Текст книги "Красавище и Чудовица (СИ)"
Автор книги: Наталия Котянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)
Марта и Ник показали мне самый дешёвый из здешних магазинчиков, и я основательно отоварилась. Овощи, крупы, печенюшки… о, и небольшой запас канцелярских принадлежностей. Цены на них, конечно, были выше, чем в моём городке, но я нарочно не стала покупать их впрок. Вдруг не пригодятся… Пригодились!
В своей комнате я быстро соорудила ужин и завалилась с ногами на кровать, обложившись книгами. Меня ждал очень приятный вечер.
Глава 4
Мне редко снятся сны, а может, я их просто не запоминаю. Но этот забыть точно не получится! Мне приснился Дэллис. Его лицо – такое же близкое, как при вчерашнем разговоре; огромные голубые глаза, не отрываясь, смотрят прямо на меня, изящные сильные пальцы нервно теребят длинный локон цвета молочного шоколада… Он хочет мне что‑то сказать, но не может решиться. И лишь едва слышно шепчет: 'Сина, Сина…' Я ловлю своё имя с его прекрасных губ, подаюсь вперёд и ощущаю его горячее взволнованное дыхание. Непроизвольно привстаю на цыпочки, а принц наклоняется, и…
Звенит будильник. То есть не звенит, а свистит и щебечет разными птичьими голосами. Я на миг чувствую жуткое разочарование, а потом начинаю хихикать – и вот уже смеюсь в голос. Приснится же такое! Ты ещё вообрази, что Дэлль и в самом деле тебя поцелует! Да сроду такого не будет. Разве только по ошибке, во хмелю и в кромешной темноте…
Я фыркнула и, наконец, встала. Решительно отогнала от себя мысли о принце и пошла варить кашу. Добавлю в неё сухофрукты и орехи из домашних запасов, и такая вкуснотища получится – и королю подать не стыдно! Так, стоп, я же сказала – без глупостей!
За окном ярко сияло солнце – впервые за последнюю неделю, и настроение у меня было соответствующее. Зная, что ближайшие от меня комнаты пусты, я громко запела жизнерадостную песню, одну из своих любимых, и закружилась вокруг стола в подобии танца.
Вот потому даже испугалась, услышав стук в дверь. Причём не робкий, а вполне такой решительный. Ох, досада… Наверняка разбудила кого‑нибудь из малочисленных соседок, и сейчас узнаю о себе много интересного…
Со вздохом прошла к двери и отодвинула щеколду. На всякий случай сделала шаг назад – и девушка на пороге машинально сделала тоже самое. Ах, да, такое зрелище, как я, с утра пораньше явно не для аристократических нервов!
– Доброе утро! Ээ… Это вы сейчас пели?
– Да, извините, больше не повторится…
– Почему??
Неожиданно. Я махнула рукой, приглашая войти, и ранняя гостья хладнокровно протиснулась мимо меня. Встала посреди комнаты и невольно принюхалась. У троллей это хорошо заметно – кончик носа смешно подрагивает… Вот поэтому она, наверное, и не испугалась. Девушка оказалась троллем, а у троллей крепкие нервы. Так же, как и всё остальное.
Или всё же не тролль? Кожа светлее, черты лица изящнее – вроде не совсем человеческие, но уже и не типично тролльи. И глаза крупные, выразительные… Полукровка?
– Меня зовут Ханнела К'Рах, учусь на историческом.
– Я тоже, со вчерашнего дня. Синтия Голдари.
– То‑то я вас раньше не видела! А на каком курсе?
– На втором.
– Правда? Вот удача! – к моему полнейшему изумлению, воскликнула девушка. – Не буду ходить вокруг да около: вы уже выбрали себе спецкурс на 'искусстве'?
Я замотала головой, и Ханнела обрадовалась ещё больше.
– Тогда я просто умоляю вас мне помочь!
– Тогда давайте для начала сядем. Кстати, вы уже завтракали?
– Если честно, то да, но… как можно устоять против такого аромата?! Что это??
– Обычная каша.
Я быстро накрыла на стол и поставила греться чайник. Было так приятно исподтишка наблюдать за гостьей и понимать, что моя стряпня ей очень даже нравится. Да и сама я не вызываю привычного чувства брезгливости.
Уже за чаем Ханна (она попросила называть её именно так) рассказала, что пропустила несколько дней учёбы из‑за того, что ездила к родителям на собственную помолвку. Её жених, Серх Ш'Тыр, личность уже взрослая и деловая, как‑никак помощник посла, поэтому вечно где‑то разъезжает. Родители его еле отловили и официально представили их друг другу ('как будто я его раньше не знала, этого очкарика!' – фыркнула девушка). Два дня они провели вместе в милых вежливых беседах и были, наконец, отпущены восвояси, она в Университет, он в своё посольство.
