Текст книги "Развод с драконом, или попаданка в теле истинной (СИ)"

Автор книги: Настя Савельева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 21. Тонкая нить

Он уходит, а от него остается напряжение, растянутое в воздухе, как струна, готовая лопнуть. Я стою, прислонившись к столу, и дышу, будто только что пробежала по всему коридору. Пальцы дрожат, на щеке горит в том самом месте, где его большой палец смахнул муку.

Кухня притихает. Даже огонь в печи, кажется, горит беззвучно. Потом из кладовой осторожно высовывается Нора. Ее глаза, круглые от любопытства и трепета, изучают меня.

– Илва, детка, ты… жива? – шепчет она, подбираясь ближе. – Я, право, не хотела прерывать… Но тесто ведь и правда подошло.

– Ничего страшного, Нора, – мой голос звучит хрипло. Я отряхиваю руки о фартук, рассыпая последние крупицы корицы. – Все в порядке. Ничего не произошло.

– Ничего? – кухарка фыркает, ставя на стол деревянную миску с накрытым полотенцем тестом. Оно пузырится, обещая стать воздушным. – Да он на тебя смотрел, словно голодный волк на… на самую аппетитную булочку в печи. Прости за грубость, миледи. Но дело-то ясное.

– Оно совсем не ясное, – бормочу я, отворачиваясь и принимаясь сгребать в кучу нарезанные кружочки будущих булочек. – Это… Это сложно. Я не та, кем он меня считает.

– А кто ты, по-твоему? – Нора садится на табурет, складывая руки на животе. В ее взгляде нет осуждения, только усталая мудрость женщины, видевшей всякое. – У нас тут роли у всех давно расписаны. Дракон. Советники. Слуги. Истинные. Ты думаешь, я не вижу, как ты говоришь с нами на кухне? Или как обращаешься со слугами? Это не взгляд принцессы, выросшей в шелках. Но и не взгляд нищенки. Ты просто… живешь. И он это видит. Уверена, что именно это в тебе его и тянет ближе…

Ее слова попадают прямо в цель, в ту самую смутную боль, что гнездится под ребрами. Я не принцесса и не нищенка.

А кто я такая?

Я чужая душа в чужом теле, а теперь это тело и его прежняя хозяйка начинают диктовать мне свои правила.

– Мне нужно… – говорю я, срывая с себя фартук. – Мне нужно побыть одной.

Нора лишь кивает, понимающе. Я выскальзываю из кухни, но не в свои покои, где меня настигнут воспоминания о вчерашнем видении.

Я иду в сад. Холодный воздух должен прочистить голову.

Увы, он лишь заставляет меня дрожать. Я усаживаюсь на каменную скамью у спящего фонтана, обнимаю себя за плечи и закрываю глаза. Внутри не лучше, чем на кухне под его пристальным взглядом.

– Опять метания, миледи? – знакомый голос звучит прямо из-под скамьи.

Кажется, я уже привыкла к его внезапным появлениям.

– Бракурс. Я как раз хочу с тобой поговорить.

Кот выплывает из тени и запрыгивает ко мне на колени, устраиваясь клубком. Его шерсть красиво поблескивает на солнце.

– Говори. Вижу, клубок запутался окончательно.

– Это она, да? – выпаливаю я, не в силах сдерживаться. – В карете. И… и сегодня на кухне. Это не я к нему тянусь. Это ее чувства, ее память в этом теле?

Бракурс молчит, его зеленые глаза становятся прищуренными, внимательными.

– Не все так просто. Представь сосуд, наполненный водой. Ты – новая вода, которую влили. Старая не исчезла полностью. Она смешалась с тобой. Особенно когда сосуд подвергается… воздействию. Сильному магнитному полю, если угодно.

– Игнар.

