Текст книги "Развод с драконом, или попаданка в теле истинной (СИ)"

Автор книги: Настя Савельева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 17. Лед начал таять 

Я ещё не до конца привыкла, что нахожусь не в современном мире. И что дети-сироты, которые живут в этом приюте, много не видели в жизни и вряд ли увидят. Одежда у всех простая, кому что досталось. У парней порванные штанишки с заплатками, а у девочек платья, которые ушивали не раз и не два. Однозначно, вся одежда переходит по наследству от других детей, которые из неё вырастают.

Нас приглашают в обеденную зону, чтобы проверить, как кормят детей. Но сажают за отдельный стол в более праздничном помещении. На столе – скатерть, красивые позолоченные блюда, довольно много еды, пускай и простой.

Я не успеваю сесть за стол, как слышу гомон из соседней комнаты. Выхожу туда, прикрывая за собой дверь, и вижу, что дети обедают совсем в другой атмосфере.

Столы деревянные и ничем не накрытые, посуда тоже деревянная, как и скамейки, на которых они сидят. В зале стоит гул, дети оживлённо общаются, черпая неудобными ложками суп и закусывая куском хлеба, который явно выдают порционно.

– Илва, – тяжёлая хватка на моём локте сжимается.

Оборачиваюсь на дракона, он смотрит на меня внимательно, кивком головы приглашая вернуться обратно в обеденную зону, где нам накрыли. Но я упрямо качаю головой, демонстрируя своё недовольство.

– Так не правильно, господин. Я буду обедать в таких же условиях, как и дети.

– Не говори чушь, – скалит зубы в недоброй улыбке. – Это неуважение к настоятелям приюта. Пройди, пожалуйста, за мной. И не нужно устраивать сцены.

Я резко выдёргиваю свою руку и, вместо того чтобы следовать за драконом, подбираю подол юбки, плотно сжимая в руках ткань, и следую в противоположную от него сторону. Сажусь к девочкам, которые вмиг замолкают, расширенными глазами смотря на меня.

– Не против, юные леди, если я с вами отобедаю?

Улыбаюсь им искренне, пододвигая деревянную миску ближе к себе.

– Вы не должны здесь кушать, – одна из девочек, такая маленькая и хрупкая, опускает голову вниз, ковыряясь ложкой в супе.

– Почему же? Я хотела пообедать именно с вами и поесть супа. А ещё поболтать. Расскажите мне, чем вы занимаетесь в свободное от учёбы время?

Дети замирают со столовыми приборами, переставая есть. Я боковым зрением вижу, как массивная тучная фигура дракона движется по рядам вдоль деревянных скамей.

Жду от него злости и агрессии, что он меня сейчас просто выволочет из этого зала под испуганные взгляды детей-сирот. Но нет, он со стуком ставит такую же деревянную миску с супом на стол и садится к мальчишкам, занимая половину скамьи своим телом.

На губах появляется лёгкая улыбка, но я её тут же прячу. Это впервые, когда дракон не стал меня подгонять под общепринятые правила и давить… Он поступил иначе. И мне приятно. Правда. Очень приятно.

– Ну что, красавицы? Расскажете, чем же вы занимаетесь?

В зале становится чуть спокойнее, дети больше не галдят, но к еде всё же возвращаются.

– У нас есть мастерская, где мы шьём кукол, – маленькая красавица с зелёными глазами улыбается мне своим беззубым ртом. – У нас остаются лоскуты ткани, и нянечки разрешают нам их брать на кукол. Я вчера сшила мисс Дороти, она получилась прелестной. Хотите, я вам покажу?

– С удовольствием, – отвечаю ей, подмигивая. – После обеда сразу же пойдём знакомиться с твоей куклой. Чем же ещё вы здесь занимаетесь?

– Работаем в саду, – та, что постарше, наконец смотрит на меня. – Помогаем нашей миссис Роуз сажать цветы и убираться в оранжерее. А ещё… мы помогаем на кухне готовить, убираться в приюте и кормим скот на соседней ферме мистера Дугласа.

– Ничего себе, как много у вас занятий.

Я поджимаю губы, понимая, что этих детей приучают к труду с раннего возраста. Возможно, это и правильно, ведь они после приюта должны быть приспособлены к жизни, но с другой стороны…

Мне так жаль, что у них нет полноценного детства, что в мою голову сразу закрадывается шальная мысль. Нужно будет обязательно обсудить её с драконом, правда, предстоит его задобрить – грозного дядьку.

