Текст книги "Путь Шута или Пропавшая карта (СИ)"

Автор книги: Натали Галигай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Вирус, – саркастически пробурчала Нора.

– Никаких непонятных словечек! – на Норту неожиданно напал кураж. – Мы же в Аркане Колес Фортуна. Это Удача!

Последнее слово она громко выкрикнула. Раздался тихий, механический щелчок. Из каменной пасти Сфинкса к её ногам упали два предмета: металлический жетон для казино с гравировкой стилизованного колеса и записка с предсказанием.

"Звезда на твоём пути погаснет, но именно в темноте ты увидишь истинный свет" – было написано в записке.

– Что это значит? – Норта недоуменно вертела в руках оба предмета, разглядывая их.

– Думаю, жетон – это плата за вход в Казино и ставка в игре.

– А предсказание?

– Впереди тебя ждут нелёгкие Арканы... всякое может случится, – печально проронила Звезда.

– Прорвёмся! – с жетоном в руке и вспыхнувшим азартом Норта поспешила к ярко освещённому зданию Казино.

Но пройти пешком к Казино не получилось. Добраться до заметной неоновой вывески можно было только на гоночных машинках. Норта стиснула зубы, и даже не пикнув о своём неумении водить машины, решительно уселась в тесное кресло красного маленького автомобильчика.

– Дави на педаль, – подсказала подруга.

И они двинулись. Это была странная езда. Маршрут был ясен, но другие машины двигались хаотично, мешали их продвижению, хоть никогда не сталкиваясь напрямую, лишь толкаясь, внося хаос, заставляя выбирать случайный путь. Этот запутанный маршрут был физическим воплощением жизненных выборов и случайностей. То, что за их рулями не было водителей, усиливало эффект. Только в одном дальнем автомобильчике Норта заметила знакомую фигуру Другой, но она держалась на расстоянии.

Наконец, удалось добраться до Казино, конечного аттракциона этого Парка Развлечений.

Около сверкающих огнями дверей сидел родной пушистый белый комочек.

– Арт! Вот ты где! – Норта подхватила пёсика на ручки и устремилась внутрь.

Дверь перед ней распахнулась сама собой. Внутри был бесконечный, роскошный зал в стиле ар-деко. Хрустальные люстры, красный бархат, золото. Десятки столов с зелёным сукном пустовали. Только в центре зала за столом для рулетки сидела Другая. Перед ней стопочкой лежали разноцветные фишки, а колесо рулетки напоминало миниатюрное Колесо Фортуны.

Да, это была Норта, но иная. Теперь на ней были не одежды путешественницы, а в элегантное, чёрное платье. Её поза была расслабленная, взгляд спокойный, без тени сомнения или страха. Она не улыбалась, чувствуя себя хозяйкой положения, воплощённой Фортуной в человеческом облике.

– Сделаем ставку против друг друга, – произнесла она пугающе незнакомым голосом (впрочем, кому нравится свой голос со стороны?) Ты проиграешь, если играла не в свою игру. И тогда я займу твоё место в следующем Аркане, а ты останешься здесь, вечным призраком Парка.

– Кто она такая? Почему она это я? – шепнула Норта в медальон. Ответ раздался у неё в голове через несколько длинных секунд:

– В игре всегда есть противник или партнёр. А кто партнёр для одинокого игрока? Его собственное отражение, его тёмная (или светлая) версия.

В мифологии Богини Судьбы прядут нить жизни, но в моменты выбора нить может раздвоиться. Двойник может быть той самой второй нитью.

Норта достала из кармана плаща свою фишку и положила её на сектор Пустота. Другая усмехнулась и положила свою фишку на сектор Зеркало. Колесо начало раскручиваться.

Двойница произнесла без ненависти, с какой-то тоской:

– Ты платила за каждый аттракцион. Кривым зеркалам ты отдала свой страх. Карусели – иллюзию выбора. Колесу обозрения последние остатки спешки. У тебя осталось не так много, что можно поставить.

Колесо замедлилось. Золотистая сфера, что была здесь вместо шарика, упала в сектор Пустота.

