Текст книги "Развод с драконом, или попаданка в теле истинной (СИ)"

Автор книги: Настя Савельева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– Чт-то... что это за магия? – хрипит он, и голос его впервые звучит жалко, теряя телепатическую мощь.

– Связь, – отвечает Лена всё так же ровно и непреклонно. – Настоящая. Та, которую нельзя подделать, подчинить силой или присвоить себе, как трофей.

Свет вокруг нее разгорается всё ярче, заливая двор теплым, почти осязаемым сиянием. Я чувствую, как эти золотистые нити тянутся ко мне, вплетаются в мое изломанное тело.

Это не чужая магия – это часть моей собственной души, сохраненная и приумноженная ею. Свет проникает под чешую, успокаивая мечущегося внутри зверя. Боль в раздробленной груди отступает, разорванное плечо перестает сочиться кровью, стягиваясь на глазах.

Мое дыхание выравнивается. Форма дракона начинает таять, уступая место человеческому телу.

– Мы одно целое, – говорит Лена, глядя прямо в глаза Эонису. – Ты можешь сжечь эти стены, но ты никогда не сможешь нас разделить.

Эонис переводит бешеный взгляд с нее на меня. В его сузившихся вертикальных зрачках плещется осознание собственного бессилия. Он, привыкший брать всё силой и страхом, столкнулся с тем, что не поддается его законам.

– Убью! – в исступлении рычит он, брызгая ядовитой слюной. – Уничтожу вас обоих! Сотру в пепел!

Брат с невероятным усилием отталкивается от земли. Тяжело, неловко взмывает в воздух, отчаянно набирая высоту. Секунда, и я понимаю его замысел. Он хочет обрушить сверху всю свою магическую мощь, выжечь весь двор дотла, не считаясь ни со своими людьми, ни с нами.

Смертельное пике.

– Лена! – кричу я, окончательно возвращая себе человеческий облик. – Беги! Укройся!

Но она не бежит. Ее независимость, ее стальной стержень не позволяют ей прятаться за чужими спинами.

Она плавно, словно в трансе, поднимает правую руку навстречу пикирующему черному дракону. Золотистый свет, сконцентрированный вокруг нее, послушно устремляется ввысь единым, ослепительным лучом. Он пронзает клубящиеся тучи дыма, уходит в самое небо, словно пробивая брешь в мироздании, а затем обрушивается вниз.

Нисходящий поток чистой, абсолютной мощи ударяет прямо в грудь Эониса.

Пронзительный, нечеловеческий крик разрывает барабанные перепонки. Вспышка настолько ярка, что мне приходится закрыть глаза локтем. Эонис камнем падает вниз. Удар о землю сотрясает горы, взметая в воздух фонтаны земли, пепла и каменной крошки.

И наступает тишина. Звенящая, тяжелая тишина.

Пыль оседает медленно, неохотно. В центре огромной воронки, среди оплавленных камней, лежит Эонис. В человеческом облике. Раскинув руки, лишенный чувств, жалкий и пустой. Запах его темной магии исчез без следа. Он жив, но навсегда раздавлен и обесточен. Побежден собственной злобой.

Лена стоит на том же месте. Внезапно золотой ореол вокруг нее гаснет, словно перегорела нить накаливания. Вся её сверхъестественная сила разом покидает хрупкое тело.

Она бледнеет и начинает заваливаться набок.

В два огромных прыжка я преодолеваю разделяющее нас расстояние. Успеваю подхватить ее у самой земли, крепко прижимая к своей груди, заляпанной чужой и своей кровью.

– Ты... – мой голос срывается, хрипит от пережитого ужаса и безграничного облегчения. Смахиваю грязную прядь с ее лба. – Что же ты творишь, сумасшедшая?

– Побеждаю, – едва слышно выдыхает она, и уголки её сухих губ вздрагивают в подобии улыбки. – Как... и обещала.

Всматриваюсь в ее лицо. Исхудавшее, осунувшееся от бессонных ночей, с глубокими тенями под закрывающимися глазами. И в этот самый момент, чувствуя тяжесть ее хрупкого тела в своих руках, я кристально ясно осознаю: вся власть, все замки и земли мира не стоят и одного её вздоха.

Я готов отказаться от всего своего естества, лишь бы она никогда больше не стояла вот так, в шаге от смерти, защищая меня.

