Текст книги "Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин"
Автор книги: Наталия Чеснокова
Жанр:
Эзотерика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
В этой хянга Синчхун намекает, что его правитель изменился и перестал соответствовать надлежащему идеальному образу старшего. С точки зрения структуры хянга снова, как и в хянга о хваране Кипха, прослеживается движение снизу вверх. Лирический герой смотрит снизу вверх на старшего, при этом тот ассоциируется с кедром. Предложена характеристика кедра: он не вянет осенью, остается неизменным. А значит, неизменными должны оставаться и нравственные качества старшего. Тем не менее правитель не сдержал обещание и изменил свой облик, на который подданный смотрел снизу вверх. Он перестал быть подобен кедру.
Затем лирический герой смотрит вниз: он глядит в воду, которая неспокойна и мутна, и отражение луны в ней толком не разглядеть. Если мы сравним эту хянга с предыдущей, о хваране Кипха, то поймем, что образ Хёсона подчеркивает несостоятельность старшего как образца для подражания. Более того, из-за изменений в облике старшего нарушается и гармония в мире.
Чтобы подробнее разобраться в структуре хянга, я советую прочесть книгу Марианны Никитиной «Древняя корейская поэзия в связи с ритуалом и мифом». Нам же сейчас важно то, что хвараны составляли хянга – заклинания, которые могли влиять на окружающий их мир и изменять его. При этом хвараны не становились проводниками для незримых духов, а выполняли определенный ритуал. Это, кстати, согласуется с делением шаманов по регионам: для южного региона, который исторически связан с государством Силла, характерны ритуальные практики, а не транс и прямой контакт с незримыми духами. Интересно, что есть и хянга, где лирический герой взаимодействует с буддийскими божествами: например, «Песня о Кваным», сложенная по наущению матери слепым ребенком и адресованная изображению Кваным – бодхисатвы Авалокитешвары, которого в Китае и Корее представляли в женском обличье.
Преклоняю колени,
Складываю ладонями руки,
Тысячерукой Кваным молитву приношу.
Тысячей рук из тысячи глаз
Изыми один, поделись одним.
На оба глаза ослеп я.
Дай хоть один, исцели.
Ая! Если ты окажешь благодеяние,
Дай мне воспользоваться твоим милосердием.
Здесь мы снова видим движение снизу вверх: стоя на коленях, ребенок обращается к изображению бодхисатвы. Судя по тексту, который следует далее, Кваным услышала его и помогла обрести зрение.
Танец Чхоёна в иллюстрированной летописи ыйгве
Еще одна замечательная хянга, которая часто упоминается и которая имеет прямое отношение к шаманизму, – это «Песня Чхоёна». Она относится к категории хянга для изгнания врага. Монах Ирён в «Оставшихся сведениях о трех государствах» называет Чхоёна одним из семи сыновей дракона из Восточного моря. Дракон и его дети вышли на берег во времена правления короля Хонгана (875–886), который построил в честь дракона буддийский храм. Как пишет Ирён, «восхваляя добродетель, дракон с сыновьями представил танец и исполнил мелодию»[52]52
Ирён. Оставшиеся сведения о трех государствах (Самгук юса). Пер. с ханмуна, вступит. статья, коммент. и указатели Ю. В. Болтач. СПб.: Гиперион, 2018. С. 350.
[Закрыть]. Когда дракон и шестеро его сыновей вернулись в морское государство, Чхоён остался при дворе короля Хонгана и стал помогать ему в управлении. Хонган женил Чхоёна на красавице и пожаловал ему звание чиновника девятого ранга. Но девушка очаровала не одного Чхоёна – дух лихорадки (или дух морового поветрия) тоже возжелал ее. Обратившись человеком, он тайно разделил с ней ложе. Чхоён обнаружил это и, как подобает волшебному существу, сложил хянга, дабы прогнать духа.
В столице при ясной луне
До глубокой ночи гулял.
Вошел, взглянул на ложе,
[Вижу] – четыре ноги.
Две – мои,
Две – чьи же?
Изначально [первые две] были мои,
Однако [ими] завладел [другой]. Как быть?