– Вот видишь, для Шута Пустота – это Всё: я могу наполнить сектор любым смыслом. Я наполнила Пустоту Победой. Поставила не на удачу, а на свою сущность, её и сохраняю! – Норта даже не удивилась своему выигрышу, так она в тот момент верила в себя.

– А я? – спросила Другая в пустоту.

– А ты поставила на Отражение, а не на оригинал, тем самым обрекая себя на проигрыш из-за подмены.

Новая дверь открылась в глубине зала. И за ней уже не было парка, а виднелись ступени, уходящие в туман.

Норта взяла горячую фишку, встала и пошла к ступеням. Она чувствовала отголоски куража, а ещё завершение. Колесо Фортуны для неё остановилось, теперь предстояло идти дальше, в Аркан Справедливость.

Она уже погрузилась в туман, когда Звёздочка крикнула:

– Арт! Мы забыли Арта!

Норта оглянулась. Сквозь туман еле виднелась фигурка Другой. Она стояла, прижимая Арта к груди и грустно улыбалась... Впрочем, туман скоро скрыл это видение и ничего не стало.

Справедливость

Судьба всё видит.

И хоть слепою кажется,

Но справедлива.

Норта зажмурилась от обилия света. Когда глаза немного привыкли, оказалось, что она стоит в сверкающем кристаллическом Соборе.

Вместо каменных стен текли струящиеся вертикальные водопады зелёных символов, похожих на математические знаки. Вокруг стояли гигантские прозрачные панели, на которых непрерывно появлялись и рассыпались различные геометрические фигуры: идеальные круги, равнобедренные треугольники, безупречные кривые. Воздух вибрировал от тихого, вездесущего гула: "у-у-у-у", он был ровный и безэмоциональный, как сердцебиение машины.

Под ногами была устрашающая глубина. Девушка стояла на абсолютно прозрачной поверхности, под которой уходила вниз бесконечная шахта, уставленная рядами мерцающих огней, уходящими в темноту. Казалось, что будто висишь в воздухе и не падаешь только по какой-то нелепой ошибке.

В центре пространства, не касаясь "пола", висели две чаши весов, такие отполированные, словно из чистого света. Они медленно вращались, и в них непрерывно падали из пустоты сверкающие песчинки-данные: одни светлые, другие тёмные. Рядом с ними парил, не нуждаясь в опоре, Меч из чистейшего сияния, который, тем не менее, казался невыносимо острым. Он не угрожал, просто висел, и от его идеальной, невыносимой остроты резало глаза.

Норта привычно зашептала в медальон, который ощущался куда холоднее, чем раньше:

– Звёздочка, ты видишь это всё? Я всегда думала, что Справедливость – это типа Зала Суда, где взвешивают добро и зло, слушают доводы и принимают решение по совести. А здесь всё не так...

Голос её подруги и наставницы зазвучал как-то глухо:

– Похоже, что мы в чистом потоке данных, интерфейсе системы, здесь Закон это строчка компьютерного кода. И если в этой строчке ошибка, тебя просто "выкинет" из системы, как выкинули те мерцающие огоньки у тебя под ногами.

– Сколько ещё непонятностей сможет выдержать мой мозг! – простонала Норта, – где строгий Судья, где свидетели? Прокуроры, там, адвокаты... Тут же только экран, на котором мерцает какой-то непонятный текст.

– Мне кажется, что это изнанка Аркана Справедливость, такая гигантская Программа, где все символы и карты закодированы шифром. И всё здесь, каждая мысль и вздох оцифрованы, проанализированы и внесены в вечный реестр. Ничего сложного.

– Это всё пугает меня! Ещё и Арт остался в Колесе Фортуны.

– А я даже рада, что он остался в безопасности, честно говоря... – голос Норы звучал всё дальше, – нас впереди ждут такие непростые Арканы, что милое пушистое родное будет слабым местом, Ахиллесовой пятой.

