Текст книги "Босс всех боссов (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Я только кивнул. В общем-то, другого я и не ожидал. Он, скорее всего, уже уехал из города куда-нибудь еще. Но в скором времени он объявится, причем в Нью-Йорке. Правда, подозреваю, уже не в статусе адвоката, а в статусе помощника прокурора. И будет копать под меня, причем еще сильнее.

Ладно, у меня есть, что ему противопоставить, мы еще посмотрим, кто победит. Мы доели, Ардиццоне, к моему удивлению, не расплатился, а просто встал. Может быть, это его ресторан? Или хозяин так обязан ему, что кормит бесплатно.

– Поехали, – сказал он. – Немного покажу тебе город перед тем, как двинем на студию.

– Поехали, – охотно согласился я. В Лос-Анджелесе я тоже был в прошлой жизни, и мне хотелось посмотреть, как он изменился за почти сто лет.

Глава 16

Студия RKO располагалась на углу Гауэр-стрит и Мелроуз-авеню. Большие ворота, охранник-мордоворот, больше напоминавший какого-нибудь игрока в американский футбол. Ну, тут это необходимо, конкуренция сейчас жесткая, и наверняка в эти времена возможен саботаж от конкурентов или еще что-то подобное. Ну либо посторонние могут попробовать вломиться, просто чтобы посмотреть на актеров и на то, как снимается кино.

На углу стоял большой цементный глобус с радиовышкой. Наверное, что-то типа визитной карточки студии, черт его знает, но я ничего такого из прошлой жизни не слышал. Знал только, что в будущем это место будет принадлежать «Парамаунт», и все на этом. Но мне оставалось надеяться, что с моей помощью эта студия будет процветать.

Охранник проверил нас по списку и открыл ворота. Мы вошли внутрь, прошлись мимо нескольких корпусов по дорожке. Вокруг бродили люди с бумагами и оборудованием. Место было живо, несмотря на финансовые проблемы и кризис. Здесь что-то снимали.

– Большая территория, – заметил я. Раньше мне вообще не приходилось бывать на киностудиях, все-таки не мой был бизнес. Только в музее «Мосфильма» был, но там-то все на то, чтобы люди посмотрели, рассчитано. Тут же работа идет.

– Строили с расчетом на будущее, – ответил мне Ардиццоне. – Только вот будущее пока не наступает.

Молодой парень в очках и с блокнотом в руках встретил нас у главного здания. Там же нас ждал Хэш, стоял и курил. Он был больше похож на старого бандита вроде того же Массерии, чем на адвоката, и на правой руке у него было четыре пальца – мизинца не хватало. Так вот что имел в виду Ардиццоне, я так и подумал, что это не шутка.

Нас провели по коридору с фотографиями актеров и постерами на стенах. Знакомых лиц я не увидел, но никогда и не был поклонником кино двадцатых, так что неудивительно. А потом мы вошли в переговорную, которая не отличалась от тех, что я видел в двадцать первом веке. Правда, мебель не утилитарная пластиковая, а красивая больше, из натурального дерева. А стулья мягкие даже с виду.

На стене висела схема производственного графика с карандашными пометками. Внутри нас уже ждали трое.

– Приветствую, джентльмены, – поздоровался я, едва входя. – Я – Чарльз Лучано, а это мой партнер – Джозеф Ардиццоне.

– Джо Шнитцер, – поздоровался один из них, невысокий, плотный, лет пятидесяти.

– Уильям Кахейн, – этот помоложе, напомнил мне Лански, и с папкой бумаг.

– Уильям ЛеБарон – директор по производству выглядел по-другому, помягче. Но вот на него у меня был самый большой расчет. Я должен был дать ему почитать свой сценарий.

Я волновался, честно говоря. Мало ли, вдруг они посчитают плод моих трудов дерьмом, которое не стоит внимания. Хотя дело странное, я относился к нему именно как к своему труду, несмотря на то, что откровенно сплагиатил эту штуку у Брэма Стокера и фильма из будущего. Но ведь смог адаптировать под нынешние времена.

Да, хорошо жить во время, когда все еще не было написано до нас, и писатели не просто комбинировали чужие сюжеты, вкладывая свои смыслы и обрабатывая их. Может быть, вообще из гангстерской жизни уйду, стану писателем.

Хотя вряд ли. Не отпустит. Определенно не отпустит.

