Текст книги "Запретная терапия (СИ)"
Автор книги: Натали Грант
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)
Глава 25
Тишина. Потом звук – стекло касается стекла. Я прошла дальше и увидела ее– она сидела в гостиной за журнальным столиком, перед ней стоял стакан с янтарной жидкостью. Когда я вошла, она залпом выпила содержимое.
– Мама, что случилось? Ты же сказала, что тебя не будет несколько дней.
Ее взгляд, когда она подняла голову, заставил меня вздрогнуть. В нем было столько боли, ярости и… отчаяния?
– Где ты шлялась? – ее голос был резким, как удар хлыста.
Я отступила на шаг, ошеломленная этой внезапной агрессией. За один день слишком много людей вокруг меня меняли свои лица.
– Что? Ты спрашиваешь, где я была? А где была ты? Я тебя не видела толком целую неделю!
Она засмеялась, но в этом смехе не было ничего веселого.
– Не смей меня отчитывать. Я взрослый человек и знаю, где мне можно быть.
– Взрослый человек? – я почти кричала. – Ты хоть знаешь, что со мной произошло, пока тебя не было?
– Правда? – она наклонилась вперед, наполняя стакан снова. – Ну расскажи, что же.
– В эту квартиру, пока я спала в своей спальне ночью, пока тебя не было и непонятно, где ты была, ворвался человек! – слова вылетали из меня вместе с паникой, которую я так долго сдерживала. – Здесь хотели подложить бомбу! Меня могли убить! Ты понимаешь это?!
Ее лицо изменилось, но не так, как я ожидала. Не было шока, ужаса или беспокойства. Только какая-то горькая усмешка.
– Ничего он здесь взорвать не хотел.
Я замерла, пытаясь осмыслить услышанное.
– Что? Кто – “он”? О чем ты говоришь?
– Нас обокрали, дочь, – она произнесла это с такой странной интонацией, что мурашки пробежали по моей спине. – Никто тебя взрывать не собирался.
– О чем ты? – мой голос упал до шепота.
Мама тяжело поднялась и подошла к тому месту у стены, где я видела следы копания. Она указала на него рукой с такой ненавистью, будто это было живое существо.
– Здесь, – сказала она. – Была моя заначка.
– Заначка? Какая заначка?
– Страховые деньги после пожара, – ее голос дрогнул. – Золото, которое дарил мне твой отец, которое я сдала в ломбард. Все это я отложила туда, на черный день. Если ты думаешь, что твоя мать все пропила, то нет. Все-таки голова у меня есть на плечах… как я думала до сегодняшнего дня.
Она опустилась на диван, внезапно постаревшая лет на десять.
– Пару лет назад я встретила мужчину, – начала она тихо. – Я так сильно в него влюбилась, что потеряла голову. Он был… особенным. Казался таким. Говорил правильные слова, делал правильные вещи. Понимаешь?
Я замерла, пораженная жутким ощущением дежавю. Понимаю ли я? О, да, теперь понимаю слишком хорошо.
– У нас был прекрасный роман, – продолжала мама, и её голос словно омолодился на несколько лет. – Я собиралась уйти от твоего отца.
Я застыла, не в силах вдохнуть. Мурашки пробежали по спине, а в голове зашумело от шока. Мысли путались и разбегались, не давая сосредоточиться. Мои родители… идеальная пара? Неужели всё было ложью? Комната вдруг стала казаться меньше, воздух – гуще.
– Как? – выдавила я наконец. – Я… не подозревала. Никогда. Даже мысли такой…
Мама горько усмехнулась и покачала головой.
– Конечно, не подозревала. Я хорошо скрывала. Мы все хорошо скрывали свои тайны, каждый свои, – она провела пальцами по краю дивана, словно рисуя невидимые узоры.
Мама подняла глаза к потолку, и я заметила, как они наполняются слезами.
– После случившегося… – её голос дрогнул, и она сделала паузу, пытаясь собраться. – После того пожара я не могла думать ни о чем другом. Каждую ночь я просыпалась от кошмаров. Каждый вечер я думала только об одном – почему меня там не было?
Тяжёлая тишина повисла, между нами.
– Мам, ты не должна винить себя, – произнесла я мягко, хотя внутри всё сжималось. – Ты не виновата в том, что тебя не было рядом.
Она резко повернулась ко мне, её глаза сверкнули.
