Текст книги "Рандеву с замком"

Автор книги: Натали де Рамон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Да очень просто! Ты меня ей представишь. Она леди, это сразу видно, а когда леди, нужно, чтобы кто-то представил. Может, я бы и не стал просить тебя, раз уж выяснилось, что ты совсем не имеешь к ней никакого отношения, но ты ведь запросто балакаешь на всех языках, а я нет! И куколка тоже, похоже, не знает английского. Она с седым по-вашему общалась…

Тут меня словно током ударило: все правильно! Мое случайное знакомство с «опоздавшим» Майклом вместо Никса, который пришел заранее и застал «куколку» и седого господина, причем седой орал на Никса по-английски, а с «куколкой» общался по-французски, приобретает вполне логичное объяснение: «куколка» – не кто иная, как финка, которая не знает английского, а седой – это Брунар! Ну и шустра эта финка: в одночасье обрела и кузена, и жениха, можно сказать, уведя всех у меня из-под носа. Может, правда стоит их познакомить? – размышляла я, а Никс тем временем увлеченно рассказывал:

– …Ты что, Лени, думаешь, я так прямо повернулся и ушел? Ты еще плохо знаешь Никса! Никс все доводит до конца! Мы все, Никсы, такие, уж если за что взялись, то чтобы до конца! Я осторожно крадусь за ними, так, на расстоянии. Седой, конечно, ушлый, оглядывается, сечет: иду я или нет? Понятно, кому охота расставаться с такой куколкой? Но я тоже знаю, как следить за конкурентами. Седой думает, что я отстал, а я тут как тут! Короче, седой с куколкой берут такси и едут. Я тоже беру тачку – и за ними. Едем мы едем, вокруг Париж, интересно, но мне на Париж смотреть некогда, я смотрю на их такси. И таксист ваш толковый попался! По-нашему ни гугу, а тут же просек, что мне интересна куколка. В общем, приезжаем мы в такую местность, где городских домов считай что нет, сплошные особняки. Седой с куколкой выходят, отпускают таксиста, идут в дом. Мой припарковался очень толково и показывает мне знаками, дескать, иди, парень, врежь седому. Но я в сомнении, кто вас, женщин, знает, вдруг куколка возьмет да и выставит меня, мы ведь незнакомы. В общем, сижу я в машине, курю и сомневаюсь. Ну и сигареты через три седой выходит из дому с другой девочкой. Тоже ничего, но явно не моя блондинка, хотя волос мне не видно, девчонка в шляпе, и поля эдак свисают. Садятся они в машину, у них прямо перед входом была машина. И уезжают! Что делать? Я еще с полпачки выкурил, а потом даю таксисту адрес Марамбы. Едем к ней. Так и так, мне нужен адрес моей невесты. Она ни в какую! Я про седого ей ничего не говорил, я же думал, что она сначала заманила блондинку на меня, а потом на него переиграла, скажем, седой заплатил больше, но напирать я на это не стал, может, политика какая замешана? Что я буду лезть? Короче, часа через два я твой адрес у нее все-таки вытребовал. Пригрозил, что судом верну деньги да еще неустой…

– Поехали, – решительно перебила я. – Ты запомнил, где находится этот дом?

– Конечно нет, – хмыкнул повеселевший Никс, отхлебнул коньяку из бутылки, поставил ее на стол, облизнулся, вытер рот ладонью. – Но мой таксист ждет внизу и наверняка уже давно соскучился.

Глава 12,
в которой мы сели в такси

– Слушай, Лени, а это очень плохо, что Уоллер приставал к тебе, – заявил Никс, едва машина тронулась с места. – Что ты собираешься делать?

– Ничего, – растерянно пробормотала я.

– Как это «ничего»? У вас, что, разве нет статьи за сексуальное домогательство? Или ты боишься скандала?

– Извини, Никс, но, по-моему, это не твое дело.

– Как это не мое? Уоллер баллотируется от нашего Грейдвью в сенат штата, а ты говоришь «не мое»! Я ведь хотел голосовать за него: парень молодой, толковый, неженатый, значит, сможет, ни на что не отвлекаясь, заниматься делами, хоть все и говорят, что холостой сенатор – это…

– Холостой? Но ведь в завещании сказано, что в случае смерти Майкла замок достается его старшему… Ой! – Я обеими руками зажала рот, проклиная свою несдержанность – прав был Никс, не надо мне было пить коньяк!