– Увидимся теперь только на новогоднем балу. Но это и к лучшему, хоть меньше надоест до свадьбы… До неё ещё полтора года, папа с мамой хотят, чтобы я сначала закончила учиться. Серх не возражает: ещё бы, ему по должности жена – неуч не положена. И я успею как следует повеселиться! – Ханна мечтательно посмотрела в потолок, потом хлопнула себя по лбу и засмеялась. – Трещу тут о всякой ерунде, а пришла‑то ведь по делу! Давайте сегодня будем петь вместе!
Видя моё недоумение, она объяснила, что из предложенных дисциплин 'дамского' факультета методом от противного выбрала вокал. Потому что шить – вышивать терпеть не может, к рисованию таланта нет, а танцует она хорошо лишь по меркам троллей. Люди и, особенно, эльвы, считают её движения корявыми и неграциозными, поэтому позориться никакого желания нет. А вот голос у неё неплохой, даже преподавательница по вокалу это признала. К сегодняшнему дню надо было разучить одну песню и выступить с ней в сборном концерте. Ничего особенного, обычная практика: кроме немногочисленных будущих историков, там будут только сами искусствоведки. С их стороны ожидается демонстративное сморщивание носов и ехидные комментарии, но это не страшно, они всегда такие. Страшно другое: на празднике в честь помолвки Ханна несколько перестаралась с горячительными напитками (а, родители разрешают, сами уклюкались на радостях…) и только потом обнаружила, что временно охрипла. Не то, чтобы совсем, тогда бы она просто сказалась больной и пропустила выступление, просто на несколько дней изменилась тональность. Голос стал грубее и ниже, что, конечно, не укроется от метрессы Гробец.
– Она прекрасно знает, отчего возникает такое искажение, и устроит мне жуткий разнос. Как это так – пренебрегать заботой о своём хрупком природном 'инструменте'! Она же помешана на пении и сама даже летом ходит в шарфе – бережёт голос. Так что поставит мне незачёт, как пить дать. А эти расфуфыренные овцы будут слушать и злорадно блеять в свои надушенные платочки…
– Почему 'овцы'? – смеясь, спросила я.
– А, так их мой брат называет. Он с ними общается, говорит – это один большой коллективный разум. Куда одна овца, туда и все. Понятно? Если я сегодня опозорюсь, потом уже бесполезно что‑то доказывать. Вот я и подумала…
– Спеть вместо вас? Но это ведь нереально!
– Да нет, конечно! – отмахнулась Ханна. – Просто я скажу наставнице, что ты новенькая и тоже хочешь петь. А поскольку время выступлений ограничено, мы будем петь вдвоём. Если немного порепетировать, то можно исхитриться и прикрыть мои огрехи. Всё равно на тебя будут больше внимания обращать.
– Это точно.
– Ээ, прости, я не это имела в виду! Если хочешь, то для чистоты эксперимента можно сделать вот что…
Мы расстались с Ханной незадолго до начала занятий, да и то лишь для того, чтобы одеться – собраться. До корпуса шли вместе и болтали вполне по – дружески. Как‑то незаметно я тоже стала говорить ей 'ты' (мне как простолюдинке это было привычнее), и она нисколько не возражала. Ханна вообще оказалась девушкой жизнерадостной и простой, без типичных аристократических замашек, общаться с ней было одно удовольствие. Пока мы шли через двор, она успела поздороваться чуть не с дюжиной студентов, кому‑то махала издалека, с кем‑то перебрасывалась парой слов – и всё с такой дружелюбной улыбкой, на которую просто невозможно было не ответить. Зато как потом вытягивались лица, стоило заметить рядом с ней меня! Я искренне забавлялась. Здоровалась и шла себе дальше. Если мы с Ханной подружимся, то я здесь точно не пропаду!