Чхоён исполнил хянга и танец, а после отступил. Дух лихорадки не смог более сохранять человеческий облик. Обратившись, он преклонил колени перед Чхоёном и покаялся. Более того, он также обещал, что впредь не войдет в ворота того дома, где будет изображение Чхоёна. Поэтому в деревенских домах лик Чхоёна часто вешали на ворота, особенно в начале года. Кореевед Лев Концевич пишет также, что позднее Чхоёна стали ассоциировать с воплощением Рахулы, старшего из шестнадцати последователей Будды, «ибо он обладал качествами бодхисатвы терпения», и индийским демоном Раху[53]53
Концевич Л. Р. Корееведение. Избранные работы. М.: Муравей, 2001.
[Закрыть].
Хотя все случилось в приватной обстановке, хянга и танец Чхоёна стали широко известны. Хянга вошла в «Оставшиеся записи…» Ирёна, а танец Чхоёна, который называется чхоёнму, в 2009 году даже был включен в список Нематериального культурного наследия ЮНЕСКО в Республике Корея. Согласно описанию, он относится к «придворным танцам и является единственным танцем среди придворных, исполнение которого происходит в образе человека». Также танец называют обан чхоёнму – «танец Чхоёна по пяти направлениям».
Исполняют танец в маске, изображающей лицо Чхоёна. На голове его шапка само с цветком пиона и веткой персикового дерева, отгоняющего злых духов. В одном ухе – крупная серьга. Маска представляет Чхоёна смуглым, с большими глазами, мясистым носом, с усами и бородой. Подобную внешность редко встретишь у жителей Кореи. Конечно, это можно объяснить тем, что Чхоён был сыном дракона Восточного моря и носителем энергии ян. Но некоторые исследователи предполагают, что прототип Чхоёна – араб, приплывший в Силла по морю благодаря Великому шелковому пути. Корейский полуостров в силу географического положения оставался в стороне от основных торговых путей, однако археологические находки подтверждают, что контакты были.
Современный танец Чхоёна
Yeongsik Im / Shutterstock
Так или иначе, в чхоёнму обычно участвуют пять человек, каждый из которых носит маску Чхоёна и одеяние одного из пяти цветов: желтого, зеленого, красного, белого и черного с длинными белыми рукавами. Цвета выбраны не случайно. Желтый связан с центром, зеленый – с восточной стороной, красный – с южной, белый – с западной, а черный – с северной. Длинные белые рукава – распространенная деталь шаманской одежды.
Открытым остается вопрос о связи Чхоёна и дракона, да и в целом о многообразии драконов в историях о Трех государствах. По-видимому, на Корейском полуострове их культ возник задолго до появления буддизма и конфуцианства и распространялся с юга благодаря австронезийцам. Позднее древний культ дракона слился с уже давно вошедшим в буддийский пантеон образом этого существа как одного из восьми охранителей учения Будды. Поэтому драконов в корейской мифологии достаточно много и функции у них могут быть абсолютно разные. Они могут встречаться и в буддийских историях. Например, в «Жизнеописаниях достойных монахов Страны, что к востоку от моря» (Хэдон косын чон, XIII век) в биографии буддийского настоятеля Вонгвана из Силла присутствуют морской дракон и девушка-дракон из Западного (Желтого) моря. Давайте рассмотрим интересный отрывок из жизнеописания[54]54
Какхун. Жизнеописания достойных монахов Страны, что к востоку от моря (Хэдон косын чон) / Исследование, пер. с ханмуна, коммент. и указатели Ю. В. Болтач. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2007. С. 133–134.
[Закрыть].
Девушка-дракон из Западного моря постоянно следовала за Вонгваном и внимала его наставлениям. Тогда была большая засуха, и наставник сказал этой девушке: «Тебе надлежит ниспослать дождь на земли в пределах страны». Та ответила: «Небесный государь не дозволяет этого, и если я тайно от него вызову дождь, то непременно окажусь виновна перед Небом, и тогда не о чем будет молить». Наставник сказал: «Моя чудесная сила может избавить тебя от небесной кары». Тотчас над южными горами собрались утренние облака, и все утро лил дождь. В это время с неба ударил гром, которым Небесный государь хотел покарать девушку-дракона, и она сказала наставнику, что находится в опасности. Наставник спрятал ее и стал толковать сутру. Прибыл небесный посланец и доложил: «Я получил повеление Небесного государя. Вы, наставник, являетесь укрывателем беглянки. Если мне не удастся исполнить приказ, то что же мне тогда делать?» Наставник указал на грушевое дерево посреди двора и сказал: «Она превратилась в это дерево. Тебе следует ударить в него». Тогда посланец поразил молнией грушу и ушел. Девушка-дракон затем вышла из своего убежища и с поклоном поблагодарила Вонгвана. Поскольку дерево приняло вместо нее наказание, девушка протянула руку, погладила его, и дерево тотчас ожило.
