Текст книги "Путь Шута или Пропавшая карта (СИ)"

Автор книги: Натали Галигай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Мама, – сказала она тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал, – я принесла тебе подарок.

Она открыла флакон и брызнула несколько капель в воздух. Запах разлился мгновенно. Не резкий, не навязчивый, но от него невозможно было отмахнуться. На миг самой Норте показалось, что мелькнул знакомый аромат детства, тот самый, который был в её комнате, когда мать ещё была рядом. Молоко, мёд, чуть-чуть лаванды. Она зажмурилась и втянула воздух. Запах был слабым, почти исчезающим, но Норта поймала его краем сознания. В нём смешались её детство и боль, надежда и отчаяние, страх и отвага, одиночество и любовь. В нём было всё сразу – как в настоящей, не придуманной жизни.

Мать вздрогнула всем телом, будто сквозь неё прошёл электрический разряд... Её веретено замерло, а нить оборвалась.

– Что это? – прошептала она, и в голосе её впервые за всё время появилась осмысленность, человеческая интонация, а не механическое бормотание.

– Это ты, – ответила Норта, глядя ей прямо в глаза, – ты настоящая. Та, что пела мне колыбельные, та, что посадила рябину у моего окна, та, которая ушла, чтобы я жила.

Мать глубоко вдохнула. Глаза её прояснялись медленно, как рассвет после самой долгой ночи. Она посмотрела на Норту, и в этом взгляде было всё: узнавание, боль, радость, неверие, надежда.

– Норта? – выдохнула она, и это было не эхо, не повторение, а настоящее обращение. – Доченька?

– Я здесь, мама, я пришла.

Мать протянула руку, коснулась её щеки. Пальцы дрожали, но были тёплыми, живыми.

– Ты настоящая? – спросила она. – Ты не сон? Не очередная иллюзия, которая исчезнет, как только я моргну?

– Я настоящая, – Норта взяла её за руку, прижала к своей щеке, чтобы та чувствовала тепло её кожи. – Чувствуешь? Я тёплая и живая.

Мать заплакала. Слёзы текли по её лицу, смывая налёт безумия, возвращая в глаза свет.

– Как долго я спала, – прошептала она, – так долго не могла проснуться.

– Теперь всё позади, – Норта обняла её, прижала к себе крепко, как в детстве, когда мать обнимала её, спасая от ночных кошмаров. – Я здесь с тобой.

Мать покачала головой, всё ещё не веря.

– Знаешь, – сказала она, оглядываясь вокруг, – этот мир создал один художник. Патрик Валенса. Он не был тарологом, не изучал магию Таро, не верил в предсказания. Он просто ходил по заброшенным зданиям, по старым кладбищам, по местам, где время остановилось, и фотографировал всё, что видел. А потом встраивал эти снимки в свои карты, создавая из них этот безумный мир.

– Зачем? – спросила Норта.

– Потому что он помнил свои прошлые жизни, – тихо сказала мать. – И в каждой из них были потери. Он создал эту колоду не для гадания, а для того, чтобы показать сложную сторону жизни. Ту, где богатство и власть достаются ценой крови, где семья строится на костях, где любовь всегда немного больная. Здесь каждый искажённый дом вынут из его снов, каждый персонаж с двойным лицом – его собственное отражение, разделённое на то, что он показывает миру, и то, что прячет внутри. Я попала именно в эту Луну, потому что здесь живут все мои страхи, все мои сожаления, все мои "а если бы". Этот мир создан для таких, как я, для тех, кто не может простить себя.

– Но теперь мы вместе, – Норта сжала её руку. – И мы уйдём отсюда вместе. К Солнцу.

– К Солнцу, – повторила мать, и в голосе её зазвучала надежда.

Она поднялась, опираясь на Норту. Встала, расправила плечи, сбросила с себя оцепенение долгих лет, и вдруг улыбнулась той самой улыбкой, которую Норта помнила с детства, той, от которой на душе становилось тепло и спокойно.

