Текст книги "Путь Шута или Пропавшая карта (СИ)"

Автор книги: Натали Галигай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Звезда

Свет не гасит тьму.

Он проходит сквозь неё,

Чтобы стать собой.

Она не помнила, как выбралась. Казалось, что Атлант подхватил её на свои огромные, теперь живые и тёплые руки и понёс сквозь обвалы, ловко уворачиваясь от падающих камней. А может, это был вовсе не он, а она сама ползла, цепляясь за выступы окровавленными пальцами и не чувствуя боли. Воспоминания перемешались с белым светом молнии, с грохотом рушащейся Башни и с криками, которые, возможно, принадлежали ей самой, а возможно, тем, кто остался в руинах.

Очнулась Норта на земле, на жёсткой, колючей, пахнущей полынью и ещё какими-то травами. Над ней простиралось небо, уже не серое, как в Башне, и не чёрное, а обычное, предрассветное, с редкими звёздами, ещё не погасшими перед рассветом.

Одна из звёзд горела ярче всех. Глаз от неё было не оторвать!

Норта поднесла руку к медальону и... нащупала только пустой обрывок цепочки на шее.

– Нора... – позвала она в тишину, и голос прозвучал глухо, словно после долгого молчания.

Звезда над головой мигнула один раз, коротко сигналя, как будто в ответ.

Норта улыбнулась, чувствуя, как трескаются пересохшие губы, и попыталась встать. Всё тело болело, особенно плечо, которое она, кажется, вывихнула при падении. Во рту было сухо, в глазах всё ещё стоял белый свет.

– Как же так, – прошептала она, глядя на звезду, – как же я пойду дальше одна, без тебя...

Звезда мигнула снова, и вдруг оттуда, с неба, донёсся родной голос:

– Дерзай! А я буду помогать сверху!

И в тот же миг звёзды дрогнули, сдвинулись с мест и начали падать. Сначала одна прочертила яркую дугу и рассыпалась искрами. Потом вторая, третья, десятая, и через минуту всё небо полыхало звёздопадом. Красота была неописуемая, но Норта испугалась: казалось, если хоть одна из этих звёзд упадёт на неё, мало не покажется. Она вскочила, пригнулась, закрывая голову руками.

Первая звезда упала совсем рядом, прямо в траву, но не взорвалась и не обожгла,а мягко впиталась в землю, и на том месте загорелся тёплый пятачок, быстро угасший.

– Не уворачивайся! – раздался голос с неба. – Лови!

– Нора?!

– Лови, говорю! Руки вытяни!

Норта, повинуясь порыву, раскинула руки, и звезда упала прямо в ладони. Она была горячей, но не обжигающей, а именно горячей, как кружка чая в морозный день. Свет разлился по пальцам, побежал по венам, добрался до груди, и Норта вдруг поняла: это не просто звезда. Это знание, крошечное, но целое, как вспышка, как озарение. Она увидела Бекетова, каким он был много лет назад – молодым, влюблённым, стоящим на пороге лаборатории и смотрящим на её мать.

Звезда погасла, оставив в ладонях только тепло и странное чувство, будто она стала чуточку мудрее.

– Ещё! – крикнула Нора с неба.

И Норта ловила снова и снова. Звёзды падали одна за другой, и каждая несла кусочек правды. О том, как Алексей впервые увидел её в парке и подобрал упавшую книгу. О том, как она сама в первый раз взяла в руки колоду, ещё не зная, что это изменит всё. О проекте "Зеркало", и о том, как люди ломали чужие судьбы, думая, что творят благо. О призраках в Недрах, которые ждали освобождения. И об Элеоноре – той Звёздочке, что была заперта в медальоне и всё это время оставалась рядом.

Последняя звезда была самой яркой. Когда Норта поймала её, свет заполнил всё: каждую клетку, каждую мысль, каждую частицу её существа. И в этом свете проступила фигура.

Женщина. Молодая, со светлыми распущенными волосами, в странной одежде (джинсы, свитер, кеды), совсем непохожая на обитателей этого мира. Она стояла в двух шагах и улыбалась той самой улыбкой, которую Норта тысячи раз слышала в голосе, но никогда не видела.

