Текст книги "Я растопчу ваш светский рай (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Илания кивнула. Всё было решено.

– Тогда договорились. Команда.

Он протянул руку. Не для поцелуя, как светский кавалер. Твёрдое, короткое рукопожатие партнёров. Его ладонь была шершавой, полной силы. Её – уже не такой мягкой, как месяц назад. Он на мгновение задержал её руку в своей, чуть дольше, чем того требовал деловой жест, ощущая под бинтами шрам от вчерашнего ожога.

Ему снова захотелось сказать что-то не тактическое, не разумное. Он отпустил. Его пальцы непроизвольно сжались, будто помня тепло её ладони ещё с момента, когда она передала ему заряженный меч.

– Собираемся через час, – сказал Альдор, отпуская её руку и убирая карту. – «Костяная Чаща» не любит, когда её ждут.

Он отошёл к коням, чтобы проверить подковы. Деловито, сосредоточенно. Но его мысли были далеки от кованого железа. Он думал о том, как она стояла у костра, хрупкая и несгибаемая, с волосами, отсыревшими от тумана, и как ему хотелось…

«Нет. Не сейчас. Не здесь. Сначала – долг. Сначала – безопасность».

Его чувства должны были остаться его личной крепостью, которую он будет защищать так же ревностно, как теперь защищал её.

Илания осталась у костра, глядя на своё перевязанное запястье, а потом на его спину. Сделка заключена. Путь определён. Она получила проводника и цель.

«И почему мысль о том, чтобы идти с ним бок о бок, вызывала не только уверенность, но и странное, лёгкое беспокойство под ложечкой? Как перед важным сражением, исход которого не ясен».

Она не видела его взгляда, который он бросил на неё через плечо – быстрого, пристального. Взгляда, в котором холодная ясность солдата на мгновение уступила место чему-то гораздо более тёплому и тревожному. Он видел в ней не просто напарника по контракту или живой ключ к загадкам. Он видел женщину, которая ворвалась в его выверенный, одинокий мир и перевернула в нём всё с первой же схватки. И этот хаос внутри него был одновременно пугающим и пьянящим.

Но это он оставил при себе. Пока. Как и старую карту на коже, где среди «Спящих камней» и «Гнёзд Древних» теперь появилась новая, неотмеченная точка. Живая. Дышащая. Самая опасная из всех возможных аномалий. И желанная. Идущая с ним рядом.

Глава 43. Урок тишины

«Костяная Чаща» встретила их не костями, а тишиной. Глухой, давящей, как вата.

Руины были невысокими – оплывшие каменные холмы, поросшие мхом и колючим кустарником. Ни намёка на архитектуру. Только ощущение. Тяжёлое, дремлющее.

Они провели здесь три дня.

Илания излазила каждую расщелину, прикасалась к каждому камню. Внутренний гул, такой настойчивый в «Сломанных Зубьях», здесь отсутствовал. Место молчало. Упрямо, наглухо. Это злило.

Альдор был её тенью. Не говорил лишнего, но всегда оказывался рядом: подавал руку на скользком валуне, молча протягивал флягу, отводил колючую ветвь, чтобы она не хлестнула её по лицу. Его забота была неброской, практичной, солдатской. Он искал признаки физических угроз – ловушек, звериных троп, следов банд.

Илания видела только его сдержанность. Фыркала, когда он, бывало, загораживал ей обзор своим широким плечом.

«Я не фарфоровая», – думала она с досадой, игнорируя странную теплоту, которая разливалась в груди каждый раз, когда его пальцы случайно касались её ладони.

Она списывала это на раздражение. И на память тела Илании, которое всё ещё путало любую мужскую близость с угрозой. Это нужно было подавить. Игнорировать.

Он же видел её сосредоточенный профиль, сжатые от разочарования губы и чувствовал тихое, глупое расстройство. Она была поглощена тайной места. В его заботе видела лишь помеху. Он понимал это умом. Но внутри что-то тихо ныло. Он молчал. Не подавал вида. Его долг – охранять. Даже от него самого.

К вечеру третьего дня стало ясно: место «спит». Контракт – выполнен, угроз нет. Но тратить время впустую Альдор не умел.

У костра он отложил точильный камень.

– Скучно? – спросил он, глядя на Иланию, которая снова листала свой блокнот с пустыми страницами.