– Ты сделала это сама? – сказала мать, кивнув на флакон в её руках.

– Я многому научилась за это время, – ответил Норта, пряча флакон в котомку.

– Я горжусь тобой, – Мать обняла её снова. – Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой, моя девочка.

Они стояли посреди тающих иллюзий, и вокруг них медленно проступал настоящий лунный пейзаж: всё такой же странный, но теперь не пугающий. Где-то впереди, за горизонтом, уже пробивался первый солнечный луч.

– Пойдём, – сказала Норта.

И они пошли к Свету, держась за руки.

Солнце

Яркий свет с небес,

Счастье, радость и успех —

Детский смех звучит.

Норта и мать шагнули в свет вместе, рука об руку, плечом к плечу, как прошли последние шаги по Луне. Норта чувствовала тепло материнской ладони, её пальцы, сплетённые с её собственными, и думала, что теперь они будут вместе до самого конца.

Ярчайший белый Свет окутал их, проникая под кожу, согревая изнутри. Норта зажмурилась – было слишком ярко. Когда глаза привыкли, она увидела прекрасные зелёные холмы, сады, реки и домики с красными черепичными крышами.

– Красиво, – выдохнула мать, и в голосе её звучало такое умиротворение, какого Норта никогда раньше не слышала. – Настоящий рай. Я словно вышла из платоновской пещеры теней. Помнишь, что описывают пережившие клиническую смерть? Именно источник Света, и то же самое видит младенец в первый миг рождения.

Норта сделала шаг вперёд и почувствовала, как усталость уходит из тела. Каждая клеточка наполнялась теплом и силой. Но что-то было не так, какая-то мелочь царапала сознание.

Она пригляделась к цветам: они были слишком яркими, будто нарисованными. Деревья стояли идеально ровными рядами. Птицы летали по геометрически правильным траекториям. Ни одного сорняка, ни одной кривой ветки.

– Как в кукольном городке, – пробормотала Норта, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Мать не ответила. Она смотрела на всё это с заворожённой улыбкой.

Из-за дерева, росшего у самого входа в этот идиллический мирок, вышла девочка с золотистыми волосами и протянула Норте идеальный, без единого изъяна цветок – большой подсолнух.

– Добро пожаловать в вечный полдень! – сказала она, и голос её звучал как музыкальная шкатулка. – Здесь всегда тепло, всегда светло, всегда хорошо.

– Кто ты? – спросила Норта.

– Я та, кто здесь живёт, – улыбнулась девочка. Улыбка была правильной, красивой, но неискренней.

– Мама, – тихо сказала Норта, – ты ничего не замечаешь?

Мать огляделась. Её взгляд скользил по идеальным деревьям, по ровным рядам цветов.

– Всё так красиво, – прошептала она. – Так спокойно.

Норта сжала её руку. Кольнуло подозрение. Норта огляделась внимательнее и увидела в небе едва заметные швы, будто его сшили из кусков синей ткани. Тени падали не туда, куда должны были, они ложились под странными углами. Звуки доносились с задержкой, как при плохой записи.

– Это не рай, – сказала Норта. – Это подделка, фальшивка, не настоящее...

Мать посмотрела на неё, и в глазах мелькнуло что-то – узнавание? страх? сожаление?

– Пойдём, – потянула её Норта. – Надо выбираться отсюда, пока мы не застряли здесь навсегда. Вот ведь, слишком хорошо – тоже плохо!

Они пошли прочь от идеальных домиков. Девочка с золотыми волосами бежала следом, но не касалась земли, её ноги скользили в паре сантиметров над травой.

– Не уходите, – просила она, и в её механическом голосе вдруг прорезалась настоящая тоска. – Здесь хорошо, здесь никогда не больно.

– А по-настоящему? – обернулась Норта. – Ты сама-то настоящая?

Девочка замерла. Улыбка сползла с её лица.

– Я не помню, – прошептала девочка. – Я не помню, что значит быть настоящей.

Иллюзия рухнула.