Однокурсники встретили наше появление сдержанно: без особого энтузиазма при виде меня, без бурной радости при виде неё. В перерыве Ханна объяснила, что отношения с группой у неё нейтральные – без взаимного интереса, но и без вражды. Шира смотрит на неё свысока (как и почти на всех), но ей на это искренне плевать. С очкариками (забавное слово) она общается исключительно на учебные темы, а с 'парнями – человеками' ещё и на военные. В смысле? Ну, папочка‑то у неё – генерал, командует королевской тролльей тысячей, любимый брат, конечно, тоже офицер, он уже на последнем курсе, потом будет самого принца охранять, вот! За весь день я ещё несколько раз слышала от неё упоминания о брате и мысленно вздыхала. Да уж, будь и у меня такой защитник, скольких слёз в детстве можно было бы избежать…
Лекции сегодня проходили куда спокойнее. Опрос у деканши был только в субботу, так что я в полной мере наслаждалась жизнью: спокойно впитывала новую информацию и раскладывала её в голове по полочкам. Два раза меня спрашивали наравне со всеми, и ничего страшного из этого не вышло. Единственное, что меня смущало – поверхностное и исключительно книжное знание арвийского языка. Но тут мне неожиданно пошли навстречу и разрешили посещать дополнительные бесплатные курсы для отстающих, а пока пообещали спрашивать без излишней строгости. Я даже растерялась и искренне поблагодарила преподавателя. Не знаю, может, свою роль сыграло то, что он был гоблином и невольно принял меня за свою? Странно, конечно, при моём‑то росте…
Забавный случай произошёл на лекции у мэтра Рино. В самом начале он, как обычно, задал студентам несколько устных вопросов, и, когда очередь дошла до Ханны, выяснилось, что она совершенно не готова.
– Леди К'Рах, я, конечно, понимаю, что в связи с помолвкой вам было совершенно не до какой‑то глупой истории, – пытаясь выглядеть строгим, укорил её молодой наставник. – Но можно же было взять на себя труд и открыть учебник хотя бы перед уроком! Надеюсь, вы всё же соберётесь и вспомните, какие два военачальника отличились в битве при Валио?
Взгляд Ханны машинально заметался по классу, пока не наткнулся на мой. Точнее, на мои огромные – преогромные вытаращенные глаза. Она непонимающе захлопала ресницами, пришлось ещё постучать пальцем по виску. Дошло, наконец!
– Генералы Глазо и… ээ…
Бедный гном не удержался на стуле и колобком скатился по ступенькам к кафедре.
– И Зубко!
Мэтр Логан хрюкнул, закрыл лицо руками и, кажется, зарыдал от смеха. К нему неуверенно присоединились Ник и Марта, аристократы, по счастью, ничего не поняли. Я мучительно покраснела.
– Леди… уфф… Леди Ханна, вам должно быть стыдно не знать своего прославленного соотечественника! Или хотя бы внимательней следить за подсказкой. Вам что показывали?
– Зуб… – также краснея, пробормотала девушка.
– Не просто зуб. А клык! Ну?
– Аа… Генерал Стоклык! Прости, Сина…
– Ладно уж. Ради вашей самоотверженной подруги я не поставлю вам минус. Но на будущее учтите, обе, больше никаких подсказок!
– Конечно – конечно! – хором заверили мы.
– А вы, господин Ирлик, впредь не будьте столь впечатлительны, так и ручки – ножки сломать недолго…
Бедный гномик! На него абсолютно все смотрят свысока. И, кажется, вполне заслуженно…
Обедали мы с Ханной второпях и сразу вернулись обратно на факультет. Нашли пустую аудиторию и в оставшееся до звонка время усердно репетировали. Текст песни благодаря своей памяти я выучила мгновенно, и в результате наше совместное творчество звучало вполне пристойно.
Светлое и словно воздушное здание факультета изящных искусств произвело на меня самое благоприятное впечатление. В отличие от его воспитанниц – они все как одна провожали нас самыми презрительными взглядами. И это ещё при том, что видели нас только мельком: мы торопились и потому чуть не бежали, стремясь до начала 'концерта' переговорить с наставницей. Успели, и Ханна изложила ей свою идею. Метрессе Гробец она пришлась по душе; нам не только разрешили выступать вместе, но и выдали две длинные накидки из плотного шёлка с капюшоном и прикреплённой к нему густой вуалью. Это всё Ханна придумала, для чистоты эксперимента: пусть слушатели оценят наши голоса, а не внешность. Мы забежали в отдельную комнатку, тщательно завернулись в накидки и надели на руки перчатки. Глянули в зеркало и захихикали – вместо девушки – тролля и девушки – страшилки перед нами стояли две таинственные незнакомки.
– Жаль, здесь сейчас нет принца, он был бы заинтригован!
– Думаешь?
– А то! Он уже всех студенток в лицо знает, точнее, они сами при каждом удобном и неудобном случае перед ним дефилируют… И тут мы – все такие загадочные. Я бы на его месте начала нас настойчиво преследовать!