В этот момент по огромному экрану вместо незнакомых символов побежали вполне читаемые строки:

Добро пожаловать в мир карты "Правосудие" – судебно-вычислительную систему "Фемида-Омега". Здесь всё подчинено "Коду Справедливости" – базовым алгоритмам, которые взвешивают поступки, присваивая им "вес вины" или и "вес заслуги". Здесь рассекают ложь и оправдания алгоритмом под названием "Меч Истины" и выносят приговор-прогноз, вычисляющий оптимальное наказание для исправления ошибки в системе души.

Подсудимая писательница Элеонора Верт, резидент в буфере памяти как Норта_Шут.current, идентифицирована как вредоносный код.

Основания: нарушение протокола творения, распространение ментальных вирусов, нарушающих кармическую логику. Её произведения признаны скриптами, искажающими реальность.

По стенам побежали бесконечные строчки со словами "Суд идёт, суд идёт, суд идёт..."

Бледная женщина с усталыми глазами и твёрдой тонкой линией губ материализовалась рядом с Нортой в виде полупрозрачного голографического силуэта в строгом чёрном закрытом платье. Она беспомощно озиралась. Норте её черты показались смутно знакомыми, будто она уже видела и хорошо знала эту женщину.

– Кто это, Элеонора Верт?

– Это я, Норта, – голос голографической подсудимой и голос в медальоне прозвучали синхронно.

Слова застряли у Норты в горле. Перед ней на экране развернулась череда образов: комната с захламлённым столом, дрожащая рука, нажимающая на клавиши, и глухой стук сердца. Она видела, и одновременно знала, что это не чужие воспоминания. Это были её собственные, только спрятанные глубоко‑глубоко.

– Меня звали Элеонора, – продолжила женщина, а в медальоне слова повторялись как далёкое эхо, – я писала романы, которые критика называла "метафизическими триллерами". В них я ставила своих героев перед очень сложными выборами, заставляла сражаться за жизнь в немыслимых условиях... но это были просто истории! Без трудностей, проблем и жёсткого выживания повествование было бы просто... скучным!

Её мозаичное лицо отразилось на настенном экране и рассыпалось на фрагменты, каждый из которых показал разные версии Элеоноры: молодую, смеющуюся над черновиком, старую, дрожащую над исписанными листами, призрачную, шепчущую что-то в пустоту.

– Ты думала, это просто истории, – продолжила система "Фемида-Омега", – но каждое слово – след в ткани реальности. Каждый герой, обречённый на страдание, это долг, который ты не оплатила. Теперь ты здесь, чтобы закрыть счёт.

На экране появилась обложка романа «Тень на лестнице» под авторством Элеоноры Верн.

– Пожилая библиотекарша "просыпается" в теле немого смотрителя старого питерского дома-музея Пиковой дамы, который, как все считают, виновен в исчезновении предыдущей сотрудницы, – система ледяным механическим голосом зачитала сюжет. – Всё её преимущество – это знание истории дома из старых газет. Недостаток в том, что она не может говорить, достойно оправдаться, и начинает понимать, что дом сам стирает доказательства её невиновности, слегка меняя расположение предметов каждую ночь. Слухи, что в доме живёт дух княгини Натальи Петровны Голицыной, которая губит людей, оказываются не такими уж и слухами. А настоящий убийца – тихий историк-краевед начинает охоту на героиню, маскируя её под помощь в расследовании.

– Да, мне показалось, что особенно страшно, когда невозможно закричать, – призналась призрачная писательница, – двойной ужас и от призрака-старухи, грозящей пальцем, и от рационального, педантичного маньяка, который вежливо объясняет, почему ему придётся убрать героиню. Ключевая сцена-погоня по залам трёхэтажного особняка с винтовыми лестницами, кажется, особенно мне удалась...

– Ничего не понимаю, – вмешалась Норта, – я Шут, проходящий Арканы, я героиня этого мира, вот меня и судите! Почему судят Нору? Причём здесь она?

– Норта, – зашептал из медальона далёкий голос, – помнишь, я говорила тебе, что ты моя реинкарнация? Тебя, милый друг, не за что судить, за свою короткую жизнь ты ничего не нарушила. А, так как у Аркана Правосудия есть значение Карма, вот, видимо поэтому... речь идёт о кармическом долге...

