди придут. Сделаю я, пожалуй, щи или борщ. Есть какое мясо, овощи? Только ты потом поможешь с печкой и горшками, я с ними дела не имела, – деловито распорядилась девушка.

– Вот видишь, сама все знаешь! А мясо и овощи есть, хозяюшка, как не быть! И с печкой помогу, и с чугунками, так они правильно называются, а горшки вот – из глины, – заулыбался парень.

– Ну чугунки, так чугунки, сами мы не местные, не в курсе дела, – тоже улыбнулась девушка, добавив приговорку из будущего.

И вот найденная мясная косточка отправилась в посудину, картошка почищена и порезана, поджарка из свеклы, лука и морковки сделана, капуста нашинкована, все уже булькает в чугунке.

Хотела Надежда состряпать и чесночные пампушки, как делала в будущем, но не рискнула, побоялась не справиться с печью, это ведь не привычная плита с духовкой, а большой деревенский агрегат. Решила только чеснока почистить да сало оставшееся порезать.

Женщина все делала машинально, как привыкла всегда хозяйничать, а Вася только удивлялся ее ловкости и сноровке и радовался про себя, что она оказалась такой домовитой – с такой хозяюшкой не пропадешь.

Пока борщ томился в печи, девушка собрала половички, похожие на те, что она видела у Зиночки в комнате, и отправила Васю их трясти, а сама взялась подметать пол, вытирать и готовить стол.

И вот на столе разложены тарелки и ложки, нарезан хлеб, а борщ доходит в печи, распространяя вкусный запах. Вася достал горшочек со сметаной, а Надя еще быстро обжарила на сале оставшуюся вчерашнюю картошку, ведь в это время никакую еду не выбрасывали, а что не съедали, собирали домашним животным.

– А чего ты вчера не призналась, что песни сочиняешь? Застеснялась? – вдруг спросил Вася, видимо, этот вопрос "свербел" в нем со вчерашнего дня.

– Наоборот, это честь для меня, что так быстро песню народной считать стали. А мне не поверили бы все равно, только посмеялись бы только. И ты никому про это не говори, хорошо? – Вася пожал плечами, не стал спорить.

Теперь решила спросить и девушка, она уже все поняла про красавицу Катю, но хотелось ей уточнить, что скажет сам Вася:

– А что за девушка, что так быстро выскочила из избы? Ее чем-то моя песня обидела?

– Девушка? А, так это Катька, а песня и впрямь как про нее, она всех парней перебрала в деревне, одно время и за мной бегала, только никогда не нравилась мне – больно много о себе думает, гордячка и выбражала. Никита давно ее любит, а она все им крутит, а как он начальником стал, и она вроде захотела председательшей заделаться, но пока мечется, определиться не может. Ей другой парень нравится, а тот уехал и ей не пишет, вот она и сама не знает, чего ей надо. Обидно за друга, но сердцу не прикажешь.

Ну что же, "показания сошлись", можно вздохнуть спокойно.

А тут и в сенях загалдели, застучали, это как раз родные пришли. Первой зашла бабушка и удовлетворенно оглядела чистую горницу и накрытый к их приходу стол. Затем зашел отец и шумно втянул вкусный запах:

– Чем так вкусно пахнет?

– Борщ Надюша сварила, сейчас пробовать будем.

– Борщ – это хорошо, это замечательно, с мороза самый то!

– Я так и подумала, что горячего сейчас хорошо поесть! Садитесь за стол, пожалуйста! – пригласила девушка.

И на правах временной хозяйки она стала разливать по тарелкам дымящийся борщ. Ели молча, но Надя видела, что еда понравилась, особенно мужчинам, которые, не чинясь, попросили добавки. Да и бабушка поглядывала на девушку с довольной улыбкой.

Наевшись, отец удовлетворенно сказал:

– Ну что, мать, не хуже твоего борщок вышел, признайся!

– А я и не спорю, хороший борщ, – сказала бабушка, и Надя вздохнула с облегчением.

