Текст книги "Босс всех боссов (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– А Траффиканте? – тут же спросил Фрэнк.

– С Траффиканте мы договоримся, – ответил я. – Договоримся, уверен, что получится. Спорить с нами он не будет. Так что, джентльмены?

– Нам надо подумать, – сказал Фрэнк. – Мы вместе сегодня сядем и прикинем, что и как должно быть.

– Да, – сказал Филиппо.

– Но решить лучше за сегодня, – я решил слегка намекнуть на то, что это, в общем-то, не предложение, а очень настоятельная рекомендация. – Если договоритесь, завтра объявим об этом перед общим сбором.

Снова пришлось прерваться – принесли еду. Много рыбы и много овощей и фруктов, и прохладительные напитки – гуарапо. Я не понял, из чего это делают, но было вкусно, слегка травянисто и освежающе.

А я решил закрыть тему разговора – удочки я уже закинул, стараясь показать, что это будет выгодно обоим. Пошел разговор уже на другую тему, обсуждали Гавану и все остальное.

Когда наговорились, а все было допито и доедено, я снова нашел Родригеса и попросил приготовить номер на ночь. Возвращаться в поместье не было смысла – встреча уже завтра, и лучше быть тут, чем терять время на дорогу. Багси решил тоже остаться.

Потом прогулялись по Гаване, но о делах особо не говорили. Я не выдержал и все-таки раздал милостыню мальчишкам – может быть вспомнят или расскажут родителям о мужчине в дорогом костюме и со шрамами на лице. Мне нужно хорошее отношение местных.

Но было понимание о том, что завтра будет очень трудный день. Двадцать шесть Семей, каждая со своими интересами, и каждая занимала ту или иную сторону в недавно прошедших войнах. И часть из них видит меня всего лишь боссом одной из Семей среди многих. Завтра им предстоит увидеть кое-что другое, и не всем это понравится.

Глава 5

Я вошел в зал ровно в десять утра.

Все уже сидели за столом – больше тридцати человек, боссы плюс несколько консильери, которых они привезли с собой. Когда дверь открылась, разговоры стихли сами собой, без команды. А до этого они наверняка говорили, обсуждали, что я им скажу. Точно так же, как и мы обсуждали дела Маранцано совсем недавно. Это был хороший знак – боссы были готовы слушать меня, и они меня уважали.

А стол, за которым они сидели, был большим и круглым. Вчера я велел Родригесу найти именно такой – достаточно большой и обязательно круглый. Это был мой знак для всех. Может быть, я слишком много внимания обращал на невербальные знаки, но я собирался ясно объяснить им это.

А тут все было интересно, потому что за столом сидели люди, которые привыкли, что кто-то сидит во главе. И сами они сидели во главе стола, когда собирали свои Семьи. Сейчас было иначе, и я заметил, что им это было непривычно.

А еще я сознательно поступил иначе, чем Маранцано. Он опаздывал на свои встречи, и так давал понять, что он – главный, и все должны ждать, когда он появится. Я же пришел вовремя, потому что хотел показать им, что я – такой же как они. Что мы все равны.

Я не хотел играть в те же игры, что Маранцано, но при этом уверенно вел свою. Надеялся, что уверенно, по крайней мере мне хотелось верить именно в это. Потому что все, кто собрался тут – это акулы, самые настоящие акулы. Ну а я… Бизнесмен с бандитским прошлым из двадцать первого века, пусть и в теле одного из самых отъявленных бандитов этого времени. Но в общем-то я делал то же самое, что делал он, лишь немного ускоряя некоторые события, проворачивая их иначе. Пока что все шло хорошо, а я надеялся, что так оно и будет дальше.

Я, не торопясь, прошел к столу. И сел на свободное место – к счастью оно оказалось не со стороны двери. Справа сидел Костелло – и похоже именно он занял мне место. Слева – Торрио, а рядом с ним – Капоне. Остальные тоже были здесь.

Я подождал еще минуту, пока все посмотрят на меня, после чего заговорил.