– Непродуктивно, – поправила она.

– Тогда давайте займёмся продуктивным. Алесий, присоединяйся.

Он встал, отряхнул колени.

– Сила – не только в ударе. Она в том, чтобы не дать противнику понять, куда бить. Самый опасный удар – тот, которого не ждут. А самый незаметный воин – тот, кого не могут найти.

Так начался урок тишины.

Не магии. Не фехтования. А искусства не быть.

Первое – дыхание. Не глубокое и ровное, как в медитации, а мелкое, животом, сливающееся с шумом листвы, с шелестом травы. Он заставил их лечь на землю и слушать биение собственного сердца, а потом дышать медленнее его.

Второе – шаг. Он показал, как ставить ногу: с носка на внешний край стопы, плавно перекатываясь, ощущая каждой клеткой стопы ветку, камень, сухую хвою. Как переносить вес, чтобы тело не раскачивалось, а «перетекало» в пространстве.

Третье – и самое сложное для Илании – аура. Не магическая, а та, что исходит от любого живого существа: намерение, внимание, присутствие.

– Ты яркая, – сказал он ей просто. – Не магией. Взглядом. Энергией. Ты горишь внутри, и это видно. Напуганная лань замирает и сливается с лесом. Хищник её не видит. Стань ланью. Не внешне. Внутри. Погаси костёр, о котором я говорил. Полностью.

Для Илании, чья душа привыкла командовать, властно заявлять о себе, это было адски сложно. Сложнее, чем пропустить удар или выдержать боль. Это требовало не действия, а отпускания. Смирения своего духа. Она злилась, спотыкалась, её «костёр» вспыхивал от раздражения ярче прежнего.

Альдор не ругал. Он терпеливо поправлял положение её плеча, голосом направлял: «Тише. Медленнее. Не борись».

Алесий, грузный и массивный, оказался природным стражем. Он не исчезал – он становился частью пейзажа: камнем, пнём, недвижимой глыбой, которую взгляд пропускает как нечто незначащее.

Наступило утро четвёртого дня. Роса ещё серебрила траву.

– Попробуй сейчас, – сказал Альдор. – Я отойду и закрою глаза. Буду слушать лес. А ты подойди ко мне. Не коснуться. Подойти как можно ближе. Если услышу – урок провален.

Он отошёл на два десятка шагов, встал спиной, закрыл глаза. Его поза была расслабленной, но Илания знала – каждый его нерв натянут как струна.

Она сделала выдох. Не просто выдох – выпустила из себя всё: разочарование руинами, досаду на упражнения, странное беспокойство от его близости. Представила, как её яркое «я» тонет в глубоких, тёмных водах. Остаётся только оболочка. Тень. Призрак.

И шагнула.

Не она шла. Шла тишина. Трава под её ногами не хрустнула. Воздух не дрогнул. Она двигалась с болезненной медленностью, превращая каждый шаг в вечность. Её сердцебиение замедлилось, дыхание стало таким поверхностным, что круги перед глазами поплыли.

Пять шагов. Десять. Пятнадцать.

Она была уже в трёх шагах за его спиной. Видела, как его волосы чуть колышутся от ветра. Видела напряжение в его широких плечах.

Альдор стоял неподвижно. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным. В ушах шумела кровь. Он слышал жужжание мушки, треск ветки где-то далеко. Но её – не слышал. Не чувствовал.

Ничего.

Пустота там, где секунду назад была её яркая, шумящая присутствием душа.

Паника ударила в грудь внезапно, остро и нерационально. Не боевая тревога. А животный, первобытный ужас.

Эта паника была чужеродной, липкой, абсолютно непрофессиональной. За годы службы он привык терять бойцов – такова цена командования, цена меча, цена любого долга. Он научился принимать потери, сжимать зубы и делать свою работу. Но сейчас в груди рвалось что-то иное, не имеющее отношения к тактике.

«Не её. Только не её».

Он потерял её. Что, если это не упражнение? Что, если её забрала сама Чаща? Что, если она…

– Илания? – его голос прозвучал резко, сдавленно, сорвавшись с губ против воли.

Он резко обернулся, рука уже на рукояти меча, глаза бешено прочесывали поляну.

Пусто.

