Текст книги "Запретная терапия (СИ)"
Автор книги: Натали Грант
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Глава 15
Его пальцы скользнули по моей щеке, оставляя за собой огненный след. Реальность медленно возвращалась ко мне, как волны прилива.
– Мы не должны были этого делать, – прошептала я, пытаясь восстановить дыхание, отстраняясь настолько, насколько позволяло ограниченное пространство автомобиля.
Лиам усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное, первобытное.
– Но мы уже сделали, – его голос опустился до интимного шепота. – И можем сделать гораздо больше.
Он подался вперед, сокращая расстояние, между нами. Его рука скользнула по моему бедру, уверенно, собственнически.
– Поехали ко мне, – прошептал он мне в губы, обдавая жаром дыхания. – Я пиздец как хочу тебя, Рейвен. Прямо сейчас.
Его слова подействовали на меня, как ушат ледяной воды. Что-то щелкнуло внутри – словно включился выключатель, возвращая способность трезво мыслить. Я резко отпрянула, насколько позволяло сиденье, ощущая, как краска стыда и унижения заливает лицо.
– Что? – мой голос звучал пронзительно даже для собственных ушей.
Чем дольше я смотрела на его самодовольное лицо, тем сильнее накатывала волна отвращения – не к нему, к самой себе. Господи, что я делала? Сидела в машине у человека без малейших моральных принципов, у самовлюбленного кретина, целовалась с ним, а теперь он предлагает мне… это?
– Ты серьезно? – ледяным тоном спросила я. – Ты действительно думаешь, что достаточно затащить меня в машину, поцеловать, и я тут же раздвину ноги?
Лиам замер, его лицо медленно превратилось в каменную маску. Челюсть напряглась так, что я увидела, как пульсирует вена на его виске. Он смотрел на меня с таким неверием, словно не мог осознать, что кто-то посмел отказать ему, наследнику империи Дюбе.
– Открой машину, – повторила я, пытаясь сохранить твердость в голосе, хотя внутри всё дрожало от адреналина.
Его горло дернулось, когда он сглотнул. Терпкий аромат его дорогого парфюма заполнил пространство машины, становясь почти удушающим.
– Не строй из себя недотрогу, Рейвен, – его голос стал ниже, опаснее. – Я видел, как ты флиртовала с этим выскочкой Анри.
Я замерла, ошеломленная этим внезапным поворотом.
– О чем ты вообще…
– О том, как ты, блядь, со всеми играешь, – он резко наклонился, почти упершись лбом в мой. Серые глаза потемнели до стали. – Корчишь из себя святую психологиню, а сама жопой виляешь перед каждым, кто смотрит.
Гнев поднялся во мне горячей волной. Я влепила ему пощечину – сильную, звонкую, вложив в неё всё накопившееся напряжение. Звук удара разрезал тишину салона, как выстрел. Мгновение его лицо оставалось застывшим в маске удивления, а затем медленно проступило осознание происходящего. На щеке быстро расцветал алый след моей ладони.
– Держись от меня подальше, Лиам. Не подходи ко мне больше, – мой голос дрожал, балансируя на грани между яростью и панической атакой.
Секунда безмолвия – и его лицо исказилось, трансформируясь. Мягкие черты заострились, скулы напряглись, а глаза… его глаза потемнели до цвета грозового неба, затянутого тучами перед ураганом. Ноздри раздувались от гневных вдохов. В одно стремительное мгновение его рука метнулась вперед, схватив меня за затылок. Пальцы безжалостно запутались в волосах, натягивая их до боли.
– Я сам буду решать, что мне делать, а что нет, – прорычал он тихо, почти интимно, обжигая мои губы своим дыханием. Его голос вибрировал от сдерживаемого гнева, каждое слово падало тяжелым камнем. – Захочу – подойду, захочу…
Не договорив, он рывком преодолел последние сантиметры между нами и впился в мои губы своими. Это не было поцелуем – это было вторжением, демонстрацией власти. Его губы были твердыми и требовательными, язык бесцеремонно врывался в мой рот, а зубы больно прикусывали нижнюю губу.
