Текст книги "Путь Шута или Пропавшая карта (СИ)"

Автор книги: Натали Галигай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Тогда я возьму сам, – прошипел он.

Призраки в воздухе заволновались, заметались, будто пытались предупредить.

Тот, что был ближе всех – пожилой мужчина в разорванном халате начал трясти головой. Дёргано и отчаянно пытался помешать. Другие подхватили: качались, тянули руки к Норте, но не могли коснуться.

А тем временем Тьма хлынула из Бекетова, как вода из прорванной плотины. Она заполняла зал, гасила свет, тянулась к Норте чёрными, маслянистыми щупальцами.

– Нора! – крикнула Норта.

– Я здесь! Держись!

Норта сжала медальон. Металл обжёг ладонь, это Звезда отдавала всю силу, что у неё была.

Тьма навалилась, пытаясь вытянуть, высосать, забрать. Норта чувствовала, как слабеет, как силы утекают сквозь пальцы. Но она держалась – за медальон, за голос Норы, за отца, верящего в неё, за Алексея, ждущего у рябины.

– Я не отдам, – прошептала она, – ни капли! Ничего.

Тьма заколебалась. Отступила на дюйм.

– Не отдам!

Ещё на шаг.

– Не отдам!

И тьма схлынула.

Бекетов стоял на коленях в центре зала. Он снова был старым человеком, обессиленным, с глазами, полными слёз.

– Прости, – прошептал он, – я так хотел её увидеть хотя бы раз.

Норта смотрела на него и не находила в себе злости. Она молча повернулась и пошла к выходу из зала.

– Норта! – окликнул он.

Она обернулась.

– Твой отец... Передай ему... – Бекетов запнулся, – передай ему, что я прошу прощения. За всё.

Норта кивнула.

И шагнула во тьму коридора, ведущего дальше.

***

– Ты как? – спросила Нора, когда они отошли достаточно далеко.

– Жива, – ответила Норта, – кажется.

– Это был соблазн. Я думала, ты согласишься.

– Я почти согласилась, – Норта остановилась, прислонилась к стене. Вопросы жгли её изнутри.

– Нора, – позвала она мысленно, – ты это слышала? Он правда любил её. Я чувствую, что это не ложь.

– Слышала, – отозвалась Нора. Голос её был задумчивым, без обычной иронии, – знаешь, ведь Влюблённые и Дьявол... они почти зеркальны.

– В смысле?

– В классическом Таро, – Нора говорила тихо, будто рассуждала вслух, – Влюблённые – это выбор. Двое стоят перед ангелом, мужчина и женщина, и им предстоит выбрать путь. Свободный выбор, понимаешь? Ответственность, любовь, гармония.

– А Дьявол?

– А Дьявол – это та же композиция, но в тени. Тоже двое, тоже связаны, но вместо ангела – демон. Вместо свободного выбора – цепи, которые они носят добровольно. Думают, что любят, а на самом деле зависят, одержимы.

– Ты хочешь сказать... он не любил? – спросила Норта.

– Нет, – Нора вздохнула, – я хочу сказать, что он любил. Но его любовь попала не в тот Аркан. Понимаешь? Она не стала светлой, свободной, как во Влюблённых. Она стала заточением. Он не смог отпустить твою мать и застрял здесь на долгие годы. Он не смог принять её выбор и теперь готов использовать тебя, чтобы вернуть её. Это уже манипуляция.

– Он не чудовище, – тихо сказала Норта.

– Нет, он человек, которого любовь привела в ад. И он до сих пор не понял, что дверь открыта. Он просто не хочет выходить.

– Почему?

– Потому что выйти, значит признать, что её больше нет. Что она не вернётся. Что он проиграл.

Норта промолчала. И тут в конце коридора замерцал свет. Не такой тёплый, как был в Умеренности, и не холодный, как в Недрах, а странный, колеблющийся, похожий на отсвет далёкого пожара.

– Что это? – спросила Норта.

– Не знаю, – ответила Нора, – но это следующий Аркан. Башня.

Башня

Молния с небес,

Рухнул гордый замок твой.

Хаос – путь к свету.

Норта вышла из последнего коридора Недр и зажмурилась.