– Так-так-так, Лени. – Глазки Никса засветились лукавством. – Стало быть, старина Майки унаследовал замок? Не переживай! – Никс подмигнул и по-приятельски похлопал меня по колену. – Я никому не выдам твою профессиональную тайну и не только профессиональную… Было дело?

– Ничего не было!

– Но повод-то был? Сама, небось, спровоцировала? Ну не дуйся, Лени, ты ведь аппетитная телочка, сама знаешь. И я ведь не от любопытства, я его за тебя бить хотел! Честно! Я всем этим судам не верю, а вот кулаками поучить землячка – хорошее дело!

Сжатые кулачищи Никса производили просто суперустрашающее впечатление. Я с опаской погладила их.

– Спасибо, Никс. Очень любезно с твоей стороны. Но никто никого не провоцировал нарочно, просто произошло недоразумение. Забудем об этом.

– Ничего себе недоразумение! Я его избиратель и имею право знать о своем кандидате все! Я должен доверять ему, а так что же получается? Сегодня он рвет одежду на юристке, а завтра порвет на моей жене?

– Приехали, господа, – кашлянув, сообщил шофер и остановил машину, судя по всему, где-то в районе Булонского леса – сплошные особняки среди крошечных садиков за оградами.

Глава 13,
в которой нам пришлось расстаться с таксистом

– Не страшно, – сказал Никс, прикуривая возле калитки заветного особняка. – Ты знаешь Париж, Лени, как-нибудь выберемся. И давай рассказывай, что там у тебя с Уоллером.

– Потом, Никс. Идем. Или ты передумал знакомиться?

– Погоди. – Никс выпустил дым колечком, поправил шляпу. – А ты, часом, не встретила его в аэропорту вместо меня?

Я чуть не упала!

– Д-да…

– У эскалатора?

– Нет, под табло. Я прождала тебя полчаса, а потом пошла звонить. Я опаздывала на деловую встречу.

– У тебя была бумажка с именем в руках?

– Понимаешь, я где-то посеяла ручку и пришлось написать имя помадой на чемодане. Уоллер прочитал…

– На каком еще чемодане? Ты что, сразу с вещами пришла меня встречать?

– Ох, Никс! Зачем ты затеял эти расспросы? Пошли знакомиться и покончим с этим.

– Знаешь, Лени, мне все больше и больше не нравится вся эта история. Майки-то кого встречал в аэропорту?

– Еще одну наследницу по завещанию! Он решил, что я и есть она! У нас похожие имена, и она тоже блондинка! А она к тому времени уже давно была в его гостиничном номере! Она мылась в ванной! Ее встретил другой поверенный! А Майкл никогда не видел ее! Я его никогда не видела тоже! Я работаю в «Гранд Жюст»! Я только по телефону общалась даже не с ним, а с его поверенным! Вернее, с поверенным миссис Уоллер! Его бабушки, которая завещала замок!

– Успокойся, успокойся, Лени! Мы на улице! Не ори! Дать тебе сигарету?

– Я не курю.

– Как хочешь, а я спалю еще одну. Успокоилась? – неторопливо выпустив дым новой сигареты, спросил он и похвалил: – Молодчина.

– Мне не нравится вся эта история.

Никс подмигнул.

– Многовато блондинок? Ты, уоллеровская наследница, моя куколка. – Он загибал пальцы. – Да классная история! У нас бы сказали: «Ого! Целых три! Почему все не мои?»

– Ты пойдешь знакомиться?

– Последний вопрос, Лени. Поверенный, который встретил наследницу, крепкий такой дядька и весь седой?

– В том-то и дело, Никс, что крепкий и седой. Там два поверенных, и они оба такие – высокие, крепкие и седые, – добавила я, внезапно вспомнив удивительное сходство поверенных обеих покойных дам.

– Второй-то откуда взялся?

– Брунсберри – поверенный Уоллеров, а Брунар – поверенный первой хозяйки замка. Только между ними разница лет в двадцать, Брунсберри моложе, но совершенно седой.

– Бывает, – покивал Никс. – Бойфренд моей Джинни тоже белый весь, а ему тридцатник. Это по наследству, когда почки плохие. Седина – это даже красиво, это не лысина. Ну, детка, идем знакомиться? – Никс протянул мне свою открытую огромную ладонь, моя рука сразу уютно утонула в ней. – Все хорошо, сестренка, ты пока не думай про полицию.

