Текст книги "Путь Шута или Пропавшая карта (СИ)"

Автор книги: Натали Галигай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Да, отдых – это то, что нужно.

Норта покинула спящих членов экипажа и вернулась к спящему под Деревом Арту. Усевшись под дерево рядом с белым мохнатым и тёплым комочком, она прислонилась спиной к стволу Дерева и долго молчала.

Наконец, девушка тихо спросила у Норы.

– Звёздочка, ты здесь?

– Конечно, куда же я денусь? – Нора словно бы улыбнулась.

– Так странно, что в Аркане движения и скорости я преуспела, ничего не делая, вот, сижу неподвижно, а Пегас летит ровно и плавно.

– Это интересный вопрос. И противоречие между статикой и движением здесь кажущееся.

В этом кроется глубокий смысл Аркана. Вспомни, и Возница и Сфинксы выглядят на карте вмороженными в глыбу, но при этом символизируют триумф воли и поступательное движение.

– И я про то же! Внешне – всё неподвижно: Возница стоит как памятник, поза строгая, в руках нет никаких вожжей, Сфинксы тоже застыли будто изваяния.

– Но статичность здесь не застой, а сила! Возница как ось мира. Его неподвижность не слабость, а сознательный выбор. Он не поддаётся импульсам, не мечется между желаниями. Он – точка опоры, вокруг которой вращается хаос. Подобно центру вихря, он остаётся спокойным, пока всё вокруг движется. Это аллегория самоконтроля: только тот, кто умеет "стоять", может вести других.

– И я сейчас вовсе не бездельничаю! – шутливо заметила Норта.

– Конечно, нет, ты концентрируешь энергию. Твоё спокойствие как поза лучника перед выстрелом: всё напряжение собрано в одной точке. Вот, например, обратимся к мифам. Там Колесница Солнца движется по небу не хаотично, а по строгому маршруту. Её статичность в каждый момент – иллюзия: это часть великого цикла.

– Знаешь, что я сейчас хочу? Не миф, а сказку! Расскажи мне сказку, Звёздочка!

– Ладно, попробую, слушай!.. Давным-давно...

Норта свернулась клубочком вокруг Дерева. Ей было уютно и хорошо, словно она была в волшебном Заповедном лесу, а не в железном звездолёте, мчавшемся со страшной скоростью по космическому тракту. Речь её Путеводной Звезды-подруги лилась плавно:

"Давным-давно небесный круг охранялся не дюжиной созвездий, а двадцатью четырьмя стражами. Двенадцать привычных знаков Зодиака вели людей, дарили им силы и качества. Лёгкий на подъём Овен и надёжный Телец дружили с переменчивыми Близнецами, чувствительный Рак уживался с царственным Львом, аналитичную Деву уравновешивали Весы. Там был страстный Скорпион и авантюрист Стрелец, там Козерог стремился к своим целям, Водолей удивлял своей оригинальностью, а Рыбы умели мечтать.

Но между ними, на стыках, на самых тонких местах, стояли тайные стражи, Верхний Зодиак. Их свет был неярким, голоса звучали шёпотом, а дело им было поручено самое непростое: хранить равновесие там, где один мир в другой перетекает, где одно кончается, а другое ещё не началось.

И был этим знакам Завет Великой Звезды: "Вы – стражи границ! Каждый из вас стоит на своём рубеже. Ваша задача не светить, а совмещать несовместимое!"

Вот, скажем, Часы. Где, думаешь, они стояли? Между Овном и Рыбами. Овен – он горячий, быстрый, рвётся вперёд, а Рыбы мечтательные и могут уйти в глубину. И чтобы люди не кидались сломя голову, но и не застревали на месте, поставили туда Часы. Они тикали себе потихоньку и каждому напоминали: всему своё время. Поспешишь – людей насмешишь, а замешкаешься – жизнь пройдёт мимо."

– Всё логично! – пробормотала внимательно слушавшая девушка. – Но ты продолжай-продолжай!

"А Пегас, – продолжила Звёздочка-сказочница, – тот летал между Водолеем и Рыбами. Вот Пегас над этими людьми тонкой душевной организации и парил, искры вдохновения собирал. И если у человека в груди ещё тлела вера в чудо, Пегас тихонько подлетал и опускал ту искру ему в самое сердце, чтобы не забывал: невозможное случается!

Между Водолеем и Козерогом стоял Сфинкс, соединяя такие разные энергии своей мудростью и креативностью.