Не то чтобы здесь было светло, скорее, не было тьмы, а зрение уже к ней привыкло. Серый, зыбкий полумрак простирался во все стороны, насколько хватало глаз. Под ногами хрустела сухая, потрескавшаяся земля. Вдалеке, у самого горизонта, возвышалась Башня. Чёрная, тонкая, она царапала небо, как заноза. До неё было идти и идти.

Норта сделала шаг и чуть не упала, под ноги попался камень.

– Осторожнее, – раздался голос справа.

Она резко обернулась.

На большом плоском камне сидел один из призраков, которых Норта видела в Недрах, но он выглядел куда живее их. На его руках были разорванные цепи, и следы от них въелись в кожу глубокими шрамами. Кожа в глубоких шрамах (особенно на боку), и некоторые из них выглядели подозрительно свежими. Обугленный факел валялся рядом, почти погасший. Лицо в копоти, одежда обгорела, глаза усталые, но с хитринкой.

– Ты кто? – испугалась Норта.

– Прометей, – он пожал плечами, – местный Сталкер. Для друзей просто Промт.

Из медальона донёсся удивлённый голос Норы:

– Прометей? Тот самый? Который огонь украл?

– Не украл, а позаимствовал, – поправил он, – и вообще, я его людям отдал, пусть пользуются. Между прочим, до сих пор греются и шашлыки жарят, так что не зря старался.

Я раньше был полноценным Арканом Таро – положительной стороной Дьявола, но позже меня из колоды выкинули.

– Почему?

– Я, понимаешь ли, не вписался в их концепцию. А кто вписался? Дьявол вписался, да? Я вообще-то свет нёс. Буквально! – Прометей скривился.

Из медальона донёсся голос оживлённый Норы:

– Прометей! Норта, это же ещё один утраченный Аркан! Смотри: Медуза, Пегас, теперь Прометей! Троица собирается!

– О, у тебя там говорящий медальон, – Прометей заинтересованно прищурился. – Привет, медальон. А чего это она так радуется?

– Я вообще-то Звезда, – поправила Нора. – Ну, пока в процессе становления... А радуюсь, потому что утраченные Арканы – это редкость! Вы же как бы вне колоды существуете, а теперь, может, вернётесь!

– А, ну да, – Прометей почесал затылок, – только я, знаешь ли, уже привык. Тут, между Дьяволом и Башней, тихо. Красота.

– А что ты тут делаешь? – спросила она.

– Жду, – просто ответил Прометей, – таких, как ты, которые из Недр выходят и в Башню идут. Провожаю, а то заблудятся ещё. Туда, – он кивнул в сторону Башни, – просто так не дойти.

– Почему?

– Потому что дорога длинная и скучная, в одиночку можно рехнуться раньше, чем до цели доберёшься. – Он поднялся, отряхнул обгоревшую тунику. – Ну что, двинули?

Норта посмотрела на Башню. Она не приблизилась ни на шаг.

– Далеко?

– Ближе, чем кажется, – философски заметил Прометей. – И дальше, чем хотелось бы. Но пока идём – поговорим. Ты как, разговорчивая?

– Нормально.

– Вот и славно.

Они пошли рядом. Земля хрустела под ногами, Башня медленно приближалась.

– Ты не призрак, – вдруг сказала Норта. – Ты какой-то... настоящий.

– А я и есть настоящий, – усмехнулся Прометей, – просто застрял между мирами, между временами, между Арканами. Бекетов вон в Недрах сидит, я тут скитаюсь. Каждый привязан к своему месту.

– А почему ты не уйдёшь?

– А куда? – он развёл руками. – Я свой подвиг уже совершил. Можешь считать, что стал первым хакером: буквально взломал божественную систему – украл огонь с Олимпа и поделился с людьми. Дальше что? На Олимп возвращаться, так там на меня зуб точат. В люди не впишусь, вот и хожу тут, провожаю заблудшие души.

– Ты должен стать чем-то большим! – уверенно вмешалась Звёздочка из своего медальона. – Медуза Горгона смогла, и Пегас смог. И ты сможешь!