– Ну здравствуй, – сказала Элеонора, и голос её звучал не из медальона, а вживую.

Норта не могла вымолвить ни слова. Губы шевелились, но звук застревал где-то в горле.

– Чего застыла? – Нора шагнула вперёд и протянула руки. – Дай хоть обниму тебя!

И тогда Норта рванулась к ней и обняла крепко, как тонущий хватается за спасение. Нора замерла на секунду, а потом обняла в ответ, по-настоящему, так, что Норта почувствовала тепло её тела и биение её сердца.

– Ну ты чего, – тихо сказала Нора. – Я же здесь, я рядом.

– Ты была в медальоне... – выдавила Норта сквозь слёзы, не разжимая объятий. – Всё это время... ещё была призраком в Справедливости... Я не знала... не надеялась тебя увидеть живой!

– Вышла, как видишь, – Нора отстранилась и заглянула ей в глаза, вытерла пальцем слезу, которую Норта даже не заметила, – и знаешь что?

– Что?

– Я теперь тут насовсем, – Она обвела рукой звёздное небо, всё ещё усеянное падающими искрами, – здесь, в этом Аркане. Я теперь настоящая Звезда.

– В смысле, карта? – Норта непонимающе моргнула.

– Буквально, – Нора вздохнула и села прямо на траву, похлопав рядом с собой. – Когда медальон разбился, я не просто выпала в пустоту. Я втянулась сюда. Это место меня звало всё это время, а я не понимала.

– Звало?

– Я же Нора. Нур. Свет. Звезда. – Она усмехнулась. – Всю жизнь думала, что это просто имя, а оно отражало суть. Я всегда была этой картой, просто не знала. А медальон был коконом. Ждал, когда я дозрею.

– И ты останешься здесь?

– Да, – Звезда сказала это просто, без пафоса, как говорят о само собой разумеющемся, —это моё место, моя функция, моя... ну, судьба, если хочешь.

Норта молчала, переваривая услышанное. Слишком много всего за один день. Башня, молния, Атлант, Нора... Голова шла кругом.

– Ты расстроилась? – заметила Звезда.

– Я рада, что ты вышла. Очень рада, но я думала... мы пойдём дальше вместе.

– Мы и пойдём, – сияющая подруга ткнула пальцем в небо, – я буду вон там, в каждой звезде, в каждом отблеске. Буду светить, направлять, вдохновлять. Только теперь не из медальона, а отсюда.

– Это не то же самое.

– Конечно, не то же, – Нора-Звездочка стала серьёзной, – это лучше, потому что теперь я не пленница, а хозяйка. И у меня есть дело. Пойдём, покажу.

Они поднялись и пошли по свету. Звезда впереди, Норта за ней. Звёздочки над их головами складывались в причудливые созвездия, каких не увидишь в обычном небе, а под ногами струился мягкий свет, похожий на воду, но не мокрый.

Вскоре они остановились перед пустотой, странным местом, где свет обрывался, как плёнка в проекторе.

– Это ядро колоды, – сказала Нора, присаживаясь на корточки и проводя рукой по границе света и пустоты. – Центр, из которого всё питается.

– Почему оно пустое? – Норта тоже наклонилась, вглядываясь в эту странную пустоту.

– Оно не пустое. Оно... больное, – Нора помолчала, всматриваясь куда-то внутрь, – видишь?

Норта присмотрелась и вдруг заметила: в пустоте что-то шевелилось. Тени? Не чёткие, не оформленные, так, просто движение. Будто там, внутри, кто-то ворочался, не в силах проснуться, не в силах найти выход. Иногда проступали очертания лиц – знакомых? нет, скорее, угадываемых, и тут же исчезали.

– Это то, что осталось от проекта "Зеркало", – тихо сказала Нора. – Энергия боли всех, кто пострадал. Испытуемых, учёных, даже тех, кто просто был рядом и впитал в себя этот ужас. Она не ушла, она впиталась в колоду, как яд впитывается в ткань, и теперь отравляет арканы, делает их тяжёлыми.

– И что с этим делать?

– Я должна это очистить, – бывшая Нора поднялась, отряхнула колени, – помнишь, я говорила, что я – свет?

– Ну...

