Текст книги "Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин"

Автор книги: Наталия Чеснокова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Интересно, что, хотя вакцинация коровьей оспой на Корейском полуострове началась уже в 1880-х годах, королевская семья отказалась прививаться. Когда в апреле 1903 года заболел сын Коджона Ли Ын (1897–1970), Коджон пригласил во дворец шаманок. Чтобы задобрить духов и Небо, он также отправил дары в буддийские храмы и на девять дней запретил забивать скот. Во дворце нельзя было заниматься шитьем или заколачивать гвозди, не дозволялся ввоз и вывоз товаров. Ли Ын болел почти месяц – и в мае остановили на три месяца общественные работы. Пока принц не поправился, не открывали дворцовые ворота, а Коджон не давал аудиенций. Когда же наконец оспины стали подсыхать, Коджон отправил вместе с приглашенными шаманками лошадей, груженных едой и ценными подарками.

Другие ритуалы, которые проводили шаманки и шаманы в период Чосон

Как и в Корё, в Чосоне сохранялись ритуалы в честь гор и рек – санчхондже. Причем проводили их постоянно, и не только во дворце, но и за его пределами, в том числе на острове Чеджудо. Почитание гор и рек полуострова было настолько важно, что от него не отказывались даже правители, которые боролись с шаманизмом. Поклонение представляло собой просьбу о помощи, чаще всего во время болезни монаршей особы или засухи, когда молили о ниспослании дождя.

Санчхондже могли проводить по всей стране одновременно, для чего рассылали специальный указ. Одно из последних санчхондже устраивали в 1904 году для укрепления здоровья матери императора Коджона.

Горам поклонялись не только ради здоровья, но и для удачи на охоте. При этом четкого представления о едином духе сансин все еще не возникло. Люди поднимались на «знаменитые горы» – мёнсан и там делали подношения.

Как и в Корё, в Чосоне существовал религиозный синкретизм – трудно было отделить шаманизм от буддизма и даже от конфуцианства. Поэтому порой моления о дожде проходили у известных важных гор, а порой – в буддийских храмах и даже во дворце. Иногда короли приказывали, чтобы в ритуале участвовали и чиновники-конфуцианцы, и буддийские монахи, и слепцы, и дети.

Как боролись с засухой

В средневековой Корее считалось, что дождем ведает дракон. Поэтому часто совершали подношения его изображению или фигурке из дерева или глины. Но если дракон не отвечал и на небе не собирались тучи, корейцы

переходили к угрозам. Дети ловили ящериц и либо помещали их в наполненный водой глубокий чан, оставленный на солнцепеке, либо сажали в свои миски и по команде чиновника начинали бить по ним палкой. Ящерицы считались потомками дракона, и подобные мучения – жара, шум, тряска – должны были вызвать у него сочувствие. Упоминается и поднесение дракону, хозяину вод, отрубленной головы тигра – это, судя по всему, отсылка к традиционному противостоянию дракона и тигра как хранителей востока и запада, восхода-«жизни» и заката-«смерти».

Известные в Корё церемонии – пхальгванхе и ёндынхве – в Чосоне уже не поддерживались, но проводился собственный ритуал, который назывался наре. Обычно его устраивали на Новый год и за ним наблюдала вся королевская семья, чиновники и гости.

Наре – церемония изгнания демонов перед Новым годом. Корейский двор заимствовал ритуал из Китая еще в XI веке, но особую популярность он получил в период Чосон, хотя отдельные элементы ритуала изменились под влиянием традиционных корейских верований и шаманизма[68]68
  Некоторые корейские исследователи указывают на появление наре в корейских придворных ритуалах в VI–VII веках. Но это не подтверждено.


[Закрыть]. Как свидетельствует летопись «Истинные записи правящего дома Чосон», каждый из правителей устраивал наре хотя бы единожды.

От китайской версии корейский ритуал наре отличался периодичностью: в Китае его проводили трижды (весной, осенью и зимой), а в Корее – на Новый год и весной.

Церемония обычно проходила в темное время суток. До ее начала зажигали фонари и стреляли из пушек, чтобы отогнать злых духов. Корейский исследователь Син Мёнхо иронично добавляет, что, помимо духов, у яркого и шумного зрелища была и другая аудитория – гости из вассальных государств, например из Японии, которых нужно было впечатлить и поразить размахом военной мощи Чосона.