– Хэш, – поздоровался наш юрист. – Просто Хэш.

Мы все обменялись рукопожатиями, после чего расселись вокруг стола. Помощник принес поднос со стаканами воды и тихо вышел.

– Господа, – начал Шнитцер. – Мы рады видеть крупных акционеров. Ваш интерес к студии в нынешние времена очень нас радует. Люди уже перестают верить в кино, а ведь это немногое, что может отвлечь их от проблем.

– Если не считать бурбона, – хмыкнул Кахейн.

Шнитцер посмотрел на него и продолжил:

– Но мы не совсем понимаем….

– Мистер Шнитцер, – перебил я его. – Давайте сразу по делу, у нас не так много времени, и есть то, что нужно решить позже.

Он остановился, замолчал. Кахейн чуть поднял бровь, а ЛеБарон слегка улыбнулся. По-моему, отношения у них были не очень, и он был рад, что президента осадили.

– Хорошо, – сказал Шнитцер. – По делу.

– У студии проблемы, – сказал я. – Иначе мы не выкупили бы столько акций так дешево. Это не секрет, не упрек, просто факт. Переход на звуковое кино обошелся вам слишком дорого, несколько последних картин не окупились, а долговая нагрузка растет. Я видел цифры.

Да, в действительности видел, мне предоставил их Лански. Часть была собрана из открытых источников, другие – из слитых закрытых. Но дела шли в действительности плохо, и Мейер не совсем понимал, зачем я лезу в это дело.

– Мы работаем над ситуацией, – сказал Шнитцер.

– Знаю, что работаете, – кивнул я. – Я здесь не для того, чтобы критиковать ваш стиль руководства, хотя тут проблемы тоже есть. Я здесь, потому что вложился в вашу студию, и готов вложиться еще. И у меня есть кое-что, что может помочь нам всем заработать, и исправить ситуацию, – я открыл саквояж и вытащил из него продукт своих трудов – сценарий, уже перепечатанный на бумаге – я отдал его в перепечатку машинистке в Вегасе, когда ездил и покупал землю. – Пожалуйста.

ЛеБарон посмотрел на стопку страниц заинтересованно, Шнитцер без особого интереса – ему, похоже, были важнее деньги, чем истории.

– Расскажите вкратце, о чем там, – сказал он без особой охоты.

– Ужасы, – сказал я. – Этот жанр будет на подъеме в ближайшее время. Сейчас – это просто книга, ее надо будет переделывать в сценарий. История про охотника на нечисть, действие происходит в Америке, в наше время. Главный герой – ветеран Первой Мировой с личной историей. Злодей – вампир с предысторией, не просто монстр. Любовная линия, есть экшн, несколько неожиданных поворотов.

– «Юниверсал» скоро выпустит «Дракулу», – сказал Кахейн.

– Да, – кивнул я, об этом я помнил из будущего. – Именно поэтому сейчас – самое время, «Дракула» их станет однозначным хитом. И пока «Юниверсал» будет делать деньги на вампирах, вы можете сделать деньги на охотнике за вампирами. Другой угол, другой герой.

ЛеБарон потянулся к рукописи и спросил:

– Можно?

– Я для этого и принес.

Он взял, перелистнул титульник, хмыкнув при этом – похоже, что увидел мое имя. А потом принялся читать. Шнитцер посмотрел на него, потом обратно на меня.

– Я хочу поговорить о финансовой стороне. Расскажите мне о цифрах, как дела обстоят в студии сейчас. Хочу знать об этом из первых рук.

Шнитцер слегка поморщился – это был вопрос, о котором он явно не хотел говорить при посторонних. А мы с его точки зрения в любом случае были посторонними.

– Мистер Лучано, это внутренняя информация…

– Я – акционер, – сказал я спокойно. – Причем крупный. У меня двадцать процентов акций, а у моего партнера – еще пять. Вместе мы держим блокирующий пакет акций, и можем потребовать ввести нас в совет директоров. Но мне это неинтересно, я не хочу управлять кино, у меня свой бизнес по импорту и отелям. Но я имею право знать, что именно купил, в каком состоянии находится студия, в которую я инвестировал.