– Я благодарю всех за то, что вы приехали, – сказал я. Вообще я говорил иначе, чем Лучано, тот матерился постоянно, а я вполне культурно и вежливо общался, манерой из своего времени, разве что вставляя итальянские слова периодически. – Особенно тех, кому пришлось проделать долгий путь. Я понимаю, что Куба – не самое удобное место для встречи. И покидать дела, Семьи и оставлять все – тоже неудобно. Но я не собираюсь тратить ваше время зря, и мы будем говорить о делах.

Никто не перебил, и это было хорошо. Тогда можно продолжать.

– Сперва я хочу сказать кое-что про этот стол, – я положил руку на столешницу, даже погладил ее немного. – Как вы заметили, он круглый. И это не случайность, потому что за круглым столом нет места во главе, а значит и нет места для того, кто сидит выше остальных. Это значит, что каждый из вас здесь равен другому. Я равен вам, вы равны мне. Так было задумано, и так должно быть устроено то, о чем мы сегодня будем говорить. О новом порядке.

Я поймал на себе взгляды всех людей. Ну да, Маранцано тоже говорил о новом порядке. Вот теперь и пришло время пройтись по Сэлу и объяснить, в чем именно он был не прав.

– Не так давно у нас был босс всех боссов – Массерия. Он требовал большую долю и требовал почтения. И вы знаете, чем это для него закончилось, все это видели, и я тоже. Маранцано тоже хотел стать боссом всех боссов, он тоже потребовал долю и вообще вообразил себя Цезарем. И это тоже кончилось для него плохо. Оба раза это была война, которую мне удалось закончить с большим трудом. А война – это плохо для бизнеса, потому что мы теряем ресурсы, теряем людей и привлекаем лишнее внимание.

Народ закивал, особенно те, кому пришлось участвовать в этих войнах. Остальные же продолжали сидеть и сверлить меня взглядами. Но никто не перебивал, парни вообще ничего не говорили.

– Система, в которой один человек стоит над всеми, порождает только войны, – продолжил я. – Потому что всегда найдется человек, который захочет сидеть во главе стола. Он начнет войну. Погибнут люди, и мы потеряем деньги, – я сделал паузу, а потом сказал. – Мне это не нужно и, думаю, вам тоже.

– Что ты предлагаешь? – спросил Каролло – босс Нового Орлеана.

– Я предлагаю организовать Комиссию, – ответил я. – Постоянный орган, в который войдут боссы всех Семей Америки. Без наших друзей со старой Родины – им делать тут нечего, это наша территория, хотя я только за, чтобы мы наводили с ними мосты и вели общие дела. Все решения будут приниматься голосованием, и у каждой Семьи будет один голос. Если между Семьями возникает спор – мы выносим вопрос на Комиссию и решаем его вместе. Мы больше не стреляем, не режем и не взрываем. Мы говорим.

Забавно с учетом того, что нескольких боссов, которые сидели за столом в прошлый раз, именно что взорвали, застрелили или зарезали по моему приказу. А одного так вообще я лично.

– И кто возглавит эту Комиссию? – спросил Антинори ровным голосом. Но было в его тоне что-то, что показывало, что он собирается возражать. Фрондер нашелся в совете, ничего не скажешь. А что он заявит, когда я подниму вопрос о запрете наркотиков? И ведь меня поддержат – очень многие боссы будут голосовать за то, что я скажу.

– Председатель, – сказал я. – И это будет выборная должность. Председателем должен быть человек, которого все уважают, и которому все доверяют, – я повернулся к Торрио и сказал. – Я предлагаю Джонни. Он достаточно мудр, а еще отошел от дел, и у него нет причин тянуть одеяло на себя. Ты согласен?

Торрио чуть приподнял голову – мы уже обсуждали это по телефону. Но одно дело – просто обсуждение, а другое дело – когда я выполняю обещание.

А Торрио был одним из немногих людей в этом зале, которого уважали все, и который при этом никого не боялся. Он добровольно отошел от дел – это само по себе говорило о многом. Люди, которые уходят добровольно – это особая категория. Для нашего дела он подходил как никто.

– А чем председатель будет отличаться от босса всех боссов? – спросил Антинори.