^{Трезубец для шаманского ритуала}

^{National Folk Museum of Korea}

После того как фейерверки затихали, начиналась пора игр. Участники наре, часто – мальчики-подростки, надевали маски львов и бегали по столице, отгоняя злых духов. Главным героем наре был заклинатель Пансанси (Пансан-сси) – хороший дух, который ловил злых.

Описание церемонии наре из книги «Гроздья рассказов Ёндже» (Ёнджэ чонхва) Сон Хёна (1439–1504)[69]69
  Shin Myung-ho. Joseon Royal Court Culture: Ceremonial and Daily Life / trans. Timothy V. Atkinson. Paju, 2004.


[Закрыть]

Четверо одеваются как Пансанси и закрывают лица золотыми масками с четырьмя глазами. На головах у них медвежья шкура, в руках – копья, которыми они непрерывно стучат. Этих добрых духов сопровождает толпа. Пять генералов в масках. Они одеты в красное, на их головах фетровые шляпы с рисунками. Пять судей, одетых в синее и также с фетровыми шляпами на головах. Четверо олицетворяют духа кухни – они тоже одеты в костюмы и шапки-покту. У них в руках длинные и узкие деревянные таблички, а на головах – маски. Те, кто будет изгонять духов, одеты в красные и синие женские платья и держат в руках длинные шесты. На их лицах маски двенадцати животных-духов. Например, «дух-мышь» часин в маске Мыши, а «дух-бык» чхусин – в маске Быка. Их сопровождают музыканты, в руках у них метелки из ветвей персикового дерева. Десятки детей, которых собрали по всей столице, одеты в красное. Они будут изгонять духов.

Лидер группы отдает приказ схватить всех злых духов, а дети-участники обещают это сделать и под звуки барабанов и гонгов спешат к дворцовым воротам в город. Среди перечисляемых злых духов – природные, рожденные с человеческим лицом и четырьмя ногами, духи несчастий и болезней, различные мифические духи; многие из них относятся к китайскому, но не корейскому фольклору.

Немного другое описание наре приводится в «Истории Корё»[70]70
  Ефимов А. В. Роль и место корейского шаманизма в социальной истории Кореи: проблемы трансформации. Дис. … кандидата исторических наук. 07.00.03 / Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. Ин-т стран Азии и Африки. М., 2003.


[Закрыть].

Избирают 28 мальчиков в возрасте от 12 до 16 лет, их одевают в красную одежду, облачают в маски и дают им в руку по кнуту. В одежды из красной ткани одевают и 28 чиновников из Музыкальной палаты. Главные действующие лица, изгоняющие духа болезни, помимо маски с четырьмя золотыми глазами, надевают еще и медвежью шкуру, а также темно-красную одежду и красную юбку, В правой руке они держат копье, а в левой – щит; 4 певца, 4 барабанщика, 4 человека с бубенчиками, 4 человека, играющие на флейтах, которые сжимают палицы. Они тоже носят красную одежду.

4 чиновника соунгван (буквально – «наблюдающий за облаками») после приветствия публики первым делом режут петуха [готовят его] и водружают на [церемониальный] стол вместе с вином. Затем они под громкий стук барабанов входят во дворец со стороны ворот Кынджон, ведя ряженых-наджа. Ряженые же Пансанси и чинджа ходят вокруг дворца, выкрикивая: «Капчак, Пхильчу и другие двенадцать духов изгоняют злых духов, они вас зарежут и вашу печень вместе с мясом вырежут, так что если не уйдете, то 12 духов вами пообедают». После окончания вновь громко бьют в барабан и выходят через ворота Кванхвамун, затем, разделившись на четыре группы, выходят через городские ворота.

После наре проводили также шаманский ритуал чхоён-нори, главным героем которого был силлаский хваран Чхоён, который сложил хянга и освободил жену от духа лихорадки.

Шаманы, шаманки и «черная магия»

Средневековые корейцы были крайне суеверными людьми. Тут и там их окружали духи, и, конечно же, неопознанное и таинственное представляло собой главную угрозу. Так, например, описывает трудности жизни обычного корейца миссионер Джеймс Гейл в своих мемуарах[71]71
  Gale J.S. Korean Sketches. Chicago: Fleming H. Revell Company, 1898.