Норта поняла – её будут судить не за то, что она сделала в этой жизни. Её будут судить за грехи прошлого воплощения – грехи, которые она не помнила, но отголоски которых всегда носил её медальон на шее. Теперь этот медальон пылал на груди ледяным огнём – печатью, связавшей две жизни в одну цепь ответственности.

Обложка книги на центральном мониторе сменилась. Теперь это был триллер под названием "Гость в зеркале доктора Лейна".

– Сюжет произведения таков, – снова зачитала "Фемида", – молодая женщина-фотограф попадает в тело жены известного психоаналитика 50-х годов, которую все считают истеричкой, страдающей от зеркальной фобии. Муж "лечит" её изоляцией в особняке. Героиня быстро понимает: зеркала в доме показывают не её, а предыдущую хозяйку тела – настоящую жену, которая сошла с ума не просто так. Муж-доктор провёл над ними обеими эксперимент по расщеплению личности, и теперь сумасшедшая оригинальная героиня хочет вернуть контроль, появляясь в отражениях.

– Это был психологический газлайтинг в духе «Головокружения» Хичкокка, смешанный с телесным ужасом и страхом перед собственным отражением. Муж там, кстати, вовсе не монстр, а лишь холодный учёный, искренне верящий в свою правоту, что, правда, делало его вдвое страшнее, – прокомментировала Элеонора.

– Третий обвинитель – главный герой романа "Последний пациент санатория "Вершина".

Сюжет таков: Парень просыпается в теле молодого человека, находящегося на принудительном лечении в закрытом санатории для проблемных детей богатых родителей. Официальный диагноз – склонность к патологической игромании. Герой понимает, что оригинал был помещён сюда, чтобы замолчать о семейной тайне, а методы лечения – это изощрённые психологические пытки, маскирующиеся под терапию. Чтобы вырваться, ему придётся не бороться, а убедить всех, включая себя, что он действительно сумасшедший и его "бред" о прошлой жизни – часть болезни.

– Я хотела написать роман с ненадёжным свидетелем, – тихо объяснила Нора, – ведь герой не может доверять даже собственным воспоминаниям, потому что их стирают препаратами. Это история, где система, семья и врачи страшнее любого монстра.

– Далее список из еще 65 персонажей, которых ты подвергла тяжёлым испытаниям, – по экрану поползли имена персонажей и названия романов.

– Нора! – не удержалась от удивления Норта, – ты написала так много книг!

– Я трудолюбивая, – пожала плечами голограмма, – а потом здесь несколько фанфиков, а их писать легче!

– Обвиняемая! – провозгласила система, и её голос эхом отразился от стен, – ты, Элеонора, а ныне Норта, обвиняешься в создании миров, где боль стала искусством. Ты играла с судьбами, как с куклами. Признаёшь ли ты свою вину?

– Да, признаю, – тихо произнесла Элеонора и её голограмма истончилась, словно её выгрузка из системы уже началась, – я забывала о колоссальной ответственности Творца. О том, что идеи – не просто игрушки, а потенциальные реальности, ожидающие своего воплощения в тонких мирах. Пусть Правосудие покарает меня не за жестокость в сердце, а за легкомыслие разума, за игру со страданиями, не обременённую пониманием их истинной цены.

Код на огромном мониторе сменился. Теперь он показывал дерево процессов. Ветвились тысячи нитей, то были связи между её персонажами, читателями, идеями. Многие нити обрывались тупиками, многие завязывались в узлы, многие вели в чёрные дыры неразрешённого конфликта.

– Нет, нет, Элеонора! – закричала Норта, – не смей признавать! Неизвестно, что они с тобой сделают! Ты ни в чём не виновата! Мы должны пойти дальше! Для меня это так важно! Нора, борись до конца! Ты же сама говорила, что ты выживальщица! Вот и выживай в любой ситуации!!!

– Система выносит предварительное заключение, – гулко прозвучал общий голос, – Элеонора Верт.old виновна в злоупотреблении правами root-пользователя в симуляции "Творчество". Санкция – полное удаление и перезапись.