– Здесь, – тихий голос раздался прямо у его плеча.

Он вздрогнул так, что звонко стукнулись ножны. Она стояла в полуметре, бледная от концентрации, но в её глазах горел слабый, усталый триумф.

Он выдохнул. Длинно, с дрожью. Рука разжала рукоять.

– Черт возьми. Ты… ты меня напугала.

Его каменная маска, треснув от внезапного всплеска эмоций, рассыпалась. Напряжение ушло, и на его суровом, красивом лице расцвела улыбка. Настоящая. Широкая, немного неловкая, освещающая его холодные глаза изнутри теплым, почти мальчишеским светом.

– Прирождённый разведчик, – сказал он, и в голосе звучало неподдельное, чистое восхищение. – Переплюнула даже меня.

Илания замерла, глядя на эту улыбку. Сжатый внутри «костёр» дрогнул и рванулся вверх, опалив её изнутри теплом, от которого перехватило дыхание. Это не было раздражением. Это было что-то другое. Что-то опасное и желанное.

Она быстро опустила глаза, сделав вид, что поправляет порыжевший от дороги рукав.

– Значит, продуктивный был вечер, – буркнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Да, – согласился он, и улыбка ещё не совсем сошла с его губ. – Очень.

Он смотрел, как она отводит взгляд, прячет смущение за деловым жестом, и чувствовал, как внутри, под рёбрами, разгорается что-то тёплое, упрямое и совершенно несвоевременное. Её ресницы дрогнули, когда она опустила глаза. Щека, чуть тронутая румянцем от усилий. Прядь волос, выбившаяся из косы и прилипшая к виску. Он хотел убрать её, заправить за ухо. Просто так. Просто потому что мог.

«Остановись», – приказал он себе. «Она твой напарник. Твой контракт. Твоя ответственность. Всё».

Приказ прозвучал убедительно. Железно. Как и все его приказы.

Жаль только, что сердце никогда не умело их выполнять.

Он разжал пальцы, незаметно сжатые в кулак, и заставил себя снова стать тем, кем был всегда – спокойным, собранным, несокрушимым стражем. Маска вернулась на место. Почти без швов.

Но улыбка не уходила. Она осталась в уголках его губ, как утренний свет, задержавшийся на горизонте после восхода солнца.

Он снова был солдатом, наставником. Но что-то между ними сдвинулось. Невысказанное. Важное. Как тихий шаг в пустоте, который слышат только двое.

Глава 44. Город у моря

Порт Креп начался за полдня пути – не с ворот и стражников, а с запаха.

Соль. Тухлая рыба. Дёготь. Перец и гниющие водоросли. Илания, привыкшая к стерильной чистоте арен и приторным благовониям светских гостиных, поморщилась. Но не от отвращения. От узнавания.

Так пахнет работа. Так пахнут порты, где грузят оружие и смотрят сквозь пальцы на контрабанду.

Дорога нырнула вниз, и город раскрылся перед ними, как гнойник на теле цивилизации. Красивый. Живой. Опасный.

Дома лепились друг к другу, кривые, разноцветные, с облупившейся штукатуркой и настежь распахнутыми ставнями. На верёвках между балконами сушилось бельё – алое, синее, выцветшее до белизны. Кричали чайки. Кричали торговки. Кричал пьяный матрос, которого двое таких же пьяных товарищей волокли в тень под лестницу.

И ни одного герба. Ни одного ливрейного лакея. Ни единого надменного лица, оценивающего твой сорт платья.

Здесь заканчивалась власть аристократов.

Латия, сидевшая рядом с Алесием на козлах, смотрела во все глаза, но не испуганно, а жадно. Ей, выросшей в услужении, этот хаос казался… жизнью. Настоящей, не расписанной по рангам.

Алесий натянул поводья, притормаживая карету. Его ладонь машинально легла на топор.

– Спокойно, – негромко сказал Альдор. – Здесь свои правила. И свои хозяева.

Он говорил спокойно, но Илания видела: он изменился. Не внешне – всё те же серый плащ, удобный меч, сдержанное лицо. Но напряжение в плечах исчезло, сменившись текучей, расслабленной готовностью. Он был здесь своим. Не чужим, пробирающимся по вражеской территории. Своим.

Он вернулся домой.

