Текст книги "Развод с драконом, или попаданка в теле истинной (СИ)"

Автор книги: Настя Савельева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 25. Голос изнутри

Я просыпаюсь от холода.

Не того холода, что пробирает до костей, когда кутаешься в одеяло и ждешь, пока согреется хотя бы кончик носа. Это другой холод. Внутренний. Тот, что поселяется в груди, когда понимаешь – ты одна, и никто не придет.

Ресницы слиплись от слез, которые натекли за ночь. Я даже не помню, когда уснула. Кажется, после того видения сознание просто отключилось, не выдержав напряжения.

Бракурс все еще на мне. Его мурчание – единственная ниточка, которая удерживает меня в реальности, не дает провалиться обратно в ту багровую мглу, где ждет Эонис.

– Ты как, миледи? – голос кота звучит хрипло ото сна. Он приоткрывает один глаз, оценивает обстановку и, убедившись, что мы все еще в темнице, снова прикрывает его.

– Жива, – шепчу я. Горло саднит, будто я кричала всю ночь. Хотя, кажется, я действительно кричала. Во сне.

– Это хорошо.

Тело ломит, затекло от лежания на голом полу. Солома, которую бросили в углу, вся сбилась в одну сторону, и я даже не заметила, когда успела с нее скатиться.

– Бракурс, – зову я, поглаживая его по мягкой серой шерсти. – Расскажи про ритуал.

Кот вздыхает, но поднимается, садится на задние лапы, принимая важный вид.

– Ритуал называется «Зеркало ушедших». Древняя штука, из времен, когда магия была грубее, проще, но сильнее. Сейчас такие фокусы мало кто умеет. Но ты не переживай, для тебя все проще.

– Проще? Я в темнице, заперта драконом, который ненавидит меня, и должна поговорить с призраком. Это по-твоему проще?

– Иронизируешь – значит, оклемалась, – довольно щурится кот. – Слушай сюда. Ваша с Игнаром связь – это ключ. Она как нить, которая тянется от тебя к нему. Во время ритуала эта нить становится мостом. По нему ты сможешь уйти вглубь себя, туда, где прячется эхо настоящей Илвы.

– А Игнар?

– А Игнар, – Бракурс делает многозначительную паузу, – будет якорем. Держать нить, чтобы ты могла вернуться. Без него ты рискуешь застрять там навсегда. Раствориться в чужой памяти.

Мурашки бегут по коже.

– И ты думаешь, он согласится мне помочь? После всего, что я сказала? После того, как он запер меня здесь?

– Он придет, – уверенно заявляет кот. – Может, не сразу. Может, через час, через два. Но придет. Потому что связь, миледи, она не только тебя мучает. Я видел его лицо, когда он уходил. У него внутри все горит.

Я закрываю глаза и вспоминаю его взгляд. Тот самый, последний, перед тем как стражники увели меня. В нем не было ненависти. Там была боль. Затравленная, злая, загнанная вглубь боль.

– Он скорее отрубит себе руку, чем признает, что неправ, – бормочу я.

– Согласен. Драконы – существа противоречивые, миледи. Гордость у них размером с эту скалу, а инстинкт защитника с целое ущелье.

Мы замолкаем. Я продолжаю гладить кота, а сама смотрю в узкое окно под потолком. Там начинает сереть, значит скоро рассвет.

Или уже рассвет? Я потеряла счет времени.

– Бракурс, – зову снова. – А что, если она не захочет говорить? Настоящая Илва?

– Захочет, – просто отвечает кот. – Она же тебя позвала. Сама. Ты говорила, видение пришло, когда ты обратилась к ней. Значит, она ждала этого момента. Хотела его.

– Чего именно она хочет? Она лишь изводит меня…

– Передать тебе что-то важное. То, ради чего и затевала этот безумный ритуал обмена.

Я молчу, переваривая.

Где-то в глубине груди, там, где пульсирует тонкая нить связи с драконом, разливается странное тепло. Словно кто-то гладит меня изнутри.

Илва?

Или просто кажется?

Время в темнице течет иначе. То ли час прошел, то ли три. Я перестала пытаться угадать. Просто сижу, привалившись спиной к стене, и смотрю, как свет в окне меняется от серого к бледно-розовому, а потом к золотому. Бракурс дремлет у меня на коленях, изредка подергивая ухом.

Тишина стоит такая плотная, что звенит в ушах.