– Так вот. Свет это не просто красиво. Свет – это реактор! – Она усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой. – В моём мире есть штука, называется "ядерный реактор". Там энергия выделяется, когда атомы распадаются, а тут наоборот, когда тьма проходит сквозь свет, она перестаёт быть тьмой. Есть даже руна с таким же смыслом, она так и называется Реактор. Она тоже пропускает через себя, трансформирует, очищает, превращает ночь в день.

– Ты хочешь... впустить это в себя?

– Не впустить, а пропустить сквозь себя как через фильтр, как через призму. Тьма войдёт, свет выйдет, – Звезда пожала плечами с таким видом, будто речь шла о самой обыденной вещи, – я теперь могу так. Для этого и нужны звёзды, чтобы брать на себя чужую боль и превращать её в нечто иное.

– Это опасно?

– Не бойся! – Это прозвучало у Звезды так буднично, будто речь шла о погоде на завтра. – Если я этого не сделаю, колода так и останется больной. А ты не сможешь пройти дальше. Твой путь оборвётся, и все, кто тебе дорог, останутся в ловушке.

Она, не раздумывая, шагнула в пустоту. И тьма хлынула в неё. Норта вскрикнула, но крик утонул в свете. Звезда стояла по колено в темноте, но не исчезала, она светилась.

Каждая частица тьмы, касаясь её, взрывалась крошечной вспышкой. Тысячи, миллионы вспышек: фигура девушки превратилась в живой фейерверк, в пламя, в солнце. Тьма втекала в неё и вытекала светом, и этот свет растекался по ядру колоды, заполняя пустоты, зажигая звёзды, растворяя боль без следа.

А потом всё кончилось. Пустота заполнилась светом, таким ровным, спокойным, по-настоящему живым. Над головой зажглись новые звёзды, те, что были утрачены много лет назад. Они горели неярко, но устойчиво, как маяки в бескрайнем море.

Нынешняя хозяйка семнадцатого Аркана стояла посреди этого света, тяжело дыша. Она была теперь обнажена и выглядела почти прозрачной, но целой. Целая! Живая! Улыбающаяся!

– Ну как? – спросила она, с трудом разлепляя губы. – Я крута?

– Ты... – Норта не могла подобрать слов. В горле стоял ком.

– Да, знаю, – Звезда улыбнулась устало, но счастливо, – вот такой Реактор. Теперь колода чиста. Можешь идти дальше.

– Ты рисковала!

– Рисковала, но справилась. А теперь у нас есть кое-что важное.

Она щёлкнула пальцами, и перед ними из света соткались два кувшина. Один тёмный, матовый, будто из обожжённой глины, покрытый трещинами, из которых сочилась чернота. Второй – светящийся изнутри, полупрозрачный, выдутый из лунного света, с искристой водой.

– Что это? – спросила Норта.

– То, что получилось, – Звезда указала на тёмный кувшин. – Это Мёртвая вода. Как в русских сказках. Та, что заживляет раны, сращивает разрубленное тело, останавливает кровь. Вся боль, которую я впитала, стала этой водой. Её нельзя вылить просто так – она покажет правду, самую горькую, самую страшную. Но если применить её с умом, она исцеляет.

Она перевела руку на светящийся кувшин.

– А это – живая вода. Свет, который получился из тьмы. Надежда, сила, память о том, что даже после самого страшного можно встать и идти дальше. В сказках она воскрешает, возвращает к жизни. И здесь тоже.

– Зачем ты показываешь мне это?

– Затем, что ты должна знать, – Нора посмотрела ей прямо в глаза, и взгляд её был серьёзен, без тени обычной иронии, – всё, что ты прошла, не исчезло. Оно осталось с тобой. Вот эта боль, она будет напоминать тебе, через что ты прошла. А вот этот свет – он будет греть тебя, когда станет холодно.

Норта смотрела на два кувшина, и в голове её проносились обрывки сказок, которые рассказывала ей в детстве няня. Мёртвая вода была нужна Ивану-царевичу, чтобы раны затянулись. А живая вода, чтобы оживить, чтобы вернуть к жизни.

Норта посмотрела на свои израненные руки, на плечо, которое невыносимо ныло.

– Можно мне?

– Для того и даю.