– Сначала к картографу, – сказал Альдор. – Геля даст нам комнаты позже.

Мастерская Торвальда ютилась в подвале дома, пахнущего типографской краской и старой бумагой. Ступени скрипели, перила шатались.

Сам хозяин оказался сухим, согбенным стариком с пальцами, измазанными тушью, и острым, цепким взглядом из-под кустистых бровей.

– Альдор, – сказал он, даже не поздоровавшись. – Опять притащился к старику за бесплатной консультацией?

– За платной, – Альдор положил на стол увесистый мешочек. – И не мне.

Картограф развязал тесёмки, заглянул внутрь. Хмыкнул. Кивнул.

– Говори.

Альдор развернул карту на коже. Торвальд надел очки в медной оправе, склонился, водил носом над линиями, как старая ищейка.

– «Сломанные Зубы»… «Костяная Чаща»… – бормотал он. – Ты, парень, с этой дрянью уже лет пять возишься. Нашёл что?

– Не я, – Альдор коротко кивнул на Иланию. – Она чувствует.

Взгляд старика упёрся в неё. Оценивающий, без тени светского любопытства. Профессиональный.

– Чувствует, значит. – Он помолчал. – Ценный дар. Опасный. Береги её, парень.

– Берегу.

Коротко. Сухо. Без лишних слов. Илания краем глаза заметила, как дрогнул кадык на его горле, когда он это говорил. Но тут же отвлеклась – Торвальд ткнул пальцем в отметку на севере, которую она раньше не замечала.

– Вот это гнездо, – сказал он. – Никто туда не совался лет тридцать. Кто совался – не вернулся. Если твоя девочка его разбудит, пусть умеет защищаться.

– Научится, – ответил Альдор. Илания не видела его лица, но голос был твёрдым, как лезвие.

«Твоя девочка».

Она должна была возразить. Поправить. «Я не его девочка, я напарник, я капитан, я…»

Она промолчала.

«Рыба и Якорь» располагался в самом сердце порта – месте, где уважали деньги и не задавали лишних вопросов.

Геля встретила их на пороге.

Илания сначала услышала её, потом увидела. А потом чуть не пригнулась от летящего в голову предмета.

– Альдор, скотина ты неблагодарная! – звонкий голос перекрывал гул таверны, а следом за ним, со свистом рассекая воздух, в сторону входа полетел медный таз для мытья посуды.

Альдор, даже не обернувшись, привычным движением поймал его левой рукой, не пролив ни капли воды. Поставил на ближайший стол.

– Полгода носа не кажешь, даже весточки не черкнешь, а как контракт – так сразу к Гельке на постой? – продолжала женщина, вытирая руки о фартук. Таз на столе дрогнул и сам собой поплыл обратно через всю таверну, плавно опустившись в раковину. Металл тихо звякнул.

Илания моргнула.

Магия.

Не салонная, с цветочками и томными вздохами. Не её собственная, древняя и гудящая силой руин. А простая, бытовая, текучая – и при этом абсолютно, пугающе точная. Она не видела плетений, не слышала гула. Только лёгкое движение пальцев Гели, когда та стряхивала с них невидимые капли.

«Она управляет движением предметов. Силой воли. Без фокусов, без ритуалов. Как дыхание».

Женщина была молода. Двадцать один, от силы двадцать три. Яркая, как маков цвет: рыжие кудри собраны в небрежный узел, веснушки россыпью по вздёрнутому носу, зелёные глаза горят задором и укором одновременно.

Альдор, к удивлению Илании, не смутился. Даже улыбнулся – той самой скупой, неполной улыбкой.

– Здравствуй, Геля. Ты цветёшь.

– А ты всё такой же скупой на слова, – фыркнула она, но в голосе уже не было обиды. Только привычная, лёгкая дерзость. – Кто с тобой?

Она скользнула взглядом по Латии, Алесию и остановилась на Илании. Оценивающе. Без подобострастия.

– Аристократка, – сказала Геля без вопроса. – Сбежала или в бегах?

– Свободная, – ответила Илания ровно, но взгляд её задержался на раковине, где мирно покоился медный таз.

Геля перехватила этот взгляд. Усмехнулась.

– Удивила? Здесь многие удивляются. Магия – она не только для балов, верно?