[Закрыть].

У кули[72]72
  Кули – простолюдин. Прим. авт.


[Закрыть] нет явного страха перед таким же человеком, как он сам. Его враги – это квисин и токкэби, названия которых можно перевести как «маленькие дьяволята». Он считает, что все неприятные условия жизни под контролем этих существ. Та искренность, с которой он ловит этих «маленьких дьяволят», запечатывает в бутылке и хоронит глубоко под землей, оставляет на лице кули такое множество тревожных морщин, которые никогда не возникали из-за обычных тревог или страха перед смертным человеком. Большая часть личных доходов кули уходит на оплату пансу (слепых гадателей) и мудан (колдуний), которые приходят, танцуют и кричат, стуча в цимбалы, барабаны и гонги – достаточно, чтобы напугать любого дьявола. Я наблюдал за колдуньей, когда она изгоняла какого-то духа. Она, казалось, находилась в состоянии экстатического возбуждения, кружилась и поворачивалась, и, глядя на ее, я сам едва не терял равновесие и уже не видел причин, почему бы мне не присоединиться к кругу и не начать вальсировать.

Джеймс Гейл, конечно же, смотрит свысока на жизнь корейцев конца XIX века и старается показать их суеверия и отсталость, но даже из такого юмористического изложения мы видим, насколько большую роль играли в корейском обществе шаманки и шаманы.

И конечно же, их боялись, несмотря на пользу, которую они, как предполагалось, приносили. Шаманов считали опасными и злыми, способными на любую подлость. Они казались могущественными и загадочными, и от них старались держаться подальше. Потому так много в средневековой художественной литературе историй о коварстве шаманок. Например, шаманка и ее соратница-гадалка желают извести Хон Кильдона – героя одноименной фэнтезийной корейской повести XVI века. Хон Кильдон убивает их, но читатель не видит в этом ничего предосудительного, ведь и шаманка, и гадалка – герои отрицательные.

В повести «Жизнеописание королевы Инхён» (Инхён-ванху джон, XVIII век) неизвестный автор подробно описывает, какими именно методами наложница пыталась добиться болезни или смерти своей соперницы – королевы. Скорее всего, это воображение писателя, но оно могло опираться и на бытовавшие представления о действиях шаманов.

С западной стороны своего флигеля соорудила она [наложница] часовню, смастерила из кусков шелка чучело, усадила его в часовне и прикрепила к нему табличку с именем королевы, годом, днем и часом ее рождения. Потом повесила на стену часовни ящик для молитв и бросила туда обращение к нечистой силе с призывом погубить королеву. Она вешала в часовне портреты королевы и велела служанкам три раза на дню стрелять в эти портреты из лука. Тех, кто попадал в цель, она хвалила и награждала шелками. А испорченные портреты закапывала на берегу реки <…>. Всяческими неправдами они [наложница и жена ее брата] добыли человеческий скелет, обрядили его в пятицветные шелка и глубокой ночью закопали под окнами королевы – они верили, что после этого королева непременно умрет <…>, добыли другой скелет, смололи его в порошок, зашили этот порошок в подкладку платья и повезли платье королеве в подарок[73]73
  Записки о добрых деяниях и благородных сердцах / Пер. с корейского и ханмуна А. Ф. Троцевич, Д. Д. Елисеева, Г. Е. Рачкова; сост. Г. Е. Рачков; предисловие А. Ф. Троцевич; примечания Д. Д. Елисеева, Л. Н. Меньшикова, Г. Е. Рачкова. Л.: Художественная литература, ЛО, 1985.


[Закрыть].

В результате всех этих злодеяний Инхён умирает, но наложница недолго празднует победу: призрак королевы приходит к королю и все ему рассказывает. За обращение к колдовству, повлекшее за собой смерть королевы, наложницу казнят.