Шнитцер глубоко вздохнул и посмотрел на Кахейна. Тот открыл папку и начал:

– По итогам первого полугодия – убыток около восьмисот тысяч, – сказал он скучающим голосом, но было ясно, что специально держит такой тон. – Текущая кредитная нагрузка – около двух миллионов. До конца года при нынешней динамике нам понадобятся еще вливания, иначе мы не закроем обязательства.

– Понятно, – сказал я. – То есть, если вы не снимете хит в ближайшее время, то вас ждет банкротство.

– Это слишком жесткая формулировка, – проговорил Шнитцер.

– Зато точная, – ответил я. – Не обижайтесь, мистер Шнитцер. Я здесь не для того, чтобы вас топить. Совсем наоборот, я хочу помочь.

В этот момент ЛеБарон перевернул страницу, причем еще одну. Он читал быстро, но было видно, что полностью увлекся и совершенно выпал из разговора.

– Итак, – сказал я, смотря прямо на Шнитцера. – У вас нет денег на производство, откровенно говоря.

– Есть очень перспективные картины.

– Да, – кивнул я. – Они заработают денег, и это поможет, но ненадолго. Но у вас есть студия, оборудование, команда и дистрибуционная сеть. У меня есть деньги, которые я могу вложить.

– Сколько вы готовы вложить? – спросил Кахейн.

– Двести тысяч от меня и сто пятьдесят от мистера Ардиццоне. Насколько я знаю, Дракулу «Юниверсал» собирается снять дешевле. Этого хватит на полноценный производственный цикл, причем снять фильм вы сможете быстро – за месяц, если не считать подготовку. Дальше постпродакшн, но если все будет хорошо, вы выпустите его в кино уже к Хэллоуину.

– У нас есть еще сценарии в работе, – проговорил Шнитцер. – Может быть, лучше будет вложиться в них?

– Нет, – я покачал головой. – Только в этот сценарий. Наши условия – мы входим как продюсеры. Не номинально, а с реальным правом голоса по кастингу и всему остальному.

На самом деле мне не очень это было нужно, но я не хотел показаться просто денежным мешком. Сейчас время не то, чтобы на главного героя брали неподходящего на эту роль негра. Хотя на Идриса Эльбу или Дензела Вашингтона в роли Ван Хельсинга я бы посмотрел, откровенно говоря.

– И мы хотим право первого доллара, – сказал я.

– Первого доллара? – переспросил Шнитцер с изменившейся интонацией.

– Да, – кивнул я. – Первого доллара. И мы хотим тридцать процентов от валовых сборов, начиная с первого проданного билета. Не после возврата бюджета – с первого дня проката, мы ведь полностью на себя берем финансирование.

– Это очень жесткие условия, – сказал Шнитцер.

– Фильм соберет три миллиона минимум, – я улыбнулся, но примерно такие сборы были у Франкенштейна. – Потому что в рекламную кампанию мы тоже вложимся, – у меня были планы и на этот счет, но там я сорить деньгами не собирался, достаточно было и связей, которые у меня есть. – Мы все заработаем денег, вам хватит этого, чтобы профинансировать три-четыре новых фильма. А нам нужно отбить расходы, вы это понимаете.

– Тридцать процентов – это слишком много, – сказал Кахейн. – Тем более, никаких трех миллионов еще нет, мы делим шкуру неубитого медведя. – Я думаю, десяти процентов было бы достаточно.

– И мы сработаем в минус, – сказал я. – Двадцать пять процентов.

– Пятнадцать.

– Двадцать, – сказал я. Собственно говоря, это сумма, на которую я рассчитывал изначально. Но привычка сразу задирать долю, чтобы было куда двигаться, работала в это время. Люди все-таки не очень хитрые.

Кахейн посмотрел на Шнитцера, тот несколько секунд молчал. Потом посмотрел на ЛеБарона, который читал. Он перелистнул несколько страниц, потом вообще посмотрел в конец, хмыкнул, и продолжил, полностью выпав из разговора. Похоже, что мне удалось написать что-то стоящее.

– Уильям, – сказал Шнитцер.

ЛеБарон поднял голову, и у него было явно недовольное выражение, будто его оторвали от чего-то важного.

– Извини, – сказал он. – Что?

– Мы обсуждаем условия, – сказал Шнитцер с легким раздражением – похоже, ЛеБарон не в первый раз позволял себе такое. – Ты мог бы…

– Откуда это? – перебил ЛеБарон. Он посмотрел на меня. – На титульнике ваше имя. Кто это написал на самом деле?