– Его сущность, его сила, его притязания как истинного, они будоражат то, что осталось от Илвы. Ее страх перед Эонисом. Ее отчаянную надежду на защиту. И… да, возможно, зарождающееся влечение, которое она не успела или не позволила себе ощутить. Ты не марионетка, миледи. Ты – та, кто дергает за ниточки вместе с призраком. Опасность в другом.

– В чем?

– В том, что можно перестать отличать, где заканчивается ее эхо и начинаются твои собственные чувства, – произносит кот задумчиво. – Раствориться в чужом прошлом, в чужих желаниях. И тогда… что останется от тебя?

Ледяная струйка страха пробегает по спине. Он говорит о том, чего я боюсь сама. Потерять себя. Стать призраком в чужой жизни.

– Что же делать?

– Она просила спасти вас обеих. Спасение – это не только бегство от Эониса. Это и понимание, что делать с этой связью, с этим… драконом.

Я глажу его шерсть, а мысли носятся, как бешеные белки.

Ритуал, который я увидела, был не просто магическим несчастным случаем. Это был сознательный акт отчаяния. Жертва.

На меня возложили долг. А я прячусь на кухне, пеку булочки и боюсь взгляда мужчины, который, вопреки всему, начинает видеть не только самозванку.

Час, данный мне Игнаром, истекает. Пора идти на обед.

Обеденный зал поражает меня своей пустотой. Длинный стол накрыт только с одного конца. Игнар уже сидит во главе. На нем темно-синий камзол, оттеняющий холодную белизну рубашки. Он изучает какие-то бумаги, даже не взглянув на меня.

– Садись, – говорит он, не поднимая головы. – Мы обсудим организацию приема для воспитанников приюта на ярмарке. Твоя идея имеет право на жизнь, но требует четкого плана.

Его тон деловой и отстраненный. Как будто того разговора на кухне, того почти-поцелуя, не было вовсе.

Может, мне стоит чувствовать облегчение. Но я чувствую укол обиды. Как будто меня отшвырнули обратно, в самое начало нашей истории.

Я молча сажусь. Слуги тут же вносят блюда – запеченную рыбу с травами, тушеные овощи. Я беру кусочки, почти не чувствуя вкуса. Игнар говорит о графике, о безопасности детей, о выделении средств на сладости и простые сувениры.

Я лишь киваю, вставляя короткие ответы.

Он избегает смотреть мне в глаза. И я избегаю его. Мы танцуем странный танец двух людей, которые едва не переступили невидимую грань и теперь отчаянно пытаются отскочить назад, делая вид, что ничего не произошло.

– Поэтому твоя основная задача – координировать действия служанок и помощников с кухни. Стража будет отвечать за периметр, – заканчивает он, наконец откладывая бумаги и беря бокал с вином.

– Я справлюсь, – тихо отвечаю.

– Я не сомневаюсь, – он отхлебывает вина, и его взгляд, наконец, скользит по моему лицу. – Ты умеешь добиваться своего. Даже от драконов.

На секунду между нами снова появляться что-то очень теплое и приятно, я даже слегка улыбаюсь кончиком губ, а он одобрительно кивает.

В этот момент тяжелые двери зала распахиваются без стука. В проеме, окутанная дорожной пылью, стоит женщина.

Ее черная мантия потерта, лицо под капюшоном кажется осунувшимся и серьезным до предела.

В воздухе что-то ломается, и это тепло тут же исчезает, а на его место приходит неприятная дрожь.

Игнар медленно встает. Все его внимание приковано к женщине.

– Линда, наконец ты вернулась. Я надеюсь, что тебе есть, что рассказать мне.

Женщина делает несколько шагов вперед и низко, почти до земли, склоняется в поклоне.

– Господин, я нашла ответы. И они… Они требуют немедленного обсуждения. Дело хуже, чем мы думали.

Дракон бросает быстрый взгляд в мою сторону, а потом снова возвращает его к женщине.

– Говори, – приказывает он, и в его низком басе вновь звучит сталь. Та самая, что была в первый день, когда он смотрел на меня с трона, готовый убить. – Что ты узнала в Долине Обезглавленных?