И росло Древо на границе между Козерогом и Стрельцом. Его очертания напоминали могучий дуб с ветвями, уходящими в небо, и корнями в бездну. Он напоминал: чтобы тянуться к звёздам, нужно крепко держаться за землю.

Твой опасный Змееносец встал между Стрельцом и Скорпионом и был стражем порога между смертью и новым рождением. Держал в руках змею, которая кусает себя за хвост, и каждому, кто к нему подходил, тихо говорил: "Чтобы родиться заново, умри для старого". Не сразу это поймёшь, но со временем поймёшь.

Вещий Ворон летал между Скорпионом и Весами: страж молчания и пророчеств.

Он собирал обрывки снов и складывал их в карты будущего, и когда приходило время, он мог тихо каркнуть, и тот, кто умеет слушать, вдруг понимал всё, что раньше было непонятно. Вот уж кто должен точно знать, где добро, а где зло, и не путать их.

Между Весами и Девой шёл Пастырь впереди стада, а не сзади. И знал он, как отличить голос собственной души от крика толпы, потому что вести за собой – это не орать громче всех, а самому знать, куда идти.

А славный Рыцарь между Девой и Львом обеспечивал порядок в мире.

По суше катилась Колесница между Львом и Раком, часто ускоряясь для отчаянных поступков, для спасения нуждающихся, так как соединяла чувствительность Рака и отвагу Льва. А ещё Колесница часто возит творческих гениев."

– Как мы... – пошутила Норта.

– Как мы... – серьёзно ответила Нора.

"А по воде плыл Корабль между Раком и Близнецами. Рак дом, Близнецы дорога. Вот Корабль и учил: дом это не место, где ты родился, а то, куда ты всегда возвращаешься, даже когда вечно плывёшь. Смысл жизни не в том, чтобы стоять на якоре, и не в том, чтобы вечно искать берег, а в том, чтобы понимать, зачем ты вообще вышел в море.

Охотник-Следопыт пробирался между Близнецами и Тельцом и знал главный закон: иногда не ты выбираешь добычу, а она выбирает тебя. Идёшь по следу, а оборачиваешься, и это уже не ты охотник, а за тобой кто-то крадётся.

И, наконец, Кит обосновался между Тельцом и Овном для упорядочивания хаоса. Он трудолюбиво и неустанно силу из тьмы вытягивал, хаос переваривал в энергию. Такой вот большой и тихий.

Со временем люди перестали видеть стражей Верхнего Зодиака. Их свет затмили яркие созвездия Нижнего круга. И собрала Великая Звезда тогда стражей и сказала им:

– Даже в забвении ваша задача хранить мир. Пусть отныне ваш дар – намёки. Люди должны учиться слышать шёпот границ.

И тогда знаки Верхнего Зодиака растворились в сумраке между созвездиями. Ведь Истинная мудрость не в ярком свете, а в умении видеть то, что скрыто между строк. Самые важные ответы рождаются там, где кончается известное.

– Я поняла. Я готова. Я в равновесии, – Норта встала твёрдо и замерла.

Словно только и ожидая этих слов, Колесница-Звездолёт начала меняться, реальность поплыла, стала растворяться. Пегас превращался световой луч, Сфинксы стали крыльями света, звёзды слились в туннель. И в круговороте Портала всё исчезло.

Сила

Не в клетке зверя,

Но на узкой тропинке

Победишь врага.

Сознание вернулось плавно, и Норта открыла глаза. Над ней был не небосвод, а просто свод. Живой, дышащий свод из миллиардов зелёных листьев.

Норта немного полюбовалась игрой светотени в этих листьях и осторожно приподнялась на локтях. Она лежала на толстом ковре из мха. Её одежда – плащ, удобные штаны и туника, в которых она начинала путешествие по Арканам, была цела, но испачкана землёй и хвоей. Рядом, свернувшись калачиком и прижавшись к её бедру, дрожал её верный маленький белый комочек.

– Тихо, Арт, тихо, – прошептала девушка, проводя ладонью по его дрожащей спинке. Голос прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине леса, – всё хорошо!

Она огляделась. Лес стоял вокруг плотной стеной. Деревья были не просто большими, они были древними. Стволы, шириной с дом, уходили ввысь и терялись где-то в вышине. Свисали лианы, и слышался тихий, размеренный гул, будто это дышал сам Лес.