– Ты ясновидящий, Эразмус Никс?

– Еще не знаю, Лени. Посмотрим.

Глава 14,
в которой калитка особняка была не заперта

Мы с Никсом прошли по дорожке, тускло освещенной лучом уличного фонаря, изо всех сил пробивавшегося сквозь буйные каштаны вдоль ограды. Фонарю пыталось помочь окно второго этажа, но плотные занавески сводили практически на нет все его усилия. Я позвонила в дверь. Через пару минут – предприняла новую попытку. Из особняка не доносилось ни звука! Я нажала на кнопочку снова.

– Не нервничай, Лени, – прошептал Никс и позвонил сам, но результат был тот же.

– Тебе что, Никс, а мне грозят жуткие…

– Тихо ты!

Из дома донеслись шаги, а потом женский голос:

– Одну минуточку, господа! Я сейчас открою! Извините за задержку! – Французский язык практически без всякого акцента, если не считать простодушно рокочущего «р».

Дверь открылась. На пороге, поправляя огромные очки, стояла девушка. Изящная фигурка на фоне залитого светом нарядного холла. И улыбка на ее лице.

Я зажмурилась, но не столько от света, неожиданного после полумрака улицы, а от дежа-вю: хрупкая девушка в махровом халатике и в тюрбане из полотенца на голове. И очки! Точно такая же девушка вышла из ванной в номере Майкла! Девушка, которую Брунар отрекомендовал как Хелеэнлинну Крийспулайнен! Но у той финки был чудовищный акцент… А у этой – улыбка! И ведь точно такую же улыбку я видела у…

Я не успела додумать, у кого я видела аналогичную улыбку, потому что девушка улыбаться перестала.

– Это опять вы? – строго спросила она, обнаружив Никса. – Что вам от меня нужно?

– Моя куколка! Моя милая! Я не сделаю тебе ничего плохого! – залепетал влюбленный потомок пирата, польщенный ее вниманием, но девушка отступила назад, и ее рука была уже готова захлопнуть дверь.

Я решительно отпихнула Никса и с улыбкой спросила:

– Хелеэнлинна Крийспулайнен? – отчетливо выговаривая «непроизносимое», надеясь, что угадала и финка отреагирует доверием – люди успокаиваются, когда слышат свое имя.

– Простите? – Однако вместо доверия и спокойствия в глазах девушки за толстенными стеклами воцарился дикий испуг.

Я еще ласковее повторила свой вопрос. Но что, если это совершенно посторонняя девушка? Понятно, она узнала Никса, она видела его в аэропорту, а к Уоллеру не имеет никакого отношения. Но улыбка! Я же успела запомнить ее улыбку!

– Да, Хелеэнлинна Крийспулайнен, – наконец выдавила девушка, она дрожала.

Пусть дрожит, жестоко подумала я, вполне довольная своими дедуктивными способностями, лишь бы не двигалась с места и не закрывала дверь!

– Меня зовут Элен Пленьи, – мягко сообщила я, – а это – Эразмус Никс. В аэропорту он принял меня за вас, поскольку я тоже блондинка, а мы с ним никогда прежде не виделись. К сожалению, мистер Никс не говорит ни на каких языках, кроме английского, поэтому мы пришли вместе, чтобы извиниться за недоразумение.

– Да, но… – залепетала финка. – Откуда вы узнали, что я здесь?

– Видите ли, дорогая Хелеэнлинна Крийспулайнен, мы вовсе не хотели пугать вас, но дело в том, что мой знакомый мистер Никс, как ни забавно это прозвучит, влюбился в вас с первого взгляда.

И тут произошло чудо!

– Какая ерунда. – Финка засмущалась, как школьница, сняла очки и начала протирать их поясом халата.

Ого, подумала я, да наш ковбой действительно задел струны в холодном финском сердце! Сам же ковбой был смущен не меньше: в ответ на снятые очки он снял шляпу и вертел ее в руках, робко поглядывая на финку.

Забавно: я рассчитывала воспользоваться услугами свахи, а оказалась в роли таковой сама! Пару минут я терпеливо понаблюдала за вертением шляпы и протиранием очков, без которых финка еще больше походила на Майкла. Но именно на Майкла, а не на мистера Уоллера! Да, но тогда действительно та «кузинана» в его номере – подставная и все подозрения Майкла вовсе не паранойя! Так что же я медлю?

