Текст книги "Штольманна. Отпускъ (СИ)"

Автор книги: Наталья Мусникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

  – С Вашего позволения я бы осмотрел беседку, в коей Вы призрака видели, – негромко возразил Штольман, а Анна поспешно добавила:

  – А я бы комнату, из коей звуки подозрительные доносились, посмотрела.

  Аглая Филипповна поджала блёклые губки, растерянно всплеснула мягкими белыми ручками:

  – Да как же... без отдыха да сразу за дела служебные?

  – Так будет лучше, – непреклонно отозвался Штольман, быстрым взглядом окидывая кособокий дом (оторвать бы руки архитектору, да предварительно ещё и штаны сняв, чтобы уж наверняка руки оторваны были!), выглядывающих из окошек любопытных девушек и разнокалиберные цветочные клумбы, буквально в голос кричащие о том, что это самый настоящий дамский рай, в коем мужчина чувствует себя элементом чуждым, а подчас и враждебным.

  Спорить с суровым следователем госпожа Кукушкина не насмелилась, кивнула робко:

  – Хорошо, как прикажете. Глашка, проводи Якова Платоновича до беседки, а ты, Машка, на стол накрывай. Анну Викторовну я сама провожу.

  Горничные синхронно скуксились. И было из-за чего, когда ещё доведётся с настоящей духовидицей пообщаться, а от беседы со следователем, наоборот, хотелось бы воздерживаться как можно дольше, дабы, оборони господь, беду не накликать. Впрочем, госпожа была настроена по-боевому, а потому спорить с ней никакой возможности не было. Выделенная в провожатые Штольману Глафира прокляла свою скорбную долю уже на второй минуте пути, замаявшись отвечать на каверзные вопросы пристально рассматривающего её, словно мерки для гроба снимал, тьфу-тьфу, чтобы не накликать, следователя. Казалось, Якова Платоновича интересует абсолютно всё: кто приходит в дом Кукушкиной частым гостем, кто постоянно живёт, кто с кем в каких отношениях находится, да кто кому кем приходится. Стоит ли удивляться тому, что при появлении беседки, кою слуги меж собой призрачной прозвали, Глашка едва не разрыдалась от облегчения, поспешно рукой взмахнув и выпалив:

  – Вот беседка эта. Туточки недалеча мы Аглаю Филипповну и обнаружили. Я могу идти, барин?

  Увы, надеждам горничной сбыться оказалось не суждено. Яков Платонович приказал показать то место, где была обнаружена госпожа Кукушкина, да ещё самым дотошным образом выспросил, кто нашёл хозяйку. Глашка краснела, бледнела, кряхтела, обильно потела и смогла-таки выудить необходимые сведения из недр своей памяти.

  – А доктора кто вызвал? – Штольман чуть нахмурился, сопоставляя полученные сведения. – Вы не говорили, что он постоянно живёт в доме.

  – Так он и не живёт, – Глашка смахнула рукавом пот со лба, – на кой он нам тут нужен, постоянно-то? У нас, слава богу, все в здравии, хозяйка только на смену погоды головой мается.

  – А обнаружил Аглаю Филипповну доктор, – Яков так пристально смотрел на девицу, что она с большим трудом удерживалась от желания грохнуться на колени и покаяться в разбитой полгода назад сахарнице.

  – Ну да, доктор, – горничная переступила с ноги на ногу и, не выдержав, проскулила, – отпустите Вы меня, бога ради, Христом клянусь, не знаю ничего. Меня в ту пору и в доме-то не было, я к мамке в деревню бегала, прихворнула она у меня.

  Штольман коротко махнул тростью:

  – Ступайте. Только вот ещё что, доктора позовите. Того самого, что Аглаю Филипповну нашёл.

  Не помня себя от свалившегося счастия, Глашка кивнула и бросилась бежать прочь с такой скоростью, что даже ветер в ушах засвистел. Яков же Платонович, оставшись один, самым тщательным образом изучил землю вокруг беседки на месте падения в обморок Аглаи Филипповны, а затем и в самой беседке, прошёл мимо высаженных в ряд, словно солдаты на плацу, розовых кустов, постоял у забора, попинал ногой доски и, удовлетворённо хмыкнув, направился в дом. Как он и предполагал, покойный Кукушкин хоть и имел отношение к призраку из беседки, но сам покой супруги не тревожил. Да и на что она ему после смерти, если он и при жизни-то к ней не часто захаживал, предпочитая девиц помоложе да посговорчивее?