Элеонора вздрогнула, словно ошпаренная. Её взгляд, потухший, встретился с отражением подруги в полированной поверхности весов. Она увидела лицо Норты, её широко открытые, полные ярости глаза. Глаза, которые никак не принимали капитуляции, не соглашались с ней.

И тогда что-то в Элеоноре, не в писательнице, а в душе, прожившей жизнь, щёлкнуло. Страх перед удалением переплавился в гнев на саму себя, на свою пассивность, на то, что почти сдалась.

– Стойте! У вас здесь ошибка, – крикнула Элеонора мерцающим строкам, – ваш код неверен. Он смешивает два разных закона: Справедливость и Силу, и содержит фундаментальную путаницу в нумерации – 11 или 8?!! Вы пытаетесь применить закон, который сам не знает – кто он: страж порядка или тиран? Как ваше "Правосудие" может взвешивать вину, если оно путает меч с жезлом, а жезл с весами?

– Не может быть... Проверка на конфликт архетипов... Запустить!

Монитор, служивший задником зала, взорвался каскадом ошибок. По нему поползли строки:

WARNING: Archetype mismatch. Justice (VIII) calling subroutine 'Mercy_Threshold'... located in Strength (XI) core.

ERROR: Strength (XI) archetype invoking 'Logical_Decision.exe'... property of Justice (VIII).

FATAL: Core identity crisis. Does not compute.

На экране одна за другой вспыхивали последовательности. В какой‑то момент в глубине кода проступила пара чисел – 8 и 11. Они переплетались, будто пытались занять одно и то же место, создавая сбой в логике системы.

– Вы видите? – обратилась Элеонора к невидимым судьям, – в этом мире законы перепутаны. Там, где нужно проявить волю, требуют взвешивать. Там, где надо действовать, заставляют ждать баланса. Это не правосудие – это сбой.

Система зависла... Её абсолютный закон оказался построен на изначальной путанице. На вековом споре о том, что первично: беспристрастный закон или сила духа, его защищающая. Они не были разными Арканами, Силой и Справедливостью, они были двумя сторонами одной монеты – Справедливой Силой. А система, пытаясь их разделить и ранжировать, допустила фундаментальную ошибку.

В наступившем хаосе код начал искать выход, запасной протокол. Если базовые принципы дали сбой, нужно обратиться к более глубокому, синтетическому слою.

Экран погас, а затем вновь загорелся – уже иначе. Теперь на нём чётко выделялись два отдельных блока кода: один под номером 8, другой – под 11. Между ними протянулась тонкая светящаяся нить, соединяя, но не смешивая их суть.

Экран замерцал, и перед ней появилась новая строка: "Исправление подтверждено. Система перезагружается". Воздух дрогнул, будто огромный механизм сделал первый правильный вдох.

– Как ты это сделала? – выдохнула Норта.

– Я вспомнила старый-старый спор о порядковых номерах арканов, другими словами, указала на внутреннее противоречие в сюжете истории, – голос Элеоноры звучал в сознании Норты спокойно и почти академично, а сама голограмма улыбалась уголками губ, – писательский приём, ничего более. Это не взлом, это... литературная критика самого высокого уровня.

Элеонора обернулась к Норте. В её призрачных глазах не было злорадства, была только усталая, почти профессиональная удовлетворённость человека, нашедшего фатальный логический ляп в бестселлере.

– Справедливость и Сила это как два главных героя в романе, про которые ни автор, ни читатели не могут решить – кто из них настоящий, а кто антагонист. В одной рукописи мира они идут под одним номером, в другой под другим. Их сущности закон и милосердие, расчёт и страсть постоянно спорят за право быть первичными. За право определять, что есть истинная добродетель: беспристрастный суд или сострадательная стойкость.

Чаши висящих над ними весов слегка опустились и мягко коснулись друг друга, и светлые и тёмные частицы смешались, образовав нейтральный, серебристый туман. Система "Фемида-Омега" перезагрузилась и прозвучал обновлённый голос:

– Парадокс признан. Конфликт архетипов является не ошибкой, а нерешённым диалогом, – в голосе слышалась и беспристрастность закона, и твёрдость духа, – а попытка осудить творчество, не понимая его мотивов, сама есть проявление дисбаланса. Суд отменяется. Включается подпрограмма Сострадание.