– Алё-алё, проверка связи! – раздалось из медальона.

– Фух, Нора, все целы. Только куда нам идти? Компаса нет, солнца не видно. Тропинки... – она присмотрелась, – тропинок много.

Вокруг ветвились узкие, едва заметные тропки, петляющие между корнями. И все они, казалось, вели вглубь, в ещё более густые сумерки.

– Аркан Сила, – вспомнила Норта, и по её спине пробежал холодок.

– Да, – подтвердила Нора-Звёзда, – здесь не пройдёшь напролом.

Арт ткнулся холодным носом ей в ладонь и жалобно взвизгнул.

– Ты голодный? Я тоже.

Она встала, чувствуя, как ноет всё тело после падения. Нужно искать еду и воду. В Колеснице поесть не удалось... Когда они вообще в последний раз ели?

Она выбрала тропинку, на которой было больше световых пятен, чем на других.

– Хм, – промычала Нора.

– Что?

– Просто я читала книгу, в которой объясняли как аккуратно создатели виртуальных игр подталкивают игроков к нужному пути, подсвечивая этот путь, делая чуть ярче... и инстинкт срабатывает...

– Виртуальных игр? Опять словечко из твоей реальности? Но ты права, я и чувствую себя в какой-то игре.

– Любая жизнь – игра, в каком-то смысле...

Они с Артом шли по мягкому мху почти бесшумно. Лес молча наблюдал. Иногда в глубине чащи мелькали быстрые тени.

Через двадцать минут такой пружинистой ходьбы они вышли к небольшой, залитой тем же зелёно-золотым светом, поляне. В центре её, обвитый корнями деревьев, был источник. Вода в нём была абсолютно чёрной.

– Какая странная вода, похоже она отравлена или что-то вроде того, – предупредила Нора.

Но её подруга уже и сама, подхватила Арта, не давая тому пить из черного источника.

– Если бы мы были героинями триллера, сейчас бы зазвучала тревожная музыка, – проговорила Звёздочка.

И словно в подтверждение её слов раздался хруст веток и на поляну медленно и как-то обречённо вышел... Единорог. Он был как из сказки, но недоброй сказки. Было заметно, что этот прекрасный зверь хромал на заднюю ногу, и рог его был тусклый, и в каких-то нездоровых пятнах, и вид трогательно грустный.

– Эх, бедолага, – пробормотала Норта, – как жаль, что я не могу исцелить тебя.

Арт у неё в руках жалобно взвизгнул. Девушка опустила пёсика на землю и подошла ближе к Единорогу. Удивительно, но зверь её не боялся. Он просто посмотрел на неё усталыми глазами, в которых читалась такая покорная грусть, что у Норты комок подступил к горлу.

Всё накопившееся за её мытарства: страх, тоска по дому, усталость от бесконечных испытаний – вырвалось наружу. Она не сдержалась и по щеке покатилась тяжёлая, горячая слеза. Потом ещё одна, и ещё...

– Норта, я знаю Руну Исцеления и Восстановления. В волшебном Лесу она может сработать именно волшебным образом. В окошке медальона появился символ: срединный ромб, внизу очищающий "гребень" из трёх вертикальных линий, а сверху узор, похожий на распускающийся бутон цветка.

Наша героиня утёрла мокрое от слёз лицо рукой и начертала на шкуре волшебного зверя Руну.

– Звуковой код И-Ль, – подсказала Звёздочка.

– И-и-и-Ль, – пропела Норта, слёзы всё ещё застили ей глаза.

Раздался тихий звук, будто шипит раскалённый металл в воде. Пятна на роге... исчезли. Просто испарились.

Норта замерла. Единорог медленно поднял голову. В его глазах мелькнуло недоумение, а затем – проблеск чего-то живого. Он ткнулся носом в её мокрую ладонь.

– Твои слёзы тоже обладают целебным эффектом! – догадалась Нора.

Не раздумывая, Норта стала повторять руну Исцеления своими влажными от слёз пальцами над Единорогом, а потом и над источником с чёрной водой.

– И-Ль-И-Ль-И-Ль, – напевала она звенящим голосом.

Рог зверя постепенно начал светиться мягким, лунным светом, сначала едва, как светлячок, потом всё ярче.

Шерсть Единорога распушилась, с неё будто стряхнули пыль. Он фыркнул, бодро тряхнул гривой и отряхнулся. Теперь он выглядел так, как и должен был – волшебным существом из сказки. Он больше не был грустным. Он был величественным.