– Больше никогда, – шепчу, зарываясь лицом в ее пахнущие гарью волосы. – Слышишь меня? Никогда не смей так рисковать.

– Игнар...

– Клянись мне.

Она с трудом приоткрывает веки. Ее взгляд усталый, но всё такой же ясный, осознанный и глубокий долго скользит по моему напряженному лицу. А затем она улыбается. Искренне и мягко.

– Клянусь, – шелестит ее голос. – Если ты тоже... поклянешься, что мы всегда будем делить всё поровну.

– Я дракон, – отвечаю, касаясь губами её виска. – Мои клятвы высечены в вечности. Навсегда.

Где-то на фоне медленно оживает реальность. Слышатся победные крики стражников, звон бросаемого на камни вражеского оружия. Мои люди окружают распластанного в воронке Эониса, берут в плотное кольцо сдавшихся магов.

Война закончена.

Я осторожно, словно хрустальную святыню, поднимаю Лену на руки. Чувствую, как она с тихим вздохом доверчиво утыкается носом мне в шею. Ее дыхание становится ровным, глубоким и спокойным.

Она в безопасности. Мы оба в безопасности.

– Спи, – шепчу в пустоту. – Спи, моя девочка.

Она окончательно закрывает глаза, проваливаясь в спасительный сон.

А я остаюсь стоять посреди разоренного двора. Вокруг дымятся обломки прошлого, оседает пепел старых обид и ненависти. Я держу в руках женщину, чья сила духа превзошла древнюю магию, самое дорогое существо во всех известных мирах. Я смотрю поверх разбитых стен на восток.

Там, из-за острых пиков зубчатых гор, прорезая свинцовые тучи, поднимается ослепительное солнце.

Начинается новый день. Первый день без войны. День, когда мы всё начнем заново, но теперь – уже по-настоящему вместе.

Глава 36. Цена силы

Я выныриваю из темноты медленно.

Сквозь тишину, сквозь густые, вязкие слои реальности, которые больше не пугают. Теперь я знаю, что это за место – слепая зона между мирами. Тонкая и холодная грань, где пересекаются жизнь и смерть, прошлое и то, чему только предстоит случиться. И где-то здесь растворяется та, кого больше нет.

Илва.

Я чувствую, как истаивает её присутствие – лёгкое, как запах остывшего пепла. Она больше не заговорит со мной. Не появится на залитой жёлтым светом поляне моего подсознания. Она ушла по-настоящему, оставив мне это тело, эту судьбу и этот суровый, чужой мир, который дюйм за дюймом врастает в меня, становясь моим.

Но пустоты нет. Вместо неё есть свет.

Тот самый, что вырвался из меня на выжженном поле, смял магию Эониса и отбросил его, ослеплённого. Сейчас этот свет не обжигает. Он мирно тлеет где-то под рёбрами, согревая грудь, пульсируя в такт спокойному, ровному стуку сердца. Живой. Настоящий. Мой.

– Лена.

Голос пробивается сквозь остатки сна. Настойчивый и глухой. Я хочу откликнуться, но пересохшее горло саднит, а язык кажется неповоротливым деревянным бруском.

– Лена, открой глаза.

Даже сквозь пелену слабости я улавливаю эту интонацию. Ту, которую он никогда не позволяет себе на людях. Сейчас говорит не Дракон. Не лорд Ущелья. Говорит мужчина, который слишком долго смотрел в бездну.

Делаю усилие. Веки тяжёлые, словно налиты свинцом, но они поддаются. Первое, что фокусирует взгляд, его лицо. Бледное, с заострившимися чертами и залёгшими тенями под глазами. На скуле стягивается свежий, воспалённый шрам, куртка пахнет гарью и железом. Он сидит на самом краю кровати, вцепившись в мою руку так, словно я могу исчезнуть, если он ослабит хватку. И его пальцы, привыкшие держать тяжелый меч, едва заметно дрожат.

Он шумно выдыхает.

– Ты вернулась.

– А что... – приходится сглотнуть. – Был вариант не вернуться?

Он молчит и просто смотрит на меня, и в этом тяжелом, тёмном взгляде нет слов, но есть всё остальное. Дикое облегчение, затаённый гнев на моё безрассудство и что-то ещё – глубокое, почти болезненное, отчего у меня перехватывает дыхание. Никаких красивых клятв. Только эта судорожная хватка на моих пальцах.