  ***

  Пока Яков Платонович занимался изысканиями на улице, Анна Викторовна самым тщательным образом проводила осмотр в доме, благо за время своего супружества в благородном деле розыска поднаторела изрядно. Обнаруженный в углу комнаты за громоздким, старательно оплетённым паутиной, сундуком дамский чулок подтвердил выдвинутую ещё в управлении гипотезу, но Анна решила всё равно пообщаться с духом господина Кукушкина. А вдруг это всё-таки он стонет, оплакивая распущенность нравов?

  – А чего ему оплакивать-то, – фыркнула тётка Катерина, появляясь прямо перед носом у Анны, – чай, сам не монахом праведным жил.

  – Мужчина, моя милая, не грешит, он выбирает идеал, – наставительно произнёс Иван Афанасьевич и даже указательный палец вверх поднял, подчёркивая значимость сказанного.

  – Тебе ли этого не знать, – проворчала бабушка, выразительно потирая руки, – ни одной юбки не пропускал, даже умер, тьфу, срамота, в постели у девки гулящей.

  – Правда? – ахнула Анна. – А папенька совсем другое рассказывал.

  Бабушка смущённо крякнула и испарилась, прихватив заодно и Ивана Афанасьевича, Катерина же осталась, недовольно кружа по комнате и бросая выразительные взгляды на любопытно навострившую ушки АглаюФилипповну, предвкушающую самый настоящий спиритический сеанс. Увы, надежды вдовы не оправдались, Анна Викторовна намёк призрачной тётушки поняла и в самых мягких и при этом непреклонных выражениях выставила госпожу Кукушкину за дверь. Конечно, Аннушку тут же ужалила совесть, ведь обещано было Якову одной не оставаться, но, во-первых, с ней тётушка, а во-вторых, любопытная хозяйка наверняка подслушивает под дверью, так что успеет прибежать на помощь после первого же крика. Ну, или в крайнем случае шум поднимет, что тоже неплохо.

  – Хорош оправдания перед мужем придумывать, чай, он тебя не первый день знает, – бросила Катерина и зависла над сундуком, брезгуя опускаться на его грязную крышку, – лучше скажи мне: ты когда в Затонск поедешь?

  Анна нахмурилась. Призрачные родственники, в отличие от живых, в дела Анны и Якова вмешивались крайне редко и уж коли начинали на чём-то настаивать, значит, дело было нешуточное.

  – Что случилось в Затонске, тётушка? – Анна Викторовна пыталась сохранять хладнокровие, но сердце всё равно словно ледяная рука стиснула.

  – Сродственники твои живы, – Катерина успокаивающе махнула рукой, – с ними всё благополучно, можешь даже не переживать. А вот подружка твоя гимназическая...

  – Я помню, Наденька замуж вышла, – Анна кивнула и улыбнулась, вспомнив о собственной свадьбе. Даже в окошко украдкой выглянула, но из этой комнаты беседка, увы, была не видна.

  – В том-то и дело, – крякнула Катерина, – как бы она в скором времени наряд новобрачной на саван погребальный не сменила. Мужа-то её с твоим не сравнить, Яков Платонович себя не пожалеет, лишь бы тебя от беды спасти, а господин Топорков уж дважды женат был. И оба раза вдовел преждевременно, понимаешь, к чему веду?

  Анна прижала пальцы к губам.

  – Так что заканчивай тут поскорее, нет тут никаких призраков, одна сплошная любовная лихорадка, – Катерина громко фыркнула, выражая своё отношение к любви и её проявлениям конкретно в этом доме. – И вечерним поездом поезжай вместе со Штольманом в Затонск, пока ещё не поздно. Коли повезёт, то не только застанешь подружку живой, но ещё и от беды спасёшь.

  Анна Викторовна подхватила обнаруженный чулок и выскочила из комнаты так проворно, что действительно подслушивающая Аглая Филипповна отскочить не успела и ойкнула, растирая наливающуюся на лбу шишку. К искреннему облегчению госпожи Кукушкиной, Анна словно бы даже и не заметила хозяйкиного конфуза, лишь попросила собрать всех девушек. Аглая Филипповна, всё ещё потирающая лоб, крикнула горничную и слово в слово передала ей приказ духовидицы. Машка понятливо кивнула и опрометью бросилась исполнять приказ, едва не сбив с ног запыхавшуюся Глашку возвестившую о приезде доктора.