Глава 22. Истина из пепла

Линда вваливается в зал, не докладывая заранее о своем приезде и сметая прах дорог с порога. Весь ее вид словно крик о помощи, спрессованный в молчание.

Пыль серая, как пепел, оседает на черном бархате ее мантии.

Две недели! Черт возьми, целых две недели я ждал этого возвращения, и сейчас, глядя на ее осунувшееся под капюшоном лицо, я понимаю, что ждать пришлось не зря.

Воздух в зале, только что натянутый невидимой струной между мной и Илвой, звенит и ломается. Я медленно поднимаюсь. Каждый мускул в теле напряжен, будто перед прыжком. Илва замерла напротив, ее глаза как два темных озера, в которых я не могу прочесть ничего.

– Говори, – приказываю я, и голос звучит чужим, тем низким басом, что заставляет трепетать подданных. – Что ты узнала в Долине Обезглавленных?

Линда кланяется так низко, что край капюшона касается пола.

– Господин, я нашла ответы. И они… требуют немедленного обсуждения. Дело хуже, чем мы думали.

Взглядом приказываю прислуге исчезнуть. Жест резкий и отсекающий любые возражения. Они растворяются, как тени, и я оставляю только Линду. И… Илву. Интуиция, звериная и острая, шепчет, что она должна присутствовать. Пусть слышит все.

Моя рука сжимает спинку тяжелого кресла, дерево трещит под пальцами.

– Отчет, Линда. Без предисловий.

Она распрямляется, сбрасывает капюшон. Лицо ее пепельно-серо, под глазами виднеются черные тени бессонных ночей.

– Ритуал не был ошибкой, господин. Не сбой, не темная случайность. Это был осознанный акт. Древний, почти забытый обряд… обмена.

Обмена? Обмена чего? Я даже не успеваю задать этот вопрос, как Линда тут же отвечает, словно прочитав мои мысли.

– Обмен душами, господин. Дарящая, та, что обладает редчайшим даром трансформации связей, может добровольно освободить свой сосуд, свое тело, для души «Принимающей». Это акт высшего отчаяния. Побег, когда иного выхода нет.

Мой взгляд сам собой прилипает к Илве. Она сидит, не дыша, вцепившись пальцами в край стола. Ее костяшки белеют.

В голове щелкают шестеренки, сдвигаясь и складываясь в пазл. Ее странная забывчивость, которая то исчезает, то возвращается. Ее уверенность в ответах, будто кто-то подсказывает. Ее глаза, когда в них иногда мелькает что-то чужое.

– Продолжай, – рычу я, чувствуя, как в груди начинает закипать смесь из гнева и недоброго предчувствия.

– Такой ритуал, – голос Линды становится жестким – имеет силу переписать саму связь Истинных. Если «Дарящая» была чьей-то истинной, то после обмена ее место в магическом узле занимает «Принимающая». Связь… перенастраивается на нового носителя души.

Тишина становится абсолютной. Я слышу только бешеный стук собственного сердца и легкий, прерывистый звук дыхания Илвы.

И тогда Линда произносит то, от чего воздух в зале выжигает дотла.

– Господин… Ариэла никогда не была вашей Истинной.

Удар. Тупой и оглушающий. Словно мне в солнечное сплетение врезали кулаком, обернутым в свинец.

Весь мир на секунду уплывает в белую пелену.

– Что? – единственное слово, которое я могу выдавить.

– Ее связь с вами была фальшивкой. Искусственной конструкцией. Темной магией высокой силы. Я нашла следы… – Линда замолкает, бросая взгляд на Илву, полный невыразимой жалости. – Следы вмешательства из Ворренгара. Целью было ослабить вас, господин. Посадить рядом куклу, или шпионку.

Эонис. Мой милый братец.

Ярость поднимается по горлу, я был слеп. Ослеплен ее красотой, ее подобострастием, ее сладкими речами. Я, дракон, правитель Ущелья, позволил надеть себе на шею бархатную удавку.