Шок парализовал меня на мгновение, прежде чем я обрела способность сопротивляться. Я упёрлась ладонями в его грудь, чувствуя под тканью дорогого пиджака твердые мышцы, и попыталась оттолкнуть. Но он только усилил хватку, сжимая мои волосы ещё сильнее, удерживая мою голову в неподвижности, как в тисках. Я почувствовала металлический привкус крови – он прикусил мою губу слишком сильно. Это было унизительно, это было страшно, это было… непонятно будоражащим.
Когда он наконец оторвался от меня, его дыхание было тяжелым и хриплым, как у загнанного зверя. Глаза лихорадочно блестели, зрачки расширились, почти поглотив серую радужку.
– Маленькое предупреждение, Рейвен, – произнес он с опасным спокойствием, контрастирующим с его расширенными зрачками и прерывистым дыханием. Каждое слово звучало как клинок, прорезающий воздух между нами. – Если я увижу тебя с кем-нибудь, у тебя будут проблемы. С этого дня ты моя, поняла?
Его последние слова повисли в воздухе, тяжелые и непроницаемые, как свинцовая плита. Я чувствовала, как холодок ужаса пробегает по позвоночнику.
– Тебе лучше с этим не спорить, – добавил он почти нежно, проводя большим пальцем по моей нижней губе, размазывая кровь. В этом жесте было что-то интимное и в то же время угрожающее.
Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря услышанному. Моё тело находилось в странном оцепенении, реагируя на угрозу древним механизмом защиты – замершей неподвижностью. В голове проносились обрывки мыслей: психопат, нарцисс, абьюзер… и все профессиональные термины казались бессильными перед реальностью его поведения. Что-то внутри меня оцепенело от шока, будто часть сознания отключилась, защищаясь от происходящего.
Он отпустил меня одним резким движением, будто внезапно потерял интерес, и откинулся на свое сиденье. Его руки, только что сжимавшие мои волосы до боли, теперь спокойно лежали на руле. С непринужденностью, как будто ничего не произошло, он открыл замок двери.
Странное облегчение смешалось с яростью, поднимающейся из глубины души, как гейзер. Я не могла, не должна была позволить ему последнее слово.
– Ты больной ублюдок, Лиам, – выдохнула я, удивляясь тому, как спокойно звучал мой голос, несмотря на внутреннюю дрожь. – Тебе действительно место в тюрьме.
Я не стала ждать его реакции. Одним движением я выскочила из машины, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает разгоряченную кожу. Я с силой захлопнула дверь – громко, вкладывая в это действие всю накопившуюся ярость.
Он тут же дал по газам, не теряя ни секунды.
Я обессиленно прислонилась к фонарному столбу. Мои ноги, казалось, вот-вот подкосятся. Я глубоко вдохнула морозный ночной воздух, пытаясь успокоить расходившееся сердцебиение.
Я провела языком по нижней губе и поморщилась, почувствовав болезненное пульсирование. Металлический привкус крови вызвал новую волну тошноты. Я сплюнула на асфальт, наблюдая, как слюна окрашивается в розовый.
Мне нужно домой. Срочно. Этот день был слишком тяжелым, слишком насыщенным, слишком травмирующим. Я достала телефон дрожащими руками, едва попадая по экрану, и вызвала такси, указав ближайший адрес, который смогла вспомнить.
Пятнадцать минут ожидания растянулись в вечность. Я стояла, обхватив себя руками, и смотрела в пустоту. Когда такси наконец прибыло, я почти упала на заднее сиденье, еле выдавив из себя адрес. Водитель бросил на меня обеспокоенный взгляд через зеркало заднего вида, но, к счастью, ничего не спросил. Я отвернулась к окну, наблюдая, как проносятся мимо ночные улицы.
Войдя в свою квартиру, я сразу заперла дверь на все замки, включая цепочку, которой никогда раньше не пользовалась. Только после этого я смогла сделать первый по-настоящему глубокий вдох за последний час.