Пространство "Правосудия" не стало вдруг дружелюбным, нет, оно осталось безличным, но теперь в его коде работал новый, до этого спавший модуль – "Сострадание".

Перед ними возник новый портал. Голограмма Элеоноры втянулась в медальон, теперь он снова был тёплым. В его окошке медленно вращалась двойная спираль из света и тени.

– Испытание пройдено. Путь открыт, – сказал синтезированный голос Справедливой Силы.

Повешенный

На закате дня

Себя приносишь в жертву.

А нужна ли цель?

Шаг из холодной логики Правосудия оказался шагом в отсутствие всякой логики. Норта не упала и не полетела, она подвисла в темноте. Свет появился перед глазами медленно, проступая пятнами. Когда глаза привыкли к свету, Норта поняла, что видит мир перевёрнутым.

Её волосы теперь как тёмно-русая гирлянда, тянулись вверх. Нет, на деле к поверхности далёкой, покрытой тиной воды. Она висела в нескольких метрах над болотной гладью, зацепившись за корни гигантского старого дерева, которое тоже росло вниз, из мутного неба, и уходило кроной в тёмную воду. Её руки свободно свисали и, казалось, вбирали в себя черноту той воды, становясь еще тяжелее.

Потом появилось ощущение верёвки. Оно возникло не снаружи, а изнутри, будто волокна пеньки проросли сквозь кости и сухожилия её правой ноги.

Тело сначала запротестовало, и Норта панически задёргалась. Бедная её головушка гудела, кровь стучала в висках пульсирующей болью. Мышцы живота и спины горели огнём, пытаясь хоть как-то изменить положение. Потом боль постепенно притупилась, стала фоновым шумом, таким же постоянным, как свист ветра в ушах. Нога в петле онемела. Девушка больше не чувствовала ни верёвки, ни сучковатой коряги, на которой держалась. Чувствовалась только тяжесть всей её массы, давящей на одну точку. Она стала не человеком, а гирей, висящей на невидимом крюке.

Её медальон в форме звезды, обычно прилегавший к груди, тоже оттянулся вниз, в сторону болота, будто его тоже манила эта черная гладь. Он не качался, а застыл в самом низу своей короткой траектории, тяжелый и недвижный, как якорь, тянущий вниз.

Он был ее личным отвесом, безжалостно указывающим, где находится низ. Тот самый низ, куда ее тянула вся тяжесть перевернутого мира. Теперь пристанище её подруги висело не как украшение, и не как поддержка, а как гиря. Самый знакомый предмет в этом мире стал другим, просто потому что повернулся на 180 градусов вместе с ней. И в этой перевернутости заключалось молчаливое, неопровержимое доказательство: все изменилось.

Норта не знала, можно ли услышать молчание. Но она почувствовала, как внутри медальона что-то дрогнуло, некое напряжение, с которым держат удар.

Звёздочка молчала не потому, что не хотела говорить, она молчала, потому что тоже боялась. Её мир – этот звёздчатый панцирь, три сантиметра в диаметре, полированный холод. И сейчас этот мир висел вверх ногами вместе с телом Норты.

Норта вздрогнула. Она впервые осознала: Элеонора не просто помощница и голос в голове. Она такой же пленник, только её камера ещё теснее, а срок предельно бесконечен.

– Нора, – позвала она тихо, – ты... как ты там?

Голос пропал, не долетев до ушей. Звук здесь впитывался, как вода в мох.

– Повешенный, – звёздная пленница всё же расслышала её шёпот, – Аркан добровольной жертвы, остановки, нового взгляда.

– Надолго мы здесь застряли?

– Неизвестно, – Нора говорила как-то неуверенно, – по идее ты должна принять свой Ноль не как пустоту, а как чистую возможность, которая содержит в себе ВСЕ варианты, включая бездействие.