– Вот еще добавки, Иван Васильевич, Анастасия Егоровна!

– Спасибо, детка, наелись от души. Ты лучше, Васятка, сходи, Тузика в дом приведи и тоже горяченького старику налей, пусть похлебает, – сказала бабушка.

Эта забота о старом животном очень тронула девушку, и она собственноручно налила приведенному в сени псу борща погуще и косточку отдала, уже обгрызенную крепкими Васиными зубами.

Собака благодарно лизнула ей руку, а Надя погладила его по голове, нашла какой – то старый половик и постелила ему в уголке потеплее, где он и расположился, довольный.

Зайдя в дом, она услышала вопрос от Васи, который и ее вчера заинтересовал:

– Чего вчера Сенька разболтался, не боится, что длинный язык до беды доведет?

– Да это он в последнее время такой храбрый стал, кум у него где-то в районе в НКВД устроился каким-то писарчуком, вот он и старается кого – нибудь на болтовне подловить. Народ уже это понял и связываться с ним опасается.

– Понятно, а вот если честно, между нами, расскажите, как в деревне живется.

– Честно, говоришь? Да по разному живем, сейчас вроде полегче стало, и на трудодни зерна больше выдают, и так не притесняют. Если работать хорошо, так вроде все справно получается.

– Ты лучше вот что, скажи, что в столице слышно, будет Война? Ведь и на Востоке, и с белофиннами, вроде справляется Красная Армия. Оставят нас в покое или как? – заинтересовался Иван Васильевич.

– А сам как, отец, думаешь? Ведь наше Советское государство у буржуев, как кость в горле торчит. Ведь и у них люди не дураки, видят, как у нас сейчас все разворачивается, как с каждым годом все лучше жизнь становится, сам про это говоришь. Вот и размысли, что и как будет.

– Вы лучше вот что, подумайте, может, вам в Москву перебраться, найдем вам и дом, и работу. А ежели что, рядом будете, помочь сможем, – предложил Вася.

– В Москву! – протянула с удивлением бабушка.

– Это что же, дом с хозяйством бросить и на чужие углы к чужим людям ехать! Да и кто нас с колхоза отпустит! Нет уж, внучок, мы с народом живем, с народом и бедовать будем, ежели что злое случится.

– Вы тогда потихоньку мыло, спички, соль, керосин покупайте, понемногу, чтобы никто ничего не заподозрил, но чтобы запас был, и самым доверенным людям о том же шепните, – сказала Надя, зная, что такие припасы лишними никогда не будут.

– А Вася потом еще иголки да нитки про запас, соли да сахару постарается вам передать с кем-нибудь, или сам приедет да привезет. И машинку швейную я через партком постараюсь достать, мы подружке на свадьбу подарили, так она такая довольная была.

– Вот, толково, дева, говоришь, а то, ишь, поезжайте в Москву разгонять тоску!

– Нет, внучок, как будет, так и будет, жизнь покажет. Как народ, так и мы! – и решительный хлопок бабушкиной ладони по столу поставил точку в этом разговоре.

Мороз разыгрался не на шутку, прибежала какая-то девчушка из правления и сказала, что председатель всех отправил утеплять коровники и конюшни, очищать дорогу, которую занесло снегом. Отец с бабушкой стали собираться и одеваться потеплее, мужчина нахлобучил шапку, а бабушка замотала поверх одной косынки теплую подаренную шаль.

Вася тоже решил пойти с ними, помочь односельчанам. Напросилась со всеми и Надя, которую общими усилиями закутали, как капусту, так что и повернуться трудно было. Они с Анастасией Егоровной отправились в коровник, в ту его часть, где располагались телята – "коровий детский сад", как в шутку назвали это помещение присутствующие женщины.