Она щёлкнула пальцами, и тряпка, висевшая на крючке, сама собой взлетела, лихо протерла соседний стол и вернулась на место.

– Быстрее любой служанки, – подмигнула Геля. – И жалованья не просит.

Илания молчала. Внутри, под грудной клеткой, заворочалось что-то – не гул руин, а острое, жадное любопытство.

«Это же не просто фокус. Это контроль. Тончайшая настройка. Если она может двигать предметы на расстоянии… если обучить её фокусировке… если соединить её бытовую магию с боевыми схемами…»

– Будешь моей гостьей – расскажешь, как это вышло, – закончила Геля, возвращая внимание Илании к реальности. – Комнаты на верхнем этаже, все четыре. Ужин через час. Плата – когда на дело пойдёте, не раньше.

– Геля…

– Цыц. Я сказала – не раньше. – Она уже повернулась, собираясь уйти, но на пороге кухни замерла. – Альдор.

– Да?

– Твоя комната на том же этаже. У окна, помнишь? – И, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью.

Илания смотрела ей вслед. Альдор коротко кивнул, и в этом кивке вдруг проступило что-то… смягчённое.

– Сестра, – негромко сказал он Илании, перехватив её взгляд. – Сводная.

В голове уже выстраивались схемы: базовый принцип телекинеза, возможные векторы приложения, необходимое усилие. В её мире эту способность вставили бы в тактическую схему. Дальность. Точность. Скорость перезарядки. И превратили в мясорубку.

А здесь это просто… мытьё посуды.

Она почувствовала почти физическую боль от этого контраста.

Вечером таверна гудела. Крики, смех, звон кружек, чей-то пьяный спор в углу.

Илания сидела за дальним столом, наблюдая. Латия помогала на кухне – Геля быстро признала в ней свою, и они уже перемывали посуду, обмениваясь короткими, понимающими фразами. Алесий устроился у двери, с виду дремал, но рука лежала на рукояти ножа.

Альдор стоял у стойки.

Не сидел. Не пил. Просто стоял, опершись локтем о мокрое дерево, и разговаривал с каким-то кряжистым мужиком в кожаном фартуке. Илания не слышала слов, но видела другое.

Как мужик – старше Альдора, шире в плечах, с битыми костяшками и шрамом через всю скулу – слушал его. Кивал. Не перебивал. Когда Альдор замолчал, мужик хлопнул ладонью по стойке и гаркнул в сторону кухни: «Геля, этому господину – кружку лучшего за мой счёт!»

Илания смотрела, как Альдор принимает кружку, кивает в ответ, как равный – равному. Как его уважают не за герб на плаще, а за дела, которые он здесь сделал. За жизни, которые спас. За контракты, которые выполнил. За тишину, которую принёс на границы, где закон бессилен.

«Это и есть сила», – подумала она.

Не та, что даётся по праву рождения. Не та, что требует от женщин покорности, а от мужчин – жестокости, чтобы доказать своё превосходство.

А та, что зарабатывается потом, кровью и верностью слову. Та, что не нуждается в гербах, потому что написана на лице каждого, кто тебе доверяет.

«И Геля – часть этого мира. Её магия не от аристократов. Она от корней. От необходимости. От того, что проще пошевелить пальцем и призвать таз, чем бежать за ним через всю кухню».

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри, под рёбрами, медленно, упрямо разгорается новое чувство. Не просто уважение напарника. Не просто доверие солдата.

«Вот каким должен быть мужчина. Вот какую силу стоит уважать.

А вот какая магия стоит того, чтобы её возрождать».

Он, словно почувствовав её взгляд, обернулся. Их глаза встретились через гулкую, пьяную, живую таверну.

Он не улыбнулся. Просто смотрел. Спокойно. Твёрдо.

Рядом звякнула кружка. Геля, возникшая из ниоткуда, плюхнулась на лавку напротив Илании, проследила за направлением её взгляда и понимающе хмыкнула.

– Смотри, смотри, – сказала она беззлобно. – На него все бабы в порту заглядываются. Только он – как кремень. Ни одна не расколола.

Она подпёрла щёку ладонью, разглядывая Иланию с весёлым интересом.

– Может, ты расколешь?

Илания перевела на неё холодный, спокойный взгляд.

– Я не раскалываю кремни. Я строю из них фундамент.