Норта зачерпнула из тёмного кувшина и полила на плечо. Боль ушла мгновенно, будто её и не было. Кожа затянулась, мышцы перестали ныть. Она снова зачерпнула и полила на ссадины на ладонях – те исчезли без следа.

– В русских сказках после такого, – философски заметила Звезда, – обычно полагается лежать на печи тридцать лет и три года. Но у нас, как назло, печи нет. Так что, давай, пей сразу живую.

Но, прежде, чем дать Норте второй кувшин, Звёздная девушка сделала странное движение – покрутила светящийся кувшин в руке, сначала медленно, потом быстрее, по часовой стрелке. Вода внутри засветилась ярче, запенилась, заискрилась.

– Ты чего? – удивилась Норта.

– В старину так делали, воду пахтали, – пояснила Звёздочка, – чтобы вода живой стала, её нужно взбить, встревожить, зарядить движением. Крутишь в одну сторону – она свет набирает. В другую – тьму собирает. Я сейчас по часовой крутанула, чтоб ты сил набралась.

– А мёртвую ты тоже так крутила?

– Да, когда через меня тьма проходила, я её закручивала против часовой стрелки. Но после мёртвой воды обязательно нужна живая, держи!

Она протянула кувшин и Норта отпила – по телу сразу разлилось тепло, усталость отступила, мысли прояснились. Появилось ощущение, что она готова идти хоть на край света, через все оставшиеся арканы.

– Спасибо, – выдохнула она и добавила лукаво, – вообще-то в сказках мёртвая и живая вода хранятся у Бабы-яги. А тут у тебя. Ты теперь вместо Бабы-яги?

– Только попробуй назвать меня Бабой-ягой, – пригрозила сиятельная подруга, – я тебе такой звёздопад устрою! Она улыбнулась и вдруг стала ещё чуть прозрачнее. – Ой, кажется, мне пора возвращаться на небо. Но перед этим давай посидим немного на прощанье.

Они устроились прямо на свету, рядом с кувшинами.

– А откуда вообще взялось это поверье про две воды? – спросила Норта.

– Из наблюдений за природой, – ответила Звезда. – Первый весенний дождь сгоняет снег и лёд, очищает землю после зимы – это мёртвая вода. А следующие дожди дают зелень, цветы, жизнь – это живая. Всё гениальное просто.

– То есть, я сейчас как земля после зимы?

– Ага. Оттаявшая и готовая к посеву. Только не спрашивай, что сеять будешь. Сама решай.

– Слушай, я всё думаю. Я же теперь собрала утраченные арканы: Медузу, Пегаса, Прометея, Атланта... Если их добавить к обычным двадцати двум, получается двадцать шесть. Странное число.

– А ты посчитай иначе, – в голосе сияющей Звезды прорезалась лекторская интонация, – в классическом Зодиаке – двенадцать знаков. А есть ещё Верхний Зодиак – двенадцать тайных стражей, хранителей границ. Я же тебе сказку рассказывала про Часы, Пегаса, Древо и других. Получается двадцать четыре.

– И на каждый знак по Аркану?

– Именно. Один проявленный, нижний, а второй – скрытый, верхний, хранитель. Медуза, Пегас, Прометей, Атлант – все они из этой обоймы. Полный круг, двенадцать пар, равновесие.

– А два лишних?

– А два лишних – это Шут и Мир. Они вообще вне системы. Понимаешь, круг должен быть замкнут, но всегда есть то, что выходит за пределы. Шут начинает путь, ничего не зная, ничего не боясь, просто идя вперёд. Мир замыкает, показывает результат, итог, награду. Они как двери: одна входная, другая выходная. И эти двери ведут не по кругу, а на новый виток спирали. К новым смыслам, к новым приключениям, к новым жизням.

– Красиво, – задумчиво сказала Норта. – Значит, я не просто собрала карты, а восстановила равновесие?

– Выходит, что так, – Звезда над головой мигнула ярче. – Ты молодец. Даже не представляешь, насколько.

Они помолчали, глядя на мерцающее небо. Где-то вдалеке завыл не то зверь, не то ветер.

– Мне пора, – тихо сказала Звезда, – а тебя ждёт Луна. Самый тёмный Аркан. Будет трудно.

– Я справлюсь.