Мы снова рассмеялись, и в это время в комнату заглянула служанка – проводить в зал. Это и вправду оказался именно зал – просторное светлое помещение с небольшой сценой и длинными рядами кресел. Почти все они были заняты преподавателями, выступающими студентками и студентками – зрительницами. Впрочем, к своему изумлению, я разглядела и нескольких мужчин. Мы с Ханной устроились в последнем ряду в уголке.
– А что тут делают мужчины? Невест присматривают?
– Вон те? Да нет, это тоже студенты. Ты что, думала, на факультете одни девушки учатся?
– Ну да. Он же ещё 'дамский' называется…
– Это потому, что женщин тут процентов девяносто, а то и больше. Но иногда и мужиков вот заносит. Они тоже поют, танцуют, даже вышивают – знаешь, а неплохо получается! В прошлом году один такой всё за моим братом бегал, хотел подружиться. Пока Хард его кулаком промеж глаз не приласкал.
– Ничего себе! Суровый у тебя брат…
– Да нет, он добрый и хороший! – ожидаемо не согласилась Ханна. – И без причины даже в детстве не дрался. Он тогда сказал – вот выйдешь замуж, тогда и объясню, за что Зедика ударил. А пока и имени его не упоминай, а то зарычу.
Мы ещё немного похихикали, пытаясь отгадать причину столь упорной неприязни, но тут на сцену вышла метресса Гробец и объявила начало 'промежуточного аттестационного концерта'. За два смежных урока зрителям предстояло оценить 'мастерство своих блистательных подруг и, в свою очередь, удивить их собственным искусством'.
– Так, главное – не заснуть, особенно на ариях! – дала себе установку Ханна.
Лично я начавшиеся выступления смотрела и слушала с удовольствием. Всё же, несмотря на высокомерный вид, все девушки пели и танцевали на очень высоком уровне. По крайней мере, на мой невежественный взгляд. Внимание рассеялось лишь во время игры на арфе – но скорее из‑за того, что мелодия была какая‑то усыпляющая. Один из парней аж всхрапнул, но был тут же призван к порядку локтем соседки. Единственный выступающий студент мужского пола оказался эльвом. До того красивым и грациозным, что даже моргать было обидно – не хотелось пропустить и малейшего движения его фантастического танца. Именно фантастического, потому что я даже примерно не представляла, как можно столько времени крутиться вокруг себя, стоя на одной ноге, или в прыжке пролетать чуть ли не всю сцену. Я была по – настоящему потрясена. Эльву долго аплодировали, а вот вышедшей за ним девушке не повезло – от волнения она споткнулась посреди танца и едва избежала неловкого падения. В зале тут же злорадно зашушукались…
А потом настала наша очередь. Метресса Гробец, предупреждая вопросы и возможное недовольство, произнесла маленькую речь о том, как важно уметь сосредоточиться на главном, на самом искусстве, не отвлекаясь на разные мимолётные мелочи. Эту истину нам сейчас и проиллюстрируют две девушки, чьи имена она назовёт позже…
Я, конечно, волновалась, но не слишком. Голос меня никогда особенно не подводил, а значит, основное дело за Ханной, чтоб не перестаралась и не пела во всю мощь. А ещё очень удачно, что на мне вуаль – из‑под неё лица зрителей видны нечётко. Судя по предыдущим выступлениям, в массе своей лица эти не сильно доброжелательные… А мне не видно.
Мы старались и, кажется, ни разу не сфальшивили. Метресса Гробец присоединилась к аплодисментам – не такие, как у эльва, но они всё‑таки были. Значит, зачёт в кармане!
Оказалось, мы с Ханной выступали последними. Наставница снова вышла на сцену и объявила, что на этот раз все хорошо подготовились и поэтому все аттестованы. Да, и баронесса Либо – с замечаниями, но не стоит раздувать трагедию из‑за какой‑то помарки… Я вздохнула с облегчением. Судя по всему, здешние педагоги весьма лояльны к своим ученицам. В отличие от учениц по отношению друг к другу.
– А теперь обещанный подарок от его высочества! – радостно объявила метресса и махнула рукой в сторону небольшой, почти полностью занавешенной ложи справа от сцены. Я на неё и внимания не обратила, а теперь оторопело наблюдала, как, изящно перемахнув через бортик, в зале появился Дэллис. Девушки восторженно и совсем не по этикету завизжали (обычное дело, – флегматично бросила Ханна) и зааплодировали так, что эльву наверняка стало обидно. Но куда ему против принца? С его популярностью мог бы поспорить разве что сам король.
