Текст книги "Босс всех боссов (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Винни привез нас с Гэй в порт. Я хотел взять и их с Роуз с собой, но Фавара сказал, что не поплывет – после прошлогодней истории Роуз наотрез отказалась ехать на Кубу, а ему без нее не хотелось. Я мог и приказать, но не стал – не хотелось портить отношения с одним из своих самых верных солдат, и пожалуй, друзей. Все-таки его девушка спасла Гэй совсем недавно, не дала той наделать глупостей.

Мы вышли из машины, распрощались с Винни, я взял чемоданы, и вдвоем мы пошли в сторону парохода. Он уже стоял у причала – белый корпус, две трубы, флаг на корме. Это была солидная машина. Названия я не запомнил, но мне почему-то вспомнилось, что в это время корабли постоянно терпели крушения по тем или иным причинам. И у моряков даже был обычай – если они оказались в открытом море, и у них не было еды, то им дозволялось есть друг друга. Если они, конечно, все согласятся и кинут жребий.

Вообще, в последнее время все чаще в голову лезли мысли о голоде. В США он еще не начался толком, хотя точно будет, потому что совсем скоро по всем центральным районам страны пройдут пыльные бури. А вот дома, в Советском Союзе, предвестники уже начались. И я никак им не могу помочь, к сожалению. Умрет несколько миллионов человек, прежде чем с ним начнут хоть как-то бороться. Будут введены лютые законы, и только когда ситуация станет совсем отчаянной, Сталин станет что-то делать. Может быть, он не знал, может быть дело еще в чем-то.

В любом случае, своей Родине я помочь пока не могу. В будущем – постараюсь, когда стану более значимой фигурой не только в организованной преступности, но и в политике. Посмотрим, в общем, посмотрим.

Лански, Костелло и Багси уже были там. Рядом с ними стоял Д’Амико – настал его звездный час. Я собирался официально представить его боссам других Семей и заявить, что он теперь один из нас. Босс Нью-Джерси, а точнее Ньюарка. И надо будет поставить этот вопрос на голосование – единолично я ничего решить не смогу. Но… Не думаю, что с этим будут проблемы.

Багси приветственно махнул нам рукой, и я подошел поближе. Увидел, что Лански помимо багажа, который стоял рядом, держит в руках еще и два тяжелых саквояжа. И я знал, что там – деньги. Мы собирались приобрести несколько заведений в Гаване, вот он и взял их с собой. Ну а что, Куба в ближайшее время – отличное место для вложений.

А через банки гнать деньги мы не собирались, потому что они в последнее время лопались все чаще. А в августе так вообще рухнет какой-то особенно крупный банк – мне это помнилось, хотя я толком не помню, какой именно.

– Наконец-то, – нервно проговорил Лански. – Мы здесь уже полчаса.

– Мы вовремя приехали, – ответил я.

– Я знаю, что вы вовремя, – он махнул головой. – Это я приехал раньше.

Я поздоровался с ними за руки, Гэй тоже по очереди. Багси галантно поцеловал ей руку и широко улыбнулся, Костелло тоже поприветствовал, Лански только кивнул. Он вцепился в ручки своих саквояжей, будто это был спасательный круг, и мы уже попали в крушение. Хотя, судя по весу, эти штуки наоборот утянут его на дно.

– Гаспаро, это моя жена – Гэй, – представил я свою спутницу Д’Амико. – Гэй, это Гаспаро Д’Амико, наш друг из Ньюарка.

– Очень приятно, – она улыбнулась.

– Слышал про закон Смута – Хоули? – невпопад спросил Лански, глядя на меня.

– Нет, – я покачал головой.

– Сегодня его будут рассматривать. Гувер его подпишет, – Мейер посмотрел на меня, и в его взгляде было какое-то особое раздражение, которое проявлялось, когда кто-то делал что-то глупое с деньгами. – Они собираются поднять пошлины на двадцать тысяч импортных товаров, Чарли. Двадцать тысяч товаров. Говорят, что будут защищать американского производителя.

– Нас это особо не коснется, – пожал плечами Костелло. – Мы и так платим заниженные таможенные сборы, если платим вообще. Ну, будем платить чуть больше, вот и все.

– Тебя это не касается, – ответил Лански. – А мировую торговлю касается. Когда Америка поднимает тарифы, остальные делают то же самое в ответ. Канада ответит первой, потом Европа. В итоге все перестанут торговать друг с другом, потому что это станет невыгодно. И встанет вообще вся мировая торговля.

– Ну они же хотели как лучше, – сказал Д’Амико.