  – Он-то зачем пожаловал? – нахмурилась госпожа Кукушкина. – Али прихворнул кто?

  – Господина доктора пригласил я, – Яков Платонович чуть приметно улыбнулся, одними глазами вопрошая супругу, как прошёл спиритический сеанс и одновременно укоряя за то, что слова своего не сдержала.

  Анна закраснелась смущённо, послала виноватую улыбку, да ещё воздушный поцелуй, дабы провинность свою сгладить и шепнула чуть слышно:

  – Всё хорошо, скоро закончу.

  Аглая Филипповна вздохнула, на эти переглядки глядя, и возвестила:

  – Что ж, коли доктор потребовался, то беседуйте с ним на здоровьичко... да вон, хоть в синей гостиной. А девок всех соберём в комнате напротив, там места много, а мебели мало, им в самый раз будет, все поместятся.

  Анна и Яков дружно поблагодарили и разошлись по комнатам. Госпожа Кукушкина шагнула было к двери подслушать, да потом опять шишку потёрла и к себе ушла, восстанавливать пошатнувшееся душевное равновесие вишнёвой наливочкой.

  И господин, и госпожа Штольман в своих беседах были кратки. Яков Платонович убедился, что молодой доктор и статью, и даже лицом похож на покойного господина Кукушкина, затем прямо спросил о ночных визитах в беседку и отмёл все попытки увильнуть от честного ответа сообщением, что следы доктора обнаружены в беседке, на розовых кустах найдены клочки ткани, а доски в заборе раздвигаются, являя тайных ход в поместье.

  – Что ж, коли так, запираться не стану, – доктор перекинул ногу на ногу и закурил, – встречаюсь я тайно с одной дамой в этом доме, так сие не преступление. Хозяйку я пугать и не собирался, наоборот, когда обнаружил её бездыханной, в чувство помогал приводить.

  – Что же мешает Вам днём на свидания приходить?

  Доктор поморщился:

  – Днём больно людно, а мне бы не хотелось нашу связь афишировать. Жениться я не собираюсь, откровенно говоря.

  Пальцы Штольмана чуть крепче перехватили трость, в голосе скрежетнул металл:

  – А дама о Ваших намерениях, точнее, их отсутствии, знает?

  – Смеётесь?! – хохотнул мужчина, выпуская кольца дыма. – если я ей скажу, она же ко мне приходить перестанет. Не-е-ет, ей я говорю, что непременно женюсь, только денег сперва накоплю на достойную свадьбу.

  Яков Платонович помолчал, с плохо скрытым презрением глядя на сидящего перед ним даже не мужчину, самца, позорящего род человеческий. С точки зрения закона его действия суду не подлежали, но и оставлять безнаказанным этого самодовольного подлеца не хотелось. А раз так... Штольман быстро подошёл к столу, набросал короткую записку и протянул её доктору со словами:

  – Ступайте в полицейское управление, передайте это письмо господину Белову.

  Мужчина поджал плечами, пусть и без лишней охоты, но всё же принял послание и вышел, коротко кивнув следователю на прощание. Всё время пока доктор был в комнате, лицо Якова напоминало каменную маску, но стоило лишь закрыться двери, как по губам Штольмана расплылась проказливая улыбка, разом превратившая сурового следователя в озорного мальчишку. Следователь Белов уже долго и упорно искал по всему Петербургу одного ловкого мошенника, а в записке Яков Платонович настоятельно просил коллегу присмотреться к подателю послания. Штольман не сомневался, что его совет Белов не оставит без внимания, а значит, господина доктора ждёт как минимум один допрос и одна ночь в камере. И это как минимум, а если удастся обнаружить какие-то служебные нарушения, то количество неприятностей резко возрастёт. Обманутая девушка может считать себя отомщённой. Нет, не зря они к госпоже Кукушкиной приехали, совсем не зря!

