Текст книги "Больше, чем друзья (СИ)"

Автор книги: Натали Эклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Костя продолжает стоять и дышать мне в ухо. Вижу, как часто вздымается его грудная клетка, и у самой дыхание учащается. Внутри все напрягается, становится жарко. В ванной тесно, стоим мы близко, его рука на моей талии – горячая аж жжет.

– До кровати я сама дойти могу. Тебе лучше вернуться к своей девушке, она там заждалась. Узнает, где ты был – скандал устроит, – бубню, глядя за его плечо на дверь.

– Не устроит. Она уже спит.

Дурацкая ситуация, неудобная. Надо как-то из нее выруливать, и я решаю разрядить обстановку шуткой:

– А я бы на ее месте закатила. Знаешь как бывает? Дружат люди дружат, а потом раз – и переспали… Секс по дружбе называется.

Это я об Эмили и Нико, но Костя ничего о них не знает и шутку понимает по-своему.

– Что? – выдыхает пораженно. – Секс по дружбе?

– Случается иногда, – пожимаю плечами, еще не понимая, что свернула куда-то не туда.

– Какого только секса у меня не было, – произносит он просевшим голосом. – Но не по дружбе. С тобой такое случалось?

Вот я балда! Нашла о чем шутить. Интимных разговоров нам и не хватало.

– Нет. Я с парнями мало дружу. То есть дружу, но не близко. Не так как с тобой, но к нам все это не имеет отношения. Это вообще не про нас, – тараторю, пытаясь выкрутиться. – То есть… Я хочу сказать… – запинаюсь. – Все, забудь! Иди уже, – киваю на дверь. – И давай старайся там! А то твоя девушка такая нервная, как будто недотраханная…

Это тоже была шутка. У меня сегодня с юмором не задалось. Хотя Костя улыбается. И я тоже. Пока не слышу:

– Машенька, а ты меня ревнуешь.

Он произносит это тем снисходительным тоном всезнающего взрослого, который приводит меня в бешенство. В одну секунду, как по щелчку, во мне включается стерва,и я превращаюсь в кобру, которой он меня раньше дразнил.

– Ты меня тоже ревнуешь, Костенька, – шиплю. – Поэтому в отель не отпустил и с Кириллом мне все обломал.

– Это не ревность, Маш. Я пытаюсь уберечь тебя от ошибок. Не понимаю, куда тебе несет. Что с тобой происходит?

– Я тоже кое-что не понимаю! Как можно облизываться на сиськи одной, а трахаться с другой? – выпаливаю. – Я видела, как ты в беседке на мои фотки глазел. Я там была, под столом сидела. Все видела!

Ну вот, призналась. И пистолета не понадобилось.

Костя подвисает, переваривая услышанное. Отпихиваю его от двери, вылетаю из ванной. Воздух в ней так раскалился, что дышать невозможно.

Он выходит следом и берет за локоть. Не дает мне сбежать.

– Ты сидела под столом? Серьезно? Ну ты даешь, Мах! Чем дальше, тем больше меня удивляешь, – усмехается.

Бесит страшно!

– Ты меня тоже удивил. Как тебе не стыдно на мою грудь пялиться⁈

Вырываю руку, отворачиваюсь. Эмоции прут через край. Ненавижу его! И себя за то, что втрескалась в него! Он с другой живет и каждую ночь с ней спит, она ему горловые минеты делает. А я для него всегда буду малой сестрой Макса, которую нельзя трогать.

– Нравится мне твоя грудь. Смотрю и прям балдею, – признается Костя как ни в чем не бывало. – Тебе жалко, что ли?

– Мне для друга ничего не жалко! Вот – любуйся!

Задираю майку, поворачиваюсь. Он опускает взгляд и смотрит. Секунду, две, три… Почему я решила, что не станет? Каким местом думала? Думала ли? Похоже, я в аффекте. Или с ума сошла. В здравом уме я бы такое не вытворила.

В стрессе зрение мгновенно адаптируется к темноте, да и стоим мы снова близко. Я вижу, как у Кости заостряются черты лица, как напрягаются шея и плечи. Замечаю, как он задерживает выдох и как дергается его кадык, когда сглатывает и шумно выдыхает.

Сердце мечется за ребрами. Руки опадают, шелк майки невесомо скользит вниз. Я краснею, как рак в кипятке, одновременно смущаясь и злясь. На себя за эту выходку и на него за то, что ведет себя как озабоченный придурок. Стоило увидеть голые сиськи – взрослость и благоразумие как ветром сдуло. Вот кобелина!