– Я написал, – ответил я. – Пока ехал на поезде из Нью-Йорка.

– Вы написали это за несколько дней? – спросил он. – Сами?

– Да, – кивнул я. Мне на секунду стало стыдно – все-таки, я по сути украл чужой труд.

– Похоже на Брэма Стокера, – сказал он. – И это неплохо, он не оформил авторских прав в США, только в Великобритании, так что никаких проблем с наследниками не будет. Так что… Подписывайте, что угодно, Джо.

– Но Уильям…

– Это сценарий, – сказал он. – Мистер Лучано говорил про три миллиона, и если мы постараемся, то заработаем три. Если продлим прокат, то больше. Это хороший сценарий, по-настоящему хороший. Главный герой живой, злодей понятный, любовная линия не мешает действию. И конец неожиданный – я заранее не угадал, я обычно угадываю.

– Спасибо, – сказал я.

– Примерный бюджет – триста тысяч, триста пятьдесят хватит с гарантией, я уже это вижу. Если получится достать деньги…

– Мы даем деньги, – сказал я. Только что об этом говорили, но он, похоже, углубился в чтение и прослушал. – Триста пятьдесят тысяч.

– Джо, – ЛеБарон снова посмотрел на Шнитцера. – Подписывайте. Это будущий хит.

Шнитцер промолчал, потом посмотрел на Кахейна, который уже что-то писал на полях своих бумаг. Потом на меня.

– Двадцать процентов с первого доллара, – сказал он. – Право голоса по кастингу главной роли и по монтажу финальной версии. Вы оба входите, как исполнительные продюсеры.

– Принято, – сказал я. – Эти условия меня полностью устраивают.

– И еще одно, – сказал ЛеБарон, продолжая смотреть на титульник, будто не верил моему имени. – Если вы напишите еще один сценарий, то пойдете к нам, а не к кому-то другому.

Я прикинул постепенно. В общем-то, обратно ехать долго, и можно еще что-нибудь адаптировать. Только вот что можно превратить в ужас, нужна же другая тема. «Пилу»? Нет, сейчас время не то совсем, слэшер точно не пойдет, его утопят критики, да и законы строже. Надо смотреть на что-нибудь более готическое и мистическое.

Хотя что тут думать-то? «Заклятие» надо адаптировать – его можно снять тоже тысяч за триста пятьдесят. Там основное, на что нужно обращать внимания – это атмосфера и звуки. И вот именно с ними сейчас и проблема – микрофоны хорошие и все остальное стоит очень дорого.

Но, пожалуй, вложить сейчас еще триста пятьдесят я не могу. Это не основной проект, Куба перспективнее, ведь она будет приносить миллионы долларов в год. Но сценарий я все равно напишу и пришлю. Представляю, как миллионы людей будут смотреть на эту куклу, и как они потом будут бояться спать по ночам.

– Есть еще идеи, – кивнул я. – Я пришлю его почтой, потому что мне нужно возвращаться в Нью-Йорк. Но, думаю, в ближайшее время.

Шнитцер повернулся к Хэшу и сказал:

– Готовьте договор.

Тот разложил бумаги и принялся что-то писать. Ардиццоне посмотрел на меня – он не вмешивался в разговоры, но о нем я тоже скажу, но чуть позже.

– У вас есть идеи на режиссеров? – спросил у меня ЛеБарон. – И кого взять на главную роль?

– Нет, – я покачал головой. – Идей нет.

– Я думаю, идеально подойдет Мериан Купер, – сказал Уильям. – К тому же он сам – ветеран, ему будет это интересно. А на главную роль… На главную роль… – он пощелкал пальцами в воздухе. – Ричард Дикс. Будет идеально. Женщину пусть сыграет Энн Хардинг. В общем, Джо, я хочу как можно быстрее взять это в работу.

– Мы тоже в этом заинтересованы, – сказал я. – И еще кое-что. Для решения организационных вопросов вы можете обратиться к мистеру Ардиццоне. Если надо будет решить какие-то проблемы – поползновения со стороны других студий или еще что-то – он поможет. У него есть связи.

Ардиццоне только кивнул. В кино он, может быть, ничего не понимал, но это уже касалось мафии, и это была его стихия.