Сюжет «Жизнеописания…» отсылает читателя к реальным историческим событиям конца XVII века и в художественной форме передает драму, развернувшуюся во дворце, когда король Сукчон (годы правления: 1674–1720), у которого не было наследников от законной жены, королевы Инхён (1667–1701), по совету чиновников приблизил к себе придворную даму Чан (1659–1701). Она родила Сукчону сына, но для обеих женщин история закончилась трагично: королева Инхён умерла в мучениях от болезни, которая больше года терзала ее тело, а наложницу Чан по приказу Сукчона казнили. Соперницы покинули этот мир одна за другой с разницей в пару месяцев.

Повесть «Жизнеописание королевы Инхён» показывает, что болезнь и даже смерть часто приписывали коварству шаманок. Порой было даже не важно, действительно ли человек прибегал к помощи магических сил.

Часто обращение к шаманкам – реальное или ложное – становилось поводом, чтобы расправиться с неугодными людьми. Достаточно было обвинить кого-то в сговоре с шаманкой – и рушились карьеры, обрывались жизни. Можно было и сфабриковать магические обряды, ведь в умелых руках все становится оружием.

Например, для наведения порчи изготавливали безликих кукол из соломы или тряпок, которым придавали сходство с нужным человеком. Таких кукол именовали какси – девушка. Так называли и незамужних девушек, и неупокоенных женских духов. Иногда использовали останки живого существа – животного и даже человека. Как раз в повести «Жизнеописания королевы Инхён» мы можем видеть сразу три таких примера: чучело из кусков шелка, одетый в шелка скелет и истолченные в порошок кости покойного, зашитые в подкладку одежды[74]74
  Данные примеры можно идентифицировать как гомеопатическую магию (по сходству) и контагиозную магию (по смежности), согласно типологии Дж. Фрэзера. Прим. науч. ред.


[Закрыть].

Для перекладывания порчи с одного человека на другого использовали монеты или иные ценности. Сначала шаманка заговаривала предмет, который принадлежал заказчику, затем выбрасывала его – чаще всего у дороги. Тот, кто поднимал заговоренную монетку, принимал на себя и порчу.

В «Истинных записях правящего дома Чосон» немало примеров допросов и приговоров, где упоминаются магические действия, которые якобы совершали по чьему-либо наущению шаманы и шаманки. Например, в 1613 году сделана запись примечательного допроса слепого шамана: его обвиняли в пособничестве одному из заговорщиков, хотя не было доказательств даже того, что шаман посещал дом заговорщика и действительно что-то делал. Но король Кванхэгун настаивал на том, что на территории дворца зарыты останки множества животных, которые были прокляты, и требовал продолжать допрос. Чиновник отвечал, что этот человек и другие шаманы умерщвляли крыс, собак, жаб и голубей, разрывали их на части и проводили над ними ритуалы. Из этого мы точно можем сделать вывод, что в Корее велась охота на ведьм.

^{Пять духов генералов-синджан}

^{National Folk Museum of Korea}

Есть в традиционной корейской культуре такое понятие, как «продажа ребенка» духу. Название страшное, но само назначение ритуала, напротив, вполне мирное. Цель его в том, чтобы заручиться поддержкой духа. Если он соглашался, то ребенок в дальнейшем жил под его защитой и добавлял к своему имени имя духа-хранителя. Подобная практика шла вразрез с официальной религией, поэтому чаще всего ее использовали для больных детей либо в семьях, которые поддерживали шаманизм.

Ниже приведено описание «продажи духа» в конце XIX века в мемуарах Изабеллы Бёрд[75]75
  Bird I. L. Korea and Her Neighbours: A Narrative of Travel, With an Account of the Recent Vicissitudes and Present Position of the Country. Charles E. Tuttle Publishing, 1986.


[Закрыть].

Еще одна функция мудан – это организация «продажи детей» духам, и осуществляется эта практика в очень больших масштабах. Корейский отец желает процветания и долгой жизни для своего мальчика (девочка не имеет такого значения), и «продажа ребенка» духу, по его мнению, является наилучшим способом достижения этой цели. Когда решение о так называемой продаже принято, отец советуется с мудан относительно того, когда и где она будет совершена. Обычно выбирают валун недалеко от дома, и там ребенок «посвящается» духу. Процессом управляет мудан при помощи специальных обрядов. С этого времени в 15-й день первой луны и в 3-й день третьей луны совершается поклонение и жертвоприношение валуну. После состоявшейся «продажи» имя духа становится частью имени мальчика. Также в порядке вещей, если ребенка «продают» самой мудан, которая может «забрать» его себе как доверенное лицо своего духа, если магический обряд подтвердит, что она может это сделать. Свидетельством «продажи ребенка» является миска для риса, ложка и кусок хлопчатобумажной ткани, на котором записаны сведения о ребенке. Все это хранится в доме мудан, в комнате, посвященной духу.