  ***

  Анна Викторовна тоже вокруг да около долго ходить не стала, показала собранным в комнате обитательницам дома найденный в комнате, откуда стоны раздавались, чулок и спросила, кому принадлежит сия деталь туалета. Вещицу признала горничная Машка, а в ходе беседы наедине покаялась, что тайком от хозяйки встречалась пару раз тайком от хозяйки со своим женихом, конюхом. В порыве раскаяния девушка охотно поведала обо всех творимых в доме за спиной госпожи Кукушкиной амурах, а потому Анне пришлось беседовать ещё и с горничной Глашей, и с приживалкой и даже с племянницей. Одно радует, девушки клятвенно обещали больше Аглаю Филипповну не пугать, свидания устраивать подальше от дома и быть предельно внимательными и заботливыми по отношению к почтенной вдове. Самой же госпоже Кукушкиной было сказано, что призрак просил у жены прощения за своё недостойное поведение и принести ему покой может молебен да поставленная за упокой души свеча. Обрадованная вдова клятвенно пообещала на следующий же день все просьбы мужа исполнить и с готовностью даровала ему своё прощение, благо по характеру была доброй и отходчивой.

  – Ну что, в Затонск? – Яков откинулся на спинку сиденья в экипаже и посмотрел на чуть встревоженную супругу.

  – В Затонск, – согласно кивнула Анна и взяла мужа под руку, – Яша, я должна тебе кое-что рассказать.

  Штольман внимательно выслушал жену и лишь потом, когда она умолкла, возмущённо воскликнул:

  – Аня, у нас же отпуск!

  – Отпуск, – послушно повторила Анна Викторовна, – но я же не могу бросить Наденьку в беде. Я хочу ей помочь.

  Яков Платонович вздохнул, понимая, что доброта любимой Ани опять не даст им покоя, и тут же улыбнулся. В конце концов, именно такой, пылкой, готовой помочь, он и полюбил свою жену. И продолжает любить, с каждым днём всё сильнее.

  Глава 3. Смертельное очарование или Лето в Затонске

  Лето, милостивые судари и сударыни, стоит проводить вдали от больших шумных городов, где от зноя даже камни начинают парить, а пыли столько, что горничные вынуждены смахивать её два раза в день, и всё равно придирчивые хозяйки ругаются и грозят расчётом. Едва лишь первая нежная зелень сменяется крупными листочками, нужно непременно выезжать в небольшой городок, дабы наслаждаться там всевозможными цветочными ароматами, а ежели вам посчастливилось попасть в городишко на реке, то вы сможете внести в свой рацион свежайшую рыбу, раков, а в список развлечений, помимо традиционных балов, визитов в гости и приёмах у себя, ещё и купание. Стоит ли удивляться тому, что летом в небольшом Затонске становилось оживлённо и шумно, словно в пригороде стольного Петербурга.

  Мария Тимофеевна, после получения телеграммы с сообщением о приезде Анны с супругом и детьми, устроила такую кутерьму в доме, что Виктор Иванович предпочёл переждать суматоху у своего брата, благо тот с женой жил по соседству. Пётр Иванович, на собственном опыте зная, какой несносной может быть бесценная родственница, лишь крякнул и осторожно поинтересовался причиной разразившегося безобразия.

  Виктор Иванович по адвокатской привычке выдержал паузу, сделав крохотный глоток кофе, и лишь когда Пётр нетерпеливо завозился, выразительно покашливая, расплылся в улыбке:

  – Аня приезжает.

  Пётр Иванович отметил благую весть глотком коньяку:

  – А дети что же, с Яковом Платоновичем остаются?

  Виктор рассмеялся, хлопнул брата по плечу:

  – Нет, все вместе приезжают. Отпуск у них, представляешь?!

  Пётр Иванович залпом осушил рюмку, крякнул одобрительно, головой покачал, понимая причину выжившей брата из дома суматохи:

  – Надо и тебе, Viktor, отпуск взять. Летом отдыхать гораздо приятнее, чем осенью, можно всем семейством выехать куда-нибудь. Уверен, Мария Тимофеевна будет в полном восторге.

  Виктор улыбнулся, плечами повёл неопределённо:

  – Такие решения единолично не принимают, с Машей нужно посоветоваться, с Яковом, с Аней.

  – Ну, посоветуйся, – великодушно разрешил Пётр Иванович, – дело доброе... Кстати, ты помнишь такую маленькую рыжую девчушку, которая к нашей Annett прибегала? В самом начале учёбы в гимназии.