– Знаю, – Звезда улыбнулась и стала почти прозрачной, – когда позовёшь – я услышу. Просто посмотри на небо. Я буду там всегда!

– Спокойной ночи, Звёздочка, – шепнула Норта.

– Спокойной ночи, Шут, – Голос Норы был уже тише, будто она отдалялась. – Завтра ты пойдёшь дальше,а я буду тебе светить.

И она исчезла, оставив после себя только тёплую искорку, которая ещё долго кружилась в воздухе, прежде чем растаять, а Норта осталась одна, но не чувствовала одиночества. Свет был внутри, два кувшина стояли рядом, а вдалеке уже мерцал холодный, тревожный свет Луны.

Девушка поднялась и шагнула в темноту.

Луна

Тени на дороге

От мыслей твоих тайных,

Черной и белой.

Когда глаза Норты привыкли к темноте, она поняла, что стоит посреди невозможного мира.

Небо над ней было тёмно-синим, тяжёлым и низким, оно нависало так, что хотелось пригнуться. Луна висела огромным шаром, занимая треть небосвода, и её поверхность дышала. Кратеры то расширялись, то сужались, будто кто-то невидимый сжимал и разжимал кулак. В центре диска проступало расплывчатое лицо, оно менялось, казалось то старческим, то детским, то вовсе лишённым черт. И ещё оно хмурилось, глядя вниз, на то, что творилось в этом безумном мире.

Норта стояла на берегу чёрного озера. Деревца, растущие поодаль были все искривлённые, неестественным образом изогнутые, их ветви закручивались в спирали и указывали в разные стороны, словно они пытались убежать, но не могли сдвинуться с места. Окружающее напоминало кошмарный сон, от которого невозможно проснуться.

Норта вспомнила одно умное словечко своей звёздной подруги: : "Девиантная Луна" – вот как бы та охарактеризовала этот пейзаж и этот мир. Нора любила такие странные названия и всегда использовала их удивительно точно.

Вода в озере не отражала луну, она впитывала её свет, становясь от этого ещё темнее. Но главное, что встревожило девушку – из глубины озера медленно, но неумолимо выползало Нечто, чьи очертания сначала показались ей просто игрой теней, но быстро обрели пугающую реальность.

Сначала Норта увидела щупальца: четыре гибких, маслянистых отростка выползли на берег, ощупывая песок с той же осторожностью, с какой слепой ощупывает незнакомую дорогу. За ними показалось скользкое тело с огромными глазами, похожими на человеческие. Они смотрели прямо на Норту. В них было только бесконечное, древнее любопытство, которое пугало даже больше, чем любая агрессия.

Норта в ужасе отшатнулась. Чудовище было огромным, его щупальца тянулись к ней, и она уже готова была бежать, но вдруг вспомнила, что теперь шагает по Арканам Таро одна, без своей верной подруги, и должна сама думать, анализировать и принимать решения.

– Осьминог, – выдохнула она, заставляя себя остановиться и рассуждать логически, – осьминог вместо рака. Почему меня здесь встречает именно он? Должен же быть в этом какой-то смысл?

Норта знала, что осьминог выпускает чернила, когда пугается, а это отсылка к тому, что страх так же окрашивает наше восприятие в мрачные тона. Чернила страха – вот что это такое!

– Я вижу только четыре щупальца из восьми, это может быть знаком, что самое страшное всегда скрыто в глубине, – продолжала Норта анализировать, слегка пятясь назад, – и ещё эта пасть с острыми зубами, тут явно постаралась моя искажённая фантазия, потому что у настоящих осьминогов таких зубов нет. Значит, я сама дорисовываю ужасы, которых нет.

Она глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть прямо в эти огромные глаза, полные древней мудрости.

– Ты не чудовище, – смело сказала Норта, глядя в осьминожьи глаза, – ты просто мой страх, который я сама придумала.

Осьминог моргнул (оба глаза сделали это синхронно, словно подтверждая её слова), и его противные щупальца замерли, перестав тянуться к ней.

– Мне нужно пройти дальше, – продолжила девушка, удивляясь собственной смелости и тому, как спокойно звучит её голос. – Там, в этой темноте, может скрываться моя мать. Не так уж много мест осталось в Колоде, где она могла потеряться, и Луна – один из самых вероятных Арканов.