– Вы позволите нам войти? – с прежней ласковой интонацией заговорила я. – Я являюсь доверенным лицом мистера Уоллера, поэтому тоже оказалась в аэропорту примерно в то же время, вот и произошла путаница.

– Почему я должна вам верить? – Финка вновь насторожилась и водрузила на нос очки. – Любовь с первого взгляда и тут же мистер Уоллер!

– Я вполне разделяю ваше недоверие, мадемуазель Крийспулайнен, все действительно не так просто, но все-таки позвольте нам войти.

Финка молча перевела взгляд с меня на Никса и обратно. Я решила воспользоваться ее молчанием и переступила порог.

– Хорошо! – воскликнула девушка, впустив меня, и показала пальцем на Никса: – Вы входите, а он пусть ждет на улице!

Я перевела ее требование Никсу и обнадежила, что обязательно верну симпатии «куколки» его персоне. Никс вздохнул и вытащил сигареты.

Финка закрыла дверь.

– Может быть, мы позвоним мсье Брунару или мсье Брунсберри? – предложила она. – Они не предупредили меня о вашем появлении.

– А кто из них встречал вас в аэропорту и привез сюда?

– Бру… Ой! А правда?.. – Девушка побелела как полотно, попятилась, наткнулась на кресло и рухнула в него; полотенечный тюрбан свалился, мокрые волосы рассыпались по плечам. – Уходите!

Понятно, что этим вопросом я подкосила бедолагу, но мне ничего не оставалось, как окончательно добить ее.

– Дело в том, мадемуазель Крийспулайнен, что Брунар и Брунсберри предъявили мистеру Уоллеру другую девушку вместо вас. Если бы не недоразумение с Никсом, именно ей досталось бы ваше наследство.

– Боже! А вы говорите правду?

– Но я же верю вам, что вы Хелеэнлинна Крийспулайнен. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, кто из них встретил вас в аэропорту? Как он выглядел? Как говорил?

– Но почему я должна верить вам? – медленно повторила девушка, прижимая руки к груди, словно стремясь спрятаться.

– Поверьте, я не знаю, как доказать вам, что я не лгу, но все обстоит более чем серьезно! – Тем не менее я чувствовала себя гнусным следователем, измывающимся над жертвой.

– А вы видели мою картину? – вдруг решительно спросила она.

– Конечно, я сама привезла ее в Париж по просьбе Брунсберри, которого вы же и попросили показать ее вам до того, как будет оглашено завещание.

– А он не сказал вам, почему я попросила его об этом?

– Чтобы узнать заблаговременно, не будет ли проблем с вывозом из страны этого «шедевра». Извините, если это действительно ценность, но я не искусствовед, а всего лишь поверенный.

– Допустим… Хорошо… Если вы сами везли картину в Париж, то вы наверняка знаете, как она выглядит сзади.

Я рассказала про фанерку и ржавые гвозди.

– И вы можете поклясться, что не заглядывали под фанеру?

– Могу. По дороге у меня сломалась машина и я уже была близка к тому, чтобы вытащить картину из рамы, но я подумала: вдруг вся ценность в раме?

Финка загадочно улыбнулась, сняла очки и опять принялась протирать их. Из-за улыбки она опять до боли напоминала мне Майкла!

– И никто потом не заглядывал туда? – вернув очки на нос, спросила она.

– На тот момент, когда я уходила из номера мистера Уоллера, нет. Но Брунсберри, Брунар и самозванка остались там. Все к тому времени уже видели картину, но никто не заинтересовался ее обратной стороной, да и вообще, честно говоря, картина ни на кого не произвела приятного впечатления. Самозванка так расстроилась, что Уоллер предложил ей отправиться в замок и выбрать любое полотно, какое ей придется по вкусу. А Брунсберри даже отвернулся к окну, когда остальные изучали «коровок».

– Потому и отвернулся. Ладно… Извините, я была в такой панике, что не запомнила ваше имя.

– Элен Пленьи. Просто Элен.

– Допустим, Элен, я вам верю. Но тогда зачем Брунсберри разыскивать и тащить меня сюда, а потом устраивать похищение? Мог бы сразу предъявить эту особу, забрать картину, залезть под фанерку!

– А что там?

– Неважно. А вас случайно не подослал Брунсберри, чтобы убить меня? Вместе с этим типом в ковбойской шляпе?