Мои челюсти сжимаются так, что сводит скулы.

– В день ритуала, – Линда не дает мне утонуть в этом ядовитом потоке, возвращая в реальность, – искусственная связь, столкнувшись с силой подлинного, древнего обмена, разрушилась. Как стекло о камень. Ариэла… ее, вероятно, отбросило магической отдачей. Или она бежала, испугавшись разоблачения. Но суть не в ней.

Линда делает шаг вперед, ее палец указывает на Илву, но смотрит она на меня.

– Ваша настоящая Истинная, господин, та, что была связана с вами с самого начала, это девушка по имени Илва. Та самая, которая бежала от вашего брата. Она и была носительницей того самого дара. И она, загнанная им в угол, пошла на этот ритуал добровольно. Она стерла себя, чтобы ее тело, ее «сосуд», заняла чужая душа. Принимающая. Та, что сейчас здесь.

Я медленно, очень медленно поворачиваю голову. Смотрю на Илву.

Или кто она, черт возьми?

Я смотрю на ту, что танцевала со мной на балу, от которой исходила искра, зажигающая воздух.

На ту, что упрямо села обедать с сиротами, бросив мне вызов.

На ту, чьи губы в миллиметре от моих пахли корицей и отчаянием.

Всё встает на свои места с леденящей, неумолимой ясностью.

Ее «дерзость» – это не дерзость. Это инакость. Душа из другого мира, где не кланяются драконам.

Ее уверенность в ответах – это прорывающиеся воспоминания настоящей Илвы, эхо, встроенное в плоть.

Ее страх и её странная сила – две сущности в одном сосуде.

И эта связь… этот ток, эта невидимая нить, что рванула между нами в танце и в ванной, когда я увидел в её памяти Эониса… Это была не иллюзия. Не игра воображения.

Это работала наша связь. Моя связь как дракона с моей Истинной. Не с телом. А с той, чья душа сейчас в нем обитает. Мой магнетизм, моя сущность будили отклик, в котором сплетались боль прежней Илвы и личность новой.

Её порыв в карете, её тяга ко мне… это был крик о спасении двух душ сразу.

Гнев на Ариэлу, на брата, на всю эту паутину лжи всё еще пылает во мне ярким, ядовитым пламенем. Но поверх этого пламени пробивается что-то иное.

Я отрываюсь от кресла, и шаги гулко отдаются в пустом зале. Подхожу к ней. Она не откидывается назад, не пытается бежать. Она смотрит снизу вверх, и в её глазах я вижу всё: животный ужас, облегчение от конца лжи, и ту самую упрямую искру.

Я останавливаюсь перед ней, моя тень накрывает ее полностью.

– Так кто же ты? – мой голос звучит тихо, – Не Илва из Ворренгара. Ты та, кого призвали. Как тебя звали там?

Она замирает. Глаза её широко распахнуты, а губы слегка приоткрыты. В них читается внутренняя борьба.

– И что… – я делаю паузу, пытаясь обуздать собственные чувства, – Что наша связь? Это ты её чувствовала? Или это она, прежняя Илва, взывает через тебя?

Вопрос повисает между нами.

Линда, понявшая всё без слов, бесшумно скользит к двери и исчезает, оставив нас в огромном, тихом зале, залитом последними лучами солнца.

Пылинки танцуют в золотых столбах света.

Теперь остаемся только мы.

Дракон и его двойственная, неправдоподобная, единственно верная Истинная.

И тишина, полная правды, которая больнее любой лжи, но которая единственная почва, на которой можно что-то построить.

Мое следующее слово, мой следующий жест определит всё.

Союз или пропасть. Месть брату или нечто большее.

Я смотрю на неё и жду ответа.

Глава 23. Горькая правда

Я слышу, как за высокими стрельчатыми окнами ветер швыряет горсти сухих листьев о камень, как сердито шипит и плюется искрами факел на стене. И как где-то в горле, пойманной птицей, бьется мое собственное сердце.