Единорог подошёл к источнику – вода в нем тоже светлела на глазах, пока не стала кристально чистой. Сначала напился Единорог, потом Арт припал к воде, жадно её лакая, наконец, Норта тоже стала пить, черпая прозрачную воду двумя ладонями.

Когда она поднялась, Единорог уже скрывался в чаще леса, а на шутовской тунике Норты блестел светящийся серебристый волос из гривы её пациента.

– Ну что ж, – вздохнула девушка, зажимая волос в кулаке, – хоть что-то сегодня получилось. Хотя, как-то слишко просто удалось его вылечить.

– Ты искренне плакала над его страданием и использовала магический знак, который работает даже в нашем мире, лишённом магии. Неудивительно, что в магическом пространстве сила рун возросла, а твоя неподдельная, бескорыстная чистота намерения усилила лекарство.

– Я вплету этот волос в свою косу, чтобы не потерять, – придумала Норта.

И они двинулись дальше. И лес вокруг, кажется, тоже вздохнул чуть свободнее.

***

Норта пошла дальше. Арт побежал впереди, весело помахивая хвостом, будто и не было только что пережитой грусти.

– А как ты использовала руну Исцеления в своём мире? – спросила девушка у своей помощницы. Было видно, что произошедшее всё не отпускает Норту.

– Да, также. Например, рисовала на больном месте йодом или святой водой. Помогало. Не так быстро, но всегда помогало... Знаешь, в медицинских раскладах Аркан Сила указывает на твою жизненную энергию и способность к самоисцелению. Эта та жизненная ярость, которую нужно не подавить таблетками, а мягко направить, руками, энергией. Карта советует лечить болезни через работу с подавленными эмоциями и инстинктами.

Лес скоро начал меняться. Воздух стал горячим и сухим. Они вышли на поляну, но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это была не поляна, а настоящий кратер.

Земля в центре кратера была чёрной и обугленной, а в самой его середине на полуобгоревшем дереве сидел Феникс. Вернее, то, что от него осталось. Он был размером с крупного орла, но его оперение не пылало, а тлело тусклыми, угасающими угольками. Он сидел, безучастно глядя в пустоту, и каждые несколько минут с него осыпались искры, а из груди вырывался хриплый, надломленный звук, больше похожий на стон, чем на песню.

Он пытался вспыхнуть. Из золы под ним вырывался слабый огненный язык, обвивал его, но не мог воспламенить. Птица лишь вздрагивала, и цикл повторялся: тление – попытка – стон – сброс пепла. Он был в ловушке.

Арт прижался к ноге Норты, заскулив. Она подошла ближе, чувствуя жар.

– Что с ним? – испуганно спросила девушка.

– Похоже на то, что он сгорает, а из пепла рождается не новый Феникс, а тот же, полный старого горя и обид. Он не может возродиться полностью, – предположила Нора.

Феникс медленно повернул к ним голову. В его глазах, похожих на расплавленное золото, не было мудрости бессмертной птицы, была видна только усталость. Норта села на корточки у края обугленного дерева.

– Я знаю, что это такое, – начала она, глядя на тлеющую птицу. – Застрять и тащить за собой весь свой старый хлам, всё своё старое горе. Я жила в таком же состоянии, в старом, приходящем в упадок доме, и ничего не могла изменить.

Она вытащила из внутреннего кармана свою самую старую, истрёпанную вещь – платок из дома, из её настоящего мира. Он был весь истрепавшийся, с выцветшим узором.

– Вот, – сказала она и, не раздумывая, швырнула платок в центр кратера, прямо к лапам Феникса, – моя ноша. Хочешь, сожги это вместо своего старого пепла, может, тогда освободишься.

Платок упал на золу. Феникс уставился на него, будто не понимая. Потом склонил голову, тронул ткань клювом... И загорелся.

На этот раз это было не тление, а яркая, ослепительная, чистая вспышка. Огонь взметнулся столбом, поглотив и птицу, и платок, и всю груду старого пепла. Жар ударил в лицо, заставив Норту отшатнуться.

Когда пламя схлынуло, на свежей, уже не обугленной земле сидел новый Феникс. Птенец с перьями как чистое пламя. Глаза его были ясные и глубокие. Он взмахнул крыльями, и с них посыпались разноцветные весёлые искры.