Девушки надолго замолчали, обдумывая своё положение. Время совсем не текло в этом месте, оно загустело, как и туман. Сначала Норта считала удары сердца: раз, два, тридцать, сто. Потом сбилась, потом поняла, что сердце бьётся не в такт секундам, а в такт каплям, сочащимся с её волос. Капля. Удар. Пауза. Капля. Удар. Более долгая пауза.

Смотреть было некуда, кроме как на болото. Чёрное, маслянистое влажное зеркало, неподвижное и бездонное. Оно не пугало, оно притягивало взгляд. И Норта начала изучать этот омут. Иногда ей казалось, что чёрная гладь приближается на сантиметр, потом ещё. Или это она понемногу проседала? Не было способа проверить.

Она попыталась вспомнить лица, имена, отдельные сцены из своей прошлой жизни в доме отца. Они всплывали обрывками и уплывали обратно в молочно-белое ничто, как рыбы в мутной воде. Туман затягивал не только пейзаж, он затягивал память.

Иногда она закрывала глаза. Но под веками было не темно, там тоже был тот же самый туман.

Долго. Скучно. Без надежды на избавление. Просто состояние. Вечное, монотонное, сейчас растянувшееся в бесконечную, липкую ленту времени. Самое страшное было не в том, что это никогда не кончится. Самое страшное было в том, что она уже почти смирилась, что это её новая форма существования. Подвешенная, перевёрнутая, медленно капающая в чёрное зеркало внизу. И в этом не было драмы, а была только утомительная, невыразимая скука забвения.

– Нора, – опять позвала Норта свою подругу, – почему ты молчишь?

– Не хотела тебе мешать.

– Что?! Чему ты можешь помешать? Висеть?

– Видишь, ли, мой милый Шут, твоё повисание на Древе Познания это не наказание, а символ добровольной жертвы для получения мудрости, скрытого, внутреннего знания.

Аркан даёт отсылки к Одину, к Христу, апостолу Симону.

– Я сама себе напоминаю только Буратино, когда его повесили на дереве разбойники.

– Удачный образ! – восхитилась Элеонора, – ведь Буратино всё же стал умнее, повисев вниз головой, как минимум, перестал доверять мошенникам. Ты хочешь сказать, что это твой путь, помудреть легко, само собой, по умолчанию, без осознанных жертв?

– Точно! Поэтому, давай я не буду медитировать, чтобы не сойти с ума. Поговори со мной! – взмолилась Норта.

– Возможно, ты и права по-своему. Я писатель, созерцатель, для меня заточение в медальон и эта пауза, это подвешенное состояние – творческая среда, где рождаются истории. Я могла бы провисеть здесь вечность, придумывая сюжеты о каждой пылинке в белизне. А ты Шут, путник, тебе нужно действовать, для тебя эта пауза мучительна. Твоя сущность – шагать в неизвестность, а здесь шагнуть некуда.

– Вот и рассказывай мне свои истории! Может быть, они и будут моими шагами не в прямом, а в переносном смысле. Ведь у нас здесь нет ничего, кроме тебя, меня и этого тумана. Но у тебя в голове тысячи сюжетов, а в моей смутные знания о картах. Это единственные инструменты в нашем распоряжении. Давай просто... попробуем их сложить как пазлы. Ты показывай кусочек, а я буду искать его место в общей картине под названием "Колода". Что-то да прояснится.

Наступила длинная пауза.

– Это идея, – наконец сказала Нора, и её голос был странным, она вспомнила, что в подобную "угадай-ку" они играли в Аркане Жрица, но Норта-то не помнила произошедшее там, а тем не менее предложила подобную игру, – ладно, вот тебе первая зарисовка.

"Рыцарь в сверкающих, но намертво заржавевших доспехах яростно рубит мечом стену неприступной крепости. Каждый удар отскакивает беззвучно, но он бьёт снова и снова, тратя последние силы на борьбу с тем, что нельзя победить силой. Его доблесть стала бессмысленным, изматывающим ритуалом."

– Рыцарь Мечей, – поняла Норта, – перевёрнутый. Это не храбрость, это одержимость движением без направления. Сила без вектора, которая забыла, зачем она нужна. Слишком простая загадка! Нора, давай сложнее!