Прометей усмехнулся, потом задумался, потом посмотрел на свой факел: огонь в нём почти погас.

– Наверное, для этого нужно, чтобы кто-то поверил, что моя жертва была не зря, – тихо сказал он. – Чтобы кто-то сказал: "Ты несёшь свет, и я это вижу".

Норта шагнула к нему.

– Я вижу, – сказала она просто. – Ты принёс свет, и благодаря тебе люди до сих пор верят, что даже в самой тёмной ночи можно зажечь свечу.

– О тебе пишут книги и снимают фильмы, – поддержала её Нора, – в твою честь назван спутник Сатурна и химический элемент, и вообще, ты символ науки и прогресса!

Прометей вздрогнул. Факел в его руке вспыхнул ярче – так ярко, что Норта зажмурилась.

Он провёл рукой в воздухе, и между пальцев вспыхнул огонь. Не жгучий, а тёплый, золотистый. Из этого огня соткалась карта.

На ней был изображён он сам, прикованный к скале, но с факелом в руке и с удивительно спокойным лицом. На факеле был различим логотип "Fire v1.0." Внизу вился дымок, складываясь в слова: "Прометей. Аркан жертвенного огня".

– Ого, – сказала Нора. – Ещё один!

– А какие у тебя значения? – поинтересовалась Норта.

Прометей приосанился:

– Прямое положение – жертва ради высшей цели. Творческий огонь, вдохновение, готовность отдать себя ради других. Если выпадает в раскладе – значит, пора зажечь, а не тлеть.

– А перевёрнутое?

– Перевёрнутое – это когда ты думаешь, что ты единственный спаситель мира. Когда твоя жертва становится самоцелью и ты уже не замечаешь, что никому, кроме тебя, это не нужно, – он хмыкнул, – типичное "я тут страдаю, а вы не цените". С такой установкой и до скалы недалеко.

Он протянул карту Норте.

– Держи, теперь я тоже в коллекции. Медуза, Пегас, я... Кого ещё не хватает?

– Атланта, – ответ прозвучал из медальона.

Заметив недоумённые взгляды, Нора продолжила свою мысль:

– Ну, да, по теории утраченных Арканов в Башне должен быть Атлант, который держит небо. Его окаменил Персей с помощью головы Медузы Горгоны, так что, у нас есть шанс ему помочь, так сказать, дать противоядие.

– О, как всё запутанно! – воскликнула Норта.

– Атлант! – Прометей посмотрел на Башню. – А ты в курсе, как я погляжу! Есть там такой! Я ему говорил: брось это небо, оно само держится. А он не верит, привык страдать.

– Ты тоже привык.

– Привык, – кивнул Прометей, – но я хотя бы отпустил, а он всё держит. Может, у тебя получится его растормошить.

Они пошли дальше. Башня становилась ближе. Уже можно было разглядеть детали – трещины в стенах, тёмные провалы окон, острый шпиль, уходящий в самое небо.

– Дальше я не пойду, – сказал Прометей, останавливаясь. – Моё место здесь на подходах. А тебе – туда.

– Спасибо, – сказала Норта.

– Не за что, – он улыбнулся, – передавай Атланту привет! Скажи: Прометей велел не дурковать, небо само держится.

Норта кивнула и пошла к Башне. Она обернулась, но Прометей уже растворился в сером полумраке. Только искра мелькнула на прощание и погасла.

***

Норта стояла перед исполинской башней. Она была не просто каменная, но ещё и полупрозрачная, как мираж, и в её стенах видны были очертания многих знакомых Норте зданий: вот Императорский дворец, вот здание Академии Магии, где работал её отец, а вот и родной дом – обветшалый особняк Воронцовых. Все они проглядывали одно сквозь другое как слипшиеся слайды.

– Какая-то множественная экспозиция, – послышался комментарий Звёздочки.

– Почему так?

– Похоже, что здесь миры сходятся и накладываются друг на друга.

– Всё это выглядит как-то ненадёжно: эта витая лестница, уходящая вверх бесконечно, да и какой-то тревожный гул вдалеке, слышишь?

– Да, мне тоже страшно, но путь здесь только один – наверх.