Не снимая пальто, я прошла по тёмному коридору прямиком в ванную. Дрожащими пальцами включила душ на полную мощность, выкрутив регулятор температуры до максимума. Комната быстро наполнилась паром, зеркало запотело, скрывая моё отражение – и слава богу, я не была уверена, что готова увидеть себя сейчас.
Я опустилась на пол душевой кабины, не раздеваясь, подтянув колени к груди. Горячие струи воды безжалостно барабанили по моей одежде, волосам, коже. Они смывали остатки макияжа, духов, следы его прикосновений, но не могли смыть чувство нарушенных границ, ощущение беспомощности, унижения.
И тогда плотина прорвалась. Я разрыдалась – глубоко, отчаянно, выпуская всё накопившееся напряжение. Слёзы смешивались с горячей водой, стекающей по лицу. Я плакала от усталости, от напряжения, от потрясения. Я плакала от страха перед Лиамом и его угрозами. Я плакала от мысли, что снова оказалась в ситуации, где не контролировала происходящее. Как же меня угораздило вляпаться во всё это?
Я сидела, позволяя воде стекать по лицу, смешиваясь со слезами. Запах газа снова начал преследовать меня, я почти физически ощущала его, хотя разумом понимала – это всего лишь фантом, остаточное явление травмы.
Вода постепенно остывала, напоминая о реальности. Мокрая одежда тяжело облепила тело, став неприятной второй кожей. С трудом встав на ноги, которые едва держали меня, я начала медленно раздеваться, бросая промокшие насквозь вещи в ванну. Движения были механическими, будто я управляла своим телом дистанционно.
Закрыв кран, я завернулась в большое махровое полотенце и прошла в спальню. Не включая свет, натянула первую попавшуюся футболку и забралась под одеяло. Телефон, оставленный на тумбочке, тихо завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Три простых слова, которые заставили моё сердце снова судорожно забиться:
“Спи спокойно, моя.”
Я выключила телефон, не в силах даже удалить это сообщение, бросила его в ящик тумбочки и закрыла глаза, моля о милосердии сна без сновидений.
Глава 16
Лиам
Прошло полторы недели с момента взрыва, а отец так и не представил мне никаких результатов расследования. Странно это всё, слишком странно. Со всеми своими связями и ресурсами он так и не смог выяснить, кто стоял за покушением на мою жизнь. Возможно, он не слишком усердствовал в поисках? Или – мысль, которая преследовала меня в последние дни – это был он сам? Я поймал себя на том, что перестал верить даже самым близким людям.
Сегодня вечером я вновь оказался в своем кабинете в автомастерской. Место, где я всегда чувствовал себя в своей стихии, теперь казалось клеткой. Ночной город за панорамным окном жил своей беззаботной жизнью: мерцающие огни, редкие машины, проносящиеся по улицам. Я наполнил стакан виски в третий раз за вечер, чувствуя, как янтарная жидкость обжигает горло, но не приносит желанного безразличия.
Мыслями я неизменно возвращался к Рейвен. Чертова Рейвен. Она прочно обосновалась в моей голове, словно самый изощренный вирус.
Больше недели прошло с нашей последней встречи, но мне казалось, что прошла вечность. С каждым днем желание увидеть её становилось все сильнее, превращаясь в настоящую одержимость. А когда увидел её с этим Анри, у меня просто крышу снесло. Как она улыбалась ему, как смеялась над его дерьмовыми шутками. Меня самого бесит собственная реакция, но ничего не могу с этим поделать. Не могу спокойно сидеть.
Я хочу её до безумия.
Хочу стереть с неё эту холодную спесь, эту неприступную гордость, за которую она так отчаянно держится. Меня выводит из себя, как она морщит свой маленький нос, будто я – всего лишь раздражающий шум, а не буря, готовая снести её с ног.
Её спина всегда прямая, голова – высоко поднята, словно она привыкла смотреть на мир сверху вниз. И, чёрт возьми, мне до боли хочется увидеть момент, когда эта уверенность дрогнет. Когда она перестанет притворяться недосягаемой. Когда поймёт, что контроль – иллюзия.
Но стоило мне поцеловать её в машине – и крышу снесло окончательно. Не «понравилось», не «возбудило» – переклинило.