Есть известная мудан, живущая прямо за южными воротами Сеула, в доме которой я была. Там много таких отрезов ткани, их обычно размещают на столах под нарисованными изображениями духов. В особых случаях их используют как знамена. На празднествах регулярно приносят подношения от имени этих детей, которые, хотя и живут со своими родителями, почитают мудан как духа и считаются ее детьми.

Напоследок хотелось бы упомянуть и о мошенниках, которые прикрывались образом шаманок и шаманов. Например, в «Истинных записях правящего дома Чосон» читаем такую интересную историю[76]76
  Чосон ванджо силлок (Истинные записи правящего дома Чосон). URL: https://sillok.history.go.kr.


[Закрыть].

Чиновничий сын Ли Ёнсок назывался шаманом, получившим откровение от духов, обманывал толпы странными словесами так, что мужчины и женщины спорили между собой, кто даст ему монеты и холст [77]77
  Холст – частый эквивалент денег в Чосоне. Прим. авт.


[Закрыть] . После похорон отца он переоделся в женское платье, скрылся и стал вести странный образ жизни. Просим дать разрешение на его поимку и арест.

Король дал согласие.

Слепые шаманы пансу в конце XIX века. Отрывок из книги Николая Кюнера «Описание Кореи» (1900)

Эти слепые колдуны начинают свое ремесло с самого юного возраста. Колдовство для них зачастую служит единственным, но выгодным средством к существованию. Насколько выгодно это ремесло, видно из того, что родители слепорожденных детей считаются счастливыми, так как заработок этих будущих пансу вполне обеспечивает их старость.

Слепые, поступающие в корпорации пансу, обязаны, прежде принятия их в число членов, пробыть на испытании три года, в течение которых их посвящают во все тайны колдовства; они изучают всю традицию шаманства, устно передаваемую из поколения в поколение уже более 4000 лет и касающуюся природы и свойств демонов, их отношений к людям, способа заклинания их при помощи магических обрядов, результатов этого заклинания и других подробностей последнего. Колдун, сверх того, должен знать обычаи, привычки и слабые стороны всех классов корейского общества, чтобы уметь обращаться со всеми своими клиентами. Требуется также некоторое знакомство с учением Конфуция, дабы придать ученый оттенок своей речи. Больше всего, однако, поступающих в число пансу заставляют изучать все улицы и переулки города, так что со временем слепые колдуны чрезвычайно быстро находят даже такие дома, куда их призывали всего один раз. Они обыкновенно ходят двое-трое вместе и особым криком извещают о своем присутствии тех, которые нуждаются в их услугах. Услуги же эти оказываются нужными при всех важнейших событиях жизни корейца и в особенности во всех постигающих его бедствиях и несчастьях.

Глава 8. Шаманизм в ХХ веке

Колониальный период (1910–1945)

С 1910 года Корея стала колонией Японской империи. Японцы боролись с шаманизмом, считая его пережитком прошлого, который мешал развитию экономики, здравоохранения и в целом препятствовал формированию у человека веры в собственные силы. У японцев были достаточно веские причины: например, немногим ранее, в конце XIX века, корейские шаманки подожгли дом доктора Чи Согёна, который пытался бороться с эпидемиями оспы на Корейском полуострове с помощью прививок. Известно, что к концу периода Чосон многие шаманки и шаманы, а также певички-кисэн были достаточно богатыми и независимыми людьми.

В ХХ веке одним из наиболее ярких произведений о шаманках и их месте в мире стал «Портрет шаманки» (Мунёдо) крупнейшего корейского писателя Ким Тонни (1913–1995). Написан роман в 1936 году, в Колониальный период, когда японское правительство активно пыталось насаждать синтоизм на корейской земле, чтобы сделать из корейцев настоящих японских подданных. Ким Тонни, уроженец провинции Кёнсандо, был хорошо знаком как с официальными религиями, так и с шаманизмом, популярным в регионе. Автор романа размышляет над религиозным будущим страны на примере одной незаурядной семьи, представленной шаманкой по имени Мохва, ее старшим сыном Уги и младшей глухонемой дочерью Нани.