– Спасибо, – улыбнулся Дэлль, когда аплодисменты, наконец, стихли. На сцену он подниматься не стал, словно подчёркивая, что присутствует здесь не как принц, а как такой же студент. – К сожалению, мне не всегда удаётся выкроить время и присутствовать на ваших великолепных концертах, уважаемая леди Клабдия. Но каждый раз мастерство ваших учениц и учеников (персональный кивок эльву) неизменно поражает меня до глубины души… вот как сейчас. Я получил огромное удовольствие. Вы все были неподражаемы и прекрасны… (аплодисменты). Но, к сожалению, по традиции шоколадка у меня только одна. И сегодня я хочу вручить её девушке с поистине чарующим голосом. Не имею чести знать вашего имени… Леди в красном плаще!
Упомянутая леди натурально уронила челюсть – к счастью, под вуалью это было незаметно.
– Да не сиди ты как истукан, вставай и иди к нему! – зашипела леди в синем плаще и с силой дёрнула меня за рукав.
Под прицелом десятков завистливых глаз я приблизилась к сцене. Так странно… Недостижимая мечта снова так близко от меня, смотрит своими удивительными глазами и улыбается – только мне одной. Почти как во сне…
Я с трудом поборола дрожь и изо всех сил постаралась изобразить пристойный реверанс.
– Это вам, – просто сказал принц, продолжая ласково улыбаться. – Хотя ваш голос достоин гораздо большей награды, чем какой‑то кусок шоколада. Возьмите его.
В мою руку легла небольшая красивая коробка. А вторая рука неожиданно оказалась в ладони Дэллиса. Как хорошо, что на мне перчатки!
– Госпожа Клабдия не смогла вспомнить ваше имя. Вы недавно поступили?
Интриговать его дальше было бы глупо. Но как же хотелось продлить этот миг! Первый красавец королевства смотрит НА МЕНЯ с искренним интересом! Точнее, пытается рассмотреть за вуалью… Наверное, ему кажется, что у девушки с 'чарующим' голосом и всё остальное должно быть не хуже. А это – всего лишь я.
– Вчера вы уже задавали мне этот вопрос, ваше высочество, – негромко сказала я. – В коридоре вашего факультета, когда я случайно ударила вас локтем…
– Синтия?!
Изумились оба. Он – тому, что осознал, кто стоит сейчас перед ним, а я… Он всё же запомнил, как меня зовут! Будь я аристократкой, непременно свалилась бы в обморок от счастья, желательно прямо ему в руки.
– Да, ваше высочество. Благодарю за подарок.
Я чуть отступила назад, вторично приседая в реверансе, но Дэлль по – прежнему не отпускал мою руку. Более того, снова притянул меня к себе, наклонился и тронул губами затянутое в шёлк запястье.
– Это я вас благодарю. Искренне очарован.
Связная мысль была только одна – слава Свету, никто не увидит, что у меня с лицом…
…А потом мы с Ханной в прямом смысле сбежали с факультета. Вовремя – ещё чуть – чуть, и раздосадованная толпа аристократок просто стёрла бы меня в порошок. Ну и Ханну за компанию.
Отдышались уже в моей комнате.
– Они всё равно узнают, кто я!
– Ничего, я что‑нибудь придумаю, отобьёмся! – отмахнулась Ханна и с любопытством уставилась на коробку. – Давай уже, не томи, открывай!
Шоколадка была большая и явно эксклюзивная: её поверхность украшала искусно выполненная копия королевского герба. Ханна на правах более сведущей разъяснила мне значения некоторых символов, потом устала ждать и прямо спросила:
– Ты её вообще собираешься есть или положишь в шкатулку, будешь смотреть на неё при луне и вздыхать? Не советую, червяки заведутся!
Я посмотрела на неё и рассмеялась.
– Хоть и жалко такую красоту, но она точно не для червяков!
– Ага, мы лучше!
Стоит ли говорить, что шоколадка оказалась удивительно вкусной. Ханна уверила, что такие только самая высшая знать ест, да и то по праздникам. Эх, что‑то мне в последнее время просто неприлично и не слишком заслуженно везёт!
Шоколадную обёртку и коробочку я, конечно, сохранила. Положила в шкатулку к своим главным сокровищам – королевскому указу, записке и засушенному букетику белых фиалок. Дэлль – Дэлль…
Засыпая, я почему‑то подумала – а ведь в шкатулке ещё полно места. Да уж, совсем ты зазналась, Сина.