– Не было рядом? – её голос поднялся. – Меня не было рядом, потому что я была с ним! – она задохнулась от рыданий. – Я соврала всем. Никакой ночной смены не было. Я была в его квартире, в постели другого мужчины, когда мой дом горел, а моя семья…
Её слова обрушились на меня как обвал. Я сидела оглушенная, не в силах даже моргнуть. Моя мать, которую я считала образцом добродетели, всё это время жила двойной жизнью? Пока мы были дома, она…
Комната закружилась перед глазами. Я вцепилась в край стула, чтобы не упасть.
– Он бросил меня, – продолжила мама тихо, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Сразу после пожара.
Её лицо исказилось от боли. Мама, всегда такая сильная, сейчас выглядела разбитой, хрупкой, как старая фарфоровая кукла.
– Я винила себя каждый день, каждую минуту. Я не послушала тебя тогда, – её взгляд потяжелел, и мы обе знали, о чём она говорит. О моих предчувствиях, о моём беспокойстве в тот вечер.
Я не могла найти слов. Что можно сказать после такого признания? Чем утешить? Как справиться с собственными эмоциями – шоком, разочарованием, жалостью?
– А несколько недель назад, – продолжила мама после длинной паузы. – Он позвонил. Сказал, что не может забыть меня. Что понимает, какую боль причинил, бросив в трудный момент. Он попросил о встрече.
Ее голос стал тише, словно она стыдилась того, что собиралась сказать дальше.
– И я согласилась, – она опустила глаза. – Боже, как же я жаждала быть нужной кому-то снова. Эти две недели были как наваждение. Я чувствовала себя живой впервые с тех пор… Он знал о моих сбережениях. Я рассказала ему раньше, ещё до пожара. Он предложил вложить деньги в его бизнес, обещал, что мы начнем новую жизнь.
Я напряглась, внезапно почувствовав, куда ведет эта история. Холодок пробежал по позвоночнику.
– Я отказала, – тихо сказала мама. – Сказала, что пока не готова. Эти деньги – всё, что у нас осталось. Наша страховка, наш спасательный круг.
Её глаза встретились с моими, и я увидела в них понимание, что я уже сложила все части головоломки.
– Этот мужчина, – произнесла я медленно, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. – Тот, кто ворвался в нашу квартиру… это был он?
Мама кивнула, и её плечи опустились ещё ниже.
– Да. Майкл предложил встретиться вчера. Впервые пригласил к себе домой. Приготовил ужин, открыл вино. Я сорвалась, выпила слишком много… – она закрыла глаза. – Когда проснулась, его уже не было. Не отвечал на звонки. А когда пришла сюда…
Её голос оборвался, и она разрыдалась – глубоко, отчаянно, как ребёнок, потерявший все свои игрушки сразу. Рыдания сотрясали ее тело, плечи дергались в такт судорожным вдохам.
Я могла бы обвинить её сейчас, выплеснуть всю горечь, которая накопилась внутри. Накричать, высказать всё, что думаю о её безответственности. О том, как она могла довериться незнакомцу. Но слова застряли где-то на полпути между сердцем и губами.
Но глядя на неё, я видела не просто мать, а женщину, сломленную горем, цепляющуюся за любую возможность почувствовать что-то, кроме пустоты. Разве я сама не такая же?
Мы были отражениями друг друга – две женщины, потерявшие почву под ногами, хватающиеся за фантомы счастья.
Я ничего не сказала. Просто встала и направилась к двери.
– Рейвен, – мамин голос звучал надломленно, с нотками отчаяния. – Куда ты?
– Мне нужно подышать, – ответила я, не оборачиваясь, боясь, что если увижу её лицо, то либо разрыдаюсь, либо скажу что-то, о чем потом пожалею.
Я шла по ночному городу, равнодушному к моей боли. Люди спешили мимо – смеялись, разговаривали, жили своей жизнью, не подозревая, что рядом с ними движется призрак. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять тупую боль. Но вместо этого ощутила, как реальность вокруг начинает плыть, а воспоминания захлёстывают меня волной, от которой невозможно спастись.
Глава 26
Год назад
Осеннее солнце лениво расплескивало свой золотистый свет по заднему двору нашего дома. Листья уже начали менять цвет, превращая сад в палитру художника – от ярко-красных до глубоких янтарных оттенков. Воздух пах прелой листвой, дымом костров и той особой свежестью, которая бывает только в начале осени.
Мы с папой и Ронаном возились во дворе, собирая последний урожай яблок с нашей старой яблони. Папа забрался на лестницу и срывал плоды с верхних ветвей, а мы с братом ловили их в большие плетёные корзины.
– Эй, олух, – рассмеялся Ронан, когда очередное яблоко, брошенное папой, пролетело мимо моей корзины и стукнуло меня по плечу. – Ты ловишь как девчонка!