– Ты сгорела дотла, – произносит он наконец, чеканя слова. – Твой свет... ты не умеешь им управлять. Ты отдала всё источникам. И саму себя сверху.

– Но я здесь.

– Здесь. – Он опускает голову, касаясь губами моих костяшек. Жёсткие волосы щекочут кожу. – Линда сказала, если бы метка истинности не сработала как якорь...

Он замолкает, желваки ходят ходуном.

– Но она сработала, – осторожно поворачиваю кисть, переплетая наши пальцы. – Значит, всё было не зря.

– Не зря, – эхом отзывается он, выпрямляясь. Лицо снова становится собранным и привычным. – Эонис в нижних казематах. Маги связаны антимагической сталью. Наёмники дрогнули и рассеялись, когда мы отрубили им пути отхода. Штурм отбит.

– Что с твоими людьми?

– Потери есть. – В его голосе проступает глухая усталость. – Семеро ушли к праотцам. Около сорока раненых. Но если смотреть правде в глаза, мы ждали бойни.

– Схемы Ариэлы помогли?

Он вскидывает брови, глядя на меня со смесью удивления и уважения.

– Ты поняла?

– Я умею складывать два и два. – пытаюсь приподняться. Тело ноет так, будто по нему проехала телега с камнями, но мышцы слушаются. – Она не солгала?

– Ни в едином символе. – Игнар подхватывает меня под спину, легко, почти невесомо укладывая на высокие подушки. – Если бы мы не знали точки пробоя до рассвета, южная стена пала бы за час.

– Где она сейчас?

– Уехала за перевал. Лошадь, провизия, серебро. И моё слово, что граница Ущелья закрыта для неё навсегда, но преследовать её никто не станет.

– Ты отпустил женщину, которая три года портила тебе кровь.

– Ты просила за неё. И её информация спасла моих людей. Мы в расчёте.

Я смотрю на него. На этого непростого, жёсткого правителя, который ставит справедливость и моё слово выше старых обид.

– Спасибо, – говорю тихо.

– Я сделал это из прагматизма, – он усмехается, отводя взгляд, но я вижу, как оттаивают льдинки в его глазах.

– Конечно. Прагматизм. – Я тянусь к его лицу, кончиками пальцев едва касаясь края шрама. – Больно?

– Царапина. Завтра исчезнет.

– В лучах рассвета ты был... невероятным.

– Кто?

– Ты. Дракон.

Он щурится, пытаясь понять, шучу ли я.

– Ты была без сознания. Ты не могла видеть форму.

– Я видела всё. – закрываю глаза, заставляя утренние образы всплыть в памяти. – Когда свет вырвался, меня словно рассыпало над долиной. Я чувствовала каждый камень, который дробил Эонис. И чувствовала тебя. Огромного. Сильного. Ты был почти золотым, когда солнце ударило по чешуе.

– Драконы не бывают золотыми. Это сказки для детей.

– Мой был.

Игнар замолкает. В комнате повисает тишина, нарушаемая только его тяжёлым, мерным дыханием. А затем он подаётся вперёд и целует меня. Коротко, жёстко, но с такой отчаянной бережностью, словно я сделана из тонкого стекла.

– Никогда больше, – произносит он прямо в мои губы. – Я не для того искал тебя, чтобы смотреть, как ты распадаешься на части ради моего замка. Слышишь?

– Слышу.

– Замок можно отстроить. Тебя – нет. Я запрещаю тебе так рисковать.

Еоротко смеюсь и прижимаюсь лбом к его плечу. От куртки действительно пахнет гарью, но под этим резким запахом – его собственный.

– Игнар.

– Да?

– Что теперь будет с Эонисом?

Он мгновенно каменеет. Я чувствую, как напрягаются мышцы под тканью его одежды.

– Трибунал. По законам Ущелья. А затем плаха.

– Плаха.

– Он привел армию к моему порогу. Он хотел уничтожить долину и стереть в пыль тех, за кого я в ответе. Родство здесь не имеет веса.

Я смотрю на свои руки. Метаморфоза завершена. Это больше не чужие руки. Они мои. Я принимаю этот мир со всей его кровью и суровостью.

– Лена. – Он заставляет меня поднять голову, заглядывая в глаза. Взгляд холодный и внимательный. – Если ты хочешь просить за него иллюзорного милосердия...