Тук-тук-тук.

Слишком громко.

Игнар молчит. Он возвышается надо мной темной скалой, и в его взгляде читается ожидание.

Мои пальцы, до побеления сжимавшие край столешницы, медленно разжимаются. Ладони ложатся на колени, но дрожь унять не выходит. Если сейчас сломаюсь, то уже не соберусь.

Как разбитая чашка, которую склеить можно, но чай будет все равно проливаться через щели.

– Меня звали… – голос предательски сипит, приходится откашляться. – Меня зовут Лена. Елена Ветрова.

Дракон не шевелится. Ни единый мускул на его лице не дрогнул. Только зрачки, кажется, сузились в вертикальные щели.

– Я жила в Москве, в двадцать первом веке. Это другой мир. Там нет магии, – слова сыплются из меня потоком. – Я работала в хосписе… это место, где люди доживают свои последние дни. Я просто очень устала, промокла под дождем, меня сбил подросток на самокате… А открыла глаза уже здесь. В этом мире.

Дракон молчит, а я продолжаю говорить, чувствуя, как нежная кожа покрывается красными пятнами из-за страха.

– Я не знала, что Илва сделала это специально. Я вообще ничего не знала. Сначала думала, что сон, а потом поняла, что это все наяву.

– Ты молчала, – голос дракона режет воздух.

Низкий, рокочущий, от которого обычно мурашки бегут по коже, но сейчас от него веет могильным холодом.

– Да, – выдыхаю я, чувствуя, как леденеют кончики пальцев. – Молчала.

Он делает шаг назад. Один. Второй.

Словно от меня вдруг пошла дурная вонь, или я превратилась в ядовитую змею. Его лицо каменеет, превращаясь в бесстрастную маску, но я вижу, как на скулах перекатываются желваки, а костяшки пальцев сжимаются до побеления.

– И ты решила, что имеешь право играть со мной? – говорит тихо, словно издалека, – Что мое расследование, поиски Ариэлы, мои решения… все это ты превратила в фарс? Я искал заговорщиков, а враг сидел прямо передо мной, за моим столом.

– Я боялась! – выкрикиваю я, вскакивая, стул с грохотом отъезжает назад. – Попаданок здесь не жалуют, казнь – единственное развлечение для таких, как я! А мне ведь страшно было… господин.

– Кто тебе сказал это? – рычит он, нависая надо мной. – Кто успел набить тебе голову этими бреднями?

Я прикусываю губу. Бракурс просил молчать, но ложь и так уже отравила все вокруг, терять нечего.

– Кот. Ваш старец в шкуре кота. Бракурс. Он предупредил в первый же день, что если узнают, то пощады не будет.

Игнар замирает, и в его глазах на мгновение мелькает что-то похожее на… боль? Нет, скорее, горькое разочарование.

– Значит, все эти дни, – он цедит слова медленно, будто каждое причиняет ему физическую боль, – когда ты смотрела на меня, пекла свои булки, улыбалась слугам… ты просто выживала? Просчитывала ходы? Боялась, что я сверну тебе шею?

– Да! – голос срывается на хрип. – Боялась! Потому что я одна, в чужом теле, в мире, где правят драконы, а я даже не знаю, как зашнуровать корсет!

Потому что у меня нет никого, кроме говорящего кота! Потому что эта связь… она сводит меня с ума, но я не знаю, моя она или этой несчастной девушки, что пошла на этот шаг!

Я замолкаю, хватая ртом воздух. Горло саднит, как после долгого крика.

Игнар смотрит на меня. И в этом взгляде больше нет того тепла, что я видела на кухне.

Нет интереса. Только ледяная пустота.

– Ты боялась, – повторяет он глухо. – И поэтому лгала.

– Я не лгала… Я недоговаривала.

– Ложь есть ложь, Илва. Или кто ты там? – он произносит имя с таким отвращением, словно это ругательство.