– Я и есть девчонка, тупица, – парировала я, потирая плечо. – А вот ты ловишь как трёхлетка с косоглазием!
Папа рассмеялся с лестницы, его смех был глубоким и тёплым, как шерстяной плед в холодный вечер.
– Дети, дети, – покачал он головой. – Двадцать один год и пятнадцать, а всё как малыши.
Его глаза светились той особой, только ему присущей нежностью, когда он смотрел на нас. Я никогда не сомневалась в его любви – она была константой, неизменной величиной в уравнении моей жизни.
Полные корзины с яблоками мы затащили на кухню, где мама колдовала над плитой. Аромат тушёной говядины с овощами и специями заполнял всё пространство, заставляя желудок немедленно отреагировать голодным урчанием.
– Мам, у тебя всё просто волшебно пахнет, – сказал Ронан, открывая крышку кастрюли и жадно вдыхая. – Я скоро умру от голода!
– Умирать не надо, – улыбнулась мама, шутливо шлёпнув его полотенцем. – Ужин через двадцать минут. А пока помогите Рейвен помыть яблоки, часть пойдёт на пирог.
Я всегда любила такие моменты – когда мы все вместе суетились на кухне, готовя ужин, перебрасываясь шутками и рассказывая о происшедшем за день. Это было наше время, наш маленький ритуал.
Когда мы наконец уселись за стол, от тарелок шёл пар, смешиваясь с ароматом свежеиспечённого хлеба и яблочного сидра, который папа сделал в прошлом году.
– Ну, Ронан, – папа отрезал кусок мяса. – Как твои поиски себя продвигаются? Уже решил, кем будешь, когда вырастешь?
Ронан набил рот едой, прежде чем ответить, за что получил осуждающий взгляд от мамы.
– М-м-м, я думаю стать… – он сделал драматическую паузу, – космическим археологом!
– Это кто такой? – засмеялась я.
– Ну, как обычный археолог, только на других планетах, – пояснил Ронан с таким серьёзным видом, что мы все не выдержали и рассмеялись.
– Неплохая идея, – кивнул папа. – Хотя, боюсь, тебе придётся подождать, пока человечество освоит межпланетные путешествия чуть лучше.
– Или я могу стать профессиональным геймером, – добавил брат. – Знаете, сколько сейчас платят топовым игрокам?
– Знаем-знаем, – мама покачала головой. – Но сначала школа, потом колледж, а уже потом можешь играть сколько влезет.
– Или я могу быть как Рейвен, – Ронан повернулся ко мне. – Кстати, как у тебя дела с учёбой? Много голов уже прочитала?
– “Голов”? – переспросила я с улыбкой.
– Ну да, ты же на психологии учишься, – подмигнул он. – Читаешь мысли и всё такое.
– Боюсь, психология работает не так, – я картинно закатила глаза. – Но учёба идет нормально. Первый курс оказался интереснее, чем я думала.
– Она вся в меня, – с гордостью сказал папа, подкладывая мне ещё овощей. – Умница.
После ужина, когда Ронан убежал в свою комнату – “доделывать проект по истории”, хотя все прекрасно понимали, что он будет играть до полуночи – я осталась мыть посуду. Мама суетилась рядом, убирая остатки еды в контейнеры.
Странный запах поймал мои ноздри – что-то химическое, неприятное. Я принюхалась.
– Ты не чувствуешь запах? – спросила я, оглядываясь.
Мама, не отрываясь от своего занятия, пожала плечами.
– Какой запах?
– Не знаю… химический какой-то. Странный, – я повела носом. – Я, кажется, и утром его чувствовала.
– Тебе кажется, – отмахнулась мама. – Слишком много думаешь о своей учёбе. Скоро будешь видеть фрейдистские символы в каждой морковке.
Я хотела возразить, но заметила, что мама начала краситься, стоя перед маленьким зеркалом, висевшим на кухонной стене.
– Ты куда собираешься? – спросила я, удивлённо наблюдая, как она наносит помаду – тёмно-красную, которую обычно берегла для особых случаев.
– У меня смена на работе, – ответила она, не глядя на меня. – Подмена Молли, она заболела.
– И на смену надо так наряжаться? – я кивнула на её наряд – тёмно-синее платье с кружевом, которое обычно висело в шкафу в чехле.
Мама на секунду замерла, но тут же улыбнулась, поправляя волосы.
– Просто такое настроение, – она послала мне воздушный поцелуй. – Иногда хочется чувствовать себя красивой даже на ночной смене. Ты поймёшь, когда будешь старше.