Чудовище медленно, очень медленно подняло одно щупальце и указало куда-то в сторону, где за озером угадывалась тропа, уходящая в туман. Потом оно развернулось и скрылось в воде, не оставив даже кругов на поверхности.

– Спасибо, – прошептала Норта и пошла туда, куда оно показало, чувствуя, как колени всё ещё дрожат от пережитого ужаса.

В конце тропы, по которой направилась Шутиха, маячили две высокие башни: чёрная и белая. Они были словно врата, через которые нужно будет пройти, и неизвестно, какая приведёт к спасению, а какая к ещё большим иллюзиям. Норта вспомнила, что именно такие башни изображались на Аркане Таро Луна, и поняла, что выбора у неё нет, нужно идти прямо, куда глаза глядят, доверяя интуиции.

Тропа стала шире, и по её обочинам стали появляться здания, не подчинявшиеся никакой логике. Двухэтажный особняк втискивался между лачугой размером с собачью будку и строением, которое росло не вверх, а вбок, переламываясь под прямым углом. У некоторых домов были лица: на месте окон – глаза, над дверью – рот, растянутый в неестественной улыбке.

– Кошмар продолжается... это всё сон, – сказала Норта вслух, чтобы услышать свой голос и убедиться, что она ещё реальна, – просто сон.

Из-за угла ближайшего дома вышла фигура с телом, которое было вытянуто, как пластилиновая колбаска, голова болталась на тонкой шее, а руки заканчивались пучками тонких длинных пальцев. Он шёл неровной походкой, спотыкаясь на ровном месте, и тихо напевал жутковатую мелодию. За ним бежала не то собака, не то волк, существо с оскаленной пастью и горящими глазами.

Норта отступила, прижалась спиной к кривому дереву. Дерево оказалось мягким и подалось под лопатками, как резиновое. Фигура и её питомец прошли мимо, не заметив её, будто она была невидимой или сама была частью этого кошмарного пейзажа.

– Нора!.. Мама!.. – ей так нужна была сейчас поддержка близкого человека, но приходилось полагаться только на себя и на те крохи знаний, что она успела получить за время путешествия.

Она двинулась дальше, стараясь не смотреть по сторонам, но видения лезли в глаза. Везде царила атмосфера безумия. Знакомый мир был как бы вывернут наизнанку. Норта узнавала образы из пройденных ей Арканов: вот милый пушистик Арт на камнях смотрит на неё пустыми глазами куклы, и от этого взгляда хочется закричать (поскорее отвернуться!), вот красавица-Императрица сохнет на глазах, рассыпается в прах, вот два безумных пса, воющих на луну, но это и не псы вовсе, а сфинксы из Колесницы.

– Это всё иллюзии, – шептала Норта, пытаясь убедить себя. – Просто сны и мои страхи. Этого ничего нет.

Девушка замотала головой, пытаясь прогнать морок. Но сумасшествие не отпускало.

В траве валялся свиток Жрицы, но он был совершенно пустым, ни единой буквы – тайное знание исчезло, остался только желтоватый кусок пергамента... На ближайшем дереве болтался игрушечный Шут-марионетка на ниточках, и его широкая улыбка была пугающим оскалом... Вот треснувшая пополам императорская корона, из трещины ползут муравьи... Ещё одна игрушка – тряпичный Лев из карты Сила, пасть его заштопана грубыми нитками, не открывается... Жуть! И, наконец, кувшины Звезды, опрокинутые, пустые, из которых сыплется сухая пыль...

Она шла сквозь эти образы, и каждый шаг давался ей всё тяжелее. Страшные искажённые предметы притягивали взор, словно шептали, уговаривали остаться, посмотреть, забыться в этом бесконечном карнавале кошмаров. Но Норта знала: нельзя останавливаться, нельзя поддаваться, иначе она навсегда застрянет здесь, как те несчастные души, что бродят по этой проклятой земле.

Наконец она вышла на площадь. В центре площади, на старом разбитом монументе, который когда-то, возможно, изображал какого-то героя, а теперь был просто грудой камней, сидела женщина. Норта узнала бы её из тысячи – по спине, по наклону головы, по рукам, которые когда-то гладили её по волосам. Мама!