Поэтому, когда в коридоре раздаются шаги, я вздрагиваю всем телом.

Кот мгновенно просыпается, его уши встают торчком, а зрачки расширяются.

– Не одна пара, – шепчет он, прислушиваясь. – Двое. Может, трое.

Шаги приближаются.

– Спрячься, – шепчу я коту, но он только фыркает.

– Я пережил трех правителей и магическую трансформацию. Думаешь, стражники для меня проблема?

Спорить некогда. Решетка лязгает, и в проеме появляется фигура, которую я ожидала увидеть меньше всего.

Та, что вернулась с известием, перевернувшим все.

Сейчас она выглядит иначе. Без капюшона, с растрепанными волосами и темными кругами под глазами. На ней простое дорожное платье, а не торжественная мантия.

За ее спиной – двое стражников.

– Миледи, – Линда делает шаг вперед и… делает круг вокруг своей оси. Не церемониально, как положено советнице, а по-простому, устало, словно извиняясь. – Прошу вас, встаньте. Мы здесь не для допроса.

Я не двигаюсь. Руки инстинктивно сжимаются в кулаки.

– Зачем?

– Господин велел перевести вас, – она запинается, подбирая слова.

Она внимательно смотрит на меня, словно ждет какой-то реакции, но я лишь опускаю голову вниз.

Глава 26. Сквозь драконью броню

Pov Игнар

Ночь не приносит облегчения.

Я мечусь по спальне, как зверь в клетке, и не могу найти места, где эта проклятая боль отпустит. Каменные стены давят, воздух спёртый, хоть окна распахнуты настежь. Холодный ветер с гор задувает свечи, и тьма сгущается по углам, пряча от меня правду, которую я так отчаянно пытаюсь не замечать.

Перед глазами – её лицо.

То самое, перед тем как стражники увели её в темницу. Она не плакала. Нет.

В её глазах не было слёз – только ледяная горечь и тот самый упрямый вызов, который бесил меня с первой встречи.

«Её звали Илва, – бросила она мне. – И она умерла, потому что никто из вас не захотел её услышать».

Эти слова впиваются в память раскалённым железом.

Я останавливаюсь у окна, вцепляюсь пальцами в каменный подоконник. Где-то там, глубоко внизу, под толщей скалы, в сыром каменном мешке сидит она. Та, что называла себя Илвой. Та, что пекла булочки с корицей и смотрела на меня так, словно я не дракон, не правитель, а просто... мужчина.

Сжимаю челюсти до хруста.

Воспоминания атакуют без жалости.

Вот она в моих руках во время танца – лёгкая, тёплая, с бьющимся где-то у самого горла сердцем. Вот прижимается ко мне в карете, ищет защиты, и от этого жеста у меня внутри всё переворачивается. Вот стоит на кухне, вся в муке, с выбившейся прядью, и смотрит на меня так, что воздух между нами плавится.

Ещё секунда – и я бы поцеловал её.

Дурак.

Какой же я дурак.

Резко отворачиваюсь от окна и со всей силы бью кулаком по стене. Камень крошится, костяшки саднит, но боль физическая – ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Она лгала. Она скрывала правду.

Она...

Она боялась меня. Боялась настолько, что предпочла молчать, юлить, притворяться, только бы не оказаться казнённой. И в этом – только моя вина.

В памяти всплывает собственный рык в тронном зале. Мои пальцы на её горле. Мои приказы – грубые, не терпящие возражений. Я вёл себя как тот, кого она должна была бояться. И она боялась.

А я... я злился на неё за это.

– Господин.

Голос Линды врывается в мои мысли неожиданно, я даже не слышал, как открылась дверь. Оборачиваюсь резко, готовый сорвать злость на первом, кто попадётся.

– Ты как сюда вошла? – рычу я.

– Стража не решилась меня задержать, – спокойно отвечает Линда и делает шаг вперёд. – Нам нужно поговорить.

– Сейчас неподходящее время.

– Для такого разговора другого времени не будет.

Она подходит ближе, и я замечаю в её руках какой-то свиток – старый, пожелтевший, с выцветшими письменами.

– Что это?

– Ответ, господин. На вопросы, которые вы боитесь задать.

Я хочу рявкнуть, осадить её, вышвырнуть вон. Но язык не слушается, потому что Линда смотрит на меня не как советница на правителя. Она смотрит с жалостью.