Надежда, чисто городская жительница, никогда не видела телят так близко, ей очень понравился их теплый молочный запах, мягкие носы, которыми они тыкались в руки – выпрашивали угощение. Девушка пожалела, что не догадалась прихватить хоть корочку хлеба и очень обрадовалась, когда кто-то их телятниц предложил ей кусочек, чтобы угостить малышей.

Она хихикнула, когда почувствовала щекотку от прикосновения языка животного, и не заметила, как женщины сначала переглянулись с улыбкой, а потом посмотрели вопросительно на бабушку – мол, как тебе невеста внука.

И Надя была бы очень горда, если бы заметила высоко поднятый большой палец женщины и кивок на платок и на девушку – мол, тоже подарок, а остальные работницы только завистливо покачали головами – такая шаль – вещь теплая, престижная и недешевая.

Надя вместе со всеми кормила из рожков самых маленьких телят, раскладывала сено, убирала солому с пола, одним словом, старалась работать наравне со всеми. Она раскраснелась от движения, согрелась и давно сняла всю теплую одежду и даже удивилась, когда Анастасия Егоровна сказала:

– Ну что, бабоньки, шабаш, пора по домам, пока не стемнело, и мужики, небось, уже тоже работу закончили.

Они вновь оделись потеплее и вышли на улицу, а там мороз действительно поджимал, трудно было даже дышать, пар шел изо рта, было слышно, как трещит от мороза кора на дереве, что росло около коровника.

Подгонять никого не пришлось, все быстрее пошли по своим домам, хрустя по снегу валенками.

Мужчины тоже были уже дома и грелись у печи.

– Замерзла, Надюша, – парень бросился растирать прихваченный морозом нос девушки, а родные только смотрели на них с улыбкой.

Вечер прошел спокойно, поужинали картошкой и соленьями, городские припасы, видимо, были прибраны. Потом мужчины копошились, чинили какие-то ремни – видимо, сбрую для лошадей. А бабушка села поближе к немного коптящей керосиновой лампе и стала вязать что-то из ниток.

Надя повинилась:

– А я вот не умею вязать! Мне этот воротничок Тракторинка связала, девочка из нашего детского дома.

И она потихоньку стала рассказывать и о Рине и судьбе ее родных, и о Куколке, и о Володе, и о других друзьях из детского дома. Рассказала она и о своих подругах, обо всем, что сейчас составляло ее жизнь, и все, притихнув, слушали ее рассказ.

И так тепло и душевно было сейчас в теплом доме, вокруг которого все сильнее и сильнее вымораживал весь мир холод, что Наля начала потихоньку петь, вспомнив почему-то песню про морозный большак:

На тот большак, на перекрёстокУже не надо больше мне спешить.Жить без любви, быть может, просто,Но как на свете без любви прожить?Пускай любовь сто раз обманет,Пускай не стоит ею дорожить,Пускай она печалью станет,Но как на свете без любви прожить?И, может, мне не надо былоК нему навстречу столько лет спешить.Я б никогда не полюбила,Но как на свете без любви прожить?От этих мест куда мне деться?С любой травинкой хочется дружить,Ведь здесь моё осталось сердце,А как на свете без него прожить?

Песня отзвучала, но никто ничего не говорил, лишь отец, отвернувшись, смахивал слезы, вспоминая свою короткую юную любовь, да бабАня сморкалась в платок, вытирая и свои слезы.

– Душевно ты поешь, деточка, – приобняла женщина девушку.

– Это у вас в столицах такое поют? Кто же такое сочинил, не знаешь? Видно, кто из наших, деревенских.

Тут уже Вася не смог сдержаться:

– Это Надюха сочиняет, у нее уже знаешь сколько песен написано! Даже сам Михайлов, Максим Дормидонтович, знаменитый оперный певец, за ее песни Сталинскую премию получил! Может, слышали по радио, "С чего начинается Родина" и "Я люблю, тебя жизнь", это она сочинила! И вчерашние песни тоже ее! – с гордостью сказал парень, глядя на удивленных родных.