– Все всегда хотят как лучше, – Лански чуть махнул рукой, по-видимому хотел отмахнуться. – Но получается как обычно.

– Нам это в любом случае выгодно, Мей, – сказал Костелло. – Меньше легального товара – больше нашего.

– Ну да, – вклинился Багси. – Это значит, что мы сможем еще больше заработать.

– Это не так работает, Бен, – повернулся к нему Мей и заговорил таким тоном, будто он сказал полную глупость. – Бен, когда останавливается мировая торговля, останавливается все. Фабрики будут закрываться, люди будут терять работу, деньги перестанут двигаться. А наше дело тоже живет благодаря деньгам, которые есть у людей. Когда у них ничего нет, они не поедут в клуб или бар, чтобы напиться. Не будут играть в карты и кости. Им вообще не до того будет.

Костелло покивал. Д’Амико внимательно слушал – внимал. У него в доступе такого финансового гения, как Лански, не было. Учился, наверное.

– Не драматизируй, Мей, – сказал я. – Все уже и так плохо. Закон ситуацию не улучшит, но и без него все катилось к чертям.

– Они говорят, что спасают своих производителей, – продолжал кипятиться Лански. – Но они ни хрена никого не спасут. И все пойдет еще хуже, потому что они ускорили то, что и так случилось бы, – он помолчал секунду, вздохнул, а потом продолжил. – Я не понимаю, зачем это было делать сейчас. Гувер ничего не понимает в экономике, но очень пытается выглядеть решительным.

– Слабые президенты подписывают плохие законы, – сказал я. – Именно поэтому важно подружиться с тем, кто будет следующим.

– То есть… – Мей повернулся ко мне, и заткнулся на полуслове – понял, что такие вещи говорить вслух при посторонних не стоит. Хотя он и так понял, о чем речь. Рузвельт.

– Ага, – кивнул я.

Остальные посмотрели на нас, но разговор уже закончился – Мей понял, что продолжать его не надо.

Мы встали в очередь к трапу, и она двигалась медленно. Служащий в белой форменной куртке проверял билеты, сверялся со списком и пропускал людей внутрь. Сперва пришла очередь Костелло, потом Лански, потом Багси, и только потом наша.

– Мистер и миссис Лучано, – кивнул он. – Каюта девять, палуба «А», – сказал он. – Добро пожаловать на борт.

Мы поднялись и двинулись в первый класс. Естественно все мы плыли первым классом – так и безопаснее, и вообще. С нами пошли стюарды, которые несли чемоданы – так тоже положено. Мы прошли по широкому коридору, устеленному ковром. Стюард открыл дверь, потянул за медную ручку и внес чемоданы, после чего отдал нам ключи и удалился. Гэй вошла первой, я следом за ней.

В общем-то обстановка ничем не отличалась от той, что была в прошлый раз. Но каюта хорошая, пусть пароход и другой. И у нас три каюты по соседству – Багси и Лански заняли одну на двоих, так же, как Д’Амико с Костелло.

– Хорошо, – проговорила Гэй, повернувшись ко мне.

– Рад, что тебе нравится.

– Снова ведь три дня будем плыть?

– Три или четыре, – ответил я. – В зависимости от погоды.

– И ты эти три дня будешь со мной? А не совещаться со своими друзьями с утра до ночи?

– Мы будем совещаться, – кивнул я и улыбнулся. – Но не с утра до ночи. А так проведем время вместе.

Она посмотрела на меня с хитрым прищуром, а потом сказала:

– Иди к своим. Я разберу вещи, а потом поднимусь в салон.

– Хорошо.

Я вышел. В коридоре стояли Лански, Костелло и Багси. Д’Амико видно не было – похоже, что он остался в каюте.

– Пошли в салон? – спросил я.

– Через полчаса, – ответил Костелло. – Когда отойдем от берега. Сами же знаете, алкоголь и игры начинаются, только когда мы окажемся в нейтральных водах.

– Я не пойду, – сказал Лански, покачав головой.

Костелло посмотрел на него, я тоже, а Багси усмехнулся.

– Мейер, три дня же плыть, – сказал я.

– Я знаю, сколько плыть, – спокойно ответил Лански. – Но я отсюда не выйду. Еду мне принесут, а больше мне ничего не надо. Займусь книгами, посчитаю, сколько и на что уйдет.

– Ты из-за денег беспокоишься? – спросил я.

– Да.

– Здесь охрана, – заметил Костелло.