^{Ханбок для шаманских камланий}

^{National Folk Museum of Korea}

Мохва утверждала, что Нани была воплощением госпожи подводного царства по имени Цветок[78]78
  Перевод всего романа опубликован в: Солдатова М. В., Пак К. А. Современная литература Кореи. Учеб. пособие. Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 2003.


[Закрыть].

Родилась Нани после того, как Мохва встретила во сне морского царя и съела персик, который он дал ей. По ее словам выходило, что Нани – двенадцатая дочь морского царя. Первой дочерью была госпожа Луна, второй – госпожа Вода, третьей – госпожа Туча, а Нани – двенадцатой; и выдали их замуж за сыновей горного духа: госпожу Луну – за господина Солнце, госпожу Воду – за господина Дерево, госпожу Тучу – за господина Ветра, так по очереди выходили сестры. Но последней дочери, госпоже Цветок, не терпелось приобрести любимого, и она, не став дожидаться своей очереди, вышла замуж за господина Птицу, который был назначен в мужья одиннадцатой дочери, госпоже Плод. Обманутые госпожа Плод и господин Мотылек, горько рыдая, пожаловались морскому царю и горному духу, морской царь в гневе лишил госпожу Цветок слуха и выгнал из царства. Госпожа Цветок превратилась в красный цветок персика, весной расцветала на берегу рек и у подножия гор, прилетал господин Птица, садился на ветви, и, как он ни щебетал, она, глухая и немая, не могла ему ответить.

Уже из этого абзаца видно, что Ким Тонни предлагает читателю свою собственную, очень печальную сказку с аллюзиями на цикл перерождения. Придумывает ли эту историю автор, либо сама Мохва сочиняет ее для успокоения Нани и соседей, мы не знаем. Но уже с первых страниц читатель испытывает к Мохве сочувствие: она предстает как малообразованная простая женщина, которая ходит по кабакам, не следит за хозяйством, любит своих детей и искренне верит в то, что все вокруг нее – это духи.

…Свиньи, кошки, лягушки, черви, рыбы, бабочки, дерево хурмы, сливовое дерево, кочерга, кувшин, каменная ступенька, соломенные лапти чипсеги, ветки жужубы, ласточки, облака, ветер, огонь, рисовая каша, воздушный змей, черпак-пагаджи, плетеная корзина, чугунный горшок, ложка, керосиновая лампа… Со всеми Мохва общалась, как с людьми. Они смотрели друг на друга, звали, разговаривали, ненавидели, завидовали, сердились друг на друга. И ко всем она общалась, прибавляя слово «господин».

Уги, сын шаманки, в девятилетнем возрасте пошел учиться в буддийский храм, оттуда уехал с пастором в США и после десяти лет на чужбине наконец вернулся домой. В его руках – Библия, в душе – искреннее желание строить новый мир, более цивилизованный и современный. Но его воодушевление сталкивается со страхом матери: Мохва считает, что в сына вселился злой дух.

Мохва сжигает Библию и смертельно ранит Уги, когда тот пытается спасти книгу. После смерти сына шаманка подготавливает свой последний кут и уходит под воду. Ее немую дочь Нани забирает отец – владелец торговой лавки на побережье. Кажется, что со смертью Мохва исчезает и весь флер чуда вокруг Нани, ее происхождения и немоты.

Но все неоднозначно: читатель до конца не может сказать, кто победил в этой смертельной битве. Уги мертв, но дело его живо: строится христианский храм, а значит, религия будет распространяться и дальше. Мохва исчезла, сгинула в пучине вод, но ее дочь сохранила портрет матери. А шаманские картины – это визуальное воплощение духа. То, что изображение шаманки уцелело, намекает на то, что ее дух остается здесь и, возможно, еще проявит себя, ведь шаманизм в семье явно передается по женской линии. Да и Нани вдруг начинает говорить… Это ли не чудо?