– Насмотрелся? Встал у тебя? – цежу с вызовом. – Теперь иди и оттрахай свою нимфоманку. На меня нечего слюни пускать!

Толкаю Костю в грудь, но его фиг сдвинешь. Еще раз толкаю, двумя руками и с силой. Он только качается. И смотрит так, что я теряюсь. Голодно, жадно, откровенно…

Так на меня никогда не смотрели. Я вдруг чувствую себя очень красивой. Совершенной, особенной, значимой. И мгновенно становлюсь зависимой от этого чувства. Теперь я понимаю тех девушек, что отдавались плейбою Баринову после первого клубного медляка. Как устоять, когда на тебя смотрят как на самое вкусное и ценное в мире? Меня сносит его порочной энергетикой. Обмякаю еще до того, как он притягивает.

Глаза в глаза. Секундная заминка. Пронизывающая током вспышка. И он целует.

Горячие губы накрывают мой рот и нагло сминают. Пораженная, я содрогаюсь всем телом. Вспыхиваю огнем и тут же в ледяную воду падаю. Тону, задыхаюсь. Как это возможно?

Шок. Непонимание. Восторг.

Костя меня целует!

Обхватив рукой затылок, всасывает губы и ведет по ним языком. Довольно грубо, требовательно. Словно ждал долго и больше не намерен.

В ушах гудит. Я не знаю, что делать. Оттолкнуть? Прижаться? Отвечать не решаюсь, но губы под напором размыкаю.

Вкус его слюны взрывает мозг. Костя Баринов умеет целовать так, чтобы мир вокруг вращался с бешенной скоростью и уносило в прекрасные дали. Я помню свой первый поцелуй. За пять лет его не перебил никто.

Наши языки сплетаются, и я улетаю. Как и тогда, в кабинке обесточенного аттракциона, проваливаюсь в черную дыру запретного наслаждения. С ним, с тем, кто так долго был недосягаемым.

В животе стремительно закручивается вихрь из бабочек. Меня плавит. Мелко дрожу. Нестерпимо желая большего, подаюсь навстречу.

Растопырив пальцы, Костя вдавливает руку в мою поясницу и вжимается пахом. Твердый член упирается в низ живота, и я резко выныриваю в реальность.

Прерываю поцелуй и пугливо отскакиваю. Смотрю на Костю дико, судорожно хватаю ртом воздух.

– Ты… совсем? – пячусь.

– Совсем, – кивает и наступает.

Вижу, как снова сгладывает. Слышу, как громко и рывками дышит.

Ой, мамочки…

Еще два моих шага назад и два его шага вперед. Я упираюсь спиной в стену, выставляю руки. Он перехватывает запястья, поднимает их верх и нависает.

– Секс по дружбе, говоришь?

Киваю, не подумав. Спохватываюсь и мотаю головой.

– Это была шутка.

– Я оценил.

Он снова нападает на мой рот. И в этот раз не нежничает ни секунды. Толкаясь языком, толкается бедрами.

В голове капслоком: «ЧТО? ОН? ДЕЛАЕТ?»

Следом робко и шепотом: «Пусть не останавливается».

Всхлипываю ему в рот, пытаюсь отвернуться. Он не дает, целует настойчиво и глубоко. Пьет меня, поглощает. Если он всех так целовал – гореть ему в аду!

Низ живота пульсирует. Мои руки на его плечах, его – хаотично блуждают по мне. Трогают шею, спину, живот… Я делаю попытку оттолкнуть – в ответ Костя грубо сминает мою попу и толкается жестче. Это похоже на борьбу. У пока еще вменяемой меня противника два: он и та я, которая в шестнадцать загадала, чтобы Баринов стал первым.

– Коть… – пищу жалобно.

Он увлеченно зацеловывает шею, ключицы. Оставляя влажные следы, спускается в груди. Мои шорты и майка перекрутились, бретелька упала. Одна грудь полностью оголена, сосок призывно торчит. Костя осторожно его трогает, перебирает пальцами, потом наклоняется и обхватывает губами. С низким стоном-рыком всасывает в рот.