Мы видим, что буддийский наставник оказывается сильнее, чем девушка-дракон, и даже способен обмануть Небесного посланца. Конечно же, не из эгоистичных помыслов, а во имя милосердия – спасая сначала родину от засухи, а затем девушку-дракона от кары за ее доброту.
История Вонгвана достаточно занимательная и помимо этого эпизода: до встречи с девушкой-драконом он повстречал невидимого всесильного духа, который спустя годы все-таки явился… в образе черного облезлого кота! Судя по корейским буддийским историям, божества нередко выбирают именно такие нестандартные формы, чтобы проверить, насколько чисты помыслы верующих.
Глава 6. Шаманизм в государстве Корё (918–1392)
Период Трех государств закончился в VII веке победой Силла и захватом территорий, ранее подчинявшихся Когурё и Пэкче. Поэтому отрезок времени с VII до конца IX века называют периодом Объединенного Силла.
В конце VIII века центральная власть перешла к временщикам, а потому через пару десятилетий государство оказалось объято хаосом и разрухой. К концу IX века тут и там стали возникать повстанческие отряды; наиболее значительные силы были сосредоточены на западе, на территории бывшего Пэкче, и на севере, в бывшей южной части Когурё. По их расположению и получили свои названия сепаратистские государства – Позднее Пэкче (900–935) и Позднее Когурё (901–918).
В изучении шаманизма период Поздних государств нам не поможет. Хотя замечу, что основатель Позднего Когурё слыл большим оригиналом. Звали его Кунъе (годы правления: 901–918). Он объявил себя побочным сыном одного из правителей Объединенного Силла и на этом основывал свое право прийти к власти. Кунье был буддистом и к концу жизни считал себя олицетворением Будды на земле. Вот как о нем говорится в «Исторических записях Трех государств».
Провозгласил себя Майтрейей – Буддой грядущего, на голове носил золотую корону, а на теле – монашескую накидку. Старшего сына он назвал Чхонгван-посаль (бодхисатва Чистого света), а младшего – Сингван-посаль (бодхисатва Божественного света). Когда он выезжал, то всегда садился на белого коня, грива и хвост которого были украшены разноцветными шелковыми [лентами]. Он приказал, чтобы перед ним шли мальчики и девочки с флагами, зонтиками, благовониями и цветами, а также чтобы двести монахов, сопровождая его, пели буддийские гимны. Он сам написал более двадцати квонов[55]55
Квон – «свиток», единица измерения корейских сочинений. Точного размера не имеет. Прим. авт.
[Закрыть] буддийских сутр, но слова их были лживы, и рассказывали они о делах неканонических. Время от времени, сидя в строгой позе, он сам толковал их[56]56
Ким Бусик. Самгук саги. Разные описания. Биографии. Изд. текста, пер., вступит. статья, коммент., прилож. под общей ред. М. Н. Пака и Л. Р. Концевича. М.: Вост. лит. 2002. (Памятники литературы народов Востока. Тексты. Большая серия. I, 3). С. 196–197.
[Закрыть].
Кунье правил в свое удовольствие целых семнадцать лет, пока его не убили его же люди. Этому предшествовало предсказание, которое подробно описано в «Исторических записях Трех государств».
В Чхорвоне жил приехавший ранее из тан[ского Китая] торговец по имени Ван Чанцзинь. Однажды, на четвертом году эры Чжэнь-мин, году муин (918), [он] увидел на рынке некоего крепко сложенного совершенно седого человека необычайной наружности, носившего древнее платье и шапку. В левой руке [этот человек] нес фарфоровую чашку, а в правой – старое зеркало. Странник обратился к [Ван] Чанцзиню: «Не купите ли у меня это зеркало?» И [Ван] Чанцзинь сразу же расплатился с ним рисом. Странник же раздал рис нищим детям, просившим милостыню на улицах, а потом исчез неизвестно куда. [Ван] Чанцзинь повесил зеркало на стену [в своем доме], и, когда лучи солнца упали на него, [на зеркале] вдруг проступила тонкая надпись, которую можно было прочесть как древние стихи с таким кратким содержанием: «[Верховный владыка] Шан-ди ниспошлет сына на земли Чин и Ма, чтобы сначала схватить курицу, а потом поймать утку. В год Змеи появятся два дракона – один скроется в синем (зеленом) дереве, второй проявится в черном железе на Востоке»[57]57
Ким Бусик. Самгук саги. Разные описания. Биографии / Изд. текста, пер., вступит. статья, коммент., прилож. под общей ред. М. Н. Пака и Л. Р. Концевича. М.: Вост. лит. 2002. (Памятники литературы народов Востока. Тексты. Большая серия. I, 3). С. 196–197.