– Будет решать разногласия между нами, – сказал я. – В случае, если голосоваших будет равное количество – у него будет свой голос.

Торрио встал, посмотрел на зал и просто проговорил:

– Я согласен. Если вы мне доверяете, конечно.

– Тогда я прошу поднять руку тех, кто поддерживает его кандидатуру.

И поднял руку первым. И сразу же за мной, рывком – Капоне. Торрио был для него как отец. Следом – нью-йоркские боссы, это тоже было определено заранее. Я пересчитал – двадцать одна из двадцати шести Семей. Воздержался Антинори, Каролло и еще трое парней, но их Семьи были слишком мелкими. Я поймал взгляд Магаддино – с ним было обговорено, он голосует так же, как и я, а мы оставляем ему жизнь. Бруни передал мне это, он ведь должен был отработать его лично.

– Джентльмены, – сказал я. – Вы видите за нашим столом новое лицо. Гаспаро, встань, пожалуйста, покажись людям.

Д’Амико поднялся, осмотрелся по сторонам. Ему явно было неловко. Это в Ньюарке он был королем, а здесь практически каждый был если не равен, то превосходил его в могуществе. Хотя он неплохо поднялся в последнее время на бизнесе, который мы вели вместе.

– Хочу представить вам Гаспаро Д’Амико. Он из Ньюарка, и он наш человек, и я считаю, что его Семья заслужила место за этим столом. Предлагаю принять Ньюарк в Организацию официально.

Гаспаро посмотрел на меня. Вот он – момент, который я ему обещал еще давно, когда мы только начинали. И что немаловажно – это будет еще один мой человек за этим столом. Если бы не я, то его здесь попросту не было бы.

Все уставились на него. Д’Амико даже как-то коротко поклонился. Вслух никто не возражал.

– Голосуем, – сказал Торрио.

Проголосовали, приняли. Торрио поднялся, сделал несколько шагов к Д’Амико, обнял его и расцеловал по сицилийской традиции. Остальные тоже поднялись, сделали то же самое. Когда я подошел к Гаспаро, он шепнул мне на ухо:

– Спасибо, Чарли. Я запомню, что ты для меня сделал.

– Помни, – кивнул я.

Скоро мы расселись обратно. Потом встал Буккола. Я посмотрел на него, и он только кивнул в ответ. Понятно, значит они с Морелли все-таки договорились. И это тоже хорошо – я же обещал ему помочь объединить всю Новую Англию под его властью. И вот, получилось, помог. Всего лишь одним разговором.

– У нас тоже есть объявление, – проговорил он. – Фрэнк.

Морелли тоже поднялся, осмотрел остальных, и сказал:

– Наши Семьи объединяются. Бостон и Провиденс становятся одной Семьей. Боссом будет Филиппо. Я – консильери.

Вот как. Договорились, значит, да еще и на моих условиях. Это хорошо. Это очень хорошо.

Несколько человек переглянулись. Никто возражать не стал, это было их дело и их решение. Оно никого не касалось напрямую.

– Комиссия принимает к сведению, – как-то даже торжественно сказал Торрио. Похоже, влился в роль.

Буккола сел, Морелли тоже. Ну, теперь они одна Семья, и у них один голос на двоих.

– Хорошо, – сказал я. – Переходим к правилам. Джентльмены, как бы я ни относился к Маранцано, он был во многом прав – мы едины благодаря старым традициям. И это то, что отличает нас от обычных уличных банд, то, что делает Организацию Организацией. Поэтому в Семью могут вступить только итальянцы. Но я предлагаю отказаться от того, чтобы они были чистокровными. Достаточно того, чтобы человек был итальянцем по отцу, ведь именно кровь отца определяет то, кем вырастет сын. Но он должен быть сыном белой женщины – никаких негров или мексиканцев в Организации быть не должно. Выставляю на голосование.

Проголосовали, на этот раз «за» были семнадцать из двадцати шести. Ну, в общем-то, я понимаю, многие тут были женаты на неитальянках. Костелло, например, у него жена была еврейкой. Правда, у них там с детьми как-то не очень получалось, они кучу лет вместе, а до сих пор никого нет.