Зелёные холмы пошли трещинами. Домики сложились, как карточные. Реки испарились, обнажив сухое каменистое дно. Небо разорвалось в клочья, и вместо него обрушился свет, тот самый, настоящий, беспощадный солнечный свет.

Жара ударила мгновенно. Воздух задрожал, земля под ногами раскалилась так, что даже сквозь подошвы сапог чувствовалось жжение.

Норта зажмурилась, а когда открыла глаза, вокруг была выжженная пустыня. Не было ничего и только мать стояла рядом и смотрела на неё с какой-то странной, печальной улыбкой.

– Я знала, – тихо сказала мать. – Я сразу знала, что это ненастоящее.

– Почему же ты молчала?

– Потому что мне хотелось побыть с тобой подольше. – Она помолчала, глядя на горизонт. – Мы так давно не были вместе. Но Солнце – это ясность, это правда. Здесь нельзя прятаться. И я тоже должна сказать тебе честно, без прикрас.

Норту прошибло плохое предчувствие.

– Я не могу уйти с тобой, доченька. – Мать сказала это просто, без надрыва, как говорят о неизбежном. Её кожа светилась всё ярче, волосы зашевелились, будто от ветра, которого не было.

– Мама? – Норта испуганно сжала её руку.

– Всё хорошо, – улыбнулась мать, и в этой улыбке было только удивление и какая-то тихая радость. – Кажется, я... я чувствую, что это моё место. Этот свет... он зовёт меня.

Солнце над ними вспыхнуло ярче, и вдруг его лучи начали тянуться к матери, они были не слепящие, не жгучие, а мягкие, как руки, как объятия. Норта вспомнила древние египетские изображения, о которых рассказывала Нора: солнце Атона с лучами, заканчивающимися ладонями, которые тянутся к людям, благословляют их, обнимают.

– Это оно, – прошептала мать, глядя вверх. – Этот свет и есть настоящий Дом.

Её пальцы начали таять в руке Норты, превращаться в тёплые лучи, которые обвивали ладонь дочери, не отпуская, но становясь чем-то иным.

– Не уходи, – прошептала Норта, хотя где-то в самой глубине души уже понимала, что это правильно, что так должно быть.

– Я не ухожу, – мать коснулась её щеки уже почти прозрачной рукой. – Я становлюсь тем, что всегда было во мне, тем, что я искала. Я буду в каждом солнечном луче, в каждом тёплом дне, в каждом блике на воде. Я буду обнимать тебя всегда. Просто теперь – вот так. А остаться я не могу, моё тело там, в прошлом, давно мертво. Я слишком долго была между мирами, чтобы вернуться в тот, где время идёт вперёд.

– Но как же... – Норта уже плакала, не стесняясь слёз.

– И когда-нибудь, – продолжала мать, – когда ты сама станешь матерью, часть меня вернётся в твоём ребёнке. В его глазах и улыбке. Я буду жить в нём, и ты будешь узнавать меня снова и снова.

Она улыбнулась той самой улыбкой, которую Норта помнила с детства, и рассыпалась на миллионы тёплых искр. Они взметнулись вверх, к солнцу, смешались с его лучами, и на мгновение Норте показалось, что она видит в небе лицо матери – спокойное, счастливое и свободное.

А потом осталась только жара.

Норта стояла одна посреди выжженной равнины, и рука её всё ещё была протянута вперёд, туда, где только что была мать. В ладони осталось только тепло, то самое, родное, которое теперь будет с ней всегда.

– Ну вот, – сказала она вслух, пытаясь улыбнуться. – Мама стала солнцем, также как раньше Нора стала Звездой.

Она опустила руку и огляделась. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась пустошь. Земля потрескалась, воздух дрожал от жары, и каждый вдох давался с трудом.

– Ладно, – вздохнула Норта. – Вот оно, настоящее Солнце. Но надо идти, куда-то же надо идти.

Она побрела вперёд, не зная направления, но чувствуя, что путь один – туда, где горизонт чуть светлее.