С жалостью, чёрт возьми!

– Говори, – выдавливаю сквозь зубы.

– Ритуал, о котором я рассказывала в зале, – она разворачивает свиток, – называется «Зеркало ушедших». Это древняя практика, позволяющая поговорить с той, кто добровольно отдала своё тело.

– С настоящей Илвой.

– Да. – Линда поднимает глаза. – Она оставила след. Магический отпечаток. Я нашла способ его активировать. Но для этого нужны двое.

– Кто?

– Вы и та, кто сейчас в темнице. Ваша связь, господин, станет мостом. Вы будете якорем, который удержит её в реальности, пока она погружается в память прежней хозяйки. Без вас она рискует раствориться там навсегда. Исчезнуть.

В груди холодеет.

– Ты понимаешь, что просишь? Я должен войти в камеру к женщине, которую сам же туда отправил, и предложить помощь?

– А вы можете позволить ей исчезнуть? – Линда не отводит взгляда. – Не как господин. Как мужчина, который не спал всю ночь и проломил стену кулаком.

Я смотрю на свою руку – костяшки разбиты, кровь капает на каменный пол.

– Оставь свиток, – голос звучит хрипло. – И уходи.

Линда молча кладёт пергамент на стол и исчезает за дверью.

Я стою посреди комнаты, и тишина давит на уши. Свиток лежит на столе, призывом и проклятием одновременно.

Время течёт иначе.

Я даже не замечаю, когда принимаю решение. Просто в какой-то момент понимаю, что уже иду по коридору, и шаги гулко отдаются в пустоте.

Глава 27. Зеркало ушедших

Я не верю своим глазам.

Линда ведёт меня по узкой винтовой лестнице, и с каждым шагом каменные стены темницы остаются позади, уступая место знакомым коридорам замка. Я даже не спрашиваю, куда мы идём. Сил нет. Я просто переставляю ноги, чувствуя, как тело ломит после ночи на холодном полу, а в голове всё ещё гудит тот странный звон.

– Сюда, миледи, – Линда останавливается у тяжёлой дубовой двери с резным драконьим орнаментом.

Библиотека.

Я узнаю её по высоким стрельчатым аркам и запаху старых книг, который просачивается даже сквозь закрытую дверь.

– Зачем мы здесь? – мой голос звучит сипло и немного простуженно.

– Господин ждёт вас, – Линда отводит взгляд. В нём – тень вины и что-то ещё. – Он хочет… поговорить.

– Поговорить? – горький смех вырывается сам собой. – После того как запер меня в каменном мешке, он хочет поговорить?

– Миледи, – Линда берётся за ручку двери, но не открывает. Смотрит мне прямо в глаза. – Я видела его лицо, когда он отдавал тот приказ. И я видела его сегодня утром. Он не спал всю ночь. И не потому что не хотел. Он не мог. Я знаю этот взгляд.

– И что это за взгляд?

– Взгляд человека, который боится, что потерял единственное, что имело значение.

Она толкает дверь. Я переступаю порог.

Библиотека встречает меня полумраком и тишиной. Высокие стеллажи уходят под самый потолок, корешки книг поблёскивают золотым тиснением в скудном свете свечей. Пахнет пылью, воском и… им.

Игнар стоит у высокого стрельчатого окна, спиной ко мне. Плечи напряжены, рука сжимает подоконник с такой силой, что камень, кажется, вот-вот треснет.

Линда бесшумно исчезает за дверью, и мы остаёмся вдвоём.

Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Мои туфли тонут в толстом ковре, и это так непохоже на холодный камень темницы, что на миг кружится голова.

Игнар медленно поворачивается. И у меня перехватывает дыхание.

Он выглядит так, словно не спал не одну ночь, а как минимум неделю. Под глазами залегли тёмные тени. На скулах проявляется жесткая щетина. Рубашка смята и расстёгнута на груди, открывая полоску тёмных волос.

И костяшки правой руки разбиты в кровь.

– Что с рукой? – вырывается раньше, чем я успеваю подумать.

Он смотрит на свою ладонь, словно впервые её видит.

– Глупая привычка.

– Бить стены?

– Злиться на себя, – он поднимает глаза. – И не знать, как это исправить.

Тишина повисает между нами, и я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Больно. Значит, я не сплю.

– Зачем мы здесь, Игнар? – спрашиваю прямо. – Пришёл извиниться? Или снова запереть?