^{Шаманские ритуальные принадлежности}

^{National Folk Museum of Korea}

Ким Тонни выбрал тему шаманизма не случайно: для него важно сохранить и передать корейскую самобытную традицию, знакомую ему с самого детства. Кёнсандо, расположенный на юго-востоке Корейского полуострова, – тот самый регион, где распространен наследственный шаманизм и практики общения с духами через ритуалы.

В Колониальный период, несмотря на притеснения японских властей, шаманизм стал популярной темой дискуссий корейских и японских интеллектуалов. Неслучайно множество антропологических исследований в области шаманизма и шаманских практик было проведено японцами именно в этот период. Одной из задач японской антропологии в Корее было выявление наиболее архаичных черт корейской культуры, которая считалась японцами предковой для культуры японской. Шаманизм представлялся отличным полем для поиска «утерянных» корней и общих культурных элементов.

Неудивительно, что среди корейских интеллектуалов предметом крайне оживленных дискуссий стало сходство корейского и сибирского шаманизма. Камнем преткновения оказался вопрос, должно ли камлание непременно сопровождаться трансом или нет. В 1927 году сразу несколько видных корейских специалистов, в том числе знаменитый просветитель Чхве Намсон (1890–1957), выдвинули гипотезу о прямом родстве корейского шаманизма с сибирским. Предполагалось, что в Корею шаманизм пришел из Сибири, а значит, и там и здесь он должен обладать сходными характеристиками. А транс был ключевой особенностью шаманского взаимодействия с духами. На Чеджудо практики транса могли быть утрачены, но исконно шаман должен уметь это делать.

Вкупе с утверждениями о том, что корейский язык относится к группе алтайских языков, а протокорейцы в первых тысячелетиях до нашей эры мигрировали на полуостров с севера, дискуссия о сходстве сибирского и корейского шаманизма стала еще одним звеном в цепочке корейских рассуждений националистического толка. А этот аспект был крайне важен для корейцев в начале ХХ века, особенно после того, как в 1910 году Корея стала японской колонией. Установление связей между корейской культурой и культурой северной части материка укрепляло положение корейцев как отличных от японцев, как нации, обладающей собственной культурой и историей. В этот же период активно исследовали миф о Тангуне как основателе первого корейского государства в 2333 г. до н. э.

В 1920–1930-е годы корейские и японские ученые проявили интерес к корейскому шаманизму как к уникальному культурному наследию. Именно в этот период были собраны сохранившиеся до наших дней шаманские песни и описания многих шаманских ритуалов. Так как Корея была японской колонией, корейские шаманские песни часто переводили на японский язык. Конечно же, сами шаманы к этому имели мало отношения: тексты собирали либо непосредственно корейские исследователи (например, Сон Чинтхэ), либо корейцы, состоявшие на службе у японцев (полицейские, школьные учителя, местные чиновники).

Республика Корея

В 1945 году, после освобождения Кореи от японского господства, на севере Корейского полуострова временно находились советские войска, а в южной части – американские. Деление проходило по 38-й параллели. Соответственно ему в 1948 году были провозглашены Корейская Народно-Демократическая Республика и Республика Корея. В 1950–1953 годах произошла Корейская война – масштабная гражданская война, которая привела к колоссальным потерям с обеих сторон, но почти не изменила территориального деления между государствами.

Шаманизм после освобождения Кореи и при разделении полуострова также претерпевал сложный период. Социалистическое правительство на севере и прохристианское правительство на юге не принимали местную религию, которая считалась пережитком прошлого. Во время Корейской войны, когда царил хаос и сотни тысяч людей покидали привычные места ради спасения своих жизней, шаманки и шаманы тоже были вынуждены переселяться и искать новые безопасные районы. Это приводило к изменениям в местной культуре, взаимообмену и объединению традиций разных регионов. К примеру, мудан из северных провинций Кореи, где шаманизм клеймился как враждебное, позорное занятие, стремились на юг – и среди наследственных семей шаманок сесып-мудан появлялись кансин-мудан, те, кто стал слышать духов благодаря «шаманской болезни». Это различие проявлялось в ритуалах, танцах, песнях, взаимодействии с духами.