– Я думала, Солнце – это награда, – простонала Норта через несколько шагов, вытирая пот со лба. – Типа: "Молодец, девочка, ты всё прошла, вот тебе путёвка на курорт". А это путёвка в Сахару без кондиционера, без воды и без зонтика.

Вдалеке показалось какое-то движение. Норта прищурилась, вглядываясь сквозь дрожащий воздух, и разглядела белую лошадь, которая неслась прямо к ней. На её спине, вцепившись в гриву, сидел маленький ребёнок, девочка лет двух-трёх, в простой льняной рубашонке, босая и, конечно же, совершенно не умеющая управлять этим огромным животным.

Лошадь мотала головой, взбрыкивала, и ребёнок вот-вот должен был упасть под копыта.

Норта рванула вперёд, забыв про жару, про усталость, про всё на свете. Она успела поймать малышку за секунду до того, как она свалилась бы на раскалённую землю, и прижала к себе, чувствуя, как колотится её маленькое сердечко.

– Тише, тише, – прошептала она, гладя девчушку по взмокшей головке. – Я здесь, я поймала.

Та подняла на неё глаза, и у Норты перехватило дыхание. Разрез глаз у девочки был как у Алексея, невозможно было не заметить это. Цвет глаз был её собственный, тот самый, который она каждый день видела в зеркале. А выражение лица – мамино, упрямое, знакомое до мельчайшей чёрточки.

– Ты кто? – прошептала Норта, хотя уже знала ответ, чувствовала его каждой клеткой, каждой частицей своего существа. – Какая-то ты очень наша девочка.

Малышка не ответила. Она только прижалась к ней крепче, ища защиты от этого палящего солнца.

Норта огляделась: ни тени, ни укрытия, только бескрайняя пустыня и это беспощадное светило. Лошадь, оставшаяся без седока, кружила рядом, тревожно всхрапывая. Её тоже нужно было спасать, животное изнемогало от жары, бока тяжело вздымались.

– Надо что-то делать, – сказала Норта вслух. – Надо где-то укрыться, иначе мы все тут поджаримся заживо.

И тут она увидела стену. Стена эта возникла внезапно, будто всегда здесь была. Высокая стена, сложенная из огромных каменных блоков, но явно недостроенная. Верхний край осыпался, кое-где зияли провалы, и сквозь них пробивался тот же слепящий свет. Стена тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз, создавая иллюзию защиты, но не давая её.

Норта подбежала ближе, прижимая к себе ребёнка. Лошадь последовала за ней. У стены было чуть прохладнее, камень отбрасывал узкую полоску тени, но её едва хватало, чтобы укрыть хотя бы одного.

– Недостроенная, – выдохнула Норта. – Как же так?

Она провела рукой по шершавой поверхности лежавшего на земле камня. Камень был тёплым, но не раскалённым, он держал температуру, будто ждал, когда его положат на место.

Девочка громко, навзрыд заплакала. Лошадь тоже жалобно всхрапнула и ткнулась мордой в плечо. Тут Норта поняла как сильно у неё затекла спина от тяжести ребёнка и свалившихся невзгод. Она перехватила малышку поудобнее, кряхтя, как старая бабка.

– Я не знаю, что делать, – прошептала Норта. – Я одна.

Она закрыла глаза. Солнце жгло веки даже сквозь сомкнутые веки. В голове пульсировала одна мысль: "Надо достроить стену... Надо достроить стену... Но как? Из чего?"

Норта обессиленно опустилась на песок, прижимая к себе малышку.

– Я не могу больше, – заплакала она вдруг тоже. – Это безнадёжно! Нет тени, нет воды, нет сил, ничего нет!

Она ударила кулаком по песку, и горячие крупинки впились в кожу.

– Я думала, Солнце – это награда! – шептала она, стараясь не напугать ребёнка, и слёзы градом катились по лицу, смешиваясь с потом и пылью. – Думала, будет праздник, будет счастье! А тут просто пустыня! Бесконечная, проклятая пустыня!