– Я знаю, что здесь охрана, – Мейер посмотрел на него. – Там двести тысяч наличными. Я не думаю, что кто-то полезет к нам, просто мне так будет спокойнее. И три дня взаперти – это не так уж много.

Спорить с этим было бессмысленно, Лански в таких вещах был непоколебим. И раз уж он собрался сидеть безвылазно в каюте все три дня, охраняя деньги, то так и будет.

– Ладно, – пожал я плечами. – Встретимся в Гаване.

Он кивнул, потом вошел внутрь со своими саквояжами и закрыл за собой дверь. Костелло посмотрел на створку, после чего спросил:

– Он серьезно там три дня просидит?

– Конечно, – ответил за меня Багси. – Это всегда так, когда денег касается. Но мне и самому беспокойно, если честно, такие бабки.

– Да все с ними нормально будет. Ладно, давайте, через полчаса в салоне.

Я открыл дверь и вернулся обратно к Гэй.

* * *

Встретились мы в салоне, куда Гэй пошла со мной. Но мы немного задержались – опробовали кровать. Мне понравилось, Гэй тоже. И хотя обычно после этого она предпочитала полежать в кровати, сегодня сказала, что хочет пообщаться. Быстро ополоснулась в ванной, которая тут была, и мы покинули каюту.

Салон как обычно в первом классе – высокие окна, белые скатерти, оркестр, который играл в углу. Народа немного – первый класс уже сейчас не всем по карману: несколько пожилых пар, наверное «старые деньги», компания мужчин в деловых костюмах, две женщины у окна с коктейлями.

Гэй заметила знакомую раньше, чем мы успели сесть. Красивая блондинка лет тридцати с волосами, уложенными мягкими волнами, стройная, изящная, и с таким же изящным лицом: большие глаза, тонкие брови. Одета она была в меха и длинные перчатки.

Я узнал ее, Рут Эттинг, певица. Она выступала иногда в наших клубах, да и в «Коттоне» тоже. Однако, даже не думал, что они с Гэй знакомы.

– Иди, – кивнул я жене.

Она тут же подошла к ней. Женщины обнялись, заговорили быстро, перебивая друг друга – я разобрал что-то про какую-то студию звукозаписи, про Мартина, который был ее мужем – я знал его, он был связан с Капоне – и про Флоренца Зигфелда.

Я же двинулся к дальнему столику в углу, где сидели мои друзья. Официант по одному жесту поднес мне бокал виски, Багси попросил чего-нибудь поесть. Костелло вытащил из кармана пачку сигарет и прикурил.

– Разрешите я присяду, джентльмены? – услышал я голос и повернул голову.

Я узнал этого мужчину – тот же самый чикагский журналист, с которым мы встретились на пароходе, идущем на Кубу, тогда, в ноябре. Как его звали, я не вспомнил, но кивнул, чтобы он присел.

– Мистер Лучано, мы знакомы, – кивнул он, усаживаясь за столик. – Меня зовут Джордж Уинтроп, «Чикаго Трибьюн». Помните же?

– Помню, – кивнул я и представил своих спутников. – Это Бенджамин Сигел, Фрэнк Костелло и Гаспаро Д’Амико. Мои деловые партнеры.

– По импорту, разумеется, – журналист улыбнулся.

– Не только, – я покачал головой.

Он положил перед собой блокнот, но раскрывать его не стал. Оглядел компанию. Костелло он явно видел не впервые – что-то промелькнуло у него в глазах. Багси тоже узнал, но тут неудивительно – Бенни был суперзвездой. А вот Д’Амико – нет.

– Снова на Кубу? – спросил я.

– Снова, – кивнул он. – Пишу серию материалов – экономика, настроения, как живут люди. Куба сейчас – интересное место, и это фактически зеркало США, – он помолчал немного, а потом сказал: – Дела там идут не очень хорошо, все-таки у народа было гораздо меньше жирка под кожей. Но здесь тоже не лучшим образом.

– А как дела обстоят здесь? – спросил я. Интересно было поговорить с репортером все-таки. Одно дело – то, что пишут в газетах, а совсем другое – то, о чем они думают на самом деле.

– Плохо, – ответил он. – Пять миллионов безработных официально. Неофициально больше – часть людей просто махнули рукой и перестали регистрироваться на биржах труда. Фермеры в центральных штатах теряют землю, банки закрываются. Вы давно были в Центральном парке?

– Очень давно не был, – я покачал головой.

– Вы про гувервилли? – спросил Багси.