– Мне двадцать один, мам, – закатила я глаза. – Я уже не ребёнок.
– Для меня ты всегда будешь моей малышкой, – она чмокнула меня в щеку. – Не засиживайся, хорошо? Завтра на занятия.
Я кивнула, провожая её взглядом. Что-то не складывалось, но я отбросила эту мысль. У мамы всегда были свои причуды.
Закончив с посудой, я направилась в ванную, но дверь оказалась заперта. Стук воды и фальшивое пение свидетельствовали о том, что Ронан уже занял территорию.
– Эй, долго ещё? – я постучала в дверь.
– Минут десять! – раздался приглушённый голос брата. – Или двадцать!
– Давай быстрее, мне тоже нужно умыться! – я повысила голос, чтобы он услышал сквозь шум воды.
Повернувшись, я заметила папу – он стоял у панорамного окна в гостиной, глядя в темноту двора. Его силуэт на фоне ночного сада казался одиноким и задумчивым. Я подошла и обняла его сзади, положив голову ему на плечо.
– О чём задумался, пап?
Он накрыл мою руку своей, большой и тёплой, слегка шершавой от работы в саду.
– О том, как быстро вы выросли, – сказал он тихо. – Только вчера я учил тебя кататься на велосипеде, а сегодня ты уже в колледже. И Ронан… ещё немного, и он тоже упорхнёт.
– Мы никуда не денемся, – заверила я его. – Даже когда станем совсем взрослыми.
– Знаю, – он повернулся и посмотрел на меня с такой нежностью, что у меня защемило сердце. – Ты очень похожа на меня, ты знаешь? Не внешне – душой.
– Потому что я твоя любимица, – поддразнила я его, хотя знала, что он любит нас обоих одинаково.
– Вы оба мои любимцы, – он поцеловал меня в лоб. – Кажется, Ронан освободил ванную. Иди, пора отдыхать.
Я уныло плелась в ванную, всё ещё ощущая тот странный запах, который, казалось, усилился. После душа я юркнула под одеяло, пытаясь игнорировать неприятное чувство в животе. Что-то было не так, но я не могла понять, что именно. Постепенно усталость взяла своё, и я провалилась в тревожный сон.
Я проснулась от оглушительного грохота, который больше походил на конец света, чем на какой-либо знакомый звук. В первую долю секунды я даже не поняла, что произошло – только ощутила, как меня буквально подбросило в воздух ударной волной. Всё вокруг превратилось в хаос – обломки, пыль, невыносимая жара.
Боль пришла мгновенно – острая, всепоглощающая, словно тысяча игл вонзились в кожу. Я не могла дышать, не могла кричать. В ушах звенело так сильно, что все остальные звуки казались далёкими и нереальными.
Я попыталась сесть, но что-то тяжёлое придавило мою ногу. Сквозь завесу дыма и пыли я с ужасом поняла, что потолок частично обвалился, и я лежу под грудой обломков. Комната, которую я знала с детства, превратилась в неузнаваемые руины.
– Папа! – крик вырвался из горла, но вместо него получился лишь сиплый шёпот. – Ронан!
Тишина в ответ. Только треск огня где-то поблизости и далёкий вой сирен.
Я не знаю, сколько времени прошло – минуты или часы – прежде чем я услышала голоса спасателей. Помню только яркий свет фонарей, лица в масках, чьи-то руки, осторожно извлекающие меня из-под завалов.
– Живая! У нас живая! – кричал кто-то.
– Где мой папа? Где брат? – я пыталась спросить, но слова застревали в пересохшем горле.
– Тише, девочка, тише, – успокаивал меня парамедик, надевая кислородную маску. – Сейчас поедем в больницу.
Последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание – это вид нашего дома со стороны. Половина его превратилась в обугленные руины, из которых вырывались языки пламени, а другая половина – та, где была моя комната – частично уцелела, хотя и была сильно повреждена.
Яркий больничный свет резал глаза, когда я наконец пришла в себя. Тело словно превратилось в один сплошной синяк – каждое движение отдавалось болью. Рядом суетилась медсестра, проверяя капельницу.
– Где я? – мой голос звучал как чужой.
– В больнице, милая, – ответила она с профессиональной улыбкой. – Тебе очень повезло. Врач говорит, родилась в рубашке.
– Что? – я не понимала, о чём она. Воспоминания возвращались медленно, фрагментами. – Что случилось?
– Взрыв газа, – тихо сказала она. – Твой дом…
И тут всё вернулось – оглушительный грохот, жар, боль, страх.
– Где папа? Где мой брат? Где мама? – слова вылетали изо рта в панической последовательности.