В голове вспыхнула одна мысль, грязная и прямая: раздеть её к чёрту, прижать к сиденью, взять так, чтобы она забыла, как вообще держат эту свою чёртову осанку.
Я сжимал руль до боли, потому что понимал: ещё секунда – и я сорвусь. А я, блядь, не привык тормозить. Не привык, чтобы мне отказывали. Не привык, чтобы кто‑то говорил «нет» и оставался стоять на ногах.
Я допил виски и резко поставил стакан на стол. Что ж, если она думает, что я так просто сдамся, то она плохо меня знает. Я не привык уламывать женщин – они сами приходили ко мне. Но для неё, для Рейвен, я готов сделать исключение. Я буду терпеливым хищником, выжидающим момент, чтобы нанести решающий удар.
А пока… Пока я сделаю всё возможное, чтобы ни один мужчина не смел к ней приблизиться. Особенно этот самодовольный французишка Анри. Она моя. Даже если она ещё не осознала этого.
Взяв телефон, я набрал телохранителя отца.
– Клеман слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты узнал всё об Анри Беланже. Где живет, работает, с кем спит. Всё, что сможешь откопать, понял? И держи Рейвен Крос под наблюдением. Только незаметно.
Я отключился, не дожидаясь ответа. Клеман знал свою работу.
Пора было заканчивать с игрой в хорошего парня. Я слишком долго носил эту маску, и она начинала меня душить. Рейвен скоро узнает, кто такой настоящий Лиам Дибе. И я обещаю, ей это понравится. Возможно, не сразу, но я умею быть убедительным. Очень блядь убедительным.
Рейвен
В колледже я словно плыла сквозь туман. На лекции по поведенческой психологии профессор Хэммонд говорила о механизмах созависимости, а я ловила себя на том, что каждое её слово – как диагноз моей ситуации.
– Знаете, что самое опасное в харизматичных людях с нарциссическими чертами? – спросила она аудиторию. – То, что мы видим их потенциал. Мы цепляемся за те проблески человечности, которые они позволяют нам увидеть.
Карандаш в моей руке замер над блокнотом, где я бессознательно рисовала острые углы – так похожие на черты его лица.
– Если бы ко мне пришла женщина и рассказала про отношения, где контроль маскируется под заботу, где её тело реагирует, но разум кричит об опасности… – продолжала профессор. – Я бы сказала ей бежать.
«Если бы это была клиентка, я бы сказала ей бежать», – повторила я про себя, почти физически ощущая иронию ситуации.
Меня бросило в жар, когда я переступила порог комнаты для групповых занятий. Пять участников уже сидели в кругу. Среди них – Лиам, небрежно откинувшийся на спинку стула, с таким безмятежным выражением лица, словно вчера ничего не произошло.
Я заняла своё место рядом с Хантер, стараясь не поднимать глаз. Анри сегодня отсутствовал, и я испытала смешанное чувство облегчения и тревоги – один источник напряжения исчез, но это означало, что внимание Лиама не будет ничем отвлечено.
Хантер начала сессию, но я едва слышала её слова. Всё мое существо было настроено на частоту Лиама, на малейшее его движение.
Когда пришла его очередь говорить, он выпрямился и заговорил – неожиданно четко, почти клинически отстраненно:
– Я много думал о контроле, – его голос, глубокий и чуть хриплый, прокатился по комнате. – О том, как мы хотим удержать то, что нам не принадлежит. О злости, которая возникает, когда что-то или кто-то выскальзывает из рук.
Мое сердце пропустило удар.
– Понимаете, док, – он слегка наклонился вперёд, – есть вещи, которые цепляют тебя так сильно, что ты готов переступить через себя, чтобы их получить. А потом ты понимаешь, что это она переступает через тебя, снова и снова.
Это был удар под дых. Я знала, что никто из присутствующих не поймёт, что его слова адресованы мне, но от этого они не стали менее болезненными.
Моя рука непроизвольно сжала папку с документами так сильно, что костяшки пальцев побелели. Профессиональная маска трещала по швам, но я отчаянно держалась.