Да и у меня ведь, если родится сын когда-нибудь, он будет наполовину русским. Да, я не хотел бы, чтобы он занимался грязными делами, но в будущем у моей Семьи будет достаточно чистого бизнеса для того, чтобы поставить его управлять им. А принять его в Организацию надо – хотя бы для статуса.

– И еще кое-что, – сказал я. – Маранцано собирал долю. Мы все понимаем, что ему в общем-то не нужны были деньги, ему требовалось чинопочитание и признание его величия. Никто из нас лично больше никогда не будет принимать долю от другого босса. Потому что мы все равны. Но на нужды Комиссии могут понадобиться деньги. Поэтому я предлагаю установить налог в пять процентов. Деньги пойдут нашему председателю, и он будет распоряжаться ими. На случай, если придется вытащить кого-нибудь из тюрьмы, оплатить адвокатов или возникнут еще какие-нибудь непредвиденные обстоятельства.

– Кто согласен? – спросил Торрио.

На этот раз «за» проголосовали все, кроме Антинори – он, похоже, специально решил не поддержать ни единого моего предложения. Остальные же понимали, что пять процентов – это не двадцать, которые требовал Маранцано. А еще их наверняка порадовало, что деньги пойдут не кому-то конкретному, а на общие нужды. Если честно, эту тему я своровал у наших же воров – у них ведь был общак, они держали его специально. Не знаю, было ли что-то подобное у итальянской мафии, но идея ложилась на мои реформы неплохо.

– Еще кое-что, – сказал я. – Все решения, которые принимаются Комиссией – обязательны к исполнению. Мы принимаем их вместе, даже если не единогласно, то мнением большинства. Тому, кто нарушит решение Комиссии, будет вынесено предупреждение. Тот, кто продолжит упорствовать, окажется вне закона. И будет убит.

Люди понимали все, что я говорю. Наверное, некоторые из них понимали, что я, по сути, захватывал власть, потому что большинство все равно будет на моей стороне. Но номинально я ничего не делал в этой ситуации. Не знаю, снимет ли это с меня мишень, но то, что она будет бледнее, чем если бы я стал боссом всех боссов – это точно.

Потом мы продолжили обсуждать структуру. О том, как формируется голосование, как выносить споры на рассмотрение. Большинство внимательно слушали, некоторые задавали вопросы. Торрио иногда добавлял что-то от себя – мы заранее обсудили этот момент, и я пересказал ему свои идеи. Он одобрил.

В общем-то настроение было хорошее у людей, и никто не спорил. И это было хорошо. Но пришел момент говорить о самом главном, о том, ради чего я в общем-то это и затеял. И до последнего откладывал этот разговор, потому что хотел, чтобы люди к этому моменту уже почувствовали всю важность сегодняшней встречи.

– А теперь тема, которая очень сильно меня волнует, – проговорил я. – Наркотики. Маранцано разрешил нам торговать наркотиками.

Зал замолчал. Это интересовало всех. Нет, далеко не все тут торговали наркотиками, потому что кто-то придерживался старых сицилийских традиций. И они меня поддержат, в общем-то. Но некоторые явно будут против. Тот же Антинори.

– Я предлагаю полный запрет, – сказал я и твердо добавил. – Полный запрет на торговлю наркотиками для всех Семей Организации.

Антинори откашлялся, не очень громко, но все услышали и тут же обратили внимание на него.

– Это серьезное предложение, – сказал он. – И я хочу спросить прямо: на каком основании ты это вообще предлагаешь?

– Очень просто, – я улыбнулся. – Наркотики – однозначное зло, которое рано или поздно сведет нас в могилу. И это будет не только мое решение. Вся Комиссия примет его.

– Лаки, – проговорил он, обратившись ко мне по прозвищу. – Я знаю, что ты не торгуешь веществами. И я знаю, что ты полностью запретил это в своей Семье. Но ты хоть представляешь, какие это деньги?

Я улыбнулся. Вот так вот, разговоры о деньгах. Что в первую очередь говорило о том, что мы – бизнесмены. И я думаю, у меня получится сделать все, как надо.