С распространением христианства в Республике Корея с 1960-х годов можно было ожидать, что шаманизм полностью уйдет на задний план и станет частью истории. Все шло к этому. Так, в 1950-х годах первый президент Республики Корея Ли Сынман (руководил страной с 1948 по 1960 год) провозгласил Движение за новую жизнь – Син сэнхваль ундон. В числе его целей было восстановление государства после войны, поднятие экономики и повышение уровня жизни населения с укреплением государственного контроля над ним. Помимо прочего, Движение за новую жизнь уничтожало многие деревенские святыни и объекты поклонения.

Пак Чонхи (занимал пост президента с 1962 по 1979 год) продолжил подобную политику, учредив Движение за новую деревню – Сэ маыль ундон. Правительство проводило кампании, призванные разъяснять, что шаманизм и вера в духов не более чем суеверие, которое не могут разделять жители современной Кореи.

^{Современная почтовая марка с изображением танцующей шаманки}

^{National Folk Museum of Korea}

5 декабря 1968 года была опубликована «Хартия народного образования», в которой использовались такие выражения, как «дух первооткрывательства», «дух сотрудничества», «гражданский дух», «возрождение нации», «антикоммунистический демократический дух», «разделенное со всем человечеством процветание», «общественная польза и порядок», «будущее объединенного Отечества», «развитие возможностей». Все было ориентировано на создание общества нового порядка, где нет места суевериям. Положение шаманок и шаманов становилось все более шатким, но современные вызовы требовали современных решений.

Еще в 1950-х годах гадатели, шаманы и шаманки образовали альянс, который в 1960-х представили как «Союз Кёнсин» (Кёнсин хве), а в 1971 году переименовали в «Корейскую ассоциацию Кёнсин [для] победы над коммунизмом» (Тэхан сынгон Кёнсин ёнхапхве)[79]79
  Возможен также перевод «Общество уважения к вере» и «Корейская ассоциация уважения к вере и победы над коммунизмом». Прим. авт.


[Закрыть]. Помимо борьбы с коммунизмом, они объявили своей целью исследование, развитие и сохранение традиционной шаманской культуры. Предлагали создавать исследовательские институты, выстраивать горизонтальное сотрудничество, открывать центры поддержки для шаманов, наладить международный обмен и создать собственный печатный орган.

Эта инициатива появилась как ответ на поиск корейской идентичности в народной культуре и истории. После долгого подчинения Китаю и колониального периода требовалось заново пересмотреть, что является исконно корейским, своим, а что привнесено извне. Прежде всего внимание было обращено на переосмысление истории и роли исторических деятелей. В 1961 году Пак Чонхи утвердил Культурно-просветительский отдел (Мунгёбу), который руководил всеми процессами, связанными с корейским культурным наследием: его изучением, отбором, описанием, реставрацией, сохранением и популяризацией. В том числе, как это ни покажется сейчас странным, Культурно-просветительский отдел имел полномочия определять, что есть «корейское» и что есть «национальная культура Кореи», и зачастую предпочтение отдавалось «монументальному, грандиозному, редкому или эстетически впечатляющему». В 1962 году Пак Чонхи издал закон о сохранении корейского наследия.

Соответственно, оставалось лишь добиться того, чтобы Культурно-просветительский отдел признал корейский шаманизм в качестве национального достояния, что и произошло в ближайшие годы. Уже в 1965 году Бюро по сохранению культуры при Министерстве культуры и информации Республики Корея стало издавать коллекции корейских шаманских песен. Корейские ученые приступили к изучению шаманизма. Любопытно, что первыми регионами, с которых началось исследование, оказались во многом противоположные друг другу южный остров Чеджудо и северные провинции на материке – Пхёнандо и Хамгёндо. Как мы помним, шаманизм на севере и юге Корейского полуострова сильно различается: в плане роли шамана, его действий, возможности выхода в транс или совершения традиционных ритуалов без транса. Таким образом, с самого начала научного исследования ученые могли видеть различия в основных шаманских практиках, сравнивать их друг с другом. Северные провинции на тот момент уже входили в состав КНДР, но сбор информации стал возможен благодаря многим шаманкам и шаманам, которые переселялись в Республику Корея после освобождения Корейского полуострова от японского владычества в 1945 году.