Наде пришлось только покивать и развести руками – "не виноватая я, они сами ко мне пришли" и попросить:

– Только вы никому про это не говорите. Это не тайна, просто могут не поверить люди и посмеяться над вами и мной. Пусть песни народными будут, как все и думают.

Хорошо, деточка, как скажешь, ты права, пожалуй, – согласились все.

Стали укладываться спать, но бабушка решила проверить на ночь козу, которая вот вот должна родить. Ее очень долго не было, мужчины уже забеспокоились, как она зашла в дом, тяжело дыша. В руках у нее была та самая коза, на которую женщина сейчас ругалась, вызвав смех присутствующих:

– Ну , Зинка, вот одно слово, коза! Самое время ей приспичило рожать! Нет, чтобы тепла дождаться!

– Вася, тащи половик старый, да поближе к печке стели, первый козленок уже на подходе, под руками шевелится!

И действительно, не успели животное положить на место, как откуда-то сзади начал вылезать маленький козленок, смешно дрыгая ножками. Его обтерли, положили поближе к теплу, за ним вышел еще один, следом еще, а вот последний, четвертый, был меньше и слабее всех, бабАне пришлось помочь ему вылезти на свет.

Надя с огромным интересом, затаив дыхание, наблюдала за этим вечным процессом – рождение новой жизни, она такого никогда не видела.

Удивило ее и то, что не успел процесс завершиться, как козлята встали на еще дрожащие ножки и сами нашли мамины соски, начали жадно сосать. Четвертому места не хватило, пришлось его выпаивать из приготовленной старой детской бутылочки с соской, чуть ли не Васиной.

Наевшихся козлят в доме не оставили, они уже начали активно пахнуть и даже пытаться скакать. Они были выдворены в сени, к Тузику, оставили только последнего малыша, самого слабого, названного с легкой Надиной руки Удачей, поскольку это была козочка.

Пока все убрали, пока вытрясли половики и замыли пол, стало совсем темно. Все собрались окончательно лечь спать, только Надя решила еще раз посмотреть на козочку и ее малышей и, не выдержав, со смехом позвала всех в сени.

В углу важно лежал Тузик, рядом с ним – многодетная мать, а козлята лежали вповалку, под лохматым теплым собачьим боком, а один, самый хитрый козленок, пристроился на спине собаки в его тёплой шерсти, так, что пес и пошевелиться не мог, чтобы не стряхнуть его с себя.

Сняв хитреца и пристроив его к маме под бочок, накрыв всю компанию какой-то большой теплой тряпкой, на цыпочках вернулись в дом и быстро заснули, после всех волнений все устали.

______________________________________________________________

https://my.mail.ru/mail/zxcv.57/video/_myvideo/4287.html -" На тот большак" Кинофильм «Простая история». Слова – Николай Доризо, музыка – Марк Фрадкин. В фильма песню исполнила Валентина Левко.

Глава 22. « Я в весеннем лесу пил березовый сок...»

Глава 22. «Я в весеннем лесу пил березовый сок...»

Если считать с дорогой, Надя с Васей пробыли в деревне уже три дня, оставалось еще два, а точнее, всего один, а дальше надо уезжать, как раз хватит времени, чтобы успеть попасть каждому на место – Васе в казарму, Наде – к Михайловым или в детский дом, как получится.

Надо было выезжать на следующий день пораньше, чтобы суметь сесть на проходящий поезд, да еще и необходимо было до этого с билетами вопрос решить. У Васи была только бронь на проезд, но без указания вагона и места, а это можно было уточнить только на вокзале.

Поэтому утром Анастасия Егоровна сбегала быстро к своим товаркам, подошла к председателю, поговорила со всеми, и, отпросившись с работы, к обеду уже была дома. Иван Васильевич и Вася решили отработать день вместе, чтобы не мешаться женщинам под ногами.

А бабАня развернула кипучую деятельность, решив напечь на дорогу пирожков, шанежек и всякого другого стряпанного побольше.