Девочка на руках, чувствуя ее настроение, заплакала громче, и Норта прижала её крепче, но это не помогало.

– И мама ушла! – пожаловалась она девочке. – Оставила меня! Снова! Я думала, мы будем вместе, а она... она...

Она не договорила, потому что прямо из воздуха, из самого света, начали проступать знакомые фигуры: Медуза, Атлант, Прометей и Пегас.

Норта замерла с открытым ртом, размазывая слёзы по грязным щекам.

– Ну чего разоралась? – усмехнулась Медуза. – Тут работать надо, а она истерики закатывает.

– Мы пришли, – просто сказал Атлант, и в его голосе не было упрёка, только спокойная уверенность. – Всё будет хорошо. Давай, поднимайся. Стену достроим все вместе.

Норта шмыгнула носом, вытерла лицо рукавом и, пошатываясь, встала.

Медуза подошла ближе, сейчас она была не страшная, не чудовищная, а прекрасная, с змеями, которые мирно лежали на её голове, как живые украшения. В руках она держала огромный зеркальный щит – тот самый, которым когда-то пользовался Персей, чтобы победить её саму. Ирония судьбы, от которой сама Медуза, кажется, была в полном восторге.

– Помнишь? – улыбнулась она, поднимая щит над головой Норты и ребёнка. – Моё проклятие стало моей силой. Зеркало отражает свет и, между прочим, я теперь официально самый опасный солнечный зайчик в истории. Если кого-то ослеплю, будешь объяснять, что это случайно.

Солнечные лучи ударили в зеркальную поверхность и рассыпались в стороны искрами, не причиняя вреда.

– Но щит Персея тяжёлый, – добавила Медуза уже серьёзнее, – мне одной не удержать.

– А я на что? – сказал Атлант просто, принимая край щита. Его руки даже не дрогнули, хотя солнце яростно билось в зеркало, пытаясь прорваться. – Давайте установим его как зонтик!

Пегас с тихим ржанием встал рядом, и его белые крылья распахнулись, создавая дополнительную тень. Получилось почти прохладно.

– Я вообще-то по вдохновению спец, – фыркнул он. – Но если надо тень навеять, тоже могу. Не каждая лошадь на такое способна. Обычные кони просто стоят в стойле, а я, обратите внимание – художественный арт-объект.

Норта смотрела на них и не верила своим глазам. Все, кого она встретила на пути, все утраченные Арканы, все те, кто когда-то был потерян для колоды – они стояли здесь, под палящим солнцем, и защищали её и этого крошечного ребёнка.

Белокурая малышка перестала плакать. Она взглянула на зеркальный щит, на крылья Пегаса, на спокойное лицо Атланта и вдруг засмеялась. И так этот смех звучал чисто, звонко, радостно, что все разулыбались.

– Спасибо, – выдохнула Норта, чувствуя, как слёзы благодарности текут по щекам. – Спасибо вам всем.

Медуза покачала головой, и змеи на её голове согласно зашипели.

– Это тебе спасибо. Кто вернул нас в колоду? Ты сделала нас снова живыми! Мы теперь твоя группа поддержки.

– Мы теперь всегда будем рядом, – добавил Прометей. – В твоих раскладах, в архетипах Таро.

– А сейчас, – Атлант кивнул на стену, – пора достроить стену. Солнце не ждёт.

И началось.

Атлант, кряхтя, поднимал самые тяжёлые камни и укладывал их в основание. Прометей обтёсывал края, чтобы они плотнее прилегали друг к другу. Медуза поправляла кладку, у неё оказался отличный глаз на ровные ряды.

Норта подумала, что строительство стены это символично. Она начинала свой путь Шута на просторе любых возможностей, а теперь назад пути нет, стена не позволит вернуться, осталось только идти вперёд до конца.

Норта тоже взялась за дело. Она выбирала камни поменьше, и они ложились в стену так, будто всегда знали своё место. Рядом с ней возилась девочка, она играла мелкими камушками, которые Норта закладывала в щели. Серьёзное такое личико, сосредоточенное, с высунутым от усердия языком.