Спазм внизу живота такой мощный, что меня выгибает дугой. Перед глазами расплываются цветные пятна. Баринов хрипит, как давно об этом мечтал, и повторяетдвижение губами. Если я его не остановлю, он возьмет меня прямо здесь, у стены. Так я не хочу. Я не стану для него одной из…

– Кость, – выдыхаю. – Не надо. Ты потом пожалеешь.

Сама уже жалею. Если до этого у нашей дружбы был шанс, то теперь его нет, а быть больше, чем друзьями, шансов нет тем более.

Глава 17
Костя

Костя

Яхта совершает плавный маневр и слегка кренится. Ухватившись за ограничивающий поручень, я немного отклоняюсь, чтобы сохранить равновесие и толкаю плечом несущуюся мимо Машку. Она шарахается как чумная, бубнит извинения и перебегает на противоположную сторону палубы, где происходит основной движ.

Мы вышли в океан на закате и проведем этот вечер на воде. На суше сейчас под сорок, дышать тупо нечем, а здесь – благодать: легкая волна, приятный бриз, простор… А какие краски!

Народ на палубе пьет шампанское и селфится в уходящих лучах солнца. Маша тоже делает несколько снимков и просит Олю сфоткать ее над водой. Запрыгнув на бортик, смело перегибается через поручни и широко улыбается. Она в оранжевом комбезе, цвет ей очень идет. Волосы собраны на макушке, но слегка растрепались, в ушах крупные серьги.

Достаю из кармана телефон, незаметно делаю несколько кадров для себя. Через экран рассматриваю, любуюсь. Красавица какая выросла! Стильная, яркая, сочная. Девочка-конфетка. Так бы и сожрал.

Нельзя. Даже думать не смей, скотина похотливая! Не для тебя эта прелесть выросла.

Маха спрыгивает с бортика, проверяет вместе с Олей фотки, смеется. Довольная, лицо светится. Мы на секунду встречаемся взглядами, и у меня дыхание перехватывает, будто под дых дали. За ребрами саднит, по центру в глубине жжет. Я по жизни влюбчивый и потому такой непостоянный. Резко загораюсь, быстро тухну. Но это что-то другое – мощное и незнакомое, – немного пугает.

Отворачиваюсь резко, захожу в кают-компанию, где сервируют стол. В меню сегодня разнообразные морские гады, под них – «Моет и Шандон». Кеттеринг, как я понял, оплатил новый знакомый Радункова по имени Аркадий – чувак с ДальнегоСевера, занимается добычей алмазов. Бабосов у него, как у дурака фантиков, и есть желание сорить ими налево и направо. На отдых прилетел в сопровождении пухлогубой эскортницы – в лучших традициях дешевых отечественных понтов.

За завтраком в отеле Аркадий предложил Радункову взять напрокат яхту, тот загорелся идеей, я с удовольствием поддержал. Позвал Ольку с Андрюхой. И Машу, конечно. Узнав, кто будет еще, она согласилась. Кир пригласил парочку, сидевшую вчера за соседним столиком. Она – тоже из наших, тревел-блогерка, он – бритиш и вроде диджей, по-русски не бум-бум. Малая тараторит с ним на инглиш. Она веселая сегодня и приветливая со всеми, кроме меня. И мы оба знаем почему.

Выложив фотку в соцсеть, Машка присоединяется к развалившемуся на диванчике Киру, тот машет официанту и спустя полминуты протягивает ей бокал с шампанским. Она ему что-то щебечет вполголоса. Мне из-за музыки неслышно, но они смеются и по очереди косятся в мою сторону. Это что за хрень? Она там шуточки про меня травит, что ли?

Не советую, Маха. Вчера ты уже дошутилась.

Нам придется обсудить то, что произошло. Я не против сделать это прямо сейчас, но не хочу давить. Никогда не был душнилой и, надеюсь, не буду.

Падаю на соседний диван рядом с Линой, которая беседует с Андрюхой о высоком. С умным видом он зачесывает ей про чудодейственную силу медитаций, зазывает в свою секту йоганутых. Обещает дзен и полный штиль внутри уже через месяц практики.

Послушав немного, задумываюсь. Может, и мне попробовать? А то штормит нехило. С ночи качает. И это не похмелье. Я был пьян, но не настолько, чтобы не осознавать, что делаю. Все понимал, все помню.

Малая провоцировала. Не знаю, намеренно или случайно, но вела она себя вызывающе. Дерзила и нарывалась, при этом бросала неоднозначные взгляды. Я долго не мог понять, что происходит. Какого хрена у меня сразу обе головы дымятся?