Надя же целое утро возилась с козлятами, они уже окрепли, сумели заскочить из сеней в дом, прыгали по лавкам и даже пытались забраться на стол, короче, резвились на славу, мало обращая внимание на крики бабАни и ее взмахи полотенцем, они раззадоривались от этого лишь сильнее.

Пришлось их выпустить на улицу погулять, буквально на несколько минут, а там они оторвались от души, скакали по сугробам, благо мороз немного отпустил. Тузик, тоже выпущенный на улицу, сделав свои дела, следил за ними, погавкивая, как строгий воспитатель.

Потом было решено перевести их в теплую стайку, где и жила коза до этого, чем девушка и занялась, утепляя помещение и набивая кормушку сеном.

Самая слабая козочка, Удача, стараниями девушки окрепла, молоко из соски пила бойко, и бабАней было решено, что хватит ее повожАть, пусть будет со всеми, а то разленится и не захочет мамку – козу сосать.

А Надежда с легкой ностальгией вспомнила о своей внучке, которую также приучили к соске, и потом уже было трудно с кормлением материнской грудью, не хотела ее брать, ленилась девочка, как мама не старалась все наладить.

Женщина заметила, что воспоминание о прошлой – будущей жизни мелькнуло и пропало, оно уже не вызывало слезы, а лишь легкую грусть памяти о чем-то приятном и давно прошедшем.

Но тут стукнули в дверь, в дом вбежала девчушка – посыльная и протараторила, что Никите Дмитриевичу позвонили с вокзала и сообщили, что в связи с холодами расписание движения изменилось, завтра поезда не будет, ждут только сегодня к вечеру проходящий поезд на Москву.

И если они хотят на него успеть, то надо поторопиться, Никита Дмитриевич распорядился отвести их на вокзал вместе с отчетами и почтой, которую передадут в городе.

Проговорив все это на одном дыхании, она убежала – двигаться спокойно девчушка, видимо, не могла по определению.

Бабушка ахнула, засуетилась растерянно, запричитала, что еще ничего не готово, и еда не собрана, и Васька с отцом куда-то пропали. Пришлось Наде ее обнимать, успокаивать, что все они успеют, собраться совсем недолго, все будет в порядке.

А тут и мужчины пришли, они по дороге как раз встретили посыльную, которая и им сообщила все новости.

Вещи, действительно, были собраны быстро, дольше укладывали деревенские разносолы – сало, варенье в горшочке, сметану и творог, видно, кто-то угостил, солёные огурцы, капусту, отварную картошку, даже бутылке козьего молока пришлось искать место. И отдельно в большом узелке были завернуты обжигающе горячие пирожки и булочки, как раз успевшие испечься.

Короче, чемодан Васи стал не легче того, что был раньше, а все просьбы парня не класть столько всего, строго отметались бабушкой, да и Надя шепнула, чтобы он не спорил.

Она сунула ему в руку часть денег и показала на стол, чтобы он положил их на хозяйство. что тот и сделал, пока бабушка отвернулась.

И вот все одеты и укутаны, по русскому обычаю присели на дорогу. Вот в сени зашел мужчина, который должен был отвезти их на вокзал, забрал их чемодан, чтобы положить в сани, вот все несколько раз обнялись и расцеловались, вот уселись в сани, вот уже тронулись, а бабушка все украдкой крестила их дорогу, вытирая слезы, а отец кричал, чтобы приезжали еще раз, как смогут.

Надя тоже мысленно все никак не могла расстаться с этими людьми, так быстро ставшими ей родными. Да и Вася подтвердил ее мнение, шепнув:

– Ты моим понравилась, отец приказал, чтобы я тебя любил и берег, а то кто другой отобьет, такую замечательную. И бабАня одобрила – сказала, что ты "справная девушка", а ей, как ты поняла, не всякий угодит, – голос парня был очень довольный, он ведь тоже переживал, как примут родные его невесту.