Геля моргнула. Потом расхохоталась – звонко, искренне, запрокинув голову.

– О-о, – протянула она, утирая слезу. – Да ты опасная. Альдор, берегись!

Он услышал. Бросил быстрый взгляд через плечо, но ничего не сказал.

Только уголок его губ дрогнул. Почти незаметно. Почти.

Геля отсмеялась, успокоилась. Взяла чью-то забытую кружку, лениво повертела в пальцах. Та послушно описала круг в воздухе и приземлилась точно в центр стола.

– Нравится? – спросила она, глядя на Иланию в упор. – Магия, говорю. Нравится, как я это делаю?

– Нравится, – честно ответила Илания. – Вопрос в том, что ты с этим делаешь.

– А что надо? – Геля пожала плечами. – Посуду мою. Тряпки летают. Пьяных матросов вышвыриваю, если буянят – их кружки сами в затылки прилетают, думают, что сосед стукнул, драк меньше. – Она усмехнулась. – Польза.

«Польза», – повторила про себя Илания. «Она даже не понимает, насколько права».

– А если бы тебя научили не просто двигать кружки, – медленно сказала Илания, формулируя мысль, которая только начала обретать форму.

Геля замерла. Провела пальцем по ободку кружки.

– Я сама училась, – сказала она тише. – Когда муж умер. У меня осталась таверна, счета, клиенты, которым плевать, что ты вдова. Надо было как-то справляться. – Она усмехнулась, но усмешка вышла кривая. – Вот и научилась. Тряпки летают. Кружки – в затылки. Польза.

– Это не просто польза, – сказала Илания. – Это сила. Ты просто не знаешь, как её назвать.

Геля подняла на неё глаза. В зелёных глазах плеснулось что-то – не боль, уже нет. Тихая гордость.

– Знаю. Я называю это «выжила».

Она снова посмотрела на Альдора, на его спокойную, надёжную спину, на уважение в глазах старого воина у стойки. Потом на Гелю – с её грубоватой улыбкой и магией в кончиках пальцев, которую она тратит на мытьё посуды.

«Сколько их таких?» – подумала Илания. – «Сколько людей с даром, который они используют для быта, для выживания, для мелких удобств? Которым никто никогда не показал, что этим можно убивать. Или защищать».

А если показать?

Если собрать их всех – Гелю, Альдора, других, кого я ещё встречу – и научить? Не салонным фокусам. Не слабой, выхолощенной магии для развлечения гостей. А настоящей. Боевой. Той, что помнит камень в руинах.

Если создать место, где этому учат…

Она оборвала мысль. Слишком рано. Слишком грандиозно. Сначала – выжить. Разобраться в собственной силе. Заработать деньги.

Но зерно упало в землю.

Илания взяла кружку с травяным отваром, который Латия сунула ей в руки, и сделала глоток.

Город у моря принял их.

Илания смотрела, как кружка послушно описывает круг в воздухе, и думала:

«Ты даже не знаешь, что ты – солдат. Но я научу».

Глава 45. Танцующее пламя

Таверна затихала.

Огонь в очаге догорал, угли мерцали багровым, и тени перестали метаться по стенам. Пьяные матросы расползлись по углам или ушли в ночь. Латия, уставшая после дня дороги и кухонной помощи, ушла наверх, уведя с собой Алесия, который долго ворчал, что «посплю тут, на лавке, мало ли что».

– Иди, – коротко сказал Альдор. – Я посторожу.

Алесий глянул на него, на выход, на тёмную лестницу. Кивнул.

Геля сидела напротив Илании, поджав под себя ногу, и лениво водила пальцем над остывшей кружкой. Та послушно крутилась волчком, описывая неровные круги.

– Научись так, – сказала она, – и кружки мыть не надо. Сами отмываются.

– Отмываются? – Илания приподняла бровь.

– Ну, не сами, – Геля отхлебнула из той же кружки, поймав её на лету. – Я ж не умею воду греть на расстоянии. Только двигать. Остальное – руками.

Илания смотрела, как пламя свечи дрожит в зелёных глазах напротив. Вспоминала, как этот же взгляд сверкал дерзостью при первой встрече. Сейчас дерзость ушла. Осталась усталость и что-то ещё. Решимость?