Ревность, сука, тот еще провокатор.

Потом эта крохотная ванная, порез, ее слезы… Дрожащие плечики, рваное дыхание, венка на тонкой шейке. От нее пахло сексом, меня крыло.

Я держался как мог. Закручивал болты покрепче, пока резьбу не сорвало. Увидел ее сисечки идеальные и превратился в животное. Хотел ее до дрожи, до помутнения и временного отупения. Если бы она не оттолкнула – трахнул бы.

Малую.

Мелкую сеструху Макса.

Маху свою!

Пиздец.

Я – моральный урод…

Андрюха продолжает забивать Лине баки йоговской лабудой, теперь расхваливает тантру.

– Кис, ты слышишь? – дергает она меня. – Тантра – это не только про секс. Она сближает на духовном уровне, улучшает отношения. Нам с тобой надо, – шепчет в ухо, касаясь губами.

Отстраняюсь резко. Противно.

– Херня это все.

Она снова наклоняется и хихикает приглушенно:

– Я тоже так думаю. Лучше качественного кокса ничто не сближает.

Смотрю на нее и не понимаю, как же я так лоханулся? Первые длительные отношения завел – и с такой пустышкой. У нее на уме только нажраться или обдолбаться и под кайфом поебаться. Как я почти год с ней продержался? Подумать времени не было – бизнес развивал.

– Лин, ты наш вчерашний разговор помнишь? – кошусь на нее, когда взмахом руки просит у официанта очередной бокал. – Не увлекайся алкоголем.

– Ла-адно, как скажешь, – соглашается и берет сок.

Она с утра подозрительно послушная и тихая, в сторону Маши даже не смотрит. Но паинькой быть поздно. Я окончательно прозрел и для себя все решил. Догуливаем последние деньки и по возвращении расходимся. Финита ля комедия.

Беру стакан воды и выхожу на небольшую кормовую палубу, где тихо и спокойно. Настроения бухать и веселиться нет. Все мысли о том, что было прошлой ночью. Флешбечит ежеминутно, изматывает. С утра маюсь, бешусь от недосказанности, но чувства вины или сожаления, как ни странно, не испытываю. Хочу узнать, что обо всем этом думает Маша. На поцелуи она отвечала. Я видел в ее глазах страсть, девочка звенела от возбуждения.

Между нами есть особое притяжение. Оно чувствуется с первого дня и заметно со стороны. Мы его оба сдерживали, поэтому так мощно рвануло. Об этом надо поговорить и понять, как быть дальше. Делать вид, что ничего не было, не выйдет.

Солнце ушло за горизонт, океан стал серым и будто потяжелел. По периметру яхты зажглись гирлянды. Стало уютно и романтично. Жаль, Машенька ко мне не присоединится. Поболтали бы. Хочу понять ее позицию.

Поворачиваюсь и вижу, что она стоит в середине каюты и машет руками. Что-то яро доказывает. Похоже, Радункову. Интересно, что.

Допиваю воду и возвращаюсь.

Ужин и пьянка в разгаре. Звон бокалов, смех, разговоры одновременно на нескольких языках. На фоне всеобщего галдежа Машкин голос выделяется возмущенной интонацией.

– То, что творится руками человека в море – это беспредел! Океан загрязнен пластиком и химотходами, животные гибнут, многие становятся жертвами браконьеров… Некоторые виды на грани вымирания. По-твоему, это не проблема?

– Всех не спасти, Машенька. В этом мире выживает сильнейший. Таков закон природы, – разводит руками вальяжно развалившийся на диване Кирилл.

– Уничтожать планету – закон природы? Ты просто снимаешь с себя ответственность, чтобы спокойно заказывать в ресторане стейк из голубой акулы и черепаховый суп, – наезжает она.

Кир аж воздухом поперхнулся, но сказать нечего. Молчит. И все затихли. Спор привлек внимание.

Первым свои пять копеек решает вставить тот самый хер с алмазных приисков. Пытается Кирюшу защитить.

– Ох уж эти зоозащитники! Вас, блаженных, послушать – жрать ничего нельзя. Животных жалко, рыбу вылавливать плохо. Только вы забываете, что человек – это хищник, он травой питаться не может!

– Тут я могу поспорить, – замечает Оля, которая вегетарианка и, если честно, выглядит куда лучше пережаренного на тропическом солнышке северянина.