“Нарушение границ, давление, патологическая ревность”, – перечисляла я про себя диагностические критерии, как мантру. Но тут же мозг предательски подсовывал другие воспоминания: его руки, скользящие по моей спине, его губы, шепчущие мое имя, как самую сокровенную молитву.
Когда сессия подошла к концу, я почти выбежала из комнаты, спасаясь от собственных мыслей больше, чем от него. Коридор казался бесконечным, как в кошмарном сне, где ты бежишь, но остаешься на месте.
Туалет оказался пустым – маленькое чудо, за которое я мысленно поблагодарила вселенную. Прохладная вода на лице принесла мгновенное, хоть и иллюзорное, облегчение. Я оперлась на раковину, делая глубокие вдохи, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Когда я подняла голову и встретилась взглядом с отражением, моё сердце остановилось.
За моей спиной стоял он. Лиам. С этой чёртовой полуулыбкой, которая обещала то ли рай, то ли ад – и я не знала, чего хотела больше.
Наши глаза встретились в зеркале, и воздух между нами загустел, стал почти осязаемым.
– Что ты здесь делаешь? – мой голос прозвучал слабее, чем я надеялась. – Это женский туалет.
Его усмешка стала шире:
– Ты думала, меня остановит табличка на двери?
Он сделал шаг вперёд, не давая мне развернуться. Я почувствовала тепло его тела за своей спиной – не касающегося, но опасно близкого.
– Тебе не кажется, что мы не закончили наш разговор? – его дыхание коснулось моей шеи, посылая предательскую дрожь по позвоночнику.
– Нам нечего обсуждать, – я попыталась звучать уверенно, но слова застряли в горле, когда его пальцы невесомо коснулись моих плеч.
– Правда? – прошептал Лиам, наклоняясь ниже. Его губы оказались возле моего уха, и каждое слово отдавалось вибрацией по всему телу. – Тогда почему твое сердце бьется так, словно ты пробежала марафон?
Его руки скользнули ниже, по моим рукам, не удерживая – просто прослеживая контур, но я чувствовала себя пойманной сильнее, чем если бы он применил силу.
– Прекрати, – выдохнула я, но даже для меня это прозвучало неубедительно.
– Ты так говоришь, – прошептал он, его пальцы нашли край моей тонкой кофты, – но твое тело рассказывает совсем другую историю, Рейвен.
Он произнёс моё имя так, словно пробовал его на вкус, и я закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы сопротивляться тому притяжению, что возникало, между нами.
Его рука скользнула под ткань, рисуя медленные круги на моем животе. Жар его прикосновений заставлял меня плавиться изнутри, превращая мои принципы и решимость в бесформенное ничто.
Глава 17
– Скажи, что ты не чувствуешь этого, – его голос стал ниже, интимнее. – Скажи, что не думала обо мне каждую минуту с тех пор, как мы расстались.
Мой разум кричал о том, что это манипуляция, классическая техника соблазнения с элементами газлайтинга. Но тело… тело предавало меня с каждым его вдохом.
Лиам наклонился, его язык скользнул по изгибу моей шеи, вызывая волну мурашек. Одновременно его рука поднялась выше, нашла кружево моего бюстгальтера.
– Рейвен… – хрипло произнёс он мое имя, сжимая сквозь ткань мой сосок.
Стон вырвался из моих губ прежде, чем я смогла его остановить, эхом отразившись от кафельных стен.
Этот звук, мой собственный голос, выдавший моё желание, подействовал отрезвляюще. Я распахнула глаза и увидела в зеркале свое лицо – раскрасневшееся, с затуманенным взглядом. И за ним – его, с этой самодовольной победной ухмылкой.
Ярость, острая и внезапная, вспыхнула во мне. Собрав последние силы, я резко развернулась и оттолкнула его.
– Достаточно! – мой голос дрожал, но в нём звучала сталь. – Ты думаешь, что можешь просто прийти и взять то, что захочешь? Что я одна из твоих игрушек?
Лиам не выглядел впечатлённым. Он отступил на шаг, всё ещё улыбаясь.