– Я рада, правда, и они мне тоже очень понравились. И бабАня твоя не строгая вовсе, а очень душевная, просто не показывает этого всем, прячет в глубине души, – и девушка покрепче прижалась к парню.

Доехали быстро, Надя попросила парня, чтобы он заплатил мужчине. Тот стал отнекиваться, мол, "со своих не беру", на что Надя предложила на эти деньги как бы от нее купить гостинцев для его семьи.

А Вася, добавив еще денег, попросил приобрести для бабАни, якобы по ее просьбе, соли, сколько продадут. Мужчина был не глуп, кивнул с пониманием на слова парня и отправился в пристанционный магазин закупаться солью и на себя тоже, да и гостинцами заодно.

Пока Вася спорил на вокзале о чем-то с кассиром, видимо, добиваясь мест для них, девушка отошла в сторонку и вдруг услышала такую знакомую и любимую песню, какую никак не могли знать сейчас, если только... Если только ее не пел еще один попаданец:

Я в весеннем лесу пил берёзовый сок,С ненаглядной певуньей в стогу ночевал…Что имел – потерял, что любил – не сберёг,Был я смел и удачлив, а счастья не знал.

Надя подошла к певцу поближе и увидела сидящего на скамейке мужчину лет сорока, плохо выбритого, худого, одетого в заплатанную телогрейку. Одна нога у него была поджата и заканчивалась от колена протезом. В руках у него был баян, на удивление тщательно ухоженный, видно, инструмент служил кормильцем для мужчины, и тот берег его и следил за своим другом.

Мужчина мельком взглянул на девушку и пробормотал про себя:

– Так, тут играть, здесь не играть, тут рыбу заворачивали, – и Надя окончательно убедилась, что он свой, из будущего – эту фразу могли знать только люди, видевшие известную сценку про певца и аккомпаниатора в исполнении Владимира Винокура и Леона Аганезова.

Подмигнув оторопевшей девушке, мужчина пропустил часть текста, который сейчас звучал бы провокационно, и продолжил:И носило меня, как осенний листок.Я менял города и менял имена,Надышался я пылью холодных дорог,Где не пахли цветы, не блестела луна.Зачеркнуть бы всю жизньи с начала начать,Прилететь к ненаглядной певунье моей!Да вот только узнает ли Родина-матьОдного из пропавших своих сыновей?

На этом баян внезапно оборвал свою мелодию, а мужчина наклонил голову, скрывая свое волнение. Но вот он резко поглядел на девушку и грубо спросил:

– Нравится? Плати тогда за песню!

Надя сунула ему какую-то банкноту и, волнуясь, спросила:

– А вот такую песню знаете? – и запела потихоньку еще одну знаменитую песню Михаила Ножкина:

– Мы так давно, мы так давно не отдыхалиНам было просто не до отдыха с тобой.Мы пол – Европы по – пластунски пропахали,А завтра, завтра, наконец, последний бой.

Мужчина удивленно посмотрел на девушку, но также тихо подхватил вместе с нею:

Еще немного, еще чуть -чуть,Последний бой, он трудный самый,А я в Россию, домой хочу,Я так давно не видел маму.А я в Россию, домой хочу,Я так давно не видел маму.

– Ну и откуда ты эту песню знаешь, такая красивая? – с волнением спросил мужчина.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что Вася по прежнему общается с кассиром, а больше никто на них внимание не обращает, она тихо ответила:

– Оттуда, откуда и вы. Я Надежда Кузнецова, попала сюда из двухтысячи двадцатого года, там пенсионерка, здесь учащаяся педучилища. И еще один попаданец есть, Володя, он в восемьдесят втором в Афгане погиб, здесь в тело пацана попал, мы случайно друг друга нашли, а, может, и не случайно. Так что третьим будете, – и она вопросительно посмотрела на мужчину, ожидая узнать и его историю.