  Виктор Иванович мягко улыбнулся:

  – Ещё домик на дереве построили, а он рухнул тебе прямо под ноги.

  Пётр Иванович раздражённо всплеснул руками:

  – Нет, вот как что хорошее вспомнить, так мы не можем, а как всякие гадости, так и напоминать не надо! Я, между прочим, Ане и девчушке этой театр теней делал!

  – Ладно, не кипятись, ты добрый дядюшка и это неоспоримый факт. А к чему вдруг ты Надежду вспомнил?

  Пётр Иванович налил себе душистого чая в белоснежное блюдечко с цветочным узором по ободку, с присвистом втянул ароматный кипяток и лишь тогда ответил:

  – Мы с Варенькой встретили её вчера во время вечернего променада. Представляешь, у неё по-прежнему россыпь веснушек, я её по ним и узнал!

  Виктор мягко улыбнулся, пока ещё не понимая, к чему клонит брат. Не просто же так ностальгировать начал, явно к чему-то клонит, знать бы ещё, к чему именно.

  – Анина подруга не одна была, с мужчиной, – Пётр Иванович руками обрисовал весьма внушительную фигуру незнакомца, – солидный такой.

  Виктор Иванович пожал плечами:

  – Ничего удивительного, Надежда ровесница нашей Ани, а значит, барышня взрослая, вполне могла супругом обзавестись.

  Пётр Миронов вздохнул, крутя в руках чашку с чаем. Спиритом он был весьма слабым, можно даже сказать, почти никаким, но интуицию имел невероятно обострённую, и вот она-то и шептала, что не всё так ладно с замужеством конопатой подруги Annett. Нет, супруг Надежды держался весьма галантно, даже обворожительно, но от его взгляда у Петра Ивановича ползли по спине липкие мурашки. У Якова Платоновича, конечно, взор тоже дай боже, особливо во время дознания или, паче того, когда она обнаруживал Анну с дядей в каких-нибудь сомнительных нумерах в очередной попытке сунуть нос в дела следствия, но даже в такие пикантные минуты Миронов твёрдо знал, что можно оставить любимую племянницу со следователем, и ничего плохого он ей не сделает. Более того, загрызёт любого, кто дерзнёт обидеть Annett. Штольман мог вспылить и наговорить дерзостей, что подчас и делал, доставляя душевную боль и себе и Анне, но никогда, даже в порыве очень сильного гнева не представлял угрозы для любой барышни, не только Анны Викторовны. В сём Пётр Иванович готов был поклясться под присягой. А вот про мужа Надежды сказать такого не мог. Да что там, Миронов был уверен, что от этого мужчины веет смертию!

  – Не доверяю я ему, Виктор, – Пётр Иванович выразительно покачал головой, – смутный он какой-то.

  Виктор Иванович поднял брови, осмысливая услышанное, а затем улыбнулся, хлопнув брата по плечу:

  – А тебе-то, Петя, что за печаль до Надежды и её мужа? Раз она с ним живёт, значит, её всё устраивает. Или она о помощи просила, несчастной и испуганной выглядела?

  Обманывать Пётр Иванович умел, но с братом, Штольманом и самим собой старался быть честным. Себя обманывать чрезвычайно глупо, а Виктор и Яков Платонович всё равно до истины докапывались, и представать в их глазах обманщиком не хотелось.

  – Да она так и лучится счастием, – Пётр Иванович с досадой отставил чашку и похлопал себя по груди, – только я сердцем чую, неладно у них.

  – Духи нашептали? – с серьёзностью, звучащей ехиднее самой жестокой насмешки, предположил Виктор Иванович.

  – А хоть бы и так! – взвился младший Миронов.

  Поссориться братьям не дали супруги, чинно вплывшие в столовую. Варвара Петровна, пережившая, в прямом смысле слова, присутствие в доме буйного духа, с мягкой материнской улыбкой успокаивала взбудораженную скорым приездом дочери Марию Тимофеевну.

  – Варенька, представляешь, только утром телеграмму принесли, – Мария Тимофеевна всплеснула руками, – я сто раз просила Аню заранее сообщать, чтобы мы подготовиться успели. В суматохе-то всё кое-как пройдёт, а ведь детям условия особые требуются. Они же маленькие ещё!