Каждое обвинение бьет наотмашь.

– Господин, послушайте…

– Сегодня утром ты пекла булочки с корицей, – жестко обрывает он. – А вчера прижималась ко мне в карете, ища защиты. И ни разу не нашла в себе смелости сказать правду.

Крыть нечем. Я опускаю голову.

– Игнар…

– Господин, – поправляет он. Тон такой, что хочется съежиться и исчезнуть. – Для тебя я снова господин. Ты сама возвела эту стену, когда решила, что я – палач, а не мужчина, которому можно довериться.

Он резко отворачивается к окну. Его спина сейчас – неприступная крепость. Широкие плечи напряжены так, что ткань камзола, кажется, вот-вот треснет.

– Линда! – его голос гремит, отражаясь от каменных стен.

Дверь распахивается мгновенно, словно девушка караулила под ней.

– Господин?

– Начальника стражи ко мне. Живо.

Сердце пропускает удар и падает куда-то в пятки.

– Что вы делаете? – я делаю шаг к нему, протягиваю руку, но не решаюсь коснуться. – Пожалуйста…

Он даже не смотрит в мою сторону.

Входит стражник. Грохот его лат в тишине кажется оглушительным.

– Эта женщина, – голос Игнара звучит сухо, – Обвиняется в умышленном сокрытии магического происхождения и проникновении в род истинных. Согласно закону Ущелья… в темницу. До выяснения.

– Но господин… – Линда ахает, прижимая ладони к щекам. – Леди же…

– Молчать! – рявкает он, глядя в темнеющее небо. – Изолировать. Никаких посетителей. Никаких поблажек. И кота к ней не пускать. Особенно кота.

Стражник мнется, переводя растерянный взгляд с господина на меня. Но спорить с драконом – себе дороже.

– Прошу вас, миледи, – тихо говорит он.

Напоследок я бросаю в сторону Игнара взгляд.

– Я не просила этого тела. Я не просила быть истинной. Я просто хотела выжить. А вы… вы ищете, на кого выплеснуть свою ярость. Легче обвинить слабую женщину, чем признать, что ваш брат довел настоящую Илву до самоубийства.

Его плечи дергаются, но он не оборачивается.

– Ее звали Илва, – бросаю я напоследок. – И она умерла, потому что никто из вас не захотел ее услышать. Теперь моя очередь, да?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24. Сквозь камень и холод

Темница встречает меня запахом плесени и чьих-то давних слёз.

Стражник ведёт меня по узкому коридору, где факелы чадят так сильно, что глаза начинают слезиться. Каменные ступени уходят вниз, в самое сердце скалы, и с каждым шагом воздух становится тяжелее, словно сам замок давит на грудь, выталкивая чужачку.

– Сюда, миледи, – голос стражника звучит виновато, он отпирает тяжёлую решётку и жестом приглашает войти.

Камера крошечная. Каменный мешок с узким окном под самым потолком, через которое пробивается лишь тонкий лунный луч. В углу – охапка соломы, накрытая рваным одеялом, да деревянное ведро. Всё. Ни стола, ни свечи, ни даже миски с водой.

– Простите, – бормочет стражник, заперев решётку. – Приказ господина.

Я не отвечаю. Сил нет.

Прислоняюсь спиной к холодной стене и медленно сползаю вниз, прямо на каменный пол. Плевать на сырость. Плевать на грязь. Внутри такая пустота, что тело становится невесомым, чужим, ненужным.

«Для тебя я снова господин».

Его слова врезаются в память раскалённым железом. Я видела его злым, видела яростным, грозным, но таким холодным, таким чужим – никогда.

Он смотрел на меня так, словно я пустое место. Словно того утра на кухне, того почти-поцелуя, тех объятий в карете – не было вовсе. Словно я ему приснилась. И проснулся он от этого сна с отвращением.

– Дура, – шепчу я в тишину. – Какая же я дура.