Не знаю пока как именно, но уверена, что есть рычаги, куда я могу надавить. Тем более, он сегодня последовал моему примеру и сел есть с детьми… А значит, какое-никакое влияние я на него имею.

Глава 18. Шаг навстречу 

После пребывания в приюте мы уезжаем обратно в замок, в карете висит между нами тяжёлая тишина, которая давит.

Я так и вижу, как дракон порывается что-то мне сказать, но почему-то молчит. Обычно он любитель высказать своё мнение прямо и бескомпромиссно, но сейчас этого не делает.

Я сжимаю ткань платья, собирая её на коленях, и бездумно смотрю вдаль в окно кареты.

Леса здесь чудесные… Я и не думала, что где-то бывают такие пышные, красивые деревья разных оттенков зелёного: от болотного до ядерного салатного.

– Илва, – тишина нарушается, дракон зовёт меня, и я уже знаю, о чём пойдёт речь. – Посмотри на меня.

Я медленно поворачиваю голову, страха нет, я уже привыкла к тому, что дракон угрожает, пугает, но не приводит свои слова в действия. И я стала куда увереннее за это время, проведённое рядом с ним.

– Я знаю, господин, что вы хотите сказать.

– Правда?

– Конечно. Вам не понравилось, что я позволила себе такую вольность. Но у меня были на то причины, надеюсь, это вы понимаете.

– И что это за причины, Илва? Нам накрыли стол там, где я обедаю всегда, когда приезжаю в приют. И я не должен был нарушать свои же правила.

– Вы помогаете этим детям, – чувствую, как горло спазмирует, но продолжаю говорить, – и это похвально, милорд. Но послушайте, они вам не доверяют, вы для них всё равно чужой, закрытый и пугающий. И то, что вы обедаете вдали от них, когда приезжаете в гости, это доказывает.

– Вы думаете, обед может что-то решить?

– Разумеется, обед может решить многое. Во время трапез мне удалось пообщаться с девочками, они очень смышлёные и довольно образованные для детей, которые находятся в приюте. С ранних лет эти дети заточены на работу, я понимаю, что их учат выживать, ведь им придётся работать, когда они покинут этот приют… И всё же.

Я замолкаю, чувствуя, как всё моё тело вибрирует от несправедливости. Мне тяжело говорить об этих сиротах, потому что мне их жалко. До ужаса жалко, но уверена, моя жалость – это последнее, что они хотели бы видеть.

– Продолжай, Илва.

Не могу считывать его эмоции, но он позволяет мне высказаться, откидываясь на бархатное сиденье кареты.

– Они дети, – с шумом выдыхаю, – и им нужно детство, чтобы они помнили не только то, что они остались одни. А что-то хорошее.

– Например? – дракон складывает руки на груди и внимательно меня слушает.

Я не верю, что моё мнение для него хоть что-то значит, но он и правда кажется заинтересованным в том, что я говорю. И меня это поражает до глубины души.

Я была уверена, что через его броню не пробиться никогда, но всё-таки рычаги давления есть… Даже на такого грозного мужчину.

– Понятно, что задаривать дорогими подарками – это не выход, и всё же я бы хотела сделать детям общий подарок, который они запомнят. Например, их можно пригласить к нам в гости в замок на ежегодную ярмарку. Нора сказала, что она будет через неделю, там подают сладкие угощения, множество игр и развлечений для детей.

– Похвально, Илва, что ты заботишься о сиротах и об их досуге, но эта ярмарка проводится для детей высших чинов.

Всплёскиваю руками, почти что фыркнув на его заявление.

– Дети есть дети, нельзя их делить на достойных или недостойных. Всё-таки они не сами выбрали для себя такую жизнь. И если честно, если вы поступите так, как я вам говорю, господин, это укрепит ваши позиции на троне.

– Мои позиции и так довольно крепки.

– И всё же ваш брат пытается пробить эту защиту, – резко выпаливаю и тут же ощущаю, как воздух становится гуще.

Упоминание брата Игнару не нравится, его ноздри тут же расширяются из-за того, что он начинает быстро выдыхать весь воздух. Мышцы рук, сцепленные на груди, тоже напрягаются и бугрятся. Я снова его злю.

– Ты что-то знаешь, Илва? Что-то, что не успела мне рассказать?

Голос дракона становится подозрительным.