– Ты хотела о чём-то поговорить, – сказала Илания не вопросом.

Геля усмехнулась. Поставила кружку на стол. Та звякнула, и звук почему-то прозвучал окончательно, как точка.

– Хотела. С того и начну. Спасибо, что выслушаешь.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Илания ждала. В её мире умение ждать было таким же оружием, как умение бить.

– Замуж я вышла рано, – начала Геля, глядя в огонь. – Семнадцать лет. Глупая, зелёная – сразу под венец. Мать Альдора, – она скривилась, но без злости, – мачеха моя, значит, хотела меня сплавить. Лишний рот, лишние хлопоты. А тут жених нашёлся. Не молодой, но при деньгах. Таверна эта у него была, вдовец.

Она усмехнулась, покачала головой.

– Думала, век куковать в приживалках. А он… – Геля запнулась. – Добрый был. Старше на двадцать лет, а добрый. Цветы дарил. Ленты. Говорил, что я как солнышко. Что жизнь согрела.

Илания молчала, но внутри шевельнулось что-то тёплое. Не жалость. Узнавание.

– Два года мы прожили. Два года я как принцесса была. Ничего не делала, только улыбалась гостям да кружки разносила, если сама хотела. А он… сердце у него, – она прижала ладонь к груди, – лопнуло. В одно утро встал с постели и упал, хватаясь за грудь.

– Соболезную, – тихо сказала Илания.

Геля мотнула головой, отмахиваясь.

– Давно было. Я не о том. Он мне перед смертью, за месяц где-то, шкатулку дал. Сказал: «Тут, Геля, дневник деда моего. Он старые вещи знал, про силу. Мне недосуг было разбираться, а ты погляди, может, пригодится». – Она хмыкнула. – А я ж не умею.

– Не умеешь? – не поняла Илания.

– Читать не умею, – сказала Геля просто. Без стыда. Без вызова. Как говорят о погоде.

Илания моргнула.

– Мачеха учить не хотела. «Бабе грамота ни к чему, лишь бы рожала да стряпала». А мужу… стыдно было сказать. Крутилась, как могла. Говорила, что дневник читала, что ничего интересного. А сама прятала.

– Почему не показала Альдору? Он бы прочитал.

– А вдруг там что опасное? – Геля подняла на неё глаза. – Альдор – он правильный. Если б там было что-то опасное – он бы полез. А кому это надо? У него и так жизнь на острие ножа. Я его берегу, дурака.

Она сказала это так естественно, что Илания поняла: вот она, любовь. Не в поцелуях, не в нежных словах. В этой простой фразе – «я его берегу».

– Возьми. Там, может, ерунда. Может, клад. Мне всё равно не прочесть. А ты… – она встретилась с Иланией взглядом. – Ты не сделаешь мне плохо. Я чую.

Она полезла за пазуху и вытащила свёрток. Тряпица, пожелтевшая от времени, перевязанная суровой ниткой. Положила на стол между ними.

Илания смотрела на свёрток.

Внутри, под рёбрами, заворочалось знакомое чувство. Предчувствие. Опасность? Нет. Что-то другое. Возможность.

Она взяла. Развязала нитку. Развернула тряпицу.

Книжица. Маленькая, в потёртой коже, с медной застёжкой. Открыла.

Страницы были заполнены ровными, старомодными буквами. Язык… Илания наморщила лоб. Не тот, на котором говорили в столице. Древний. Диалект? Но главное было не в буквах.

Между строк, на полях – везде – были вписаны узоры.

Не рисунки. Не орнаменты. Схемы.

Илания замерла.

Она знала эти схемы. Не умом – телом. Так строили плетения в её мире. Так рассчитывали векторы силы. Так проектировали удары.

– Что там? – тихо спросила Геля.

– Не знаю, – честно ответила Илания. – Надо смотреть. Можно я возьму на ночь?

– Затем и отдала, – Геля встала, потянулась. – Ты это… если что опасное – скажи. Я хоть знать буду.

– Скажу.

Геля ушла, пожелав спокойной ночи. Альдор, сидевший у двери, кивнул Илании на прощание. Она поднялась к себе.

Комната была маленькой, чистой, пахла морем и сушёными травами.

Илания зажгла свечу. Села у окна. Открыла дневник.