Зря я это сказала. Про то, что он ищет, на кого выплеснуть ярость. Про его брата. Про то, что никто не услышал настоящую Илву.

Правда режет больно, но кому нужна такая правда? Драконы не любят, когда им тыкают в лицо их же слабостями.

Я обхватываю колени руками и утыкаюсь в них лбом. Холод пробирается под тонкое платье, заставляя дрожать всем телом. Зубы выбивают мелкую дробь, но я даже не пытаюсь согреться. Какая разница?

Час проходит? Два? Я теряю счёт времени. Луна за окном почти не двигается, или это я уже перестаю соображать от холода и отчаяния.

Шорох заставляет меня вздрогнуть.

Тихий, едва уловимый, но такой знакомый, что сердце пропускает удар.

– Бракурс?

Серый комок шерсти просачивается сквозь прутья решётки с грацией, которой мог бы позавидовать любой иллюзионист. Кот приземляется на каменный пол, отряхивается и смотрит на меня с непередаваемым выражением кошачьей мудрости и человеческого сочувствия.

– Я же просил не влипать в неприятности без меня, миледи.

Смех вырывается сам собой – нервный, истерический, тут же гаснущий в сырых стенах.

– Я не влипала. Я просто сказала правду.

– Самое опасное занятие в королевствах драконов, – философски замечает Бракурс, подходя ближе и трогаясь о мои ноги. – Особенно с такими правдами.

Он запрыгивает ко мне на колени, и я вцепляюсь в него, как утопающий в соломинку.

– Он посадил меня в темницу, Бракурс. И запретил тебя пускать.

– Пф, – фыркает кот. – Я пережил трёх правителей и одну магическую трансформацию в пушистого идиота. Думаешь, какие-то стражники мне указ?

Я прижимаюсь щекой к его тёплой спинке, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

– Он ненавидит меня теперь.

– Он боится, – поправляет Бракурс. – Боится того, что чувствует. Драконы – существа гордые, миледи. Признаться себе, что твоя истинная – чужая душа из другого мира, которая к тому же вскрыла все твои старые раны... это не для слабонервных.

– Какие раны?

– Брат, – коротко отвечает кот. – Эонис. Игнар винит себя в том, что не смог предотвратить ту войну, не смог защитить... многих. А теперь выясняется, что брат охотился за его истинной, и эта истинная предпочла стереть себя, лишь бы не достаться Эонису. А носительница её тела говорит Игнару правду в лицо. Ту, которую он сам боялся признать.

Я молчу, переваривая его слова.

– Он злится не на тебя, Лена. Он злится на себя. А ты просто оказалась рядом.

Собственное имя звучит инородно.

– Легче не становится.

– Знаю, – вздыхает Бракурс. – Поэтому я здесь не только затем, чтобы согреть тебя своим царственным мехом. Линда кое-что нашла.

Я вскидываю голову, вглядываясь в его зелёные глаза.

– Что именно?

– Способ поговорить с настоящей Илвой.

Воздух в лёгких застывает ледяным комом.

– Что?

– Ритуал, – поясняет кот, устраиваясь поудобнее. – Не такой сложный, как тот, что провели в Ворренгаре. Скорее, медитация. Глубокая, опасная, но возможная. Твоя связь с Игнаром, ваша истинность, она работает как ключ. Если он захочет помочь...

– Он не захочет, – перебиваю я горько. – Он даже смотреть на меня не желает.

– Он придёт, – уверенно заявляет Бракурс. – Может, не сегодня. Может, через день. Но придёт. Потому что связь, миледи, она мучает не только тебя. Я видел его лицо, когда он отдавал приказ тебя запереть. У него внутри всё горело. Он скорее отрубил бы себе руку, чем сделал это. Но приказ есть приказ, слово есть слово. Он не умеет отступать.

– И что мне делать? Ждать?

– Да, – просто отвечает кот. – А пока ждёшь, попробуй сама. Позови её.