[Закрыть].
О предсказании доложили Кунъе. Он вызвал лучших толкователей и велел разъяснить, что к чему. Посовещавшись, те единогласно решили, что речь идет о гибели Кунъе и восшествии на престол его помощника Ван Гона. То есть два дракона – это Кунъе и Ван Гон. «Схватить курицу» – захватить управление в Силла, которое называли также Керим (в переводе – «Петушиный лес») – по одному из сакральных пространств государства. «Поймать утку» – дойти до реки Амноккан на севере Корейского полуострова. Здесь объяснение совсем простое: первый иероглиф в названии реки означает «утка» или «селезень». Сообщать Кунъе об опасности не стали, уж очень боялись его гнева, да и в целом правитель с манией величия был человеком ненадежным.
Предсказание исполнилось. Кунъе был убит, а Ван Гон (годы правления: 918–943) провозгласил государство Корё (918–1392). Вскоре новый король расширил владения, присоединив оставшиеся земли Объединенного Силла и территории Позднего Пэкче. Последним в Корё вошел остров Тхамна, ныне его знают как Чеджудо, крупнейший остров Республики Корея.
Вспомним, что в первой главе мы говорили как раз о том, что южная часть Корейского полуострова и особенно остров Чеджудо – это регионы, где издревле процветал наследственный шаманизм. Поэтому, начиная с периода Корё, можно говорить о столкновении северного и южного путей развития шаманизма и разных форм взаимодействия с духами. Хотя обозначить четкую хронологическую границу едва ли возможно.
Важно, что основной религией в Корё был буддизм. Он играл ключевую роль, несмотря на то что конфуцианство сохранялось как этическое учение. Буддийские монастыри владели обширными угодьями, не облагались налогами, имели право выпускать собственные книги. Во времена засухи, мора и прочих напастей в буддийских храмах шли моления. Существовало даже такое понятие, как «буддизм, защищающий государство» (хогук пульгё). Поэтому его влияние прослеживалось во всем, в том числе в церемониях, которые проводили при дворе. Хотя отпечаток шаманизма тоже сохранялся: например, во время засухи, крайне опасной для аграрного государства, молились не только Буддам, но и королю-дракону и даже жене легендарного правителя Силла Намхэ. Буддисты совершали ритуалы в храмах, а шаманки и шаманы обращались к духам предков, гор и рек. Моления были массовыми, и часто для того, чтобы воззвать к духам о дожде, шаманок даже приглашали во дворец. Такие камлания назывались киудже.
В Корё сохранил влияние и даосизм. Впрочем, он никогда не был основной религией и упоминаний о нем немного. Тем не менее в XII веке в Корё построили даосский храмовый комплекс Погвонгун (он же Погвонган), где проходили службы для почитания даосского Небесного владыки, Яшмового императора. В корейских ритуалах он упоминался еще в период Объединенного Силла, и, вероятно, либо тогда, либо уже в Корё Яшмовый император вошел в систему шаманских верований, представая как высшее божество, живущее на небе. В начале книги мы о нем уже упоминали – это тот самый загадочный Сандже, верховный владыка.
На территории Погвонгуна находилось несколько храмов и два зала для проведения ритуалов. Храмы назывались Сингёкчон, Самчхонджон, Тхэильджон, а залы – Зал девяти светил (Куёдан)[58]58
Девять светил – это Солнце, Луна и семь звезд Большой Медведицы. Прим. авт.
[Закрыть] и Зал Небесного владыки (Чхонхвандан). До наших дней они не сохранились, но их описания есть в «Истории Корё» (Корёса). Известно, что в Сингёкчоне в XIII веке проводили и буддийские церемонии. Некоторые правители Корё сами принимали участие в ритуалах.