– Тебя так легко спровоцировать, Рейвен, – сказал он мягко. – Но знаешь, что самое интересное? Ты злишься не на меня. Ты злишься на себя – за то, что хочешь меня, несмотря на все флажки, которые нарисовала твоя умная голова психолога.
Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
– Ты ничего обо мне не знаешь.
Он засмеялся – низким, бархатным смехом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. После чего он развернулся и вышел из туалета, оставив меня дрожащей и разбитой, с горящими щеками и болезненным пульсом между ног.
Холодная вода на запястьях немного помогла. Глубокий вдох. Выдох. Я могу справиться с этим. Должна справиться.
Когда я наконец решилась выйти, Хантер буквально столкнулась со мной в дверях.
– Рейвен! – выдохнула она с облегчением. – Я тебя везде ищу.
Её обычно безмятежное лицо было напряжённым, между бровей залегла тревожная складка.
– Что-то случилось? – спросила я, пытаясь звучать собранно.
– У тебя есть минутка? Нам нужно поговорить, – она бросила быстрый взгляд в сторону коридора. – Наедине.
– Да, конечно, – я кивнула, чувствуя, как внутри собирается комок тревоги.
– Все уже разошлись, пойдём обратно в комнату для групповых занятий, – Хантер аккуратно взяла меня за локоть.
Комната, которую мы только что покинули, теперь казалась другой – тихой, безликой, как сцена после окончания спектакля. Хантер закрыла дверь и повернулась ко мне.
– Что происходит между тобой и Лиамом Дюбе?
Вопрос ударил под дых своей прямотой.
– Между нами? – я попыталась изобразить недоумение. – Ничего не происходит, Хантер.
Она смотрела на меня долгим взглядом, в котором читалось явное неверие.
– Рейвен, пожалуйста. Давай не будем притворяться. Я не дура и вижу, что между вами что-то есть. Эта напряжённость в воздухе… Господи, сегодня все это чувствовали.
– Ты ошибаешься, – я отвела взгляд и подошла к окну. – Мы просто не выносим друг друга. Он… он раздражает меня своим поведением, вот и всё.
Хантер вздохнула и присела на край стола.
– Я просто беспокоюсь о тебе, понимаешь? Есть этические границы, которые нельзя переступать.
– Я знаю свои профессиональные границы, – мой голос прозвучал резче, чем я намеревалась.
– Уверена? – Хантер покачала головой. – Потому что Лиам Дюбе – это не просто сложный случай, Рейвен. Он… он опасен.
Я хотела возразить, сказать что-то про то, как неэтично навешивать ярлыки, но Хантер уже открывала свою сумку и доставала оттуда папку.
– Я не хотела этого делать, – тихо сказала она. – Но ты должна знать, во что ввязываешься.
Она протянула мне папку. На ней было напечатано: “ХАРРИС, МАЙКЛ Дж. – МЕДИЦИНСКИЕ ЗАПИСИ И ДОКУМЕНТЫ”.
– Что это? – спросила я, не решаясь взять.
– Это журналист, которого избил Лиам, – Хантер говорила тихо, но каждое слово было чётким. – Он писал статью о финансовых махинациях в компании отца Лиама. Делал свою работу. И вот что с ним сделал твой… пациент.
Она открыла папку. На первой странице была фотография – настолько шокирующая, что я непроизвольно отшатнулась. Лицо на снимке едва можно было назвать человеческим. Сплошное месиво из крови, отёков и разорванной кожи. Один глаз полностью закрыт опухолью, нос искривлён под неестественным углом, рассечённая губа обнажала окровавленные зубы, некоторые из которых были выбиты.
– Боже, – прошептала я, чувствуя подступающую дурноту.
– Три сломанных ребра, черепно-мозговая травма, разрыв селезёнки, – перечисляла Хантер, проводя пальцем по списку травм. – Он провёл месяц в больнице. Потребовалось четыре операции, чтобы восстановить лицо. Реабилитация займет больше года, и то – не факт, что он восстановится полностью.
Фотографии были ужасающими в своей детализации. Каждый снимок показывал степень нечеловеческой жестокости, с которой было совершено нападение.