– Понимаю, – кивнул я. – А еще я понимаю кое-что другое. Я понимаю, сколько внимания это привлекает. Федералы смотрят на наркотики иначе, чем на алкоголь. Почему?

– Потому что это политика, – негромко ответил Торрио. – Они думают, что проводят благородный эксперимент. Но все, кто хоть что-то понимают, знают, что следующий президент – а это будет не Гувер – этот запрет отменит.

Сейчас это понимал не только я. Как и то, что следующим президентом будет кто-то другой. Правда, это будет только через два года, я знаю, кто именно им станет, и собираюсь по этому поводу кое-что предпринять в будущем.

– И бизнес рухнет, – кивнул Антинори. – Алкоголь упадет в цене, пусть мы и сможем торговать им легально. В такой ситуации нам надо искать новый источник дохода.

– Джонни уже сказал – запрет алкоголя – это политика, – перебил его я. Невежливо, но и он сам до этого посмел перебить председателя. – И если человека поймают на алкоголе, народ будет в общем-то на его стороне. Можно будет организовать кампанию в прессе, подкупить кого надо. С наркотиками дело другое. Человека, которого поймают на героине, никто оправдывать не станет.

– Деньги – есть деньги, – он даже чуть хлопнул по столу. – Ты предлагаешь нам просто отказаться от дохода.

– Я предлагаю вам отказаться от того, что сведет нас в могилу, – сказал я. – Мы все связаны омертой, обетом молчания. Когда человеку будет грозить срок в тридцать лет за наркоту, он не станет молчать. Он пойдет на все, лишь бы скостить свой срок. А еще – торгуя наркотиками мы травим собственных детей. Кому из вас хотелось бы обнаружить, чтобы ваш собственный сын или дочь – наркоман?

Была такая история у последнего гангстера старой школы, Сонни Франчезе. Его сын оказался наркоманом, не Майкл, известный блогер, а старший сын. И он же в итоге не просто сдал его полиции, но и согласился носить микрофон. Что с ним стало – так никто и не знает, либо исчез в программе защиты свидетелей, либо был убит по приказу собственного отца.

– Я предлагаю отказаться от того, что рано или поздно приведет нас всех в тюрьму. Или на электрический стул.

– Ты боишься, – сказал Антинори с явной насмешкой в голосе. – Боишься федералов.

– Я их уважаю, – ответил я. – Это разные вещи. Не уважать врага – глупость. Вы все знаете, что стало с Массерией. Он не уважал никого. Вы все знаете, что произошло с Маранцано. Он думал только о своем величии, осмелился просить с нас долю.

Несколько человек за столом усмехнулись, Капоне хмыкнул. Ну да, это ведь я убил обоих, и теперь, по сути, я диктую правила.

– Я прошу голосования, – сказал он.

Антинори посмотрел на меня, и в его глазах было понимание, что он проиграет это голосование. Слишком многие тут мне обязаны, и более того, они понимают, что со мной заработают гораздо больше, чем торгуя наркотой. Некоторые верны старым традициям. Так что…

– Голосуем, – сказал Торрио. – Кто за запрет наркотиков?

Руки поднялись. На этот раз не так много – шестнадцать против десяти. Остальные все-таки не хотели терять прибыльный бизнес. Но это все равно большинство, так что хрен они что смогут сделать. А тот кто нарушит… Тот ведь может быть и убит.

– Принято, – сказал Торрио.

– Принято, – повторил я. – Запрет на торговлю наркотиками – это теперь правило Организации. Не рекомендация, не просьба – правило. Любой, кто нарушит его, будет убит. Не важно – солдат он или босс. И это правило – твердое, возможности объясниться и предупреждений не будет. Мы сами приняли это голосованием.

Антинори смотрел в стол. Я глянул на него и понял, что он не собирается следовать этому запрету. Да, ему будет тревожно, но он слишком привык жить старыми понятиями.

А еще он слишком глубоко сидит в этом бизнесе, чтобы выйти из него, даже следуя правилу Организации. Идиот, на самом деле – у тебя под боком Куба, рай на земле, рай для бизнеса. Ну заведи дела там, зарабатывай. А он скинул все это на Санто, а сам торгует дрянью.