Шаманская картина с изображением духа-генерала, помогающего в определении подходящего места для строительства или захоронения
National Folk Museum of Korea
На стыке буддизма, даосизма, конфуцианства и представлений о «хороших» и «плохих» землях в Корё получил распространение и государственную поддержку корейский фэншуй – теория пхунсу чири соль («географическая теория ветров и вод»). Для краткости мы будем называть ее пхунсу: слово записывается теми же иероглифами «ветер» и «вода», что и китайский фэншуй. Действительно, в основе теории пхунсу лежат китайская философия о пяти элементах, концепция инь – ян, их связи со сторонами света и особенностями ландшафта. Но пхунсу отличается от фэншуй, поскольку ландшафт достаточно гористого Корейского полуострова отличается от китайского. Основателем пхунсу в Корее считается буддийский монах Тосон (827–898). Практиковали пхунсу тоже в основном буддисты. В обязанности специалистов по пхунсу входил поиск места для постройки жилого дома или сакрального сооружения, а также для захоронения. Еще их приглашали, чтобы выбрать дату переезда, свадьбы, похорон, отправления подарков, в том числе и на государственном уровне! В таких случаях толкователи опирались не столько на географию, сколько на дату рождения человека, учитывая год, месяц, день и час и соответствующие им стихии (саджу пхальча). В деревнях некоторые функции мастеров пхунсу выполняли шаманки и шаманы, например подбирали даты или места.
Изображение рядов геомантического компаса, нужного для определения хороших и плохих направлений с точки зрения пхунсу (фэншуй)
National Museum of Korea
В альбоме шаманских картин ХХ века, который попал ко мне в руки, есть изображения специалиста по географии чири тоса, или генерала синджана, который занимался изучением знаков земли и небес – чири чхонмун синджан. Также есть портрет генерала-предсказателя, который именовался юккап синджан, он сидит за столом в окружении книг. Оба одеты как конфуцианцы. В руках у первого труд по географии (название нельзя различить), у второго – посох и компас. Кроме того, второго чиновника сопровождает помощник. Таким образом, можно сделать вывод о том, что шаманки и шаманы даже в ХХ веке считали важным обращаться за помощью к духам-генералам для выбора места или подбора нужной даты.
В 2024 году на экраны вышел фильм ужасов «Проклятие: зов могилы» (режиссер – Чан Чэхён). Главные герои, которые борются с проклятьем, – шаманы и специалист по пхунсу. Фильм интересен в том числе тем, что показывает разные профессиональные подходы к проблеме.
Роль монаха Тосона, который «разработал» для Кореи свой фэншуй, трудно переоценить. И даже не потому, что отныне все стало строиться согласно законам гармонии между человеком и пространством, а потому, что Тосон, если верить легендам, предсказал восшествие Ван Гона на престол и якобы оставил тому таинственные указания о грамотном управлении страной. Ван Гон изложил их в своем «Десятичастном наставлении» (Хунё сипчо), своеобразном политическом завещании для потомков[59]59
Далее цитаты приводятся по опубликованному переводу: Чеснокова Н. А., Колнин И. С., Глазунова В. В. «Десятичастное наставление» 
(Хунё сипчо, 942 г.?): комментированный перевод. Восток (Oriens). 2023. № 1. С. 242–258.
[Закрыть]. Там, например, говорилось: «В великих делах нашего государства и семьи необходимо опираться на силу покровительства и защиты всех Будд…»
Так буддийские монахи в Корё получили карт-бланш на толкование знамений и советы правителю. Однако следом, во втором наставлении, Ван Гон предостерегал потомков:
Все храмы [должны] открываться и учреждаться, отталкиваясь от гаданий о податливости и непокорности гор и рек [монаха] Тосона. Тосон сказал: «[Если] вне мною нагаданного и определенного [пространства] неразумно добавить [земли] и учредить и построить [на ней монастыри], то испортится и оскудеет земляной ток <…>, дело престола не будет вечным.
Политическое завещание Ван Гона показывало, как высоко правитель ценит Тосона, его знания о стране и земле. Хотя, конечно, не стоит забывать, что увеличение числа буддийских храмов было опасно и для государственной казны, потому что храмы оставались одними из наиболее крупных землевладельцев в Силла и Корё.
Что же до народных культов и верований, то буддизм не заменял поклонения местным духам. Пример тому – еще один пункт из «Десятичастного наставления».