Мать пряла нить, хотя в реальной жизни вовсе не умела это делать, пряла всегда бабушка, и это было её ремесло. Да, точно, веретено было бабушкино, приметное, с резным узором, оно убаюкивающе крутилось в руках матери, нить тянулась от него в туман, теряясь в бесконечных слоях иллюзий, сплетаясь с другими нитями в огромный клубок чужих снов. Но сама мама... она была не здесь. Она тихо, быстро и безостановочно что-то говорила как заведённая.

– ...а если бы я не пошла тогда, если бы осталась, если бы не поверила им, если бы, если бы, если бы только... – слова накатывали волнами, переплетались, теряли смысл. – Он смотрел на меня, а я не видела, я думала, что так надо, что это ради неё, и тогда я подумала...

Норта подошла ближе, но мать ничего не замечала. Глаза её были открыты, но смотрели сквозь, в одну точку, будто следя за обрывками своих воспоминаний.

– Мама, – позвала Норта.

– ...нет, не мама, какая я мама, я бросила, ушла, оставила одну, вот если бы не побоялась, если бы...

– Мама, это я, Норта, – девушка уже почти кричала, пытаясь пробиться сквозь эту стену безумия.

– Норта, – эхом отозвалась мать, и в голосе её мелькнуло что-то похожее на узнавание, но тут же утонуло в новом потоке слов, – Норта спит, она не здесь, её никогда нет, когда она нужна, а я жду, я всё время жду, но дождаться нельзя, потому что время идёт назад...

Веретено монотонно жужжало, и нить обматывалась вокруг пальцев, запутывалась, рвалась и срасталась снова, создавая бесконечный узор, из которого не было выхода.

Норта смотрела на мать и чувствовала, как внутри закипает отчаяние. Она прошла столько Арканов, победила столько страхов, и теперь стоит перед той, кого искала, и не знает, как до неё достучаться.

– Я не могу тебя разбудить, – прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, – не знаю как.

И вдруг её осенило. Запахи! Вот валюта этого мира, сколько раз духи уже выручали Норту, служили волшебным эликсиром в тех или иных ситуациях. В лаборатории Мага она поняла, что ароматы это не просто приятные жидкости, а сгущённые смыслы, эссенции пережитого. Да, в Луне всё зыбко, всё иллюзорно, но духи – они настоящие, и запахи легче всего пробуждают память!

– Должно сработать, – сказала Норта себе, вытирая слёзы и собираясь с силами. – В этом мире ценится то, что сделано своими руками. Здесь работает только то, что прошло через тебя, что стало частью твоего пути.

Она села прямо на землю и в свете безумной луны разложила перед собой маленькие флаконы. Внимательно осмотрелась и вдруг поняла: каждый страх, каждую иллюзию, каждое сомнение этого места можно превратить во что-то другое, в то, что спасёт маму. Нора-Звёздочка так делала, когда очищала ядро колоды от боли и превращала её в свет. Она тоже сможет!

– Сейчас всё получится! – подбадривала она сама себя, вспоминая всё, что когда-то рассказывала Нора о значениях Старших Арканов. – Ведь минусы карты это те же плюсы, только вывернутые наизнанку. Нужно только найти правильный угол зрения.

Она взяла пустой флакон и начала собирать в него то, что было здесь, вокруг неё. А вокруг неё клубился густой молочный туман, он стелился по земле, обволакивал камни, прятал тропинки, но главное, у него был запах. Тонкий, почти неуловимый, как воспоминание о том, чего не было.

– Туман, – шептала она, проводя рукой по молочной дымке, – скрывает правду, застилает глаза, пугает неизвестностью, но он же даёт и возможность увидеть то, что скрыто от других. Если не бояться, то туман станет интуицией, способность видеть истинную суть вещей.

Она сжала горсть тумана, и он послушно стёк во флакон прозрачной, чуть мерцающей каплей.

– А больше всего здесь страха, это самая сильная эмоция – продолжила она, глядя на тени, что шевелились за каждым камнем, – он сковывает и парализует, он заставляет дрожать, видеть чудовищ там, где их нет, но он же и обостряет чувства, заставляет прислушиваться к себе настоящему. Пусть мой страх превратится в спокойное принятие любой правды, даже самой страшной, пусть он станет той силой, которая поможет выдержать любое откровение.