  – Ну, не такие и маленькие, – рассудительно заметила Варвара Петровна, – Грише уже седьмой годок, а Катеньке пятый.

  – Ещё скажи, совсем невеста, – Мария Тимофеевна чуть поутихла, взглянула на часы и тут же всполошилась пуще прежнего. – Ой, чего же мы сидим, на вокзал давно пора!

  Виктор Иванович обнял жену, мягко целуя в висок:

  – Успеем, Маша, не волнуйся.

  Мария Тимофеевна прикрыла глаза, наслаждаясь теплом и силой мужа. Жаль, что дела служебные так часто вырывают его из семейного гнёздышка, был бы дома чаще, глядишь, и Анне не пришло бы в голову с духами беседовать да расследованиями всякими заниматься. А с другой стороны, тогда Анна, вполне возможно, и со Штольманом бы не познакомилась, и не светились бы её голубые глаза безмерным счастием и любовью. Мария Тимофеевна нахмурилась, губки поджала. Нет, тогда Анна вполне могла бы стать счастливой, например, с Николаем Шумским. А что? Блестящий офицер, вполне достойный молодой человек и никакими расследованиями и сам не занимается, и жене бы подобные глупости совершенно точно не разрешил бы. Или вышла бы Анна замуж за князя Разумовского... Мария Тимофеевна мечтательно вздохнула. Стала бы тогда княгиней, переехала в столицу и через полгода уже превратилась бы в ледяную чопорную даму, равнодушную ко всему внешне и глубоко несчастную внутри. И не рассказывала бы она взахлёб о том, как они с мужем вместе гуляли, катались на снежной горке, как прорезался первый зубик у сынишки, как дочурка сказала первое слово... Нет, всё-таки правильно говорят, всё, что ни делается, происходит к лучшему. Счастлива Анна с Яковом Платоновичем, он её тоже безмерно любит, ну и слава богу. Мария Тимофеевна перекрестилась, бесшумно шепнув благодарственную молитву. Жаловаться, когда всё в семье вполне благополучно – грех и неблагодарность, да, хлопотная должность у Штольмана, да, Анна с ним на службу ходит, так что с того? Он её никому в обиду не даст, детишки у них крепкие да смышлёные, дочка счастлива, вот и слава богу. Мария Тимофеевна опять посмотрела на часы и вскинулась норовистой лошадью:

  – Боже, опаздываем!

  На вокзал, стараниями Марии Тимофеевны, Мироновы приехали за пятнадцать минут до прибытия поезда. Пётр Иванович укоризненно покосился на родственницу, но говорить что-либо поостерёгся, у них и так с Марией Тимофеевной отношения были не самые благостные, хоть и заметно улучшились после женитьбы Петра. По перрону прогуливались многочисленные знакомые, как прибывшие встречать приезжающих гостей, так и просто вышедшие на променад.

  – Добрейшего денёчка почтенному семейству Мироновых! – прозвенел нежный, чуточку писклявый женский голос.

  Виктор Иванович обернулся и модно одетую даму, тщетно старавшуюся скрыть обилие веснушек на лице толстым слоем косметики.

  – Вы не узнаёте меня? – продолжала верещать дама, широко улыбаясь. – Я – Надин Головцева, теперь Топоркова. А это супруг мой, Фёдор Михайлович Топорков.

  – Наденька, – Мария Тимофеевна расцвела улыбкой и протянула руки навстречу даме, с материнской гордостью отметив, что Анна краше своей гимназической подруги, – как ты выросла и похорошела!

  – Мария Тимофеевна, – Наденька впорхнула в радушно распахнутые объятия, поцеловала Миронову в щёку, – рада видеть Вас в добром здравии! А мы вот с супругом на променад вышли, да я упросила его на перрон выйти. Страсть люблю смотреть на прибывающие поезда. А Вы что же тут, тоже гуляете, да?

  – Мы Анну встречаем, – с гордостью сообщила Мария Тимофеевна, – она с мужем из Петербурга приезжает. Отпуск у ни... – женщина сбилась и спешно поправилась, – у него.

  Наденька звонко захлопала в ладоши, засмеялась:

  – Как чудесно! Значит, Анечка в Петербурге живёт? А мы с Феденькой в Москве, у него дом там свой и дело небольшое.