– Точно, – кивнул репортер. – Сотни человек строят себе домики из всякого хлама. Я был там месяц назад, смотрел. И это не кочевники какие-нибудь, нормальные люди. Они еще полгода назад работали на заводах и жили нормально.

– Я видел, – кивнул Костелло. – И читал про это.

– Все читают, – сказал Уинтроп. – Только никто не понимает, что это не на год, и не на два, – он посмотрел на меня. – Вы в прошлый раз говорили интересные вещи про экономику. Что думаете сейчас?

– То же, что и тогда, только хуже, – ответил я.

– Насколько хуже? – спросил он.

Я взял бокал виски, отпил, подумал секунду – говорить ли правду. А потом решил, что стоит:

– Это очень надолго. Лет десять, не меньше.

Уинтроп в лице особо не изменился, но его взгляд стал гораздо внимательнее.

– Десять лет – это очень серьезное утверждение. Большинство экономистов говорят, что все выправится года через четыре.

– Экономисты говорят то, что от них хотят услышать, – сказал Костелло. – Пока Гувер у руля, лучше точно не станет.

– Вы изучали экономику, Джордж? – спросил я у журналиста.

– Конечно, – кивнул он.

– Тогда вы меня поймете. Нам говорят, что экономика идет циклами – рост, плато, спад, снова рост. Но то, что творится сейчас – это структурный слом, а не цикл. Перепроизводство, перекредитование, а теперь еще и тарифные войны сверху, вы же знаете, что за закон сегодня примут?

– Да, – кивнул он. – Смута – Хоули. Хотят защитить американского производителя.

– Но в итоге просто похоронят мировую торговлю. То, что сейчас творится, не починить игрой с процентными ставками или правительственными заявлениями. И даже если отойдут от золотого стандарта – а они отойдут – все только хуже станет.

– А что это может починить?

– Большая война, – ответил я.

За столом на секунду стало тихо. Парни смотрели на меня, как и репортер. Уинтроп помолчал немного, после чего спросил:

– Вы говорите про гражданскую войну в США? Или про Европу?

– Про Европу, – ответил я. – Германия, Франция, Англия. Как там сейчас дела обстоят?

– Плохо. Два миллиона безработных в Англии, три миллиона в Германии. И опять же, это только официально.

– А как создать много рабочих мест и очень легко?

– И как же? – спросил Уинтроп. – Может быть, я напишу об этом, и это поможет.

– Военное производство. Германия ремилитаризирует Рейн в ближайшее время, можете мне поверить. Да и в целом, там все идет очень давно – немцы недовольны итогами Первой Мировой, они унижены, а немецкий дух в них все еще жив. Голодные и злые люди голосуют за сильных лидеров, а им хватает политической воли начать войну.

А сам подумал – надо постепенно закупать акции военных производителей в Америке. Их можно будет выгодно продать уже через пятнадцать лет, получив десятикратную прибыль. Да, это игра вдолгую, и да, я приложу все усилия для того, чтобы предотвратить Вторую Мировую. Но все-таки я – бандит, пусть и не обычный, но всего лишь бандит. А там рулят совсем другие люди – политики, банкиры, магнаты.

– Это очень мрачный прогноз, – заметил Уинтроп.

– Да я не хочу этой войны, – я улыбнулся. – Но именно так работает история. С древних времен. В Европе устраивали крестовые походы для того, чтобы решить проблему младших сыновей, чтобы они могли захватить для себя земли на Востоке. Всю историю человек решает внутренние кризисы с помощью войн. Ну а сейчас это самый естественный путь – нужны рабочие места – запускайте военную промышленность, но это ведь нужно как-то оправдать. Для этого нужна война. Это грязный механизм, но он работает.

Уинтроп взял блокнот, открыл, посмотрел на меня. Потом закрыл обратно.

– Если я это напечатаю, редактор скажет, что я сошел с ума, – заметил он.

– А на кого вы будете ссылаться? – спросил я. – На простого импортера оливкового масла и сахара? Пусть это теперь и не мой единственный бизнес.

– Мистер Лучано, вы очень известный человек.

– Я не такой известности хотел бы для себя, – вздохнул я. – У вас в Чикаго открыли суповые кухни?

– Да, мистер Капоне занялся этим. Еще нет, но собираются, слухи ходят, что ко дню Благодарения.

– Ну так и я займусь здесь, – сказал я. – Раз уж правительство не может помочь беднякам, то это сделаем мы, обычные люди.

– Вас точно нельзя назвать обычным человеком, – заметил Уинтроп.

– Об этой стороне точно нельзя говорить в газетах, – я улыбнулся.