– Нет, – машу рукой, – всё, что я хотела сказать, я уже сказала. Не вижу причин скрывать от вас информацию, господин. Вы всё равно рано или поздно узнаете, – тут же вспоминаю о своём главном секрете, чуть сжимая пальцы на обивке кресла, – и всё же… не отбрасывайте мою идею прочь, подумайте.

Он кивает, но ничего больше не говорит. И то, что он не ответил отрицательно, ведь тоже довольно хороший знак.

– Могу я посещать этих детей без вас? Боюсь, у вас не будет столько свободного времени, а мне очень понравилось с ними общаться.

– Знаешь, что я подумал, Илва? – он наклоняется ближе, опаляя своим горячим дыханием. – Возьми шефство над приютом в свои руки и сделай там всё так, как ты посчитаешь нужным. По поводу ярмарки, организацию также можешь взять на себя, но всё должно пройти без происшествий. Не дай бог, дети из разных слоёв начнут ссориться, это может быть проблематично.

Я пищу от восторга, начиная благодарить дракона. Ну ведь есть в нём что-то хорошее… Что-то человеческое.

Сама того не осознавая, в порыве своей благодарности я подаюсь вперёд и обнимаю дракона за мощную шею.

И только когда я оказываюсь прижата к его груди, понимаю ошибку, которую совершила.

Глава 19. Сделка

Карета подпрыгивает на очередной кочке, и я отрываюсь от его груди, будто обожженная. Мои руки, только что обвивавшие его шею, повисают в воздухе, словно беспомощные и чужие.

Я отползаю на свою половину сиденья, сжимая в кулаках скользкий шелк платья.

Тишина в карете становится густой, тягучей, как мед. Игнар не двигается. Он сидит, откинувшись на спинку, его профиль резко вычерчен тусклым светом из окон. Я не вижу его глаз, только сжатую линию губ и напряженную челюсть.

Он не говорит ни слова. Ни упрека, ни сарказма. Это пугает больше всего.

Я утыкаюсь лбом в холодное стекло окна, пытаясь поймать в груди убегающий ритм сердца.

Что это было? Порыв благодарности? Или… это снова не я? Та же сила, что водила моей рукой в танце, что подсказывала слова за ужином?

Мы въезжаем в замок. Карета останавливается.

Игнар выходит первым, не оборачиваясь, и исчезает в темном пролете двери, даже не предложив руку. Я выбираюсь сама, чувствуя, как подкашиваются колени. Меня пронизывает ледяной ветер с гор, но щеки все равно горят.

Служанки встречают меня в прихожей, но я отмахиваюсь, бормоча что-то об усталости. Мне нужно побыть одной. Нужно подумать. А мысли разбегаются, как испуганные мыши.

В своей комнате я срываю с себя плащ и тяжелое выходное платье, оставаясь в тонкой сорочке. Зажигаю одну свечу и сажусь на край кровати, обхватив голову руками.

«Кто ты?» – шепчу я в темноту, глядя на свои тонкие, чужие пальцы.

«И что ты со мной делаешь?»

Как по команде, из-под кровати выскальзывает серая тень. Бракурс прыгает на одеяло и усаживается напротив, сверкая в полумгле зелеными глазами.

– Вечер выдался насыщенным, миледи, – произносит он, тщательно вылизывая лапу.

– Ты видел? – спрашиваю я, и голос звучит хрипло.

– Видел, как вы влетели в покои, словно за вами гнались тени прошлого. А теперь вы смотрите на свои руки, как будто впервые их видите. Что случилось?

Я рассказываю ему.

Про объятие. Про тот странный, слепой порыв, который пришел из ниоткуда. Про то, как я все чаще чувствую под кожей чужое присутствие.

Кот слушает, не перебивая. Его хвост медленно покачивается.

– Ты растешь в своей догадке, – наконец говорит он. – Связь есть. И она крепнет. Ты и хозяйка этого тела… вы не просто пассажир и корабль. Вы на перепутье. Особенно рядом с ним. С истинным. Его сила, его сущность – они будто пробуждают в этом теле память. Или… притягивают ту душу, что еще не совсем ушла.

– Она здесь? Прямо здесь, со мной? – мой шепот полон ужаса и странной надежды.

– Возможно. Не как полновластная хозяйка, а как… эхо. Отпечаток. Сильное желание, оставшееся в плоти и крови. Особенно если уход был… насильственным. Или добровольным, но отчаянным.

Его слова вонзаются в меня, как ледяные иглы.

– Как мне узнать? Как с ней говорить?