Медсестра отвела взгляд и нажала кнопку вызова.
– Доктор сейчас подойдёт, – сказала она, пятясь к двери. – И твоя мама… она ждёт снаружи.
Через несколько минут, показавшихся вечностью, дверь распахнулась. На пороге стояла мама – осунувшаяся, бледная, с покрасневшими от слёз глазами. Она бросилась ко мне, обнимая так крепко, что мои раны отозвались болью, но я не протестовала.
– Рейвен, девочка моя, – шептала она сквозь рыдания. – Прости меня, прости…
– Мама, где папа? Где Ронан? – я отстранилась, вглядываясь в её лицо, уже понимая ответ по её глазам, но отказываясь принимать его.
Её губы задрожали, и она закрыла лицо руками.
– Их больше нет, – сказала она так тихо, что я едва расслышала. – Спальни… они были в эпицентре… Они даже не проснулись…
Мир остановился. Всё вокруг потеряло значение, звуки стихли, цвета поблекли. Я смотрела на маму, но видела сквозь неё. Внутри разверзлась пропасть, в которую я падала, падала, падала без конца.
Я не помню, кричала ли я, плакала ли. Помню только, как мы сидели, обнявшись, две сломленные души, оплакивая тех, кого больше никогда не увидим. И где-то на краю сознания, в самом дальнем уголке памяти, звучал тихий вопрос: “Почему тебя не было дома, мама?”
Вопрос, который остался без ответа. До сегодняшнего дня.
Эпилог
Я брела по ночному городу, не замечая ни редких прохожих, ни моросящего дождя, покрывающего улицы тонкой блестящей пленкой. Конечный пункт моего пути был так же неизвестен, как и моё будущее.
Я не заметила, как оказалась в безлюдном квартале со старыми заброшенными зданиями. В другое время я бы испугалась, повернула назад, но сейчас страх казался таким мелким, незначительным чувством по сравнению с той бурей, что раздирала меня изнутри.
И тут – всё произошло так быстро, что я не успела даже закричать. Сильные руки обхватили меня сзади, зажимая рот. Я дернулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Паника наконец прорвалась сквозь оцепенение, адреналин ударил в кровь. Я извивалась, пытаясь достать ногами до ног нападавшего, локтями – до его корпуса.
– Тише, тише, – прошептал низкий мужской голос, и что-то влажное, с резким химическим запахом, прижалось к моему носу и рту.
Я попыталась задержать дыхание, но легкие горели от нехватки кислорода. Когда я наконец судорожно вдохнула, мир начал расплываться, теряя четкость. Руки и ноги стали тяжелыми, непослушными.
А потом – только тьма.
Сознание возвращалось медленно, словно всплывая из глубокой воды. Сначала – ощущения: холодный бетон под щекой, затхлый воздух, наполненный запахами сырости, плесени и чего-то металлического. Потом – звуки: капающая где-то вода, отдаленный гул, будто работает какое-то оборудование. И только потом – память о случившемся, хлынувшая как ледяная вода.
Я резко открыла глаза, и тусклый свет единственной лампочки под потолком ударил по зрачкам. Попыталась сесть, но голова закружилась так сильно, что пришлось опереться о шершавую стену.
Вокруг был серый бетонный подвал без окон, с единственной металлической дверью. Никакой мебели, кроме старого матраса в углу. На противоположной стене – странные потеки, тёмные пятна, природу которых я не хотела даже представлять.
Холод пробирал до костей. Я посмотрела на свои руки – они дрожали, но не только от страха и холода. На запястьях виднелись следы от веревок.
Кто-то похитил меня. Кто-то целенаправленно выследил, схватил и привез сюда. Но почему? Зачем?
Мое сердце замерло вместе со мной, когда за стеной послышался еле различимый звук. Не шаги, а скорее осторожное движение, словно кто-то застыл, пытаясь уловить малейший шорох. Пульс отдавался в висках так сильно, что казалось, выдаст мое присутствие.
Щелчок замка прозвучал словно гром.
В тот самый миг, когда я повернулась к двери, освещение на мгновение дрогнуло, после чего разлилось ярче прежнего. Под дверью заиграл свет – теплый, манящий, загадочный.
– Ты очнулась, – произнес бархатный голос. В нем слышались нотки удовлетворения и чего-то еще, что заставило мою кожу покрыться мурашками.
Его лицо оставалось скрытым, но я интуитивно чувствовала, что на его губах играет улыбка.
Дверная ручка начала опускаться с томительной медленностью.
И в этот миг я поняла– меня привезли сюда не для того, чтобы убить.
Меня ждали.