– Хорошо, вот тебе набросок рассказа под названием "Контур", – голос Элеоноры дрогнул, но она заставила себя говорить ровно, – жил-был один картограф...

Норта вздрогнула от этого "жил-был". Сказка? Здесь, в болоте, где время застыло как желе, Нора решила рассказать ей сказку!

– Марк. Немолодой уже человек. Составлял карты труднодоступных мест – гор, ущелий, пещер. Он не был героем. Он был...

Нора запнулась. Медальон на груди Норты чуть потеплел, будто подруга собиралась с мыслями, перекатывала их, как камешки на языке.

– Он был тем, кто выжил.

– Выжил? Что значит, выжил? – переспросила Норта. Голос отдался эхом в грудной клетке, слишком гулким, слишком одиноким.

– Три года назад, в расщелине в горах. Они работали вдвоём – он и Борис, его друг, его напарник. Сорок лет вместе ходили в горы. Сорок лет карт, чернил, палаток, общего молчания у костра. И вот – камнепад. Узкий проход. Борис успел оттолкнуть Марка, а сам... – Нора сделала паузу, – сам не успел отпрыгнуть, повис над пропастью...

– Боже, – выдохнула Норта. Её пальцы непроизвольно сжались в кулак, ногти впились в ладонь, – и что он сделал? Этот Марк?

– Застыл, – голос Норы был глухим, почти безжалостным, – он смотрел, как медленно скользят по камням пальцы Бориса, и не мог двинуться. Его тело сковало страхом, он не мог заставить себя подойти к краю, готовому обвалиться. А Борис выбрал его спасти и проиграл.

Верёвка на ноге Норты натянулась. Или ей показалось.

– С тех пор Марк перестал выходить из дома, – продолжила Нора, – несколько лет, он даже не считал сколько, провёл в трёх комнатах, коридоре и кухне. Входная дверь стала для него краем мира. За ней на него нападала паника, удушье, казалось, что стены сходятся, давят, не дают дышать. Он сам себя запер и считал, что это справедливо.

– А на самом деле? – спросила Норта.

– А на самом деле он просто боялся. Но не гор и не тесных пространств, а того, что если он выйдет, ему придётся жить дальше. Жить с грузом "я не спас" – тяжелее, чем умереть.

Норта молчала. Под ней, в чёрной глади болота, медленно разошлись круги... или ей померещилось?

– И что дальше? – хрипло спросила она.

– А дальше, – Нора сделала глубокий вдох, – стены начали двигаться.

Норта внимательно слушала. История незаметно захватила её целиком.

– Сначала исчезла кухня. Не просто дверь в кухню, а весь проём. Стена стала глухой, бесшовной, будто так и было. Обои, плинтус, трещинка в штукатурке – всё перетекало без разрыва. А из-за стены тикал таймер, но еду уже никак нельзя было достать.

– Это... – Норта сглотнула, – это же невозможно.

– Это его мир, – отрезала Нора, – в мире возможно всё, что сам себе придумал. А он придумал тюрьму. И тюрьма решила, что надзиратель ей больше не нужен.

– Подожди, – Норта дёрнулась, и петля на ноге тут же напомнила о себе острой болью, – ты хочешь сказать, что стены... они живые? Что они наказывают его?

– Нет, – тихо ответила Нора, – они не наказывают, они просто... исполняют. Он хотел запереть себя от мира – вот они и заперли. Он хотел, чтобы мир сжался до размеров, которые он способен контролировать, и мир послушался. И продолжал сжиматься дальше, потому что Марк забыл сказать "стоп".

– О боже, – прошептала Норта, – и что осталось?

– Кабинет, спальня, зал... И кусок коридора до входной двери, – голос Норы был бесцветным, – он измерял рулеткой: площадь уменьшалась, каждый день на полметра, иногда на метр. А однажды он проснулся и не смог найти дверь в кабинет, потому что кабинета больше не было.

Норта смотрела на свои руки. Они висели вдоль тела, такие белые, и такие бессильные, а капли с волос падали на костяшки – раз, два, три.