– Еще одна нашлась, – отмахивается он и продолжает нападать на Машу. – Вот ты, девочка, акул жалеешь, а они нас жрут без сожаления.

– Акулы нападают на человека крайне редко. За год во всем мире фиксируется около пятидесяти случаев, и погибают далеко не все. А знаете, сколько акул в год убивает промысел? Порядка ста миллионов! И я не преувеличиваю.

– Да и хер с ними! – раздражается северный олень Аркаша. – Нашла кого жалеть! Пусть уже скорее все передохнут, без них прекрасно проживем.

– А вот и нет. Когда исчезает целый вид, рушится экосистема, от которой человек зависит больше, чем вы себе представляете. Я прошу не игнорировать проблемы экологии, потому что знаю, насколько они серьезные, – уверено выступает эколог Мария Лесниченко, и я открыто ей любуюсь. – Если ничего не делать, наши с вами потомки только на картинках увидят милых тюленей и улыбчивых дельфинчиков. Они вымрут, как мамонты.

– В дельфинариях останутся, – вклинивается Радунков.

– Не останутся. Они не размножаются в неволе, – отбивается Машка.

– Да и хер с ними! – повторяется грубиян Аркадий. – Мне в принципе посрать, что увидят мои потомки. Не факт, что они у меня будут. Сейчас приоритеты другие. Да, цыпа?

Он хватает за задницу стоящую рядом эскортницу, та поддакивает и сует ему в рот крупную клубнику.

– Очень жаль, – тухнет Машка. – Мне вас очень жаль.

– Меня жалеть не надо, – предупреждающе рычит олень. – У меня все зашибись! Ты тут шампанское за мой счет пьешь, так что будь добра, девочка, не еби мозги. Не мешай людям красиво отдыхать!

– Боже, как мелко… Я верну вам деньги за это шампанское.

Маша ставит недопитый бокал на стол и пролетает мимо меня на палубу.

– Это было грубо, Аркадий, – бурчит Радунков.

– А чего она умничает? Загрузила всех своей экологией, – оправдывается тот. – Бабы сейчас всякой херней страдают вместо того, чтобы своими прямыми обязанностями заниматься.

– Это ты про «у плиты стоять и детей рожать»? – прищуривается Олька.

– Именно! И ноги вовремя раздвигать, – ржет он, звонко шлепнув губастую фифу по ляжке.

– Да не обращайте на нее внимания! – неожиданно громко подает голос Лина. – Эта Машка ужасно заносчивая, любит людям отдых обосрать. Не надо было ее брать на яхту.

Договаривает и смотрит на меня испугано.

– Тебя забыли спросить. Ты лучше помалкивай, – советую.

Я собирался вступить в разговор раньше, еще на старте заткнуть рты всем, кто рыпнулся на Маху, но предоставил ей возможность самой это сделать. Если честно, хотелось понаблюдать за ней такой деловой и отчаянной, и я в восторге от девчонки. В ней столько чести и достоинства, столько правильных мыслей в ее чудесной головке, столько доброты в сердце. Всегда знал, что она умница, теперь считаю идеальной.

– Вечер подпорчен, но не страшно. Ща все бахнем по «Северному сиянию»[1] и помиримся! – вещает заметно подпитый Аркаша.

Он еще с берега мешает «Моет» с «Абсолютом», уверяя, что никогда не пьянеет. Фееричный долбоеб.

– Перед девочкой надо извиниться, – говорю ему максимально спокойно.

– За что? Она у тебя неадекватная, Кость. Воспитывай лучше.

– Так она не его девушка. Просто знакомая! – возмущенно пищит Каролина.

Метнув в нее молнию, снова смотрю на оленя.

– Ты попытался обесценить дело, которым Маша занимается. Это некрасиво. Знаешь, почему ты взбесился? Потому что эта девочка показала тебе, кто ты есть на самом деле. Ткнула носом в твое же дерьмо.

– Сейчас не понял, – понижает он голос. – Чё за предъява?

Желание двинуть по его обгоревшей на солнце морде настолько сильное, что кулаки сжимаются. И первым это замечает познавший дзен Андрюха. Подскочив с дивана, он переключает внимание на себя.

– Так, ребят! Хочу сказать! Лично я считаю, что Маша во многом права. Жить по принципу «после нас хоть Армагеддон» – ненормально. В отличие от всех нас она пытается что-то делать, чтобы сохранить наш общий дом, и это как минимум заслуживает уважения.