– Линна! Брунсберри и Брунар ехали встречать вас вместе, но застряли в пробке, и Брунсберри доверил Брунару, поскольку тот лучше ориентируется в Париже, привезти вас из аэропорта!

– А почему бы именно по этой причине вам и не убить меня? Этот детина уже приставал ко мне в аэропорту. Брунар буквально спас меня из его лап!

– Линна, а вы уверены, что спас вас именно Брунар, а козни строит Брунсберри?

– Брунар знает и моих родителей, и мою бабушку, он не может ничего замышлять против меня. И конечно же это он встретил меня в аэропорту! Кстати, дядя Эдуар, в смысле Брунар, дал мне свою визитку, чтобы я могла позвонить ему в случае чего. Я с самого начала была абсолютно уверена! Я и называла его дядя Эдуар, пока вы не начали морочить мне голову с вашим Брунсберри! Подождите, визитка в моей сумочке.

Девушка встала, встряхнула мокрыми волосами и пошла в соседнюю комнату.

– А вот я уверена, что именно Брунар и самозванка заодно! – крикнула я вслед и вдруг поняла, что финка могла пойти и не за сумкой, а для того, чтобы из другой комнаты вызвать полицию по телефону. Я бросилась за ней, вспомнив одну очень важную подробность из приключений Никса. – Вас же в этом доме встретила девушка примерно вашего возраста и пропорций!

– Да, племянница дяди Эдуара, Патрисия. Она года на три меня моложе. У нее такие красивые каштановые волосы! Вьются, как у меня, но гораздо гуще и длиннее. – Финка яростно перерывала сумочку и, к моей радости, вовсе не стремилась к телефону. – Это ее дом. И она повезла дядю Эдуара на своей машине в город, потому что у него здесь, естественно, машины нет, не тратиться же без конца на такси? Кстати, вам бы тоже пошли распущенные волосы, Элен, вы же еще молодая, зачем вы носите пучок, как старушка?

Я несколько опешила, но сделала вид, что не заметила ее замечания по поводу моей внешности.

– Существует метро и всякий другой транспорт. Ну, так где же визитка вашего дядюшки?

– Ох, похоже, я сунула ее в паспорт, когда мы встретились в аэропорту.

– Он потребовал от вас паспорт?

– Нет, конечно, я сама показала, мы же не виделись никогда! Там еще такая дурацкая фотография! Я с распущенными волосами и в очках. Мне тогда срочно нужен был новый паспорт, и, как нарочно, вскочил ячмень. Пришлось фотографироваться в очках, а так я обычно ношу контактные линзы. Это я сейчас в очках после ванны. Тут такая ванная, такие шампуни, всякие штучки-дрючки, я провела там часа два!

– Линна, визитку вы сунули в паспорт, паспорт-то где? – Я уже просто ошалела от рассказов всех встречных и поперечных, к тому же эта недотепа только что подозревала меня в покушении на убийство и тут же делится впечатлениями о ванной! – Где ваш паспорт?

– Паспорт я отдала дяде Эдуару. Он постарается прямо сегодня оформить бумаги на вывоз моей картины из Франции. Лучше ведь предусмотреть все заранее!

– Ну-ну. Пока вы наслаждались ванной Патрисии, она тоже совершала омовения, правда, в ванной мистера Уоллера, а заодно, видимо, и перекрасила волосы.

– В ванной мистера Уоллера?

– А что такого? Почему бы, поджидая кузена, девушке не воспользоваться ванной богатенького родственника?

– Как хотите, но в ванне Уоллера мог мыться кто угодно, только не Пат. У Патрисии есть своя замечательная ванна! Джакузи!

От ее дурости меня начало поташнивать, но вместо того, чтобы срочно бежать обличать Брунара вместе с владелицей джакузи, я решила сначала удовлетворить свое любопытство и спросила, каким боком она в Финляндии приходится кузиной Уоллеру?

– А вы не знаете, Элен? Ладно, расскажу, не такой уж это большой секрет.

Глава 15,
где секрет не большой, но весьма пространный

– Дед Майкла Уоллера, соответственно, Дональд Уоллер родился в очень-очень богатой американской семье, но ему вдруг вздумалось стать журналистом и пойти освещать в прессе Вторую мировую войну. Ну и вот, по ходу дела, в Европе, он знакомится с этой самой Джессикой Флер, фоторепортером, тоже американкой, только в отличие от Дональда – без роду без племени. Дикая любовь!