– Сильные эмоции – ключ, – философски замечает Бракурс. – Страх. Боль. Радость. Или… близость. Истинная близость с тем, к кому она была привязана. Ты сама стала свидетелем. В танце. А сегодня… в карете.

Я сжимаю веки. Значит, это не я обняла его.

Это она. Илва.

Что она хотела сказать? Просить о помощи? Или это был жест отчаяния?

– Будьте осторожнее, миледи, – предупреждает кот, спрыгивая на пол. – Раскрывать двери в чужую память – опасно. Можно не только увидеть, но и почувствовать. И не факт, что это будут приятные чувства.

Он исчезает в темноте, оставив меня наедине с трепещущим пламенем свечи и нарастающим гулом в ушах.

Я ложусь поверх покрывала, но сон не приходит. Я стараюсь сонастроиться с Илвой, вызвать ее. Дать мне хоть малейшую подсказку.

За закрытыми глазами проплывают обрывки: жесткие руки Эониса на моих плечах, холодный блеск его глаз, запах дыма и страха.

А потом – тепло руки Игнара на пояснице во время танца, его взгляд, лишенный привычной стены льда, когда он смотрел на детей…

Между этими образами нет места мне. Московской санитарке, проливающей кофе на блузку.

Вдруг в висках застревает острая, тонкая игла боли.

Я вскрикиваю и сажусь на кровати, хватаясь за голову. Боль не уходит, она расширяется, растекается горячей волной за глаза.

В ушах появляется звон, нарастающий до оглушительного гула.

«Нет…» – пытаюсь сказать я, но язык не слушается.

Перед глазами плывут пятна света, сливаясь в картины.

Я вижу…

Не замок Игнара.

Мрачные, сырые своды. Воздух пахнет плесенью, травами и чем-то металлическим. В центре круглой, пустой комнаты на полу нарисован сложный узор – круги, вписанные в круги, переплетенные странными письменами, которые светятся тусклым багровым светом.

Я стою на краю этого круга.

На мне простое серое платье, лицо бледное, исхудавшее, но глаза… В них горит решимость. Безумная, отчаянная решимость.

Напротив, за пределами круга, стоит фигура в темном, с капюшоном, скрывающим лицо. Из-под складок ткани видна лишь длинная, костлявая рука с синими прожилками.

– Ты уверена в своем выборе, дитя? – голос скрипучий, без возраста, словно шелест сухих листьев. – Путь назад будет закрыт. Твое тело станет сосудом для иной души. Твоя судьба переплетется с ее судьбой. Ты отдаешь все, что у тебя есть, за шанс спастись.

– Я уверена, – мой звенит, как надтреснутый колокольчик. – Он меня найдет. Эонис никогда не отступит. Лучше пустое тело, лучше чужая жизнь в этих стенах, чем быть его вещью. Делайте. Найдите ту, что сможет выстоять. Ту, что не сломается. И передайте ей… передайте, что нужно найти его. И спасти нас обеих.

Темная фигура кивает. Его рука совершает резкий пасс в воздухе. Багровые письмена на полу вспыхивают ярче.

– Легла в круг, – командует он.

Я делаю шаг вперед. Ложусь в самый центр, на холодный камень, скрещивая руки на груди. Мои глаза широко открыты, я смотрю в темный сводчатый потолок.

Он начинает бормотать на непонятном языке. Воздух трещит от энергии. Свет от круга бьет в глаза, и боль в моей голове становится невыносимой.

Я чувствую, как тело пронзает ледяная дрожь, как сознание начинает уплывать, растворяться в этом багровом сиянии.

Визг, оглушительный и пронзительный, разрывает тишину. Мой собственный визг.

Я отскакиваю к стене, прижимаясь к холодному камню спиной, дико дыша. Сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. По лицу текут слезы, но я даже не осознаю этого.

В комнате тихо. Свеча догорела, и только лунный свет серебрится на полу.

Это не было случайностью. Мое попадание сюда.

Этот ритуал, этот союз…

Отчаявшаяся девушка, загнанная в угол, добровольно стерла себя, чтобы в ее тело пришла чужая душа. Чтобы сбежать от одного дракона и, возможно, попасть к другому. Чтобы кто-то сильный, чужой, непредсказуемый, сделал то, чего не могла она.

«Найди его… И спаси нас обеих.

Она отдала мне свое тело. Свою жизнь. Свою судьбу. И оставила мне долг.