Я закрываю глаза. Глупость, конечно. Разговаривать с призраками в темнице, слушать советы говорящего кота... Но когда моя жизнь в последний раз была нормальной?

– Илва, – шепчу я в темноту. – Если ты слышишь... Я не знаю, зачем ты выбрала меня. Не знаю, чего ты ждёшь. Но я здесь. Я в твоём теле, в твоём мире. Я пытаюсь. Правда пытаюсь.

Тишина.

Только ветер воет за узким окном да Бракурс мурлычет на коленях.

– Илва, – зову громче. – Ты хотела, чтобы я спасла нас обеих. Но я не знаю как. Я не знаю этого мира, этих правил, этих драконов. Я даже не знаю, любила ли ты его? Игнара? Или просто бежала от Эониса в первую попавшуюся щель?

В висках начинает пульсировать.

Знакомо. Опасно.

– Не сопротивляйся, – мурлычет Бракурс. – Пусть идёт.

Боль нарастает, заливая глаза багровой пеленой. Я проваливаюсь в неё, как в омут, чувствуя, как тело теряет вес, как каменные стены темницы тают, превращаясь в желтое пятно.

Яркое, почти слепящее. Оно заливает поляну, усыпанную жёлтыми цветами. Где-то рядом журчит ручей, и птицы поют так звонко, что закладывает уши.

Я стою посреди этой поляны, но я не я.

Илва.

Длинные, тяжёлые волосы рассыпаны по плечам, на мне простое белое платье, босые ноги утопают в тёплой траве.

И рядом он.

На противоположном конце поляны, верхом на вороном коне, застыл всадник. Чёрные волосы, острый взгляд, властная посадка – я узнаю его мгновенно, хотя никогда не видела прежде вживую.

Эонис.

Молодой, красивый, смертельно опасный. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ничего, кроме холодной, собственнической жадности. Как на редкую драгоценность, которую он намерен заполучить любой ценой.

– Илва, – зовёт он. – Не убегай. Ты же знаешь, это бесполезно.

Моё тело – тело Илвы – делает шаг назад. Сердце колотится где-то в горле. Я чувствую её страх, липкий, животный, вымораживающий душу.

– Я не твоя, – шепчут её губы.

– Ты моя по праву, – Эонис спрыгивает с коня и медленно идёт ко мне. – Истинная. Метка не врёт. Рано или поздно ты смиришься.

– Нет.

Она говорит твёрдо, и в её голосе звенит такая отчаянная решимость, что у меня внутри всё обрывается.

– Я скорее сотру себя, чем стану твоей.

Эонис смеётся. Смех красивый, бархатный, но от него кровь стынет в жилах.

– Милая, стереть себя не так просто. Для этого нужна сила, которой у тебя нет. И сообщники, которых у тебя не будет. Я позабочусь об этом.

Он протягивает руку, и я чувствую, как пальцы Илвы сжимаются в кулаки. Она не побежит. Не сейчас. Не при нём. Слишком гордая.

И в этом урагане я слышу её голос. Обращённый ко мне.

«Пожалуйста... не дай ему меня найти. Не дай ему сделать со мной то, что он сделал с другими. Ты сильнее. Я чувствую. Ты сможешь...»

Картинка плывёт.

– Илва!

Я выныриваю из видения с криком, хватая ртом воздух. Щёки мокрые от слёз, тело дрожит крупной дрожью. Бракурс смотрит на меня встревоженно, прижав уши.

– Тише, миледи, тише. Я здесь.

– Я видела её, – выдыхаю я, прижимая кота к груди. – Видела Эониса. И слышала её голос... Она просила защитить. Она сказала, что я сильнее.

– Так и есть, – спокойно отвечает Бракурс. – Ты из другого мира. В тебе нет страха перед драконьей иерархией. Ты смеешь смотреть им в глаза и говорить правду. Для неё ты – идеальный воин.

– Я не воин. Я санитарка из другого мира.

– Здесь это неважно. Здесь важно то, что внутри.