  – И чем же промышляете? – не удержался от вопроса Пётр Иванович, по-прежнему испытывая к господину Топоркову иррациональное недоверие.

  – Дела торговые, – неопределённо ответил Фёдор Михайлович и тут же спросил с такой обворожительной улыбкой, что проигнорировать вопрос не представлялось возможным. – А Ваш петербургский гость?

  Мария Тимофеевна хотела было ответить, но под внимательным взглядом мужа осеклась, смолчала. Виктор Иванович ответил сам, вежливо и в то же время неопределённо:

  – Чиновник.

  – Век бы не подумала, что Анечка за чиновника замуж выйдет, – удивилась Наденька, – она всегда такая затейница была. Вот что любовь с нами делает, я тоже домоседкой стала, ни с кем из своих давних знакомцев дружбу не поддерживаю, вы первые, с кем я так разговорилась.

  Братья Мироновы переглянулись, причём Пётр выразительно вскинул брови, мол, обрати внимание. Виктор Иванович чуть пожал плечами, а Мария Тимофеевна, воспользовавшись тем, что супруг на брата отвлёкся, с любопытством спросила:

  – А как же вы познакомились?

  Фёдор Михайлович приосанился, одарил дам обольстительной улыбкой, заставившей мужчин чуть поморщиться, и пустился в пространный рассказ, подобный увлекательному французскому роману. В ходе повествования Наденька смущённо краснела и тоненько хихикала, Варвара Петровна удивлённо приподнимала брови и недоверчиво покачивала головой, а Мария Тимофеевна восторженно ахала. Гудок паровоза прервал увлекательный разговор. Пётр Иванович облегчённо выдохнул, Мария Тимофеевна всплеснула руками и почти приказала, требовательно глядя на Наденьку и её супруга:

  – Вы просто обязаны дождаться Анечку и её супруга, а затем нанести нам дружеский визит.

  – Да неудобно сразу в день приезда, – засмущалась счастливая супруга, в волнении теребя рыжий локон.

  – Мы можем прийти завтра, – пророкотал Фёдор Михайлович, мягко подхватывая жену под локоток. – Осторожно, дорогая, не оступись.

  – Я такая неуклюжая, – смущённо и одновременно весело пропищала Наденька, – всё время на меня что-то падает, или я сама так и норовлю упасть. Даже каблучки высокие носить перестала.

  Пётр Иванович опять выразительно покосился на брата, даже локтем его подтолкнул, но Виктор этого даже не заметил, заприметив в окне вагона чёрную кудрявую голову внука и большой голубой бант рядом с ним, Катенька ещё не дотягивалась до окошка.

  – Приехали! – восторженно вскрикнула, почти взвизгнула Мария Тимофеевна и даже в ладоши захлопала. – Наконец-то!

  На перрон хлынули пассажиры, началась привычная привокзальная сутолока, состоящая из подчас бессвязных возгласов, поцелуев, объятий, сладостных (или же горестных, кому как) всхлипов, гудения мужских голосов, детского визга, женского щебета, громких призывов носильщика и извозчика, беготни и суеты, разбавляемых пронзительным свистом поезда и руганью железнодорожной братии меж собой. Кто-то бестолково хлопотал вокруг огромной груды багажа, кто-то в полуобморочном состоянии лежал на груди долгожданного гостя, дети дёргали мама и нянь за длинные юбки, вопрошая, когда они отправятся домой, или же наоборот, со смехом бегали по перрону, норовя угодить под тележки носильщиков, упасть на рельсы или сбить с ног кого-нибудь из пассажиров. Неизбежно появляющиеся в толпе собаки отчаянно лаяли, восторженно виляли хвостом и подпрыгивали, норовя оставить отпечатки своих грязных лап на дамских туалетах и белоснежных мужских сорочках.

  – Бабушки, – наконец-то вырвавшийся из сладко пахнущей дамскими духами духоты вагона Гриша бросился к Марии Тимофеевне, восторженно размахивая рукой, – дедушки!!!