Но на самом деле это было даже в моих интересах. Мне нужен был повод помочь Траффиканте, который сидел рядом с ним и откровенно ухмылялся, стать боссом Тампы. И Антинори сам даст мне этот повод. Точнее не мне, а Комиссии.

– На сегодня достаточно, – сказал я. – Мы договорились о главном. Детали обсудим в отдельных разговорах. А сейчас…

Я поднялся, подошел к двери и кивнул Лански и Багси, которые стояли снаружи и следили за тем, чтобы никто не подслушивал. Лански отошел, крикнул, и через несколько секунд в помещение стали входить официанты с закусками, ромом и виски.

Пришло время фуршета. А мне надо походить и послушать, кто и что думает.

Глава 6

Люди охотно потянулись к закускам и рому, расслабляясь. Я достал часы из кармана, посмотрел на них – да, два часа проговорили, время уже чуть за полдень. И все они были в напряжении. Хотя вроде как никто открыто ничего против не говорил, кроме Антинори. А это уже само по себе о многом говорит.

Фуршет постепенно набирал обороты. Официанты двигались между гостями, разнося ром и закуски, в зале постепенно послышались разговоры.

И для меня это был важный момент. Не менее важный, чем сама встреча. За столом люди говорят то, что считают нужным сказать вслух. За едой говорят то, что думают на самом деле.

Читал я в свое время книжку одну про русское средневековье. Про попаданца, естественно, когда прятался на одной даче от конкурентов. А там оказалась неплохая библиотека, солидная такая. Вот я и прочитал целую серию от корки до корки.

И там говорилось о том, что князь собирает людей за столом, кормит и поит, не только для того, чтобы потешить их. Но и потому что, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И говорят люди, когда выпьют, гораздо более искренне, чем обычно.

Капоне подошел ко мне первым. Он уже держал в руках тарелку с чем-то мясным. Откусил, прожевал и спросил:

– Ну и как считаешь, как прошло?

– Нормально, – ответил я. – Торрио же рассказывал тебе о том, что мы про это договорились?

– Да, – кивнул Аль. – И я с тобой согласен, что Торрио – это правильный выбор на роль председателя.

– Я тоже так считаю.

– Я его уважаю, – сказал он. – Всегда уважал. Он сделал для меня больше, чем кто-либо, он сделал меня боссом. Ты очень умно поступил, когда позвал его. Без него половина этих людей голосовала бы иначе.

– Знаю, – кивнул я.

Он повернул голову, и как мне показалось, задержал взгляд на Антинори, который стоял рядом с боссом Нового Орлеана и еще парой парней. А вот Санто с ним не было, он разговаривал с Букколой и Морелли.

– Антинори продолжит торговать, – сказал он, понизив голос. – Ты это понимаешь.

– Понимаю, – кивнул я.

– И что ты с этим будешь делать? – посмотрел он на меня.

– Я? – я улыбнулся. – Я лично – ничего. Комиссия будет принимать решение. Когда придет время.

Капоне хмыкнул. Он и без того понял, что это значит, и больше не спрашивал. Принялся жевать какой-то пирожок, а я посмотрел на него и подумал – что же мне с ним делать. Его ведь закроют, и это произойдет гораздо быстрее, чем он предполагает. А потом он будет играть на банджо в тюремном оркестре – это тоже почему-то помнится из его биографии. А в конечном итоге сойдет с ума от сифилиса, который уже прогрессирует.

И никто об этом сифилисе не знает. Потому что он стесняется об этом рассказать и стесняется пойти на лечение. Вот так вот. Убивать людей и торговать нелегальным алкоголем он не стесняется, а вот позаботиться о своем здоровье… И ведь должен понимать, что это рано или поздно его убьет.

Или не понимает? Черт его знает.

Надо решать. С одной стороны – Капоне сильный союзник. Но с другой… Он ведь может оказаться по другую сторону баррикад, стать конкурентом. А мы с ним не сказать, чтобы друзья, против Маранцано он меня поддержать, например, отказался.

Ладно, решу еще. Потом решу.