– Мы обратимся, – проговорил Шнитцер, который явно знал, что мы из мафии, и ничего против при этом не имел. – Есть проблемы, которые нужно решить срочно, но с другими фильмами. Пара актеров заартачилась, и есть проблемы с конкурентами.

– Обращайтесь, решим, – спокойно сказал Ардиццоне.

– Об этом уже попозже.

Некоторое время мы говорили ни о чем, а потом Хэш закончил контракт. Кахейн прочитал его, нашел составленным грамотно, и мы все подписали его. Он использовал копировальную бумагу, так что получилось два экземпляра – один отправился ко мне, второй – студийным боссам.

– Мы поедем, – сказал я, поднимаясь, а потом положил чемодан с деньгами на стол. – Деньги тут. Ждем новостей. Если что-то будет нужно – обращайтесь к мистеру Ардиццоне, он знает, как со мной связаться.

– Можно вопрос не по делу? – спросил ЛеБарон.

– Можно, – пожал я плечами.

– Вы раньше писали?

– Нет, – я улыбнулся. – В первый раз.

– Странно, – сказал он, посмотрев на рукопись, а потом на меня. – Обычно так в первый раз не пишут.

– Я много читал, – только и оставалось ответить мне.

Мы попрощались и покинули кабинет. Как только вышли, оттуда послышались громкие голоса – они что-то обсуждали. Помощник проводил нас обратно по коридору с постерами, Хэш пошел за нами. Мы вышли и двинулись в сторону выхода со студии, где нас ждала машина.

– Быстро, – сказал Ардиццоне, прикурив.

– Быстро, – согласился я. – Но у них не было выбора. Так что мы с тобой теперь в кинобизнесе. Рад?

– Рад, конечно, – он усмехнулся. – Но в профсоюз я все равно влезу. И ты, Хэш, мне с этим поможешь.

– Без проблем, – сказал юрист.

Мы вышли со студии и сели в машину. Все, дела в Лос-Анджелесе решены, и теперь пора возвращаться в Нью-Йорк. Хотелось остаться подольше, может искупаться в океане, но увы. Дела не ждут.

Интермеццо 3

Аль Капоне решился. Он не знал, откуда Лаки Лучано знал о его болезни, ведь о ней не был в курсе никто, кроме доктора и его самого. И это знание пугало. Первой его мыслью было избавиться от доктора, а потом попытаться разобраться с самим Лаки.

Но он быстро отбросил это, потому что понимал, что порядок в Организации держится именно на нем. Это он устранил двух боссов всех боссов одного за другим, и именно он создал Комиссию. Эта идея с точки зрения Аля должна была работать.

А еще он боялся его. Сколько раз Лаки пытались убить? И ничего не получилось, а вот его враги умирали один за другим. Да и, если подумать, то идея была совсем неплохой – сбежать от уголовного преследования, оставив вместо себя Ральфа и Нитти. Большинство вопросов они смогут решить сами, и это больше, чем он сможет позволить себе из тюрьмы.

Тем более, что Лаки говорил, что вопрос с посадкой уже практически решен. У Капоне раньше были мысли, что он все-таки сможет выкрутиться, что все решится. А еще Лаки пообещал помочь разобраться с уголовным преследованием. И Аль не удивится, если дело внезапно исчезнет. Лучано умен, очень умен.

Поэтому Капоне решил уехать. Он поговорил с доктором, и тот порекомендовал ему клинику во Франкфурте, где все пройдет анонимно, и где риск умереть от малярии гораздо ниже, чем в других местах, даже в США. Док даже порадовался тому, что он наконец-то решился – он, кажется, искренне переживал за него.

Потом был переезд из Чикаго в Нью-Йорк на поезде, с чемоданом с деньгами, которыми Капоне планировал оплатить лечение, ну и просто на первые дни. Там его встретили люди Чарли, которых он предупредил через Сэла Бруни, и на машине отвезли в Лейкхерст, откуда уходил «Граф Цеппелин», который шел до Фридрихсхафена. Лететь примерно три-пять дней, но можно чуть быстрее, если погода будет хорошая. Билет был дорогой – две тысячи долларов в одну сторону. А ведь оттуда еще нужно будет как-то перебраться на Кубу.