Все то, к чему Мы стремимся и на что уповаем, заключено в [праздниках] йондын (
) и пхальгван (). Йондын – то, чем [можно] служить Будде, а пхальгван – то, чем [можно] служить небесным божествам и [духам] пяти пиков известных гор, духам драконов великих рек. В последующих поколениях предложения порочных чиновников о преумножении или преуменьшении [этих практик] все следует запретить и остановить. Мы также в начале поклялись [всем] сердцем, что дни [этих] праздников не должны попирать [дни] государственного траура, в совместном веселье правителей и сановников стоит [действовать] в соответствии с уважением и следованием этому пути.
Праздник йондын (или ёндын, ёндынхве) – это праздник фонарей, который устраивают в день рождения Будды. А пхальгван (пхальгванхве) – это «моление о восьми [предостережениях]» или «ритуал Восьмичастного воздержания», древний буддийский ритуал, который существовал в Китае еще в V–III вв. до н. э. Традицию переняли в Силла – одно из первых молений было связано с почитанием павших силласких воинов. Кунъе, как выходец из Силла, также сохранил этот праздник. Соответственно, Ван Гон представил пхальгванхве как отдельный государственный ритуал, с помощью которого можно служить небесным божествам и духам пяти горных пиков, духам драконов рек.
Шаманская картина с изображением жены и дочерей дракона
National Folk Museum of Korea
Шаманизм же, хоть и незримо присутствовал в каждом дне корёсцев, все же отходил на задний план. Правители Корё стремились избавиться от мудан и выдворить их из столичного региона. Интересный пример – попытка изгнать шаманок и шаманов в 1131 году. Она не удалась, так как, по сведениям в «Истории Корё» (Корёса, XV век), шаманы дали взятку серебром. Здесь любопытно, что инициатором изгнания был король Инджон (1109–1146; годы правления: 1122–1146), который между тем верил в теорию пхунсу и чуть было не перенес столицу из Кэсона в Пхеньян из-за того, что, согласно пхунсу, Пхеньян был более удачно расположен. Впрочем, это совсем другая история – о борьбе властных придворных группировок. Что касается шаманизма, то полностью запретить его было едва ли возможно – сегодня запретим, а завтра моления о дожде проводить будет некому, – поэтому ограничивали отдельные его проявления. Например, в 1295 году не разрешили совершать камлания на реке Ханган, в 1311-м – на горе Камаксан. В 1395 году власти велели выселить шаманок и шаманов из столицы, Кэсона.
Среди аристократии Корё были и те, кто поддерживали шаманов, и те, кто открыто препятствовали их деятельности: уничтожали имущество, кумирни, мешали проведению ритуалов.
До наших дней не дошли источники Корё, в которых подробно рассказывалось бы о положении шаманизма и особенностях камланий. Упоминания есть в «Истории Корё» и художественных произведениях. Одно из наиболее ранних описаний камлания в корейской литературе относится лишь к XIII веку. Это стихотворение чиновника Ли Кюбо (1168–1241) «Песнь о старом шамане» (Ному пхён)[60]60
Иногда «Ному пхён» переводят как «Старая шаманка». Прим. авт.
[Закрыть].
Ли Кюбо написал его после того, как шаманы были в очередной раз изгнаны из окрестностей столицы. Это самый ранний дошедший до нас источник, где мы встречаем описание деятельности шаманок и шаманов Корё. Опираясь на него, можно заключить, какие шаманские практики бытовали в столичном регионе, как действовали мудан и во что верили. Стихотворение и предыстория к нему входят в антологию «Собрание сочинений первого министра Ли Восточного государства» (Тонгук Ли сангук чип, 1241 год). Ниже приводится отрывок, так как стихотворение достаточно объемно[61]61
Ли Кюбо. Собрание сочинений первого министра Ли Восточного государства (Тонгук Ли сангук чип). Оцифрованная версия.
[Закрыть].
Ли Кюбо «Песнь о старом шамане» (Ному пхён), предыстория и отрывок
К востоку от того места, где я живу, стоит дом старого шамана. Каждый день там собираются мужчины и женщины. Оттуда доносятся непристойные песни и глупые разговоры. Я был недоволен, но достойной причины прогнать их у меня не было, пока не вышел приказ выслать всех шаманов за пределы столицы. Я не только рад, что в нашем восточном районе не будет больше ужасных вещей, но и надеюсь, что с исчезновением шаманов из столичного региона будут восстановлены древние обычаи, люди станут искренними, а мир – простым. Потому я написал эти стихи.