– Ладно, где наша не пропадала! – подбодрила себя Норта и сделала шаг внутрь.

Она начала подниматься. Ступени дрожали, с потолка сыпалась каменная крошка. И вдруг медальон на её груди потеплел – это Нора прервала молчание.

– Смотри, – тихо сказала она. – Канал открывается, кажется, в реальном мире тоже неспокойно.

В окошке на гладкой поверхности медальона проступило изображение. Снова была видна комната Лены Ленорман: за столом сидела сама гадалка, бледная, с тёмными кругами под глазами. Напротив неё сидел Алексей Вересов. Он был заметно взволнован, волосы взлохмачены, пальцы теребили край скатерти.

– В столице неспокойно, – обронил Алексей, – в воздухе носится тревога. Я сегодня утром вышел на улицу, а там люди стоят, смотрят в небо. Говорят, ночью видели странные сны. Кому-то являлись карты.

– Я чувствую, – тихо ответила Лена. – Магия Таро просыпается, но не плавно, а рывками.

– А Воронцов? – спросил Алексей. – Вы же знакомы? Я проходил мимо их особняка. Там какие-то люди в форме, они опечатали дверь.

– Это из-за доноса, – Лена поморщилась. – Ржевальский донёс в Магическую коллегию, что Воронцовы хранят запрещённые артефакты, старые колоды, манускрипты. Теперь Дмитрия вызвали на "беседу". Формально как эксперта, но по факту изолировали, чтобы не мешал.

– То есть, он не в тюрьме?

– Пока нет, но если магия продолжит бунтовать, власти начнут искать виноватых. А кто виноват? Те, кто связан с картами.

Алексей сжал кулаки. Лена быстро тасовала колоду. Карты ложились на стол одна за другой. И вдруг одна выпала – сама, без её воли.

Башня.

Алексей дотронулся рукой до карты – и замер. Его глаза затянулись дымкой.

Норта на мгновение увидела то же, что видел он: себя, идущую по бесконечной лестнице. Спотыкающуюся, но встающую, испуганную, но упрямую.

А потом видение схлынуло.

– Она там, – одними губами прошептал Алексей, – идёт наверх.

– Старое рушится, – трактовала тем временем Лена, – это неизбежно. Готовься, могут быть вспышки, видения, может, даже магические бури.

Окошко заморгало и потухло. Норта выдохнула и продолжила подъём.

***

Лестница дрожала всё сильнее. Каждый пролёт открывал новые видения, они вспыхивали прямо в воздухе, прожигая реальность, как кадры старой плёнки.

Вот люди в мундирах входят в особняк Воронцовых. Они ничего не ломают, не крушат, просто ходят по комнатам, заглядывают в шкафы, составляют описи. Рябина у окна вздрагивает, роняет несколько листьев.

Ещё один пролёт лестницы и новый мираж.

Ржевальский стоит в своей комнате перед зеркалом и улыбается своей хитрой улыбкой. Рядом на столе лежит перстень Воронцовых, тот самый, который он когда-то украл. Камень в перстне тусклый, мёртвый, но Ржевальский всё равно довольно потирает руки – донос сработал.

Ещё выше, шаг за шагом...

Отец Норты сидит в светлой комнате с высокими окнами. Не камера, скорее кабинет. Перед ним на столе лежат старые книги, которые он сам же и принёс. Двое людей в штатском задают вопросы, записывают ответы. Отец отвечает спокойно, но пальцы его чуть заметно дрожат.

Каждое видение било Норту, как удар хлыста. Она споткнулась, упала на колени, рассадив их о каменные ступени. Встала и тут же снова споткнулась. Снова встала и отряхнула свой изрядно поистрепавшийся в дороге плащ.

Медальон пульсировал, хотя Нора и молчала, но её присутствие чувствовалось, как рука, которую не видишь, но знаешь, что она рядом.

***

Башню трясло всё явственнее. Кое-где стены уже пошли мелкими трещинами.

В реальности Алексея земля дрожала тоже. Люди на улицах замирали: кто-то хватался за сердце, кто-то смотрел в небо, где на чистом небе вдруг полыхнула молния. По городу прокатился гул, и, кажется, не гром, а что-то другое, глубокое, идущее из-под земли.