Мои руки дрожали, когда я перелистывала страницы. Каждый отчёт, каждое фото – всё это складывалось в картину чистой, необузданной ярости. Это был не человек, которого я знала. Не тот, с кем… чьё тепло я чувствовала, чьи губы…
– Почему он не в тюрьме? – спросила я, наконец подняв взгляд на Хантер.
– Ты знаешь почему. Деньги и влияние. Отец Лиама достаточно могущественен, чтобы заставить проблемы исчезать. Они заплатили огромную сумму в качестве компенсации, а Лиам согласился на программу реабилитации вместо тюрьмы.
Холод пробежал по моей спине.
– Ему повезло избежать реального срока, – сказала Хантер. – Но я хочу, чтобы ты поняла: Лиам Дюбе не просто человек с проблемами управления гневом. Он способен на настоящую жестокость. Ты видишь его харизму, его интеллект, может быть, даже какую-то уязвимость. Но это лишь часть картины.
Я закрыла папку, но образы уже отпечатались в моей памяти. Страх, настоящий, животный страх, впервые пробился сквозь всё остальное, что я чувствовала к Лиаму.
– Спасибо, что показала мне это, – произнесла я тихо. – Я… мне нужно время, чтобы осмыслить.
Хантер сжала мою руку.
– Просто будь осторожна, ладно? Я знаю, что ты думаешь, что можешь помочь ему, изменить его. Все мы так думаем, когда сталкиваемся с кем-то подобным. Но некоторых людей нельзя исправить, Рейвен. И попытки сделать это могут стоить слишком дорого.
***
Уже три дня я живу в режиме невидимки. Прячусь, избегаю, уклоняюсь. Моя жизнь превратилась в странную игру, где главное – не попасться на глаза Лиаму. Не слышать его голос. Не думать о нем.
Но это невозможно.
Его сообщения заполнили мой телефон – десятки уведомлений, которые я трусливо скрыла за чёрным списком. Мне было страшно даже видеть его имя на экране. Боль и ужас от тех фотографий всё ещё стоял перед глазами.
Я вздрагивала от каждого шороха, от каждого стука в дверь. Мне казалось, что он может появиться в любой момент, и я не знала, чего боялась больше – его ярости или собственной слабости перед ним.
На групповую терапию я не ходила – взяла академический отпуск, сославшись на стресс. В книжном миссис Моррис без вопросов дала мне несколько выходных, когда я позвонила с дрожащим голосом. В колледже я появлялась только на занятиях, скользя по коридорам тенью и сразу исчезая, как только звенел звонок.
Несколько раз я замечала Себастьяна Пельтье. Его взгляд находил меня в толпе с пугающей точностью. Каждый раз, когда наши глаза встречались, он доставал телефон и что-то печатал. Эта последовательность повторялась с такой предсказуемостью, что не оставляла сомнений – он докладывал о моих перемещениях. Лиаму? Кому же ещё. От этой мысли становилось холодно, несмотря на тёплую октябрьскую погоду.
Мама не появлялась дома уже четыре дня. Её редкие сообщения были короткими и сухими: завал на работе, сутки, потом еще сутки. Когда я звонила, она не брала трубку. В других обстоятельствах я бы волновалась сильнее, но сейчас была даже рада её отсутствию. По крайней мере, она не пила. И не задавала вопросов о моём состоянии.
Воскресное утро началось с настойчивой трели телефона.
– Рей! – голос Николь звенел от возбуждения. – Ты проснулась? Я тебя разбудила? Неважно, такое нельзя проспать!
Я улыбнулась, прижимая телефон к уху. От её энергии даже на расстоянии становилось теплее.
– Что случилось? – спросила я, садясь в кровати.
– Я влюбилась! – торжественно объявила она. – Его зовут Джулиан, он художник, абсолютно божественный! Мы познакомились вчера в том новом кафе возле моего дома – я просто сидела с латте, а он рисовал за соседним столиком и…
– Погоди, – я не смогла сдержать смех. – Ты влюбилась за один вечер?