– Не хочу. Я не дура, Игнар. Оставленного за спиной врага оборачивается ударом в спину.

Он выдыхает, и напряжение уходит из его плеч. Ему нужен был этот ответ. Здравый смысл, а не моя ненужная сердобольность в таком вопросе.

– Но я хочу знать, – продолжаю твердо. – Смотреть на его казнь – это долг. Только не позволь этому стать удовольствием. Ты не он.

Он долго изучает моё лицо.

– Не позволю. Обещаю.

В этом коротком «обещаю» больше веса, чем в любых клятвах. Я откидываюсь на подушки, чувствуя, как внутри разливается глубокий, ровный покой. Война действительно закончилась.

За окном сгущаются сумерки, прорезаются первые острые звёзды. Замок за дверью живёт: скрипят половицы, приглушенно переговаривается стража, где-то вдалеке звенит посуда. Жизнь берет своё.

– Можешь встать? – неожиданно спрашивает он.

– Смотря для чего.

Он встаёт и протягивает мне руку. Ноги немного ватные, но когда я опираюсь на его предплечье, равновесие возвращается. Мы идём по длинным, пропахшим дымом и травами коридорам. Стражники на постах вытягиваются по струнке, провожая нас взглядами, в которых читается не просто дисциплина, а благоговение.

Игнар ведёт меня к южной башне. К балкону над парадным двором.

Ночной ветер сразу забирается под рубашку, но Игнар встает позади, закрывая меня собой. Я опускаю взгляд вниз и замираю.

Внизу, во дворе и далеко за его пределами, горят огни. Десятки, сотни огней. Факелы, масляные лампы, скрученные смоляные ветки. Люди стоят плотной толпой – солдаты с перевязанными руками, кузнецы в копоти, прачки, дети, старики. Они не кричат, не устраивают оваций. Они стоят в абсолютной, тишине и смотрят вверх, на балкон.

– Зачем они здесь? – спрашиваю одними губами.

– Пришли посмотреть на ту, кто закрыла их от смерти, – спокойно отвечает Игнар. Его голос звучит ровно, но я чувствую спиной, как мерно и гулко бьётся его сердце. – Им не нужны громкие речи. Им просто нужно знать, что с тобой всё в порядке.

Смотрю в это море огней. Без пафоса, без фальшивых славословий и театральных рыданий. Только суровое, молчаливое уважение Севера. И в этот момент чужой мир окончательно защёлкивается вокруг меня, становясь моим.

– Я остаюсь, – произношу, глядя на тлеющие факелы.

– Здесь?

– В Ущелье. В этом мире. С тобой.

Он молчит мгновение. Его руки на моей талии сжимаются чуть крепче, выдавая напряжение и глубокую уязвимость, которых он не показал бы больше ни одной живой душе.

– Уверена? Пути назад уже не будет.

– Я перестала искать его ещё до рассвета. – поворачиваю голову, встречаясь с ним взглядом. Отблески огня танцуют в его тёмных глазах. – В начале был страх. Отрицание. Я цеплялась за прошлое. А сейчас… сейчас я на своём месте. И это правильно.

Он смотрит на меня долго, изучая каждую чёрточку, словно заново привыкая к мысли, что я действительно стою здесь, живая и настоящая. А затем уголки его губ приподнимаются в тёплой полуулыбке, предназначенной только для нас двоих.

– Значит, мы перейдём к делу, – деловито произносит он, хотя в голосе сквозит затаённая нежность. – Нам нужно обсудить брачный обряд. Обряд истинных. И я не намерен тянуть магическую волокиту.

Я чуть отстраняюсь, приподнимая бровь.

– Вот так сразу? Без расшаркиваний и долгих ухаживаний?

– Я дракон, Лена. И я достаточно долго ждал свою пару, – ровно отвечает он, но в уголках его глаз собираются лукавые морщинки. – К тому же, ухаживать в перерывах между осадами – то ещё удовольствие.

– Игнар… – делаю серьезный вдох, собираясь с мыслями. – Я всё ещё в чужом теле. И, давай смотреть правде в глаза, я никогда не стану классической леди из высшего общества. Я не умею вести эти их изящные светские беседы, не терплю пустую лесть и не буду плести интриги за чаем.