Мимо пролетел очень большой мотылёк, с крыльями размером с ладонь. Тень от него была огромной, драконообразной, но крылья мерцали в лунном свете, переливались серебром и синью. Норта протянула руку, и мотылёк сел ей на палец, доверчиво раскрывая крылья. Она осторожно стряхнула с них немного пыльцы в отдельный флакончик, и она засветилась, как звёздная дорожка.

– Чтобы видеть красоту даже в том, что кажется страшным, – уверенно провозгласила Норта. – Чтобы за чудовищной тенью разглядеть прекрасное создание, чтобы не бояться темноты, а находить в ней скрытые сокровища.

– Ещё Луна это сомнения, кто друг кто враг, куда идти в ночи? – спросила она те голоса, что шептали у неё в голове. – Сомнения мучают, не дают покоя, лишают сил, заставляют проигрывать одно и то же снова и снова, но без них нет выбора. Превратитесь в доверие к себе, станьте уверенностью в своём выборе!

Она поймала в флакон солёную каплю пота со своего лба. Всё в дело!

– Что еще? Мысли путаются, – она обвела рукой вокруг головы, будто собирая невидимую паутину. – Эта путаница мешает, запутывает, не даёт сосредоточиться, но она же и есть тот самый котёл, где варятся идеи. Путаница станет Вдохновением.

Затем по чистому наитию девушка провела пальцем по лунному камню, собрала с него иней и стряхнула во флакон, а когда тот растаял, добавил смеси холодный серебристый оттенок.

– Луна это неопределённость, – посмотрела она в ту сторону, где за туманом угадывалась тропа. – Она пугает неизвестностью, заставляет топтаться на месте, но она же и открываешь все возможности сразу. Какой плюс у неопределённости? Если только вера... Пусть станет верой в будущее.

Девушка подставила флакон под лунный луч, и тот послушно стек внутрь тонкой светящейся струйкой. Потом сорвала несколько травинок, растущих у камня, растёрла в пальцах – запах был горьким, терпким, добавила и его.

Норта посмотрела на флакон в своих руках. Внутри клубилось, переливалось, жило своей жизнью нечто, собранное из страхов и надежд этого места.

– Теперь главное, – прошептала она, – нужна формула, которая превратит всё это в единое целое.

Она закрыла глаза и вдруг, откуда-то из глубины, слова сами потекли наружу. Неужели в Звезде у неё открылся дар к стихам? Или это прощальный подарок подруги, которая теперь светит ей с неба? Норта зашептала, не замечая, что говорит вслух, не замечая, что каждое слово ложится в ритм, в такт её дыханию, в такт каплям, падающим во флакон:

Выгляни из Ночи-Тьмы,

Выведи из мира грёз,

И из страхов тюрьмы

Вырвись под сиянье звёзд…

Впереди пусть ясность ждёт

На уверенном пути,

Вой волков-собак замрёт,

К Солнцу надо нам идти!

Флакон в её руках дрогнул, внутри что-то щёлкнуло, заискрило. Смесь внутри закрутилась быстрее, цвета смешались, но не потеряли себя: каждый светил своим оттенком, но вместе они создавали нечто целое. Ничего резкого, ничего слепящего, только мягкий свет, похожий на тот, что был в Звезде, но теперь с оттенком лунного серебра.

Норта открыла глаза и посмотрела на своё творение. Внутри плескалась лунная вода, и в ней танцевали искры, рождались и гасли крошечные звёздочки, клубился туман, мерцал иней.

– Получилось, – прошептала она. – Я не знаю, как, но получилось. И стихи... Мои первые стихи! Такие неуклюжие, наивные, зато искренние, зато от всего сердца!

Она поднесла флакон к губам и тихо добавила:

– Это для тебя, мама, чтобы ты перестала бояться, чтобы увидела меня, чтобы вспомнила, кто ты есть на самом деле и вернулась.

Она поднялась и пошла туда, где в центре поляны сидела женщина с веретеном, плетущая бесконечную нить иллюзий.

***

Норта поднялась, подошла к матери и встала перед ней на колени.