Все Уоллеры в шоке, они еще до войны приглядели ему невесту с таким приданым, что весь остаток жизни можно провести в Монте-Карло не только самим, но и будущим поколениям. А у Дональда любовь! Он плюет на родительские запреты, женится на Джессике, они вдвоем добывают самые невероятные репортажи из самых горячих точек. Война постепенно идет к концу. Героическая парочка оказывается в Сен-Мало, знакомится с хозяином Жолимона, маркизом, между прочим. Замок – сплошные развалины. Хозяин – не лучше. Во время войны фашисты квартировали в его замке; оккупация – он ничего не мог поделать. А все его четыре – четыре! – сына погибли. Старик и сам участвовал в Сопротивлении, прятал в замке очень многих, например, английских моряков, которых периодически выбрасывало там на скалы. Причем в том же самом замке, где засели боши! Но после войны вся округа вдруг забыла о его геройстве, старику только что не плевали в глаза. Жители Сен-Мало вообще очень специфические.

И тут вдруг является американская парочка, просит пустить их пожить в замке. Маркиз де Жолимон не против. Вот тогда-то они и сговорились насчет купли-продажи, а на вырученные деньги старик собрался уйти в монастырь. Он уже вел переговоры с настоятелем Сен-Мишеля насчет вклада и пожизненного проживания, правда, не очень хотел постригаться в монахи, потому-то вроде и нужен был вклад. А старик был еще и с гонором, маркиз все-таки, стало быть, вклад нужен достойный. Называет американцам сумму, в его представлении для такой руины просто баснословную, и тут вдруг какой-то сопливый американский репортеришка, даже не торгуясь, достает чековую книжку и приписывает к сумме лишний нолик!

Старик чуть не заплакал от радости. Тут встает другая проблема – оформлять купчую. А это сорок пятый, хоть уже и ближе к осени, но хаос – полный! Короче говоря, только зимой сорок шестого они смогли все как следует оформить, причем на Джессику, это было почему-то удобнее, то ли из-за налогов, то ли еще почему. Ну и вот, все утряслось, старик собирается в монастырь, говорит, что хотел бы взять с собой кое-какие личные вещи. «Да, пожалуйста, – говорит Уоллер, – берите что хотите». А в замке, считай, одни голые стены.

Старый маркиз что-то все-таки там увязал, в том числе, этих самых «коровок», потому что это работа одного из его сыновей, который мечтал стать художником, может, и стал бы, если бы не война. Неважно, что сюжет специфический, главное, это все, что осталось от сына. Ну и еще взял какие-то канделябры, древнее блюдо с отбитыми краями, пару полуобгорелых гобеленов, фамильную Библию. Уоллер берется на следующий день отвести старика на машине по косе. Там же ведь только при отливе можно добраться до аббатства посуху. А к утру старик возьми да и умри. А чек для вклада – за пазухой.

Другой бы на месте Уоллера в жизни не отдал деньги монахам. А Дональд отдал. Бабушка говорила, что он был замечательный парень, этот Дональд Уоллер, она всю жизнь только его одного и любила. Причем Дональд еще устроил, чтобы старика похоронили в аббатстве, и все его личные вещи тоже отдал монахам. Но «коровок» те, понятно, не взяли, хоть Дональд и предлагал.

Ну и зажили Уоллеры в замке на широкую ногу. Они уже и при старике там всем заправляли – кое-что чинили, сажали, а самое главное, у них постоянно толклись всякие американские люди. После войны американцы вообще жили во Франции припеваючи, можно сказать, как петухи в мармеладе. При старике все это происходило вполне чинно-благородно, потому что никто не знал, вдруг маркиз передумает насчет купчей. А уж когда его не стало, что тут началось! И гулянка, и стройка одновременно. Стройка, это, конечно, неплохо, очень многим в округе нашлась работа, да и для гулянок рыбку уоллерская компания тоже хорошо покупала, потом пошли фрукты-овощи, в том числе свои. Джессика ведь наняла садовника, и он ей там вокруг замка, сколько было места, все засаживал! Первые годы, понятно, для пропитания, а потом и цветники, и всякие парковые фокусы.

Садовник был очень красивым мужчиной, короче говоря, Дональд Уоллер и застал с садовником свою женушку чуть ли не в первый день, как она наняла этого парня. То есть весной сорок шестого года.