– Ты чудо, – шепнула Норта.

Девочка подняла глаза и улыбнулась. И снова у Норты ёкнуло сердце – до чего же знакомая улыбка. Мамина.

Работа спорилась, их стена росла быстро, с каждым уложенным камнем тень становилась шире, воздух прохладнее, и дышать становилось легче.

– А вот я подумала, – сказала Норта, обращаясь ко всем сразу, – Прометей занял место в колоде как светлая сторона Дьявола. Тот же огонь, но не для цепей, а для людей. Атлант встал после Башни, ведь когда всё рушится, кто-то должен держать небо, чтобы мир не развалился окончательно. Медуза – тень Колесницы. Напоминание, что за каждым Героем, за каждым подвигом, за каждым стремительным движением вперёд могут стоять жертвы. Иногда невинные. Это уж я поняла, прочувствовала на себе...

Она замолчала, переводя дух.

– А вот ты, Пегас... – девушка посмотрела на крылатого коня, – мы встретились в Колеснице, но это ведь Аркан-компаньон Медузы, правильно? Где твоё место в арканном круге.

– Не Круге, а Спирали, ведь первая карта Шут и последний Аркан Мир находятся сразу в двух измерениях, и после Мира будет новый Шут на новом витке, – заметила Медуза Горгона, поправляя свои змеящиеся в прямом смысле этого слова кудри.

– А что касается моего места в колоде, – неторопливо и поэтично влился в беседу сам Пегас, – так я рождён Медузой и буду между ней и Силой как тот, кто рождается из крови побеждённого чудовища и даёт тебе крылья. Сила без крыльев – просто дрессировка, а с крыльями – это уже Свобода.

– Именно, – кивнула Медуза. – Я напоминаю о цене героизма, а Пегас – свет Силы, награда за то, что герой справился сам с собой.

Пегас тряхнул гривой и тихо согласно заржал.

– Теперь я поняла. Вы все на своих местах, – Норта обвела взглядом своих собеседников.

– Умница, – усмехнулась Медуза. – А теперь давай достраивать стену, а то мы растаем не только от Солнца, но и от умиления.

Когда последний камень лёг на своё место, стена наконец сомкнулась, отбрасывая спасительную тень на добрых полсотни шагов.

– Готово, – выдохнула Норта, оглядывая дело своих рук и рук своих невероятных помощников.

– Ну что, – сказал Прометей, вытирая пот со лба. – Сдаём объект?

– Мы строили-строили и наконец построили, – явно кого-то пародируя, пропищал Атлант не своим голосом.

Не успела Норта спросить о смысле его шутки, как тут в стене, ровно посередине, проступила дверь. Обычная, деревянная дверь с ручкой в виде маленького солнца.

– Иди уже, – махнула рукой Медуза.

– И если что, зови, – фыркнул Пегас.

– Спасибо вам, – сказала Норта. – Вы лучшие!

Медуза, Атлант, Прометей, Пегас начали таять. Не исчезать, а именно таять, растворяться в солнечном свете, становясь его частью.

А Норта шагнула к малышке, чтобы взять её на руки, но та вдруг заёрзала, замотала головой и упёрлась ручонками ей в грудь.

– Что такое? – Норта посмотрела на неё.

Девочка обхватила её за шею маленькими ручками, на миг прижалась крепко, по-настоящему, а потом отстранилась и сползла на землю. Она подбежала к лошади, которая всё это время стояла рядом, и та послушно опустилась на колени, позволяя малышке взобраться на спину.

Норта смотрела, как они уезжают. Белая лошадь, а на спине крошечная фигурка в льняной рубашонке. Девочка обернулась один раз и помахала рукой.

Норта помахала в ответ.

– Я поняла, ты нужна здесь, – сказала Норта сама себе. – Ты часть этого Аркана. Ты – надежда. Ты – будущее. Но мы ещё обязательно увидимся!

Осталось только войти в следующий Аркан, что Норта и сделала.