– Хвала богам, – совершенно искренне отзывается он, притягивая меня обратно к себе. – Я уже пробовал с леди. Едва не свихнулся от скуки и яда. Мне не нужна фарфоровая кукла для приёмов. Мне нужна та, кто не побоялась спорить со мной в тронном зале. Та, кто села обедать с сиротами, не брезгуя грязью. Та, кто пекла коричные булки на замковой кухне и вышла на поле боя, не имея за душой ничего, кроме упрямства, ума и света.

Он берёт моё лицо в ладони, и его взгляд становится предельно серьёзным.

– Для меня важно переплетение наших разумов и душ. Твоя независимость. Твоя прямота. Моим людям не нужна утончённая аристократка – им нужна госпожа, которая будет за них стоять. И они видели её сегодня.

Я смотрю на него. Опасный, надёжный, ценящий мой рассудок не меньше, чем мою магию. Мужчина, с которым не страшно строить не просто замок, а жизнь и настоящую семью.

– А если кто-то из лордов всё же посмеет быть недоволен моими манерами? – спрашиваю с легкой усмешкой.

– Тогда я предельно доходчиво объясню им их неправоту. При помощи огня.

– Ты слишком часто угрожаешь всё сжечь.

– Издержки физиологии, – он пожимает плечами, но губы снова трогает улыбка.

– Хорошо, – говорю я, чувствуя, как уходит последняя тяжесть с плеч. – Я согласна. Но с одним условием.

– Слушаю.

– На праздничном столе обязательно будут мои булки с корицей.

Он смеётся. Громко, свободно, раскатисто. Этот смех слетает с балкона вниз, летит над заполненным людьми двором, окончательно рассеивая мрак минувшей ночи. Внизу по толпе прокатывается гул – сдержанный, но полный явного облегчения. Они слышат своего лорда. Они знают, что худшее позади.

Мы стоим на балконе, наблюдая, как двор постепенно пустеет. Люди начинают расходиться, унося в свои дома веру в завтрашний день. Ночной холод приятно студит щёки, контрастируя с теплом от тела Игнара.

– Игнар, – зову я уже тише.

– М-м?

– А что мы будем делать с Бракурсом?

Он тяжело, красноречиво вздыхает и возводит глаза к звёздному небу.

– Дорогая. Мы только что пережили войну, едва не погибли, признались друг другу в вечной верности, а ты серьёзно думаешь о блохастом интригане?

– Он спас меня в первый день. И он человек. Я обещала помочь ему снять проклятие. Мы не можем бросить его мыши ловить.

– Ты невыносима.

– За это и ценишь.

– За это и ценю, – соглашается Игнар, зарываясь лицом в мои волосы и целуя в висок. – Я поручу Линде поднять старые гримуары. Снимем мы с него проклятие. С котом разберёмся. С королевством тоже. Со всем разберёмся.

– Я помогу.

– Конечно поможешь. Очевидно, что без твоего здравого смысла эта долина давно бы рухнула, – в голосе звучит мягкая, уважительная ирония.

Где-то далеко внизу, у самых дверей кухни, громко и требовательно мяукает пушистый кот, явно ожидая свой законный, послевоенный ужин.

А мы продолжаем стоять в прохладном воздухе, глядя на звёзды. Два взрослых человека, прошедших через страх, кровь и пепел, чтобы найти друг друга и свой единственный, по-настоящему надёжный дом.

Эпилог. Год спустя

Густой, согревающий запах корицы плывет по кухне, мягко перебивая даже ароматы свежеиспеченного хлеба и сушащихся у жаркой печи трав.

Я стою у длинного деревянного стола, щедро присыпанного мукой, и смотрю, как в глиняной миске поднимается тесто. Живое, дышащее, хранящее в себе обещание домашнего уюта. Руки сами вспоминают движения, которым бабушка учила меня много лет назад – в другой, оставшейся за гранью миров жизни. Теперь этот ритм стал частью меня, и я вымешиваю тесто, даже не задумываясь. Просто чувствую.

– Опять булки? – Нора подходит почти неслышно, заглядывая через мое плечо с теплой, ободряющей улыбкой. – Господин еще за завтраком спрашивал, когда вы снова за них возьметесь. Говорит, его кухарки так и не смогли повторить.

– Потому что рецепт секретный, – отзываюсь я, смахивая муку со щеки тыльной стороной ладони. – Бабушкин.