Он дёргает головой, словно я ударила его пощёчиной.

– Линда нашла способ, – голос хриплый, с металлической нотой. – Ритуал. «Зеркало ушедших». Если получится, ты сможешь поговорить с ней.

– С настоящей Илвой.

– Да.

Пальцы сами собой впиваются в ткань платья.

– И зачем тебе это? – спрашиваю тихо. – Чтобы убедиться, что я не вру? Или чтобы найти способ вернуть её?

Игнар делает шаг ко мне. Один. Второй. Останавливается в паре метров, но даже это расстояние кажется раскалённым.

– Затем, что она оставила след, – выдыхает он сквозь зубы. – Затем, что если ты не поговоришь с ней, она будет являться тебе снова и снова. А каждый такой контакт рискует стать последним. Ты можешь просто… исчезнуть. Раствориться в ней.

– И ты решил меня спасти? – усмешка выходит горькой. – После того как сам же в темницу и отправил?

Его челюсти сжимаются, а на скулах играют желваки.

– Я решил получить ответы, – отрезает он. – Хватит лжи. Хватит недомолвок. Я хочу знать правду. Всю. От первого лица.

Смотрю на него и вижу то, чего не замечала раньше. За гневом, за этой ледяной бронёй – там, глубоко внутри, прячется что-то другое.

Боль? Страх? Одиночество, о котором говорила настоящая Илва?

– Что нужно делать? – спрашиваю тихо.

– Сесть напротив меня, – Игнар указывает на два кресла, стоящие у камина. В камине тихо потрескивают дрова, отбрасывая тёплые блики на стеллажи с книгами. – Взять меня за руки. Линда сказала, контакт должен быть полным. Кожа к коже.

Я прохожу мимо него и опускаюсь в кресло. Мягкий бархат принимает моё измученное тело, и на миг хочется закрыть глаза и провалиться в сон. Но я заставляю себя сидеть прямо.

Игнар садится напротив. Слишком близко. Наши колени почти соприкасаются.

Он протягивает руки ладонями вверх. Большие, тёплые, с разбитыми костяшками. И на миг, всего на миг, воспоминание о его пальцах на моей щеке, о его дыхании на моих губах пронзает током.

– Илва? – голос дракона вырывает из забытья.

Я смотрю на свои руки. Они дрожат.

Стыдно. Но я ничего не могу с этим поделать.

– Я боюсь, – признаюсь шёпотом.

– Я буду здесь, – он сжимает мои ладони. – Я буду держать тебя. Обещаю.

И от этого «обещаю» у меня внутри всё переворачивается.

Вкладываю свои ладони в его.

По телу тут же пробегает знакомая дрожь. Та самая, что была в танце, в карете, на кухне. Только сейчас она сильнее. Гораздо сильнее. Словно между нами не просто искра, а высоковольтный провод, по которому пустили ток.

– Закрой глаза, – командует он тихо. – И слушай. Не сопротивляйся тому, что придёт.

Я закрываю. Тишина.

Только стук собственного сердца – тук-тук-тук-тук – и его дыхание, тёплое, где-то совсем рядом.

А потом мир срывается в пропасть.

Глава 28. Ритуал

Первое, что я чувствую – боль. Она впивается в виски раскалёнными иглами, разливается по затылку, стекает по позвоночнику ледяным потом.

Я открываю глаза и понимаю, что стою посреди знакомой поляны. Той самой, из прошлого видения. Жёлтые цветы, яркое солнце, пение птиц.

Только теперь я не просто наблюдатель.

Я чувствую траву под босыми ногами. Я чувствую ветер, треплющий длинные волосы. Я чувствую платье – тонкое, белое, почти невесомое – на своём теле.

– Илва? – зову я в пустоту. – Ты здесь?

– Здесь.

Голос звучит из ниоткуда и отовсюду сразу. Тихий, мелодичный, с ноткой усталой грусти.

А потом она появляется. Материализуется из солнечного света прямо передо мной.

Та же, что в зеркале. Моё лицо, мои глаза, мои волосы. Но взгляд другой. Глубже. Печальнее. Взгляд человека, который уже всё решил и ничего не боится.

– Ты… – выдыхаю я. – Ты настоящая.

– А ты та, кого я ждала, – она улыбается грустно, тепло и как-то обречённо. – Лена.