В первый момент Дональд глазам не поверил, ведь он, как и любой муж, не сомневается в верности своей половинки, что бы там за спиной ни говорили. А тут вот пожалуйста – оба голенькие, и жена, и садовник – сюжет из «Леди Чаттерлей». Дональд постоял, посмотрел, может, молча, может, и сказал им что, а потом бегом побежал к моей бабушке.

Понятно, тогда она была вовсе не бабушка, а вполне еще хорошенькая и вполне молодая женщина, единственным другом и защитником которой был покойный де Жолимон. Бабушка попала во Францию перед войной, они отправились на заработки с мужем. Хотя бабушка всегда категорически настаивала, что вовсе не на заработки, а в поисках чудесной горы с монастырем, которая стоит посреди моря за краем света. Вот какие романтические представления о географии были в головах моих дедушки и бабушки.

После многих приключений они наконец-то оказались в Сен-Мало и нашли работу в Жолимоне, Хейке, бабушкин муж, – конюхом, а она – прислугой на кухне. Но потом началась война и практически все население замка, включая жену, дочь и невесту одного из сыновей маркиза, погибло в самом начале оккупации. Точно на замковую церковь, в подвалах которой все тогда прятались от налетов, рухнул подбитый бошами английский бомбардировщик. Но замок уцелел, потому что церковь стояла несколько на отшибе, – и самолет вместе с куском утеса увлек ее за собой в море. Бабушка уцелела тоже. Чудом – она не успела спуститься в подвал, погнавшись за любимой маркизовой собакой. А самого же маркиза в тот день просто не было в замке. Тогда в замке уже размещался командный пункт бошей, потеснивших его законных обитателей, это была еще одна из причин, почему англичане так настойчиво бомбили Жолимон с воздуха.

Возвращаясь, маркиз еще издалека увидел пожар в замке, а когда узнал о трагедии, просто слег. Бабушка ухаживала за ним, и они очень сблизились. Маркиз от горя был на краю смерти, но она выходила его, как родного отца. Они не расставались – именно маркиз выучил мою бабушку роскошному французскому языку. Кругом бомбежка – а они читают Ронсара.

Когда маркиза не стало, бабушка не знала куда ей податься, но Дональд не возражал, чтобы она по-прежнему выполняла в замке свои кухонные обязанности. Он по доброте душевной всегда хорошо относился к Ирен, «верной маркизовой собачонке». Они все звали ее Ирен, Ииркии якобы выговорить невозможно. Кстати, Элен, ты, наверное, единственная француженка, которая абсолютно правильно произносит мое имя, а оно куда как сложнее бабушкиного. Как тебе удается? – спросила финка.

Я тряхнула головой, прогоняя дремотное состояние от ее монолога. Это что, мы уже на «ты»?

– Нет, правда, Элен? Знаешь, это потрясло меня больше всего, когда ты заговорила.

Точно, на «ты». Я открыла рот, чтобы сказать, мол, сложные имена – дело практики, но тут в дверь позвонили.

– Ох! – выдохнула финка. – Это же Никс! Мы про него совсем забыли! – И метнулась к выходу из комнаты.

– Ты больше не боишься его впускать? – спросила я.

– А что?

– Ну… так. Подожди, ты не дорассказала про бабушку.

– Собственно, уже почти все. Она сразу поняла, чего хочет от нее Дональд, и отдалась ему с радостью. Она была очень романтичной особой и его хорошее отношение всегда считала любовью, которую он тщательно скрывает из-за неравенства их положения. Она совсем не возражала! Она была счастлива! Тут врывается Джессика с фотокамерой и – щелк-щелк! – уже этих голеньких. А затем: «Итак, дорогой, ты сам подашь на развод. Но замок – мой! И не вздумай пытаться отсудить его! Ты рано или поздно будешь баллотироваться в Сенат, и, если тронешь мой замок, твою голую задницу увидит весь мир».

Дональд уехал из замка в тот же день, и бабушка больше никогда его не видела. Она хотела уволиться, но Джессика не отпускала, неожиданно из хозяйки превратившись в самую задушевную подругу. Потом родилась моя мама – дочь бабушкиного милого Дональда. Джессика стала ее крестной! Через несколько лет бабушка все-таки решила вернуться в Финляндию, Джессика даже плакала, но отпустила. Хотя никогда не теряла бабушку из виду. Ясно же, она боялась, что Дональд начнет судиться из-за замка, а бабушка – лучшая свидетельница. Но так ничего и не произошло.