– Бабушка? – Нора чуть приподнимает бровь, понижая голос. – Там, в твоем мире?

– Да. В том. – Я снова погружаю пальцы в податливую массу, разминая ее медленно и с любовью. – Она часто говорила, что хорошая выпечка – это не просто еда. Это способ сказать человеку, что он тебе по-настоящему дорог. Без слов.

Нора замолкает. В ее взгляде сквозит та самая искренняя, почти материнская забота, которая появилась много месяцев назад и стала для меня якорем.

– Вы очень изменились, миледи, – произносит она тихо. – Или нет... скорее, вы наконец-то стали собой.

– Может быть, я просто перестала постоянно ждать подвоха, Нора. Перестала бояться.

– А чего вы боялись?

– Всего, – я пожимаю плечами, глядя на свои припудренные мукой руки. – Что меня раскроют и вышвырнут. Что я не справлюсь с тем, что на меня свалилось. Что окажусь не той, кого все так отчаянно ждали.

Я поднимаю взгляд к окну. Там, за мощными каменными стенами замка, в прозрачном утреннем воздухе синеют горы. Изумрудные луга сбегают к самой кромке леса, а на горизонте – там, где когда-то полыхали костры армии Эониса лежат спокойные земли. Сейчас там мирно пасутся отары овец, а местные дети собирают ягоды.

– И что помогло? – спрашивает Нора.

– Он, – отвечаю просто, без утайки. – Время. И осознание того, что меня больше не нужно спасать. Нужно просто жить.

Нора кивает, будто давно это знала. Она вообще слишком многое замечает – эта женщина с огрубевшими от работы руками и невероятно чутким сердцем. Она была рядом, когда я ломалась, и держала, когда я училась стоять заново.

– Нора, – окликаю ее, когда она уже берется за кованую ручку двери. – Спасибо. За все.

Она отвечает широкой улыбкой, в которой прячется легкая грустинка, и выходит, оставляя меня наедине с тестом и собственными мыслями..

Целый год прошел с того момента, как я стояла на обдуваемой ветрами башне, смотрела на мерцающие огни долины и впервые чувствовала себя не чужаком, а своей.

Год назад Эонис предстал перед судом. Игнар сдержал слово: он не стал казнить брата, несмотря на жесткие требования советников. Сослал в самую дальнюю, неприступную крепость под строгий надзор и лишил права приближаться к границам Ущелья. Я до сих пор не знаю, правильным ли было это решение с точки зрения политики, но я помню лицо Игнара в тот день. Он казнил не врага – он навсегда прощался с братом, которого когда-то любил.

И уже целый год, как Бракурс вернул себе человеческий облик.

Я до сих пор не могу сдержать улыбку, вспоминая тот хаос. Линда колдовала над ним несколько недель, зарывшись в древние свитки, до хрипоты споря с магами из Долины, и пару раз едва не спалила лабораторию. В итоге, после вспышки слепящего света, на каменном полу вместо привычного пушистого кота обнаружился тощий, всклокоченный старик в нелепых лохмотьях. Первым делом он требовательно гаркнул, чтобы ему подали молока, и только потом согласился надеть нормальную одежду.

Как выяснилось, Бракурс когда-то был величайшим магом, хранителем тайн и советником трех правителей. Сейчас он обосновался в башне, с упоением наводит порядки в старинной библиотеке Игнара и регулярно спускается на кухню – проверить, не пересолила ли Нора бульон. Я подозреваю, что старик банально скучает по временам, когда мог дремать у меня на коленях, но в жизни в этом не признается.

– Ты снова споришь сама с собой.

Глубокий, спокойный голос за спиной заставляет меня вздрогнуть, но сердце тут же наполняется теплом. Я оборачиваюсь. Игнар стоит в дверях, небрежно прислонившись плечом к косяку. Чёрные волосы чуть отросли, на точеной скуле всё ещё белеет тонкий шрам, но его глаза... Больше нет той ледяной пустоты и жесткости. В них живет свет.

– Я разговаривала с тестом, – парирую, вытирая руки о передник. – Оно отличный слушатель.

– Лучше меня?

– Спорный вопрос. Оно, по крайней мере, со мной не пререкается.

Он чуть слышно усмехается и в несколько широких шагов пересекает кухню. Останавливается за моей спиной, по-хозяйски кладет тяжелые ладони на талию и притягивает к себе. Привычный, до мурашек родной жест, от которого внутри всё расцветает.