– Откуда ты…

– Я знаю о тебе всё. – Она делает шаг ближе. – Когда я проводила ритуал, я видела тех, кто может откликнуться. Ты была самой яркой. Самой сильной. Самой… живой.

У меня перехватывает горло.

– Зачем ты это сделала? – слова вырываются сами. – Зачем стёрла себя?

Илва смотрит куда-то в сторону, туда, где за цветами начинается тёмный лес.

– Ты уже видела его, – тихо говорит она. – Эониса.

– Видела.

– Тогда ты знаешь ответ.

– Нет, – качаю я головой. – Я знаю, что ты боялась. Но страх ведь не причина стирать себя.

Она поворачивается ко мне, и в её глазах вспыхивает что-то горячее.

– Ты не понимаешь. Он не просто жестокий правитель. Он коллекционер. Он собирает истинных, как… как бабочек. Прикалывает булавками и смотрит, как они бьются. До того, как я сбежала, у него было уже трое. Трое девушек, которых он называл «своими по праву». Я видела, что он сделал с ними. С одной… – её голос срывается. – Она пыталась бежать. Он нашёл её через три дня. И привёл обратно за волосы на глазах у всего двора. Она больше никогда не поднимала глаз. Никогда. Понимаешь?

По коже бегут мурашки.

– Я понимаю, – шепчу я. – Но почему Игнар? Почему ты выбрала именно его замок?

Илва отводит взгляд. На её щеках появляется лёгкий румянец.

– Я видела его однажды. За несколько месяцев до побега. Эонис устроил приём, пригласил брата… якобы для переговоров. А сам хотел его убить. – Она сжимает кулаки. – Я подслушала. И когда Игнар уезжал, я… я выбежала ему навстречу. Хотела предупредить. Дура. Но он уже уехал… Мы так и не познакомились.

У меня внутри всё сжимается.

– Но ты всё равно побежала к нему. Когда сбежала.

– А куда ещё? – она пожимает плечами. – Эонис контролирует все соседние королевства. Кроме этого. Игнар – единственный, кто его не боится. И кто… – она запинается.

– Кто что?

– Кто мог бы стать тем, кого я… – Илва замолкает, кусает губу. Потом резко вскидывает голову и смотрит мне прямо в глаза. – Ты чувствуешь это, да? Связь. Когда он рядом, когда касается… это как огонь под кожей.

Я молчу. Но, видимо, мое молчание красноречивее слов.

– Это не моё, – говорю я наконец. – То, что я чувствую к нему… это не моё. Это твоё тело отзывается. Твоя душа. Твоя…

– Нет.

Илва качает головой. Подходит ближе. Берёт меня за руки. Её пальцы холодные, почти ледяные, но прикосновение реальное.

Осязаемое.

– Слушай меня, Лена. И слушай внимательно. То, что ты чувствуешь к Игнару – это твоё. Не моё. Да, тело помнит. Да, во мне теплилась надежда, что он… что если я попаду к нему, может быть… – она сглатывает. – Но я не успела ничего почувствовать. Я видела его один раз. Мельком. Я не знаю его. Не знаю, как он злится, как смеётся, как смотрит, когда хочет поцеловать. А ты знаешь.

– Я не…

– Знаешь, – перебивает она твёрдо. – Я видела. Через тебя. В танце, когда он кружил тебя, и воздух между вами плавился. На кухне, когда он смахивал муку с твоей щеки, и ты забывала дышать. Я видела всё это. И знаешь что?

– Что? – шепчу.

– Никогда в жизни, – её голос дрожит, – никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного. Ни к одному мужчине. Ни к Эонису, ни к кому другому. Эта связь… она не моя. Она твоя. Понимаешь? Ты – его истинная. Ты, Лена. Не я. Это сложно объяснить, но ты должна была появиться в этом мире… В день ритуала, твоя душа… – Илва замолкает, – Мне жаль, Лена, но в твоем мире тебя больше не существует. И дело не в ритуале.

Мир вокруг замирает.

Цветы перестают колыхаться, птицы замолкают, солнце застывает в зените.

– Но как? – выдавливаю я. – Это же твоё тело. Твоя кровь. Твоя…

– Душа, – заканчивает Илва. – Она выбрала тебя… Боже, это так странно, Лена. Как же тебе объяснить, – Илва отводит взгляд в сторону. Мы как-то связаны родственно, понимаешь? Просто спустя много-много лет и через толщу параллельных миров. Именно поэтому после смерти в твоем мире, ты не перестала существовать вовсе. Теперь ты здесь.