– За два часа сорок три минуты, если быть точной. И не смейся! Он особенный, Рей. Сегодня у него открытие выставки в галерее “Призма”, и он дал мне два приглашения. Там будет шампанское, закуски и самые модные люди города! Ты обязана пойти со мной!
– Николь, я не уверена…
– Даже не пытайся отказаться! – она перебила меня решительным тоном. – Я знаю, что ты в последние дни какая-то странная и прячешься от всего мира. Не знаю, что случилось, но тебе нужно развеяться. Обещаю, будет весело. И если ты опять скажешь, что у тебя учёба…
– Хорошо, – внезапно для себя согласилась я. – Во сколько нужно быть готовой?
Её радостный визг чуть не оглушил меня.
К шести вечера я стояла перед зеркалом, почти не узнавая себя. После недели, проведённой в мешковатых свитерах и джинсах, будто прячась в коконе, было странно видеть своё тело в элегантном чёрном платье с расклешённой юбкой. Оно струилось по фигуре лёгкими волнами, создавая впечатление воздушности и свободы.
Я выбрала коричневую кожаную куртку, которая добавляла образу немного дерзости, и сапоги на невысоком, но устойчивом каблуке. Волосы уложила в растрепанный пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо.
А потом, после минутного колебания, накрасила губы алой помадой.
Это был цвет вызова. Цвет жизни. Я почти забыла, как это – просто быть молодой девушкой, которая идёт на выставку со своей подругой. Без страха, без паранойи, без постоянной оглядки через плечо.
Глядя на своё отражение, я поклялась: сегодня вечером я не буду думать о Лиаме. Не буду вздрагивать от каждого звука. Не буду жертвой.
Я буду просто Рейвен. Девушкой, которая умеет радоваться жизни.
Телефон завибрировал – Николь сообщала, что ждёт в такси снаружи. Я схватила маленькую сумочку, проверила наличие ключей и спустилась вниз по лестнице.
Когда мы подъехали к зданию галереи, я невольно задержала дыхание. Это было настоящее произведение современной архитектуры – стеклянный фасад отражал закатные лучи солнца, создавая впечатление, будто здание полыхает изнутри золотым огнем. Изящные линии, минималистичный дизайн, огромные панорамные окна – всё говорило о роскоши и изысканном вкусе.
– Вау, – прошептала я, выходя из такси. Николь уже ждала меня у входа, элегантная в своем коктейльном платье цвета шампанского.
Мы прошли через стеклянные двери в просторный холл с мраморным полом. Девушка-администратор с идеальным пучком волос и в строгом черном костюме проверила наши приглашения и с улыбкой пропустила нас внутрь.
Основной зал галереи поражал простором и светом. Потолочные светильники были направлены на картины, развешанные по стенам, создавая драматичные тени и подчеркивая каждый штрих художника. Публика вокруг была так же впечатляюща, как и интерьер – женщины в дизайнерских платьях, мужчины в безупречных костюмах.
К нам подплыл официант с подносом, на котором стояли высокие бокалы с шампанским.
– Дамы, позвольте предложить вам Dom Pérignon, специально выбрано для сегодняшнего вечера.
– О, не откажусь, – Николь хихикнула, беря бокал. Я последовала ее примеру.
– Боже, Рейвен, я даже не верю, что мы здесь, – прошептала она, глотнув шампанского. – Ты видишь этих людей? Клянусь, вон та женщина в красном – актриса из того сериала про адвокатов!
Я улыбнулась ее восторгу.
– Ты выглядишь потрясающе, Ник. Он оценит, – сказала я, зная, как ей важно произвести впечатление на художника.
– Ты правда так думаешь? – она нервно одернула платье. – О боже, вот он! Идем!
Она потянула меня через зал к высокому мужчине, окруженному толпой почитателей. Когда мы подошли ближе, круг расступился, и Николь просияла.
– Джулиан! – воскликнула она.
Художник обернулся, и его лицо озарила улыбка. Он был именно таким, как я представляла – высокий, с непослушными темными волосами, в черной рубашке с расстегнутым воротом и с таким видом легкой небрежности, который могут себе позволить только очень уверенные в себе люди.