Но лечиться он в любом случае будет долго. На лечение уйдет минимум полгода. Но Чарли обещал, что ему станет легче после лечения, а док так вообще заверил, что есть возможность полностью выздороветь. А это было хорошо, потому что в последнее время Капоне чувствовал, что ему становится хуже, мысли начинают путаться. А именно ясность мыслей и умение действовать четко сделало его тем, кем он был.

Дирижабль внушал уважение. Огромная махина, которую удерживали на земле с помощью канатов сотни солдат. Да, именно что обычные люди. Доверять свою жизнь такой штуке было страшновато, Капоне побаивался летать, но это все равно комфортнее, чем самолет. Там ведь каюты, а Аль взял себе самую дорогую, с отдельным умывальником. Правда, лететь все равно придется вдвоем. Да и не летали самолеты в Германию.

И вот сейчас он поднялся на борт цеппелина, проводник проводил его до каюты, показал, что и как. Аль не выдержал, умылся, а потом, прихватив с собой саквояж с деньгами, отправился в салон.

Вот там было роскошно – куда уж круизному лайнеру, на котором он отправился на Кубу, на встречу Комиссии. Стены были обшиты деревом и тканью, имелись и большие иллюминаторы почти во всю высоту. Мебель, правда, была легкой, металлической, по-видимому, чтобы облегчить этот летучий корабль. Но стулья мягкие, столы накрыты белыми скатертями, везде фарфор, серебро, цветы.

Капоне сел, хотел было заказать себе выпить, но сухой закон тут еще действовал. Поэтому он попросил бутылочку колы, которую ему принесли уже открытой, сделал глоток сладкой газировки и посмотрел в окно. Снаружи было видно город.

Народ заполнял салон, здесь были только обеспеченные люди. Бедняки, если им нужно было попасть на другую сторону Атлантического океана, ютились в кораблях. Здесь же все иначе.

Он сделал еще глоток. Люди собирались у окон, это означало, что скоро они будут отлетать. Сам же Капоне не стал вставать – ему иллюминатор не загородили, а значит он и так все увидит.

Но в голове крутились самые разные мысли. Он улетает, все-таки улетает на лечение. Хорошо это или плохо? С одной стороны – хорошо, потому что ему очень хотелось жить, и очень не хотелось сидеть в тюрьме. Он только вышел, и недавняя отсидка ему не понравилась, несмотря на то, что он устроился достаточно хорошо. К тому же, там были люди из Организации, которые ему помогали.

Но что-то подсказывало ему, что вторая отсидка уже не станет такой комфортной. Его засунут куда-нибудь в глушь, откуда не будет возможности выбраться, и специально подальше от итальянцев. А среди тех же «микки», которых тоже немало в тюрьмах, у него полно врагов. Они еще не забыли бойню в День святого Валентина, которую он устроил, хотя это так и не было официально доказано.

Да и здоровье… Здоровье.

Но Чарли. Капоне не доверял ему до конца, потому что он был слишком… Нет, его нельзя было обвинить ни в чем явно, он не демонстрировал амбиций и не потребовал для себя титул босса всех боссов, хотя вполне мог. Но вместо этого Лаки создал Комиссию, да еще и поставил председателем Джонни Торрио.

Но ведь если он захочет, то сможет забрать Чикаго себе. Захочет – сможет, в этом Капоне не сомневался. И станет еще сильнее. Но только вот, станет ли он это делать?

А дирижабль тем временем стал подниматься вверх. Капоне выпил еще колы, посмотрел в иллюминатор и увидел, как солдаты снаружи постепенно приотпускают канаты. Он все-таки не выдержал, подошел, посмотрел вниз.

Да, город становился все меньше и меньше, и так до тех пор, пока цеппелин не поднялся на свою обычную высоту. Капоне сам не знал, как так получается, и почему дирижабли держатся в воздухе. Он слышал про какой-то газ внутри, но все равно не совсем понимал – это же огромная махина, и как газ может удержать ее в воздухе. Он же ничего не весит. И может быть, дело как раз в том, что он ничего не весит.

А потом загудели двигатели, низко и очень мощно. Капоне не удержался, потрогал стену и почувствовал вибрацию. Похоже, что там что-то большое и сильное, хотя… Эта штука же летает, а ему приходилось летать на самолетах, и там все было еще громче, да еще и винты крутились, рассекая воздух.

Дирижабль постепенно поплыл куда-то в сторону, и под ним уже был город. А потом он закончился, и пошли поля, какие-то фермы, немного леса.