Синхронизация. Миры схлопывались в одну точку.

Алексей посмотрел на карту и вдруг увидел то, чего не замечал раньше. Две маленькие фигурки, летящие вниз с рушащейся башни: он и Норта, они падали вместе. В разных мирах, но падение было одним на двоих.

– Держись, – прошептал он.

Норта, споткнувшись в очередной раз, услышала эти слова. Или не услышала, а почувствовала. Она, кряхтя, поднялась и пошла дальше.

***

Лестница кончилась внезапно. Просто оборвалась, и Норта вышла на ровную каменную площадку: здесь не было стен, ни потолка, только серое, давящее небо, которое нависало так низко, что Норте пришлось пригнуться. И воздух здесь был другим, каким-то спёртым, как в подвале, хотя вокруг не было ничего, кроме открытого пространства.

В центре площадки стоял Атлант. Норта узнала его не по описаниям из книг, она узнала его по тому, как он застыл. И это был не просто старик, держащий небо, это была статуя.

Серый камень проступал сквозь кожу. Левая рука уже полностью окаменела: пальцы, запястье, локоть, всё было неподвижно, покрыто сетью мелких трещин. Каменная кора ползла вверх по плечу, добиралась до шеи, волосы на затылке превратились в пучок тонких каменных нитей. Лицо застыло в гримасе, рот приоткрыт, глаза выпучены, будто в последний миг он увидел что-то ужасное.

– Атлант? – позвала Норта.

Каменные губы дрогнули, и с трудом, со скрежетом, из горла вырвался хрип:

– Уходи... Не смотри... на меня...

– Что с тобой случилось?

– Персей... – слово давалось с таким трудом, будто каждую букву приходилось выламывать из камня, – он показал мне голову Медузы... И я... я превращаюсь. Вот уже тысячу лет... Медленно... Изнутри...

Норта подошла ближе.

– Медуза, – повторила она, – я знаю её.

– Все знают... – прохрипел Атлант, – она чудовище... Она убивает взглядом... Она...

– Нет, – Норта перебила его, – ты не знаешь! Её прокляли, Афина прокляла её за то, что Посейдон... – она запнулась, – в общем, она не чудовище, она жертва.

Атлант замер, даже каменная кора перестала ползти на секунду.

– Жертва? – переспросил он.

– Да, и я видела её, говорила с ней. Она отдала мне часть себя, – Норта полезла в котомку, нащупала маленький флакончик – тот самый, что сделала в лаборатории Мага, смешав каплю Медузы с другими ингредиентами, – вот!

Она вытащила флакон: внутри плескалась тёмная, густая жидкость. На свету в ней мелькали искры, в точности как те, что Норта видела в глазах Медузы.

– Что это? – спросил Атлант.

– Духи. Я сделала их в самом начале пути. Там есть капля Медузы, её боль, её проклятие, но не только. Там есть ещё кое-что.

– Что?

– Прощение... – Норта откупорила флакон. – Она простила тех, кто её проклял, отпустила. И я думаю... может, это поможет и тебе.

Атлант смотрел на неё своими выпученными глазами. В них, глубоко внутри, за мутной пеленой ужаса, мелькнула искра надежды.

– Если это шутка... – начал он.

– Не шутка.

Норта шагнула к нему вплотную и вылила содержимое флакона ему на голову.

Жидкость растеклась по каменным волосам, потекла по лбу, по щекам, по застывшей бороде.

Атлант закричал. Крик был страшным, не человеческим, а каким-то каменным, скрежещущим. Норта зажала уши и отступила назад. Она видела, как каменная кора на его руке пошла трещинами, но трещины были не те, что убивают, а те, что освобождают. Кусок камня отвалился, и под ним оказалась живая кожа.

Ещё кусок и ещё... Последний кусок камня упал на землю кусочком картона. Карта Таро!

Атлант дышал глубоко, судорожно, будто впервые за тысячу лет. Он поднял руки (теперь обе были живыми, тёплыми, настоящими) и посмотрел на них с изумлением.

– Я... я живой, – прошептал он.