Он отошел, а ко мне двинулся Бонанно. Босс Семьи Бонанно после смерти Маранцано. Он железной хваткой взял власть, хотя большинство его людей восприняли избавление от «Цезаря» с облегчением. Хотя кое-кто просто пропал. И я почему-то думаю, что рано или поздно их найдут на дне Гудзона.

– Чарли, – сказал он.

– Джо, – кивнул я.

– Хорошо прошло.

– Могло быть лучше, – ответил я. – Десять голосов против по наркотикам – это много.

– Десять голосов против, шестнадцать за. Большинство есть большинство, – сказал он, а потом вдруг усмехнулся и добавил. – Маранцано никогда не согласился бы на голосование. Он просто приказал бы.

– И именно поэтому его больше нет, – кивнул я и решил перевести тему – все-таки он был раньше верен Маранцано, и решение перейти на мою сторону в этом конфликте далось ему тяжело. – Как дела в Семье?

– Хорошо, – кивнул он. – Хорошо. Могло быть хуже, были проблемы с Фиоре, но мы договорились. Он и сам понимал, что к чему идет, так что… Думаю, если бы не я перешел на твою сторону, то это рано или поздно сделал бы он сам.

Все-таки возвращается на эту тему. Хочется ему об этом поговорить.

– Но я рад, что ты решился первым, – только и оставалось сказать мне.

– Да, – кивнул он. – Я принял единственное возможное решение. Я тут взял из кабинета дона несколько книг, почитал на досуге. Знаешь, что понял?

– Что же? – спросил я.

– Тот, кто считает себя Цезарем, заканчивает точно так же, как Цезарь. Я это понял. Это просто. Ладно, я пойду, мне надо обсудить дела с Джо.

Он двинулся в сторону Профачи, который стоял один. Я проводил его взглядом. Бонанно был сложным человеком, и я не уверен, что до конца его понимаю, несмотря на то, что неплохо умею читать людей. Но с ним все сложнее, действительно сложнее.

Я подошел к одному из официантов и взял стакан со свежевыжатым соком. Пить не хотелось, совсем. Надоело, если честно, и так слишком много пьем.

Каролло – босс Нового Орлеана – подошел ко мне.

– Хорошая встреча, – кивнул он.

– Рад слышать, – ответил я.

– И я рад, что ты не строишь из себя босса всех боссов, – кивнул он. – Это хорошее решение. Но насчет твоего запрета… Ты понимаешь, что некоторые, даже из тех, кто поднял руку за запрет, продолжат? Просто тихо.

Понимал ли я это? Да естественно понимал.

– Понимаю, – кивнул я.

– И правило ничего не изменит.

– Правило – это правило, – ответил я. – Им нужно следовать. Если кто-то открыто нарушит его, то станет примером. Остальные увидят это и передумают. Ну а если не передумают, значит они – плохие боссы. Капишь?

Каролло посмотрел на меня со странным выражением. Он явно понял, что именно я сейчас сказал. Кивнул, взял у официанта бокал с соком и отошел в сторону. А я отправился в сторону дальней стены, около которой стоял Магаддино. В одиночестве – никто к нему не подходил. Потому что он остался последним из тех, кто был верен Маранцано. И, наверное, остальные даже не понимали, почему он до сих пор жив, когда с другими разобрались.

Сам же Стефано это прекрасно понимал. И сегодня он каждый раз поднимал руку, поддерживая мое предложение. Которое на самом деле было решением.

– Стефано, – кивнул я ему.

– Чарли, – сказал он.

– Как дела в Семье?

– Неплохо, – сказал он, после чего поморщился, и добавил. – Не очень на самом деле. Странно все стало после того, как дона Маранцано не стало. Люди стали смотреть в сторону.

– Все будет проще, когда люди узнают, что ты вошел в Комиссию, – ответил я. – Они будут знать, что тебя признают остальные боссы. Значит, ты однозначно главный.

– Да это понятно, – сказал он. – Но вот то, что Джонни сказал про «сухой закон». Ты как считаешь, его действительно отменят?

– Отменят, – кивнул я. – И достаточно скоро.