Ладно, что бы он там ни думал себе, все уже решено. Примерно через неделю он будет в Германии и ляжет в клинику. Потом ему сделают укол – Капоне не особо понимал, что именно ему введут. Или дадут специальному комару укусить его.

И начнется приступ лихорадки. Аль боялся этого. Пуль или ножа не боялся, а вот лихорадки боялся – такое вот дело. Вообще болезни боялся, старости и слабоумия, о котором его предупреждали.

Теперь может и не настанет. Если он, конечно, не умрет во время лечения.

Капоне вернулся в свое кресло, чувствуя легкую дрожь в ногах. Гуд двигателей давил на уши, но не так, как он ожидал, наверное обороты сбросили. Он допил колу, появился стюард в белой куртке и принес меню, напечатанное на плотной бумаге. Здесь все было по высшему разряду и оправдывало цену билетов.

Аль заказал бифштекс с кровью, картофельное пюре и еще колы. Они еще не покинули Америку. Но потом можно будет выпить вина. Не чего-нибудь крепкого, а именно вина – оно полезно, так говорит доктор.

Пока ждал еду, он незаметно оглядывал салон. За соседним столиком сидела пожилая пара, судя по одежде, британскому акценту и количеству украшений на женщине – явно какие-нибудь английские аристократы, по какому-то делу приехавшие в Америку. Чуть в стороне был толстый промышленник с сигарой, который громко рассказывал своему молодому хлыщу-собеседнику про ситуацию на сталелитейных заводах. Дела, по его словам, шли плохо, и только большая война с оборонными заказами могут спасти ситуацию.

А ведь Чарли говорил и о чем-то таком. Не ему, а посторонним людям, но разговор все равно дошел до Капоне через знакомого журналиста из Чикаго, с которым они случайно встретились на Кубе. Говорил, что в Европе будут большие проблемы.

На Капоне поглядывали периодически, но никто не решался подсесть к нему и заговорить. Все знали, кто он такой, знали из газет и сводок новостей. Но никто не хочет разговаривать с известным мафиозо. Может быть, потом будут, когда станет скучно. Но относиться к нему все эти люди будут как к диковинной зверушке. С одной стороны, он не любил такое. С другой – внимание к нему было приятно, и раньше он даже рисовался. Если бы знал, к чему это приведет, то был бы осторожнее.

Но мысли опять вернулись к Лучано. Может быть, он знает будущее? Что-то такое Капоне слышал, поговаривали об этом, ведь он сумел заработать на крахе два миллиона долларов – это уже стало притчей во языцех. Безумные деньги практически за один день.

И он не тратит их на всякую дрянь, вместо этого развивает свой бизнес. Куба та же – многие о ней думали, но он первый, кто решился вложить в нее настоящие бабки. Опять же, в Лос-Анджелес он поехал не просто так, наверняка решил связаться с киношниками.

Куба. От дел на Кубе он обещал ему долю за присутствие. Может быть, переехать туда будет и неплохим вариантом, купить поместье, машину. Ром, сигары и фривольно одетые мулатки. Пожалуй, это будет неплохо, совсем неплохо. А еще оттуда нет выдачи, и федералы не смогут его достать.

Но только если на время. Все-таки Аль считал себя человеком действия.

И тут ему пришла в голову мысль – а ведь Лаки ему доверял. Он предложил ему войти в бизнес на Кубе, зная, что если Капоне захочет, то может попытаться забрать все. Или он настолько уверен, что у него это не получится? Или это были просто слова, а через полгода лечения Аль должен стать никем, потому что Чикаго перейдет в руки Лучано?

Черт его знает.

Капоне хотел плюнуть уже, причем в прямом смысле, но вспомнил, где находится – тут плеваться не стоит. Принесли еду, он взялся за вилку и нож и принялся за прием пищи.

Может быть, он совершил ошибку, когда поверил Лучано. А возможно, что воспользовался единственным шансом на спасение, буквально схватился за спасательный круг. Он улыбнулся, вспомнив, как вовремя Багси Сигел рассказал тот анекдот.

Ничего, здесь уже только время покажет. А его задача – добраться до Германии, лечь в клинику и пройти курс лечения, не умерев во время него.

А что будет дальше – то будет. Ну и черт с ним.