Буквы плыли. Она всматривалась, пытаясь ухватить смысл, но язык ускользал. Похоже на тот, что используют в храмовых книгах, но искажённый, старый. Она понимала отдельные слова, но не фразы.

Зато схемы… Схемы были понятны.

Она водила пальцем по линиям, чувствуя, как внутри отзывается эхо. Кто-то здесь знал. Кто-то помнил. Кто-то пытался записать знание, чтобы не умерло.

Свеча догорала. Глаза слипались. Илания положила голову на сложенные руки.

Она провалилась в сон неожиданно – как в омут.

И в этом сне буквы засветились.

Илания видела себя со стороны – склонившуюся над книгой. Видела, как страницы начинают мерцать мягким золотым светом. Как буквы отрываются от бумаги и плывут в воздухе, перестраиваясь, складываясь в новые слова.

Слова, которые она понимала.

«Слушай. Запоминай. Передай другим».

Голос был старым. Уставшим. Но твёрдым.

«Когда-то магия текла по этому миру, как вода по руслу реки. Ею было наполнено всё – земля, камни, воздух, люди. Каждый мог черпать. Каждый был счастлив».

Илания видела картинки, всплывающие перед глазами. Зелёные холмы, пронизанные голубоватым сиянием. Людей, которые проводили руками над полями, и те колосились быстрее. Детей, игравших с огнём, который не обжигал.

«Но пришли другие. Те, кто увидел в этом выгоду. Кто понял: если запретить магию для всех, но оставить для себя – можно стать богами. Они назвали себя стражами порядка. Они говорили, что магия опасна. Что её нужно контролировать. Что простым людям она ни к чему».

Картинка сменилась. Костры. Люди в мешках, привязанные к столбам. Крики.

«Их казнили тысячами. Тех, кто отказывался забыть. Кто учил детей. Кто хранил книги. Магию страшились. Магию проклинали. Ею перестали пользоваться, и канал истончался с каждым поколением, потому что сила требует движения, как река требует течения».

Илания чувствовала эту боль. Эту потерю. Она сама пришла из мира, где магия была точной наукой, где ею владели лучшие. И теперь понимала: её мир был не началом. Он был возрождением после долгого забвения.

«Но не всё уничтожено. Есть места, где сила не ушла. Где она спит, запечатанная теми, кто не хотел отдавать её убийцам. Ищи вход. Там сила ещё жива».

Буквы вспыхнули ярче и погасли.

Илания открыла глаза.

Свеча догорела, фитиль дымил чёрной струйкой. За окном серело небо – близкий рассвет.

Дневник лежал раскрытый на той же странице. Буквы были обычными. Тёмными. Мёртвыми.

Но Илания знала: это был не сон.

Внизу уже было шумно.

Голоса, звон посуды, запах жареной рыбы – таверна просыпалась раньше всего порта. Илания спустилась.

Альдор и Алесий сидели за дальним столом, склонившись над картой. Перед Альдором стояла кружка с водой, перед Алесием – пустая, из-под утреннего отвара. На столе горела свеча – хотя солнце уже заливало залу, здесь, в углу, было темновато.

– Садись, – Альдор поднял голову и кивнул на лавку рядом. – Как раз тебя ждали.

Илания села. Карта была та же, что вчера показывал Торвальд, – с отметками, крестами и пометками, сделанными рукой Альдора.

– Смотри, – он ткнул пальцем в точку на севере, у подножия Серых гор. – «Плачущий утёс». Место, про которое старики в порту шепчутся. Говорят, туда даже звери не ходят.

– И люди, соответственно, тоже, – добавил Алесий. – Ни охотников, ни дровосеков, ни беглых. Пусто.

Альдор провёл линию от Порта Креп на север, вдоль берега.

– Три дня. Может, четыре, если погода испортится или дороги развезёт. Первый день – ещё люди, сёла, тракт. Второй – лес начинается, дичь, глухо. Третий – предгорья. Там уже никого.

– А четвёртый – утёс, – закончила Илания.

Альдор кивнул.

– Что там искать – пока не знаем. Но Торвальд сказал: старые карты отмечают это место как «закрытое». Значит, есть что закрывать.

Илания молчала.

Она знала теперь больше, чем они. Знала про вход. Про силу, которая спит под камнем. Про тех, кто ждёт.