– Зови Пал Палычем, или просто Палычем, меня все так кличут. А я попал сюда из девяносто четвертого года, там бизнес потихоньку мутил, как многие в те времена, да какие – то паханы меня и грохнули, в машине расстреляли, видно, кому – то я там дорогу перешел.

– Попал сюда в тридцать шестой год, в тело простого мужика. Того тут тоже стрельнули, видно, не в том месте и не в то время попался кому то под руку, вот и убрали, как свидетеля. А меня неведомые силы на его место и засунули, сам не понял, как.

Как услышал, какой год на дворе, вместо того, чтобы оглядеться да одуматься, я, как шальной, сразу побежал к ментам, стал кричать, чтобы меня к товарищу Сталину пропустили, мол, я из будущего, и все про всех расскажу. Видно, не в себе еще был, как во сне все видел и плохо соображать мог.

– Естественно, замели меня сразу, по пятьдесят восьмой, пункт десять, за антисоветскую агитацию пятеру дали, а могли и побольше сунуть. Попал на Севера, в Воркутлаг, там на лесозаготовках ногу и поморозил, гангрена началась, отнять пришлось, вот видишь, теперь на протезе шкандыбаю.

– По здоровью да хорошему поведению меня и комиссовали, и на свободу с чистой совестью отпустили. Это если коротко рассказать, а так много чего пережить пришлось.

– А песни из будущего слышал, догадывался, что не один я здесь такой, попаданец, так, вроде, таких, как мы, называют ? Рад, что встретились, – и он протянул девушке мозолистую руку.

– Тоже рада, и я про вас слышала раньше, Василий, вон он, мой друг, милиционер, рассказывал, что был такой человек, кричал в отделении, что он из будущего, а его арестовали.

– Я про будущее не кричу, но потихоньку рассказываю, будто сны разные пророческие вижу, да, как уже поняли, песни из будущего пою, деньги за них на разные добрые дела использую. Даже к Сталину с песнями попала, сама того не желая и не просясь, как вы.

– Ну и каков он, товарищ Сталин?– заинтересовался мужчина.

– Умный, хитрый по – своему, себе на уме, многое про него наврали, мне он очень понравился, видно, что человек не под себя, как начальники в будущем, гребет, а обо всей стране, обо всех людях думает. Но погоди, Палыч, там Вася мне машет, зовет, видно, – перешла на "ты" девушка.

– Ты посиди, я узнаю, как дела, билеты нам купить надо, в Москву от родни Васиной возвращаемся, да угощу тебя кое – чем, – и она подошла к парню, который стоял, понурив голову.

– Как дела? Купил билеты? – поинтересовалась она.

– Да нет билетов, точнее, купейных совсем нет, все заняты, только в плацкарте есть, да и то в разные места, хоть в одном вагоне. Ты как, согласна ? Пойдёт так?– засомневался парень.

– Конечно, согласна, бери, что есть, там разберемся, может, с кем поменяемся. Ты же слышал, что больше поезда не будет, что тут уж выбирать, оформляй быстрее, что есть.

И пока довольный парень занялся окончательным оформлением билетов вместе с кассиром, девушка быстро вытащила из узелка несколько пирожков и свернула в трубочку пару оставшихся банкнот.

– Это вам, Пал Палыч, – протянула она угощение, которое тот взял с большим удовольствием. А Надя зачастила, пока до поезда оставалось несколько последних минут:

– Может, вам с нами в Москву поехать, конечно, непросто, но что – нибудь придумаем, – она и сама понимала, что это невозможно, но не предложить не могла.

– Успокойся, о чем ты! Я же лишенец, в правах поражен после лагеря, ближе ста километров к Москве и показаться не могу.

– Да у меня и женщина тут хорошая есть, приютила меня, бедолагу, на работу сторожем устроила, дочка у нее забавная, как родного меня приняла, папкой называет. У Поли муж давно помер, болел сильно, вот, сошлись два одиночества. А пою я так, для души, не можем, видно, мы, люди из будущего, не петь, связь это такая с тем временем, откуда пришли что ли.