– К полудню прибудут повозки с детьми, – говорит он, касаясь губами моих волос. – Нора сказала, ты сама вызвалась их встречать.

– Конечно. Я ведь обещала.

– Ты всегда держишь слово.

– Стараюсь, – откидываю голову ему на плечо, наслаждаясь близостью и запахом любимого мужчины. – Это моя главная слабость.

– Ошибаешься, – он оставляет легкий поцелуй на моем виске. – Это твоя главная сила.

***

Время до полудня пролетает незаметно, и я выхожу во двор ровно в тот момент, когда тяжелые кованые ворота со скрипом распахиваются.

Повозка – громоздкая, но нарядная, украшенная яркими лентами – медленно въезжает на вымощенную камнем площадь. Не проходит и секунды, как из нее горохом высыпает ватага галдящих, смеющихся ребятишек.

Первой ко мне несется зеленоглазая девчонка – та самая, что так испуганно смотрела на меня год назад. Она заметно подросла, щеки налились румянцем, а в глазах плещется чистый, неподдельный восторг.

– Леди Илва! – она с разбегу врезается в меня, обхватывая за талию. – Мы приехали! Вы же обещали, что сегодня будет ярмарка!

– Обещала, – ласково глажу ее по растрепанным светлым волосам. – И вы все увидите. Чуть позже, когда стемнеет и зажгутся огни.

– А лошади? А сладости будут? А...

– Всё будет, неугомонная, – смеюсь я, приседая перед ней на корточки. – Всё, как договаривались.

Дети мгновенно обступают меня плотным кольцом. Я на мгновение теряюсь в этом вихре звонких голосов, смеха и распахнутых глаз. Год назад они жались по углам, ожидая подвоха от каждого взрослого. Сейчас они смотрят на меня как на старшую сестру.

– Господин дракон! – один из старших мальчишек замечает Игнара, который бесшумно спустился во двор следом за мной. – Господин, а правда, что вы теперь разрешаете нам играть в деревянные мечи на плацу?

Игнар скрещивает руки на груди, напуская на себя привычную начальственную строгость, но я вижу, как предательски подрагивают уголки его губ.

– Правда, – отвечает он бархатным, ровным голосом. – Но только под присмотром начальника стражи.

– Ура!

Детвора с радостным визгом увлекает его в сторону конюшен. Игнар, грозный лорд и дракон, послушно идет за ними, лишь на мгновение обернувшись ко мне. В его коротком взгляде читается забавная обреченность пополам с такой глубокой, щемящей теплотой, от которой у меня сладко замирает сердце.

– Вы поразительно на них влияете, – раздается рядом тихий голос Линды. Она подходит неслышно, складывая руки перед собой. – На всех.

– На всех? – переспрашиваю я, провожая взглядом высокую фигуру Игнара.

– На него. На них. На сам замок. – Она с мягкой улыбкой смотрит на Игнара, который в этот момент легко, словно перышко, поднимает на руки самую маленькую кроху, чтобы показать ей насторожившуюся лошадь. – Он изменился. Вы ведь это замечаете?

– Замечаю. Каждый день, – отвечаю тихо.

– Раньше он был... скованным льдом. Закрытым. До скрежета правильным, – Линда качает головой, словно сама не до конца верит в перемены. – А теперь он живой. Он смеется. Шутит по утрам. Искренне спорит с советниками, потому что вы показали ему, что можно просто не соглашаться, если сердце велит иначе. – Она поворачивается ко мне, и в ее глазах блестит искреннее восхищение. – Вы сделали то, чего мы все вместе не могли добиться годами.

– Я ничего не делала, Линда. Просто была собой.

– Вот именно. – Она мягко улыбается. – Просто были собой.

***

Ярмарка расцветает с уходом солнца.

Площадь перед замком преображается до неузнаваемости: повсюду зажигаются теплые огни фонарей, деревянные прилавки ломятся от тягучей карамели и свежей выпечки, а в прохладном вечернем воздухе настраивают свои инструменты заезжие музыканты.

Дети стайками носятся между рядами, и их звонкий, беззаботный смех вплетается в гомон толпы, приглушенные голоса торговцев и первые переливы лютней. Я стою чуть поодаль, прислонившись спиной к шершавому стволу старого дуба, и просто впитываю это ожившее чудо.