Глава 20. Мука, корица и прикосновения

Утро врывается в комнату наглым солнечным лучом, который будто специально метит мне прямо в глаз. Я морщусь, натягиваю одеяло до самого носа, но спрятаться от реальности не получается. В голове тут же всплывают воспоминания о вчерашнем вечере.

Вспыхиваю так, что, кажется, сейчас задымится подушка.

Боже, какой стыд! Что на меня нашло? Это была не я! Точно не я. Это та, другая Илва, чье тело я занимаю, решила проявить свои чувства. Но объясняет ли это Игнару? Для него-то мы – одно целое.

Слезаю с кровати, чувствуя себя разбитой, словно всю ночь не спала, а разгружала мешки с углем. Мышцы ноют, а внутри дрожит какая-то натянутая струна.

Стук в дверь заставляет подпрыгнуть.

– Госпожа, завтрак подан, – доносится приглушенный голос служанки.

– Я не голодна! – кричу через дверь, пытаясь, чтобы голос звучал твердо. – Передай господину, что мне нездоровится. Я позавтракаю позже.

Шаги за дверью затихают.

Я выдыхаю, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна. Врать нехорошо, но встречаться с драконом сейчас еще хуже. Мне нужно время. Нужно занять руки, чтобы отключить голову.

Одеваюсь сама, выбирая самое простое платье, которое не жалко испачкать. Плету наспех косу и, убедившись, что коридор пуст, мышью проскальзываю к черной лестнице. Ноги сами несут меня туда, где всегда тепло, шумно и пахнет домом. На кухню.

– Госпожа Илва? – Нора едва не роняет половник, когда я влетаю в ее владения. – Что случилось? Вы бледны, как привидение!

– Все в порядке, Нора, – я хватаю со спинки стула чей-то фартук и повязываю его поверх платья. – Мне просто нужно... нужно что-то испечь. Срочно.

Кухарка смотрит на меня с сомнением, но, видя мой лихорадочный блеск в глазах, мудро решает не спорить.

– Тесто? – коротко спрашивает она.

– Дрожжевое. Сдобное. Хочу булочки с корицей и орехами. Много булочек.

Работа успокаивает.

Как только мои пальцы погружаются в мягкую, податливую мучную массу, мысли начинают течь медленнее. Я мну тесто с остервенением, представляя, что вымещаю на нем все свои страхи, неловкость и запутанные чувства.

Удар кулаком – это за Эониса. Еще один – за то, что попала в этот мир. Раскатать, свернуть, посыпать сахаром...

Запах дрожжей и топленого масла окутывает меня защитным коконом. Здесь я не фальшивая невеста, не попаданка, а просто женщина, которая печет булки. Здесь все понятно и просто: соблюдай рецепт, и результат будет предсказуем. Не то что с драконами.

– М-м-м, пахнет божественно, – Нора проходит мимо, подмигивая мне. – У вас золотые руки, девочка моя. Господин будет в восторге.

При упоминании господина руки вздрагивают, и я чуть не опрокидываю банку с корицей.

– Это не для него, – бурчу я, посыпая раскатанный пласт теста ароматной коричневой пудрой. – Это для... для всех.

– Конечно-конечно, – хихикает служанка.

Я как раз сворачиваю большой рулет, чтобы нарезать его на аккуратные «улитки», когда разговоры на кухне резко смолкают. Только огонь потрескивает в печи да звякает нож, выпавший у поваренка из рук.

Спиной чувствую. Даже оборачиваться не надо. Холодок пробегает по позвоночнику, а волоски на затылке встают дыбом.

Он здесь.

– Доброе утро.

Голос Игнара звучит низко, рокочуще, заполняя собой все пространство кухни. Поворачиваюсь медленно, вытирая мучные руки о передник. Он стоит в дверях, огромный, мрачный, в черном камзоле, который делает его еще шире в плечах. Глаза-льдинки сканируют помещение и останавливаются на мне.

Слуги кланяются и, словно тараканы, начинают расползаться по углам, стараясь стать невидимыми. Нора подхватывает миску с овощами и бочком-бочком исчезает в кладовой.

Предатели.

– Доброе... утро, господин, – выдавливаю из себя, стараясь не смотреть ему в глаза. Сосредоточенно поправляю выбившуюся из косы прядь, оставляя на щеке белый мучной след.

– Мне передали, что тебе нездоровится, – он делает шаг вперед. Стук его сапог по каменному полу отдается у меня в груди. – Но, судя по румянцу на щеках и бурной деятельности, слуги ошиблись.