Он взлетел, сделал круг над поляной, и его песня, такая чистая, исцеляющая, наполнила воздух. Потом Феникс спустился ниже и, пролетая над головой Норты, сбросил одно перо. Оно упало ей в ладонь, не обжигая, тёплое и пульсирующее ровным светом.

– Вот это да, – восхитилась Нора, – перо Феникса это ценный артефакт! Оно тоже обладает целебным эффектом, придаёт личной силы, из него может получится исключительная волшебная палочка. Но это из другой сказки...

– А я читала, что в трудный момент можно сжечь перо Феникса. Его пламя даст шанс на один полный перезапуск, поможет выйти из почти смертельной ситуации, но уже другим, обновлённым. Перо при этом, конечно, исчезнет навсегда.

Феникс уже растворился в небе, оставив после себя ощущение лёгкости, а вот на дереве, на котором он сидел, теперь висели маленькие, круглые плоды, похожие на красную смородину, но тёплые на ощупь.

– Рискнём полакомиться? – засомневалась Норта.

– Думаю, от этих ягод будет ощутимая польза! – Звёздочка верила, что это ещё один дар от волшебной птицы.

Норта попробовала и протянула горсть ягод пёсику.

– Чувствуется прилив сил и тепло во всём теле. Ура! Теперь есть чем подкрепиться!

Арт радостно тявкнул.

– Знаешь, что ещё надо сделать? Сплети венок из веточек с этими ягодами. Я вспомнила, что у героини Аркана Сила венок из таких же ягод, так что они здесь точно не случайно появились!

– Отличная идея! – обрадовалась Норта, – так и сделаю!

– И тебе будет чего пожевать в Отшельнике, – пробурчала подруга.

Скоро они пошли дальше, оставив позади место встречи с Огненной птицей.

***

Лес снова сменился. Теперь тропа вела между серыми скалами, к каменной арке, за которой слышался глухой, трёхголосый рык. Норта подошла к арке, осторожно заглянула в неё и тут же отпрянула!

В неком подобии каменной пещеры находился Цербер, огромное собакообразное чудовище, вернее, три чудища в одном. Но сейчас это трёхголовый пёс был жалок. Его левая голова яростно тянулась вперёд, средняя металась из стороны в сторону, а правая скулила и пыталась укусить себя за шею. Они спорили, дрались, ничего не охраняли врата, а разрушали сами себя.

Арт замер, его шерсть встала дыбом. Норта тоже недоумевала, что же делать, как пройти мимо?

– С этим всё просто, – шепнула подруга из медальона, – ему надо спеть.

Петь Норта не умела, отец всегда шутил, что в их семье ни у кого нет ни слуха, ни голоса. Но она помнила одну мелодию. Ту, что пела её бабушка, чтобы уложить её спать.Тогда мир казался ей слишком большим и страшным, а песня была простая, монотонная, колыбельная и очень успокаивающая.

Девушка присела на камень, не приближаясь к пещере близко, закрыла глаза, чтобы не видеть три пары безумных глаз, и начала тихо напевать. Только её голос, тёплый и ровный, звучал так, словно бы она покачивала люльку с ребёнком.

Рык стих. Сначала правая голова прислушалась, потом средняя перестала метаться. Наконец, левая, самая злая, вздохнула, выпустив клубы пара из ноздрей.

А Норта пела о том, что битва окончена, что можно наконец и отдохнуть.

Когда она открыла глаза, Цербер лежал, свернувшись. Три головы мирно покоились друг на друге, глаза их были прикрыты, а из его пастей доносилось лишь тяжёлое, ровное сопение.

Цербер ничего её не подарил. Он просто пропустил её дальше, уснув, отодвинувшись от арки. Это и был лучший подарок.

***

На следующую поляну Норта выбралась злая и растрёпанная: пришлось пробираться сквозь колючие заросли, что не прибавило ей настроения, зато добавило несколько дыр на её одежде. Однако, осмотревшись, путешественница просто остолбенела.

На огромном, тёмном валуне, испещрённом серебристыми прожилками, сидело странное существо, тело которого было как у огромной, мощной птицы. Но вместо птичьей головы из пышного воротника перьев поднималась голова женщины.

Трудно было определить возраст этой женщины с глазами, в которых стояла тихая печаль и знание. Её волосы, заплетённые в сложную косу, сливались с перьями спины. Грудь была человеческой, прикрытой лишь ожерельем из речных жемчужин и сушёных ягод.