– Так что ты не переживай, все хорошо, главное, мы встретились. Увидимся еще, не сомневайся, – мужчина уже явно повеселел, и тон его слов был довольный, уверенный.

– Ты беги, Надюха из двадцать первого века, вон, уже поезд ваш свистит. Встретимся еще, тут меня все знают, легко найти сможете, Палыча – баяниста всяк покажет. Я ведь и там, в будущем, на баяне играл, даже школу музыкальную закончил, вот как она пригодилась. Тут играю, с людьми разговариваю, кто денежку сунет, кто еду, народ здесь душевный, сама, небось, убедилась. Я мало сплю, нога болит, вот песни и вспоминаю помаленьку, особено шансон хорошо идёт, нравится народу.

– Ты лучше приезжай, или Вовку – афганца посылай, мы с ним покумекаем, как стране помочь, да не подставиться по глупому, как я. Больше мне в лагерь не хочется, ничего хорошего там нет. А ты, молодец, умнО придумала, сны пророческие рассказываешь, как баба Ванга, да?

– Скорее, как Мессинг, я и его видела, очень интересный и непростой человек! – не утерпела и похвасталась Надя, а Палыч только головой покачал – сильна девушка, со всеми знакома.

– Я Васе скажу, что вы дядька мой, мол, упомянула про мать, а вы братом двоюродным ее оказались, он про то, что я из будущего, не знает.

– И правильно, молодец, молчи про это, не будь, как я, глупцом. Но беги, беги, тебя ждут! – и Палыч, выйдя с усилием на перрон вслед за девушкой, смотрел, как они садятся в вагон, а потом долго махал им рукой, прижимая к себе еще горячие пирожки, что дала ему девушка.

Вася зря переживал, соседи с удовольствием поменялись местами, и они сели рядом с худенькой женщиной, прижимавшей к себе такого же худенького мальчика, который шумно сглотнул слюну, почувствовав запах пирожков, а мать вздохнула с грустью, видно, еды у них не было, пили они пустой кипяток – без заварки и сахара. Конечно же, они их угостили, а Надя разговорилась с соседкой.

Оказалось, что они едут разыскивать своего мужа и отца, который уехал уже полгода назад в Москву и пропал там. Он прислал только одно письмо, хотя клятвенно обещался и их каким – нибудь образом вытащить в столицу.

Жили они в доме свекрови, которая вовсю помыкала робкой слабой женщиной, и, в конце концов, как-то сумела оговорить ее перед начальством, подставить, и невестку за чужую провинность хотели исключить из колхоза, что в те времена было даже страшнее высылки в лагерь, равносильно смерти.

Кое – как уговорив председателя, отдав ему все скопленные деньги, Анна, или Нюра, ка она себя попросту называла, смогла умолить начальство отпустить их с сыном в Москву, чтобы найти пропавшего мужчину.

– Но, не надеюсь я на это, честно говоря, Митька давно хотел из деревни уехать и другую женщину найти, он мне и сам об этом говорил, не скрывал.

– Он – мужик видный, хваткий, но вот, обрюхатил меня, а батя мой жениться и заставил, он у меня строгий, у Буденного служил, вот и побоялся Митька – паршивец, что слух по деревне о нем пойдет, а он всюду на хорошем счету, не смог ослушаться, зарегистрировались мы по новому, в ЗАГСе.

– И хотя и сыночек у нас родился, не было ладу в семье, как я не билась, – с грустью призналась Нюра, а Надежда про себя согласилась, что браки "по залету" и в будущем мало чем хорошим заканчивались.

– Так как ты его искать будешь, Москва же не деревня, где все друг друга знают, – спросил Вася, а женщина только пожала плечами.

– Знаете что, Нюра, никого вы не найдете, скорее всего, муж ваш мог и неправильный адрес специально написать, – Нюра кивнула, подтверждая слова девушки, что вполне мог Митька так сделать.