– Мне стало лучше, – вру и не краснею. Или краснею, но надеюсь, что от жара печи это не так заметно. – Аппетит проснулся, вот я и решила...

– Ты избегаешь меня, Илва?

Прямой вопрос. Без увиливаний.

Дракон подходит совсем близко, останавливаясь по ту сторону широкого разделочного стола. Нас разделяет только деревянная поверхность, присыпанная мукой, и будущие булочки.

– С чего вы взяли? – я хватаю нож и начинаю яростно нарезать рулет на кусочки.

Чик-чик-чик. Главное – не смотреть на него.

– Ты не пришла на ужин вчера. Ты не вышла к завтраку сегодня. И теперь ты прячешься здесь, среди кастрюль, вместо того, чтобы поговорить, – он опирается ладонями о стол, нависая надо мной. – После того, что случилось в карете...

Нож в моей руке соскальзывает и ударяется о доску с громким стуком.

– Ничего не случилось! – выпаливаю я слишком быстро. – Я просто была уставшей. Эмоциональной. Это была... благодарность. И ничего больше.

Поднимаю наконец глаза и тут же жалею об этом. Игнар смотрит не зло, нет. В его взгляде плескается что-то темное, тягучее, от чего ноги становятся ватными.

Он обходит стол.

Я инстинктивно делаю шаг назад, упираясь поясницей в столешницу позади себя. Бежать некуда. Слева печь, справа стеллаж с посудой, спереди дракон.

– Благодарность, значит? – переспрашивает он, подходя вплотную. От него пахнет ветром, хвоей и едва уловимым ароматом дорогого табака. Этот запах кружит голову сильнее, чем аромат корицы. – Странная у тебя манера благодарить, Илва. Ты обнимала меня так, словно искала спасения. Или защиты.

– Может быть, и искала, – шепчу я, сжимая край столешницы до побеления костяшек пальцев. – Вы же сами говорили, что мой мир рухнул.

Игнар молчит. Он поднимает руку, и я замираю, забыв, как дышать. Но он не хватает меня, не требует ответов. Его теплые, шершавые пальцы касаются моей щеки, смахивая муку. Этот жест настолько неожиданно нежный, интимный, что у меня перехватывает горло.

– У тебя тут... – тихо произносит прон, не убирая руки. Его большой палец медленно проводит по моей скуле, очерчивая линию подбородка.

Сердце колотится где-то в горле, как пойманная птица. Внутри все сжимается в тугой узел.

Я чувствую это опять. Странное притяжение, которое не поддается логике. Мое тело тянется к нему, хочет прижаться, раствориться в этом тепле.

Это снова она? Та, чье место я заняла? Или это уже я сама схожу с ума?

– Игнар... – имя срывается с губ прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Его зрачки расширяются, превращая радужку в черные омуты.

– Перестань бегать от меня, Илва, – его голос становится хриплым. – Ты что-то скрываешь. Я чувствую это. Вчера, когда ты прижалась ко мне... Я почувствовал отклик. Твой отклик.

– Это ошибка, – мотаю головой, хотя тело предательски плавится под его прикосновением. – Вы сами сказали: я не та, кто вам нужен. Я всего лишь фиктивная невеста.

Он наклоняется ниже. Его губы всего в паре сантиметров от моих. Воздух между нами накаляется, становится густым, наэлектризованным.

Кажется, сейчас сверкнет молния. Я вижу каждую крапинку в его глазах, чувствую жар, исходящий от его тела.

Боже, если он сейчас меня поцелует...

Дверь кухни с грохотом распахивается.

– Госпожа Илва! Тесто для второй партии уже подош... ой!

Нора застывает на пороге, прижав руки ко рту. Ее глаза округляются до размеров блюдец.

Игнар резко отстраняется, но далеко не отходит. На его лице мелькает раздражение, словно у хищника, у которого из-под носа увели добычу.

– Простите, господин! Я не знала... я сейчас уйду! – лепечет кухарка, пятясь назад, чуть не спотыкаясь о ведро с водой.

– Не нужно, – голос Игнара звучит уже ровно и холодно, магия момента разрушена. Он отходит от меня на шаг, возвращая между нами спасительную дистанцию, и поправляет манжеты камзола. – Мы уже закончили.

Бросает на меня последний, нечитаемый взгляд.

– Обед через час, Илва. Нужно обсудить детали предстоящего приема. И я не потерплю опозданий.

С этими словами он разворачивается и широким шагом выходит из кухни, оставив меня дрожать то ли от холода, то ли от пережитого волнения.