Год назад, когда я впервые обмолвилась об идее созвать сирот на ярмарку, Игнар посмотрел на меня как на умалишенную. А сегодня он лично распорядился украсить площадь, пригласить лучших музыкантов со всей округи и раздать каждому ребенку по увесистому мешочку сладостей.

– Ты плачешь.

Его низкий, бархатный голос раздается над самым ухом, а мгновением позже сильные руки смыкаются на моей талии. Игнар притягивает меня спиной к своей широкой груди, надежно укрывая от вечерней прохлады.

– Нет, – тихо отзываюсь я, смешно шмыгнув носом. – Просто ветер.

– Ветра нет, моя леди.

– Значит, аллергия.

Игнар грудно, едва слышно смеется, и вибрация этого смеха отдается где-то у меня под лопатками. Он прижимает меня к себе еще плотнее, утыкаясь подбородком в макушку.

– Ты невыносима, – выдыхает он в мои волосы.

– Ты уже говорил, – улыбаюсь, накрывая ладонями его руки.

– И повторю еще тысячу раз.

Мы стоим так, в тени раскидистых ветвей, и смотрим, как кружится пестрая толпа. Люди подходят, кланяются, искренне улыбаются. Желают долгих лет, благодарят за мир, поздравляют с началом новой эпохи. Игнар отвечает скупо, вежливо, но я безошибочно чувствую, как его напряженные пальцы на моей талии сжимаются чуть крепче всякий раз, стоит какому-нибудь смельчаку задержать на мне чересчур восхищенный взгляд.

– Ревнуешь? – шепчу лукаво, чуть повернув голову.

– Мне не к кому тебя ревновать, – ровно отзывается он, но в голосе скользят собственнические нотки. – Ты моя.

– Жуткий собственник.

– Я дракон, Лена. Это в моей природе.

Мы замолкаем. Я смотрю, как на темнеющем бархатном небе одна за другой проклевываются первые бледные звезды, а уходящие лучи солнца мягко золотят острые пики гор. Внутри разливается звенящая, абсолютная тишина. Та самая глубокая умиротворенность, которую я неосознанно искала всю свою жизнь.

– Игнар, – зову тихо, нарушая наше уютное молчание.

– М-м-м? – отзывается он, лениво перебирая прядь моих волос.

– Я хочу здесь остаться.

– Ты уже здесь.

– Нет, я о другом... – запинаюсь, подбирая самые точные слова. – Я хочу, чтобы это было навсегда. Этот суровый мир, этот древний замок, эти люди. И ты.

Он замирает. Я физически ощущаю, как каменеют его плечи, как сбивается и учащается тяжелый стук его сердца под моей лопаткой.

– Лена, – произносит он глухо, почти надломлено. – Ты уверена?

– Уверена.

– Но там, в твоем прежнем мире...

– Там меня больше нет, – мягко высвобождаюсь из его объятий, поворачиваюсь и смело смотрю прямо в темные, мерцающие в свете фонарей глаза. – И давно уже нет. Я здесь. С тобой. И это единственное место во всех мирах, где я по-настоящему хочу быть.

Игнар смотрит на меня долго, не отрываясь. В глубине его зрачков плещется нежность, которую он так долго прятал под броней. А потом он наклоняется и целует меня – медленно, глубоко, выбивая почву из-под ног так, что шумная ярмарка и весь остальной мир просто меркнут.

Когда мы нехотя отрываемся друг от друга, я замечаю, что дети уже вовсю водят хороводы под новую задорную мелодию, а строгая Нора по-домашнему разливает пряный чай из пузатого самовара.

– Знаешь, – выдыхаю я, опираясь лбом о его подбородок с легкой улыбкой. – Кажется, я начинаю понемногу ко всему этому привыкать.

– К чему именно?

– К тому, что можно не бежать. Что можно быть счастливой.

Игнар усмехается – открыто и тепло. Он переплетает свои пальцы с моими и уверенно ведет меня прямо в центр площади, туда, где уже кружатся в танце пары.

Мы танцуем.

Под открытым небом, под рассыпанными звездами, под музыку, которая сегодня звучит только для нас двоих. Я растворяюсь в его сильных руках, и явственно чувствую ту самую тонкую, но прочную пульсирующую нить между нами, которую уже никому не разорвать.