– Чарли, – он отпил рома из бокала и продолжил. – У меня граница с Канадой.

– Знаю.

– После того как запрет отменят, у меня ничего не останется. Алкоголь пойдет легальным путем, и все будет сложнее.

– У тебя еще есть время, Стефано, – ответил я. – Года два, может быть, чуть больше. Так что могу дать тебе совет.

– И какой же? – он хмыкнул. – Совет от тебя я всегда готов выслушать.

– Постарайся заработать за это время как можно больше денег. И начинай их вкладывать. Постепенно, но во что-нибудь легальное. Недвижимость падает в цене, целые фабрики закрываются, потому что нечем платить рабочим. Потихоньку подгребай все под себя. Через десять лет все прыгнет в цене – кризис не вечен.

– Звучит разумно. Спасибо, Чарли.

– Да не за что. И если будут проблемы в Семье, не стесняйся обращаться. Комиссия нужна и для того, чтобы решать такие вопросы.

– Да я как-нибудь сам, пожалуй, – проговорил он, но все же кивнул.

Я двинулся дальше. Шел по залу медленно, останавливаясь то здесь, то там. Это была работа, такая же, как та, которую я провел, толкая речь за столом. Только немного другого рода. Короткие разговоры, рукопожатия, взгляды – все это нужно было ловить и впитывать. Чтобы понять, кто, как и к чему относится на самом деле. У меня вроде бы получалось.

А потом я отправился к Ардиццоне. К нему у меня был отдельный разговор, все-таки мы собирались начинать общий бизнес. И не зря же я начал скупать акции киностудии. Ему нужно было заняться тем же самым, и тогда мы вместе сможем влиять на нее. Ясное дело, давить на киношников сильно не получится, но нам это и не надо – я не собираюсь лично бегать по съемочной площадке и рулить процессом. А вот пара хороших миноритарных уже позволят нам влиять на вектор направления.

– Джо, – поприветствовал я его.

Надоело уже это, если честно. Как будто у наших итальянских родителей вообще нет фантазии. Либо Джозеф-Джованни, либо Сальваторе, либо Фрэнк-Франческо, а еще Винни в разных вариациях – Винченцо или просто Энцо. И так далее, блин.

– Чарли, – кивнул он.

– Есть дело, – сказал я. – Хочу предупредить, в скором времени я нанесу вам визит.

– Какие-то дела?

– Дела, – кивнул я. – Помнишь же, я собирался предложить тебе войти в кинобизнес. Сейчас самое время, так что пора начинать.

– И что ты придумал? – спросил он.

– Сейчас мои люди покупают акции RKO.

– Киностудии? – спросил он.

– Да.

– Не думаю, что это лучшее решение, – он покачал головой. – Она сейчас на грани банкротства. Если уж и входить в это дело, то лучше с кем-нибудь другим.

– С ними все будет нормально, – ответил я, и не соврал, потому что знал это из будущего. – У них несколько неплохих фильмов в производстве, и они сорвут банк. И поправят дела студии. Ненадолго, с управлением там проблемы, но ведь для этого мы и нужны, верно?

– А зачем тебе акции? Ты ведь сам знаешь, что может случиться с рынком в любой момент. Может быть, мы могли бы решить вопрос нашими методами.

Это он что предлагает, заявиться на студию, размахивая «Томми-ганами» и просто построить всех? Ну, возможно это и сработало бы, но методы не те, это точно. Я собирался поддержать утопающего для того, чтобы он был обязан мне лично. И чтобы они стали делать то, что мне надо.

– Нет, – я покачал головой. – У них адвокаты и все такое, так дела не пойдут. Да и в прессе сразу вой поднимется. А нам не надо, чтобы на нас обращали внимание, его и так слишком много.

Он посмотрел на Капоне, который оживленно обсуждал что-то с Торрио, активно размахивая руками, и кивнул:

– Да. Некоторые привлекают слишком много внимания.

– В общем, займись этим, как вернешься, – сказал я. – Купи пакет, небольшой, тысяч на сто – сто пятьдесят. Но не сразу, чтобы в цене ничего не прыгнуло.