От обилия информации меня шатает и кружится голова. Осознание приходит н срзау… То есть я умерла? По-настоящему?

Я чувствую, как по щекам текут слёзы. Тёплые, живые, настоящие.

– Я не просила об этом, – шепчу бессвязно.

– Знаю, – Илва сжимает мои пальцы. – И мне жаль. Правда жаль. Но выбора у меня не было. И у тебя теперь тоже. Ты должна пройти этот путь до конца.

– Какой путь?

– Защитить его, – она кивает куда-то в сторону. Туда, где за границей поляны начинается темнота. – От Эониса. От того, что он задумал. Я не знаю деталей, но знаю одно: он не просто так охотился за мной. Я была ключом. К его плану. К его мести. И теперь этот ключ – ты.

Холод пробегает по спине.

– Что я должна делать?

– Любить его, – просто отвечает Илва. – По-настоящему. Не потому что должна, не потому что тело просит. А потому что он… – она улыбается сквозь слёзы, – он стоит этого. Он хороший, Лена. Просто раздавленный. Преданный. Одинокий. Он забыл, каково это – быть любимым просто так. Напомни ему.

Она отпускает мои руки и делает шаг назад.

– Илва, постой! – я тянусь к ней. – Ты… ты уходишь? Насовсем?

– Я уже ушла, – в её глазах бездна. – В тот момент, когда легла в круг. Я просто задержалась попрощаться.

– Но куда ты?

– Туда, где нет боли, – она разводит руками. – Где нет Эониса. Где нет страха. Наверное, это и есть свобода.

Она начинает таять прямо на глазах. Становится прозрачной, почти невесомой.

– Илва! – кричу я. – Подожди!

– Береги его, – шепчет она, и ее голос звучит уже издалека. – Береги себя. И не дай ему натворить глупостей. Драконы – они такие… гордые дураки.

Последнее, что я вижу – её улыбку. Тёплую, настоящую и прощающую.

А потом поляна взрывается светом.

Я распахиваю глаза.

Мягкий свет камина бьет по сетчатке глаз. Тысячи книг на стеллажах. И лицо Игнара в миллиметре от моего.

Его пальцы всё ещё сжимают мои ладони. Дыхание сбитое, рваное. В глазах плещется тревога пополам с чем-то таким… от чего сердце пропускает удар.

– Ты вернулась, – выдыхает он хрипло.

– Я… да.

– Что ты видела?

Я смотрю на него. На этого огромного, грозного, израненного дракона. На его разбитые костяшки. На тени под глазами. На то, как напряжены его плечи, будто он всё это время сражался с невидимым врагом.

– Я видела её, – говорю тихо. – Настоящую Илву.

Игнар замирает.

– Что она сказала?

И как ему сказать все то, что передала Илва? Про нашу с ней связь, про то, что мое появление здесь вовсе не случайность… И что каким-то образом я его истинная тоже не просто так?

Илва дала ответы на многие вопросы, но к сожалению, ближе к истине от этого я не стала.

Какая все-таки связь между мной и Илвой? Кто я на самом деле? И почему сквозь два совершенно разных мира протянулась эта странная связь…

Я молчу секунду. Две. Потом поднимаю руку и касаюсь его щеки. Так же, как тогда на кухне, только сейчас я не отдергиваю ладонь.

– Она сказала, что связь между нами настоящая.

В его глазах вспыхивает что-то тёмное и горячее.

– И что ещё?

– Что ты хороший, – шепчу я. – Просто раздавленный. Преданный. Одинокий. И что я должна напомнить тебе, каково это – быть любимым просто так.

Он сглатывает. Его дыхание становится глубже. Медленно, будто боясь спугнуть, он поднимает руку и нежно, с долей осторожности касается моей щеки тыльной стороной ладони.

– И ты… – голос срывается, он замолкает, затем прокашливается.

Вместо ответа я подаюсь вперёд и касаюсь губами его губ.

На один короткий, робкий миг.

А потом Игнар перехватывает инициативу.

Его ладонь ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, и он целует меня так, словно я – единственное, что удерживает его от падения в пропасть.

Вокруг тихо потрескивают дрова в камине. Пахнет старыми книгами и воском.

А между нами горит огонь, которому не нужны никакие ритуалы.