– Ты свободный, – поправила Норта. – И ты теперь полноценный Аркан Таро.

Она подняла упавшую карту.

На ней был изображён могучий титан Атлант, стоящий на краю мира. Он держал на плечах хрустальный купол неба, усеянный звёздами и созвездиями. На его лице было не страдание, а спокойная решимость, у ног виднелись очертания затонувшей Атлантиды, вдали был виден свет восходящего солнца.

– Аркан Атлант это не только бремя ответственности, но и опора для других, и осознание космической гармонии, и принятие своей судьбы, – голос Элеоноры полился как песня из её медальона, – это мудрость через испытание и связь с древними знаниями. В раскладе будет означать, что вы несёте важную ношу – не для себя, а для мира вокруг. Это может быть ответственность за семью, проект, идею или традицию. Карта словно говорит: "Да, это тяжело, но именно вы способны это выдержать".

– А перевёрнутое положение? – Норту как Шута волновало нестандартное понимание Арканов.

– Ясное дело, что отказ от ответственности, перегрузка и выгорание, отрицание своей силы и страх перед масштабом задачи. В раскладе будет предупреждать: вы пытаетесь сбросить ношу, которая на самом деле вам по силам или, наоборот, взвалили на себя слишком много и рискуете сломаться.

Она замолчала на секунду.

– Главное, Норта, посмотри, насколько это похоже на тебя. Ты сейчас здесь, в Башне, держишь на себе столько всего. Судьбу рода, память матери, надежду отца, мою жизнь, в конце концов. И небо над тобой – оно реально давит, но ты не падаешь, ты стоишь.

Норта кивнула, соглашаясь, и спрятала карту.

Атлант повернулся к Норте. В глазах его стояли слёзы, такие обычные, человеческие слёзы.

– Спасибо, – сказал он, – я не знаю, как тебя зовут, но...

– Норта, – она улыбнулась, – меня зовут Норта.

– Норта, – Атлант кивнул, – я запомню.

Он хотел сказать ещё что-то, но не успел. Небо над ними раскололось. Молния ударила прямо в площадку, но, к счастью, не в Атланта или в Норту, а в камень между ними. Свет был белым, ослепительным, не тёплым – он сильно слепил. Норта закричала и упала на колени, закрывая лицо руками, но свет проходил сквозь пальцы, сквозь веки, сквозь череп.

– Уходи! – крикнул Атлант. – Башня рушится!

Она слышала его голос сквозь грохот падающих камней, сквозь вой ветра, сквозь собственный крик, а потом медальон на её груди раскалился – это было не тепло, а жар, сильный ожог.

– Нора! – заорала она.

– Я здесь! – Голос Норы был не внутри, а снаружи, рядом, в ушах, в воздухе. – Я здесь!

Норта открыла глаза, вернее, один глаз, второй заплыл от боли, и увидела.

Элеонора стояла рядом. Прозрачная, дрожащая, как марево над горячим асфальтом. Она тянула руки к Норте, но не могла дотронуться, её пальцы проходили сквозь плечи девушки.

– Медальон треснул, – сказала Нора, – я выхожу.

– Не уходи! – Норта попыталась схватить её, но руки сомкнулись в пустоте.

– Я не ухожу! – Нора вдруг замерла, посмотрела вверх. Там, где только что было серое небо, теперь зияла чёрная пустота, в которой загорались звёзды. – Я туда!

– Куда?!

– Там моё место! Я всегда была этой звездой, просто не знала! Медальон держал меня, а теперь...

Она не договорила. Свет рванул из неё – ярче молнии, ярче всего, что Норта когда-либо видела. Нора вскинула руки, и этот свет ударил прямо в небо, разгоняя тьму, зажигая звёзды одну за другой.

А потом она исчезла.

Норта осталась одна на рушащейся площадке. Башня падала, камни летели вниз, а она стояла на коленях, сжимая в руках пустой, холодный, разбитый медальон.

– Нора, – прошептала она.

Тишина. А потом в этой тишине зажглась звезда. Одна, над самой головой. Яркая, тёплая, живая. Потом ещё одна, и ещё. Норта смотрела на них и вдруг поняла: её подруга не ушла, она просто стала другой.