Разве изгнали бы из столицы людей, будь они бесхитростны и просты? Если станут они винить кого-либо, следует указать им на самих себя – положившихся на недостойных шаманов. Это то же самое, что служить кому-либо. Если служишь правителю со всей искренностью, то не будет в том ошибки. Если же обманываешь людей неблаговидными делами, то непременно будешь наказан.
Я не только радуюсь тому, что непристойные и чудовищные вещи, похоже, исчезли из восточного района, но и надеюсь, что мир опустеет, а люди станут наивными и что древние обычаи будут восстановлены благодаря исчезновению подобных собраний в столице.
В древние времена был удивительный гадатель.
Разрешал сомнения людей в обмен на специи и рис[62]62
Специи и рис – ритуальные продукты для привлечения духов и для их угощения. Прим. авт.
[Закрыть].После того как он поднялся на небо, кто угодно мог стать его преемником.
Уже тысяча лет прошла, никто не сравнится.
Путь к священной горе семерых шаманов
Далек и труден.
Потому тут и там верят в духов,
Предаются распутству и разврату, лгут.
К востоку от моря [в Корее] эти обычаи не исчезают.
Женщины становятся кёк (
), мужчины – му ()[63]63
Здесь, по-видимому, Ли Кюбо путает. Кёк – название для шаманов-мужчин, му (мудан) – для женщин. Либо имеется в виду практика переодевания. Прим. авт.
[Закрыть].По их словам, в их тела спустились духи.
А я от слов этих только смеюсь и вздыхаю.
И похоже не на тысячелетнюю крысу в норе,
А на девятихвостую лису в чащобе.
Шаман из восточного селения очаровывает многих,
Лицо морщинистое, волосы с проседью – пять десятков лет.
Мужчины и женщины, как облака, толпятся во дворе.
Выходят – трутся плечами; входят – сплетаются шеями.
Тихая речь льется из горла, как птичья трель.
Медленная ли, снова быстрая – невнятное бормотание.
Из множества слов удачным будет одно,
Но глупые мужчины и женщины лишь усерднее почитают.
Сам наполняет живот кисло-сладким вином,
Кружится и прыгает, головой касается балки дома.
<…>
Далее Ли Кюбо саркастично описывает поведение шаманов и их быт: ритуалы в окружении изображений различных духов, провозглашение себя вместилищем духа, изгнание злых духов при помощи ножей.
Есть и другое стихотворение, в котором Лю Кюбо объясняет своему псу, как себя вести в случае явления людей нечестивых и опасных: «Кусай старого шамана и бесстыжую шаманку, если те постучат в дверь и попросят, чтобы их приняли. Это на них таращат глаза, косятся на их танцы с превращениями, влекущие за собой явление духов и тем самым вводящие в заблуждение и морочащие»[64]64
Ли Гюбо. Наставляю своего пса Пан-о // История цветов: корейская классическая проза. Л.: Художественная литература, 1991. С. 86.
[Закрыть]. По стихам Ли Кюбо можно понять, что интеллектуалы в период Корё шаманизм не жаловали.
Благодаря скудным упоминаниям в исторических памятниках и художественной литературе Корё мы знаем, какие музыкальные инструменты использовали шаманки: флейту, барабан и пустой кувшин или высушенную тыкву (судя по всему, для извлечения звуков; подобное практиковалось и позднее). Скорее всего, они применяли и зеркала – традиционный шаманский инструмент для коммуникации с духами.
Бумажные фигурки, используемые в ритуалах на острове Чеджудо
National Folk Museum of Korea
Судя по редким дошедшим до нас именам шаманок и шаманов в периоды Корё и Чосон, это были не настоящие имена, а псевдонимы. В них использовались иероглифы пок – счастье, кым – золото, э – любовь, рён – дракон, по – драгоценность и аналогичные им. Вероятно, имена заменяли, чтобы обезопасить себя от злых духов. Но нельзя исключать и человеческий фактор: шаманка Золотая Жемчужина кажется более опытной, чем шаманка с простым корейским именем Минджи.
По сведениям из сохранившихся письменных источников мы можем узнать и о духах, которым поклонялись шаманки и в которых верили люди. Судя по всему, в период Корё или ранее сложилось представление о божестве шаманского пантеона по имени Чесок, который обитает на Небе. Часто в Корё его ассоциируют с индийским божеством Индрой и небесным правителем Хванином из мифа об основателе первого корейского государства Тангуне. Ранее в книге мы уже говорили о Чесоке. Интересно, что сторонники шаманизма как религии почитают Тангуна как первого шамана, хотя доподлинно его статус неизвестен.