  Следом за братом, словно кораблик на верёвочке, семенила Катюша, чьи коротенькие толстенькие ножки никак не поспевали за длинными, точно циркуль, ногами Гриши. Катя обиженно пыхтела и кусала губу, досадуя, что никак не может не только обогнать, но даже просто догнать брата, а ведь ей так хотелось первой обнять бабушку Машу! Гриша, словно уловив желание сестры, проворно свернул к Виктору Ивановичу, не успевшая вовремя притормозить Катюша в прямом смысле слова влетела в объятия Марии Тимофеевны и замерла там, счастливо пыхтя. Пётр Иванович, на долю которого никого из внуков не досталось (нет, Annett совершенно точно нужно подумать над ещё одним сыном или дочкой!), огляделся по сторонам в поисках любимой племянницы и её супруга, но никого не увидел.

  – А где же Анна Викторовна с Яковом Платоновичем? – Варвара Петровна произвела те же нехитрые поиски с тем же нулевым результатом.

  – Они в Петербурге задержались, – Юленька с ласковой улыбкой поприветствовала семейство Мироновых, одновременно строго следя за тем, чтобы её собственная семья никуда не убежала, а паче того ни во что не влипла. – Служба.

  Мария Тимофеевна досадливо поджала губы, всем своим видом буквально вопияя о том, что именно она думает о службе вообще и участии в ней женщин, конкретно, одной непослушной особы, в частности. Наденька, с каждым мигом чувствуя себя всё более неловко в этой нежнейшей семейной сцене, растерянно посмотрела на мужа. Фёдор Михайлович жену понял без слов, улыбнулся обворожительно, как умел, пророкотал благозвучно:

  – Дела служебные они такие, особливо в отпуске докучать любят, – и не давая госпоже Мироновой и рта раскрыть, наклонился к по-прежнему прижимающейся к ней Катюше, – представьте же нас, Мария Тимофеевна этим обворожительным деткам. Я полагаю, это Ваши племянники?

  Все женщины любят лесть, особливо тонкую, а те, кто утверждают, что равнодушны к комплиментам, просто крайне редко их слышат и весьма огорчаются по этому поводу. Мария Тимофеевна кокетливо хихикнула, машинально взбила волосы на виске и поправила Фёдора Михайловича:

  – Это мои внуки, дети мой дочери Анны.

  – Не может быть, – громогласно воскликнул господин Топорков, отчего окружающие даже стали оглядываться на него, мужчины неодобрительно, а дамы, чаще всего, благосклонно. – Вы столь очаровательны...

  У Виктора Ивановича как-то слишком подозрительно зачесалась макушка, почтенный адвокат понял, что не намерен украшать своё чело на старости лет развесистыми рогами, а потому чуть резче, чем планировал, произнёс, выразительно глядя на жену:

  – Нам пора, Маша. Дети устали с дороги.

  Подозрительно притихшие и, что было и вовсе странно, не горящие желанием познакомиться с обворожительным мужчиной Гриша и Катя согласно кивнули. Катюшка мягко выпуталась из рук бабушки и осторожненько встала так, чтобы оказаться в мужском треугольнике: между Виктором, Петром и Гришей. Если бы папа приехал вместе с ними, малышка забралась бы к нему на руки и крепко обняла, спрятав личико на плече. Новый бабушкин знакомец ей не нравился категорически. Только вот Мария Тимофеевна была от Фёдора Михайловича в полном восторге, да и Варвара Петровна уже не была столь неприступна.

  – Гриша, Катя, познакомьтесь, это Наденька Топоркова, подруга вашей мамы и её супруг, Фёдор Михайлович, – Мария Тимофеевна выразительно посмотрела на детей, напоминая, что им стоит выйти и поприветствовать новых знакомых.

  Вообще, Гриша и Катя, растущие в любви и доверии, точно знающие, что они нужны, важны и дороги, к незнакомым людям относились с дружелюбной осторожностью. Могли поздороваться, на вопросы ответить, если взрослые снисходили до общения с детьми, но при этом с чужаками никуда не уходили, твёрдо помня, что это может быть опасно. Мария Тимофеевна была уверена, что дети продемонстрируют самое приятное обхождение, ведь Топорковы такое милое семейство, но Гриша насупился, став моментально точной копией своего отца, для полного сходства с коим, помимо роста, не хватало только шляпы-котелка, трости да извечного саквояжа. Катюша же и вовсе скуксилась, гадая, не применить ли ей грозное оружие массового поражения, пред которым даже папенька трепещет, проще говоря, не зареветь ли.