– Как минимум, – кивает мужу Оля. – Спасая бездомных животных и защищая дельфинов такие вот девочки не херней страдают, как тут выразились, а противостоят жестокости и несправедливости. Держат оборону добра, если хотите.

Качнув головой, Аркаша рубит рукой воздух и выдыхает:

– Ну все, застыдили! Эй, как там тебя? – в открытую дверь выглядывает на палубу. – Иди сюда, малышка, дядя Аркадий брюлик подарит за экогероизм. Но только если сиськи покажешь!

И ржет, как конь.

Меня перекашивает. Желание подрихтовать его мерзкую рожу переходит в острую необходимость. Кулаки сжимаются крепче, плечи напрягаются. Я умею сдерживать агрессию и знаю, как себя остановить, но не в этот раз. Как гребаная тестостероновая бомба детонирую.

Олень продолжает звать Машу. Встал, пятерней машет. На сиськи он ее позарился. Гондон отмороженный! На Махины сисисечки.

Эта мысль – последняя капля.

В одну секунду подлетаю и с размаху впечатываю кулак ему в челюсть. Слышу характерный хруст, но чувствую неудовлетворенность. Наношу второй удар в нос. Аркаша опадает на диван, кровища брыжжет, по белоснежной футболкерасползаются алые пятна. Эскортница его орет сиреной. Я снова замахиваюсь…

– Костян, не надо! Никто твою Машу больше не тронет! – останавливает Радунков.

Кулак висит в воздухе, рука от напряжения дрожит.

Андрюха наваливается сбоку, сносит с ног. Подбегает британский диджей, и они вдвоем пытаются меня скрутить. Один на русском что-то говорит, второй на английском. Я ни хера не понимаю, в ушах пульсирует, в глазах кровавые пятна. Адреналин фигачит. Борюсь и в итоге обоих отшвыриваю.

Северный олень пришел в себя и подорвался на ноги, прет на меня боровом. Он выше, весит больше, но рыхлый и неспортивный – для меня не противник. Сейчас он будет в нокауте. Собираюсь, встаю в стойку.

Дружелюбное ссыкло Радунков прыгает сбоку и пищит, как комар:

– Костя, прекрати! Аркадий, успокойся! Капитан полицию вызовет, у всех будут проблемы.

Аркаша рычит и разгоняется. Я отклоняюсь в сторону, собираясь атаковать его под другим углом, но он локомотивом проносится мимо и впечатывается в столик с бокалами и шампанским. С грохотом опрокинув его, падает сверху и отключается.

Звук бьющего стекла и пронзительный женский визг приводит меня в норму. Глядя на повергнувшего самого себя противника, опускаю руки. Зрение перестает быть туннельным. Я вижу ошарашенные лица официантов и испуганные глаза Оли.

– Кость, у тебя руки в крови и губа треснула, – говорит она тихо. – Иди умойся.

Киваю, но продолжаю стоять. Что на меня нашло? Сто лет не махал кулаками, только в зале с грушей. Помешательство какое-то.

Вокруг суета. Андрюха с Радунковым поднимают и тянут окровавленного Аркашу в одну из кают, эскортница верезжит, что нужно вызвать врача. Бритиш с блогеркой забились в угол, оба в шоке. Лину не вижу, Маши тоже нигде нет. Ладно, потом…

Направляюсь в ближайший гальюн, мою руки. Губа и правда разбита. Кажется, это Андрюха локтем задел, пока удерживал. Жестко меня накрыло. Хорошо, что Аркаша сам себя нокаутировал, в противном случае я бы превратил его рожу в фарш.

Вечер испорчен окончательно. Осадочек мерзкий, на сердце тяжело. За Машку волнительно. Она испугалась, наверное. Надо с ней поговорить.

Выхожу, ищу ее глазами и не нахожу. Мимо фурией проносится Лина, закрывается в туалете. Вид оскорбенный, лицо бледное. Ну и черт с ней. Где Маха? На крошечной кормовой палубе, где она была, пусто. Но я почему-то стою и смотрю на воду. Не иначе как шестое чувство срабатывает, потому что метрах в десяти за бортом вдруг мелькает оранжевый комбез.

Твою мать!

Не раздумывая, перемахиваю через ограждение и прыгаю в темную воду.

[1] Северное сияние – здесь коктейль из смеси водки и шампанского.