Вот что мы можем узнать из «Оставшихся записей о трех государствах»[65]65
Ирён. Оставшиеся сведения о трех государствах (Самгук юса). Пер. с ханмуна, вступит. статья, коммент. и указатели Ю. В. Болтач. СПб.: Гиперион, 2018. С. 198–200.
[Закрыть].
…В «Книге [Поздней] Вэй» говорится, [что] за две тысячи лет до [этой династии] жил [государь] Тангун Вангом, [который] установил столицу [в местности] Асадаль. <…> Основав государство, [он] назвал [его] Чосон. [Этот государь жил в] одно время с Яо [2333–2233 гг. до н. э.].
[В] «Древних записях» говорится, [что в] старину жил побочный сын Хванина <…> [по имени] Хванун, [который] непрестанно помышлял [о земле] под небесами [и] жадно стремился [отправиться в] людские пределы. Отец узнал помыслы сына. [Он] посмотрел вниз [на горы] Самвитхэбэк [и понял], [что] так можно принести пользу миру людей. Тогда [он], вручив [сыну] небесные бирки-печати – три штуки, повелел [ему], отправившись [в земной мир], править им. [Хван]ун возглавил трехтысячную свиту [и] спустился на вершину горы Тхэбэк-сан <…> под чудесное алтарное дерево. [Хванун] назвал это [место] городом Син-си. Этот [правитель и] назывался небесным государем Хванун-чхонваном. [Он] повелевал [тремя духами]: Пхунбэком, Уса [и] Унса, [а] также распоряжался злаками, распоряжался судьбами, распоряжался болезнями, распоряжался наказаниями, распоряжался добром [и] злом – [в] общем, распоряжался тремястами шестьюдесятью [с] лишним делами мира людей. Пребывая [в земных] пределах, [он] упорядочивал [и] преображал [нравы народа].
[В то] время жили одна медведица [и] одна тигрица, [которые имели] общую пещеру и [в ней] обитали. [Они] постоянно [обращались с] мольбами к духу [Хван]уну, желая изменить [свой облик и] стать людьми. Тогда дух, даровав [им] один стебель чудесной полыни [и] двадцать штук чеснока, сказал:
– [Если] вы оба съедите это [и] не [будете] смотреть [на] солнечный свет сто дней, [то] тотчас обретете человеческий облик.
Медведица [и] тигрица получили и съели это, [после чего хранили] воздержание трижды [по] семь дней. Медведица обрела женское тело, [а] тигрица не сумела [соблюсти] воздержание и не обрела человеческого тела. Что до девушки-медведицы, то [она] не имела с [кем] заключить брак. Поэтому [она] постоянно заклинала у подножия алтарного дерева, желая зачать дитя. [Хван]ун тогда временно превратился [в человека] и женился [на] ней. [Она] забеременела [и] родила сына. Прозвание [его] было Тангун Вангом. На пятидесятилетнем году [со дня] вступления [на] престол Яо, [правителя владения] Тан, [в год] металла-тигра <…>, [он основал] столицу [в] городе Пхёнъян-сон <…> [и] впервые назвал [государство] Чосон. Еще [он] перенес столицу в Асадаль, [что на] горе Пэгак-сан, [ее] также именуют горой Кун <…>, также Кыммидаль. [Он] правил страной одну тысячу пятьсот лет. [После] вступления [на] престол чжоуского государя У-вана, [в год] земли-зайца [1122 г. до н. э.], [этот государь дал] Цзицзы удел в [земле] Чаосянь / Чосон. [Государь] Тангун тогда переселился в столицу Чандан-кён, [а] потом вернулся [и] скрылся в Асадаль, став горным духом. Возраст [его составлял] одну тысячу девятьсот восемь лет.
Миф о Тангуне впервые был записан в «Оставшихся сведениях о трех государствах» в XIII веке. Упоминания Чесока как такового в этом мифе нет, но, по-видимому, среди корейских шаманов его культ формировался как раз в период Корё и связывался с Индрой – тем самым отцом Хвануна, который жил на небе и отпустил сына на землю. Чесок уравнивался с Индрой и Буддой-Татхагатой. Шаман из стихотворения Ли Кюбо тоже называет себя Чесоком, главой всех духов. Поэтому можно предположить, что у шаманов Корё вера в Чесока была особенно сильна.