– Думаю, это птица Гамаюн, – опознала существо Звезда-Нора, – если, я не путаю её с Сирин и Алконосом.

Губы птицы меж тем зашевелились, и голос зазвучал, отдаваясь глухим эхом:

– Три дара ты отдала: слезу, память и песню. Три дара получила: свет, возрождение и тишину. Но чтобы пройти последнее испытание, нужно не победить зверя, а признать в нём себя.

Птица вымолвила это и замолчала, потеряв к девушке интерес. Даже весело залаявший Арт не заставил её посмотреть в их сторону еще раз.

– И что это значит, – не поняла Норта, – "признать в нём себя"?

– Вот такое тебе предсказание, пророчество, мудрая весть, – голос из медальона тоже звучал немного обиженно, будто подруга ожидала услышать от Гамаюн что-то более интересное.

Норта кивнула и молча пошла туда, куда указывала птица.

– "Словно семь заветных струн зазвенели в свой черед – это птица Гамаюн надежду подает!" – тихонечко напевала Нора неизвестную, но подходящую моменту песню, а потом добавила. – Ну, что ж, птица Гамаюн – идеальный выбор для мира Таро. Она вещая птица, знающая прошлое, настоящее и будущее, смещает акцент с чисто звериной силы на силу знания, слова и предвидения.

– Значит, всё-таки будет Лев, – предположила Норта, – ну да, конечно.

Лес начал редеть. Деревья становились всё ниже, расстояние между ними больше.

Они вышли на опушку, и это выглядело как порог перед бескрайней саванной под ослепительным солнцем. За спиной Норты осталась стена Заповедного леса, а впереди была трава, которая с каждым шагом становилась всё более жёсткой и колючей.

Льва в саванне было видно издали. Он лежал на одиноком холме и смотрел на приближающуюся Норту с невозмутимым спокойствием.

Она подошла на расстояние, которое считала безопасным для диалога. Предусмотрительный Арт остался далеко позади. А перед ней лежал усталый, старый Лев с редкой, какой-то бесцветной гривой, а вовсе не яростный зверь. Но он был духом этой карты. Они посмотрели друг другу в глаза. И Норта сказала тихо-тихо, но так, чтобы он услышал:

– Я пришла не за твоей силой. Я пришла узнать свою.

Лев сделал шаг вперёд... и упёрся своей огромной головой ей в грудь, как бы проверяя на прочность. Она не отшатнулась, а положила свою ладонь на его гриву между ушей. Его шерсть была обжигающе горячая и живая.

Тут её ударило что-то вроде молнии. От ладони вверх по руке хлынула волна неостановимой энергии, как будто внутри у неё всю жизнь был потухший костёр, а теперь его разожгли вновь.

Тишина вдруг стала громкой. Норта почувствовала себя по-настоящему живой! Каждая клеточка её тела озарилась светом и страстно хотела жить! Мир вокруг заиграл такими яркими красками, что глазам стало больно. Это была не чужая сила. Это была её собственная сила, но такая огромная!.. Та, что всегда спала где-то на дне, какая-то резервная, про запас на самый крайний случай.

Она вдохнула, и вдох этот показался ей первым в жизни. Лев под её ладонью довольно заурчал, и этот звук отозвался вибрацией во всём теле. Это длилось одно сердцебиение. Или сто. А потом отхлынуло, оставив после себя уверенность в том, что теперь она может всё. Не в смысле "свернуть горы", а в смысле – выстоять перед чем угодно. Хотя нет, и свернуть горы тоже!

И в этот особенный момент Лев, которого Норта, по идее, должна была укротить, а на деле поделившийся с ней силой, вдруг чихнул прямо ей в лицо. Его слюни полетели во все стороны, и Норта зажмурилась, чувствуя как по щекам течёт что-то липкое.

– Спасибо, – сказала она саркастически, когда смогла открыть глаза, хотя секунду назад это "спасибо" прозвучало бы патетически. – Очень мило.

Лев отступил, посмотрел на неё последний раз и повернулся, растворяясь в золотом мареве. А Норта стояла, утираясь ладонью, в которой ещё гудела эта странная, сладкая эйфория. Она улыбнулась.

– Ну вот, – сказала она тихо. – Кажется, мы справились.

А перед ней в воздухе уже мерцал новый Портал в виде символа бесконечности. Совсем такой же как на карте Таро Сила. Ну, что же, испытание пройдено, дверь в следующий Аркан открыта, можно делать следующий шаг.