– Или кто-то случайно отправится за борт, – вставил Багси и улыбнулся еще шире, до ушей.

Уинтроп посмотрел на него настороженно, немного отодвинулся, но не отсел.

– Не печатайте этого, – сказал я. – Просто запомните. Лет через десять вспомните этот разговор.

Он вдруг тоже усмехнулся, а потом спросил:

– Вы действительно в это верите?

– Верю, – кивнул я. – И скоро весь мир это увидит.

Если мы, конечно, ничего не сделаем.

– Джордж, – решил я выдоить немного информации из репортера. Все-таки он знал многое, а мне нужно было изучить ситуацию в Чикаго. – Я из Нью-Йорка, и в целом знаю, как тут обстоят дела. Вы из Чикаго? Как там все обстоит?

– Да так же, – пожал он плечами. – Фабрики закрываются, работы все меньше, народ начинает голодать.

– Скоро станет проще, – ответил я. – Вы же сами говорили про суповые кухни Капоне.

– Да, – кивнул он. – Об этом идут слухи. Но даже так, сколько человек он накормит? Две-три тысячи в день? Это капля в море. У вас нет идеи заняться тем же самым тут, в Нью-Йорке?

– Я планирую, – кивнул я. – Когда вернусь. Но хочу открыть сразу побольше точек, зарегистрировать благотворительный фонд.

Он улыбнулся. Гангстер-благотворитель. Понимал, как это звучит. Странно это – общаться с человеком, который прекрасно знает, чем ты занимаешься, но как джентльмен не может об этом говорить.

– А обычные люди как?

– По-разному, – ответил Уинтроп, помолчав секунду. – Польские кварталы на юге держатся крепко, там сильные общины, люди друг другу помогают. А вот в некоторых районах в центре – там плохо. Люди просто сидят и ждут. Я ведь правильно понимаю, что вы спрашиваете не из праздного интереса?

– Это для меня нехарактерно, – я улыбнулся.

– Вы думаете войти в Чикаго? – спросил он прямо.

– Нет, – я покачал головой. – Там уже все поделено. Но Чикаго – важный город. Большой, и в нем живет много обычных людей. А я, как бы это ни было бы удивительно, беспокоюсь о них. Хоть я родом из Сицилии, меня можно назвать патриотом Америки.

Уинтроп убрал в карман блокнот, в который так ничего и не записал, и посмотрел на меня так, будто хотел спросить еще что-то.

– Еще один вопрос… – начал он.

– Джордж, – сказал я. – Мы хорошо поговорили, и вы – приятный собеседник, но сейчас мы с партнерами хотим обсудить кое-какие дела. Вы понимаете.

Он понял сразу, судя по выражению его лица, не обиделся. Поднялся.

– Не буду мешать.

– Вечером откроется игорный салон, – сказал я. – Составите компанию? Вы же нас тогда научили той техасской игре.

– Вы знали правила и без меня, – он улыбнулся. – И вы тогда нас обыграли. В прошлый раз мне пришлось писать телеграмму в газету и просить выслать мне еще денег.

– Значит, у вас будет возможность взять реванш, – я улыбнулся. – К тому же мои друзья тоже любят хорошую игру и хороший разговор.

– Хорошо, – кивнул Уинтроп. – Увидимся вечером.

Он поднялся и двинулся прочь. А я посмотрел на своих товарищей.

– Значит так, – сказал я. – Все будет непросто, очень непросто. Встреча пройдет тяжело, потому что я собираюсь сказать им то, что им не понравится.

– И что же? – спросил Багси.

– То, что Организация не должна иметь дел с наркотиками, – сказал Костелло за меня. Мы это не обсуждали, но он и так все понял.

– Чарли, – проговорил Д’Амико. – Я не понимаю, почему ты так яро выступаешь против них? Мне говорили, что ты запретил их в своей Семье. Но в масштабах всей Организации? Ты же понимаешь, что этот запрет не продержится долго?

– Я думаю, им достаточно много скажут судьбы Массерии и Маранцано, – сказал я. – Достаточно, чтобы они мне не перечили.

– Никто против тебя не пойдет, – сказал Костелло. – Открыто точно. Но тайком они попытаются продолжить.

– Если запрет примут все… Это развяжет нам руки.

– Развяжет, – согласился Костелло. – Но это чревато новой бойней.

– Будем действовать аккуратно – ничего не будет, – сказал я. – Главное – делать все по закону. По нашему, внутреннему, естественно.

– Только вот этот закон устанавливаешь ты, – улыбнулся Багси.

– Да, – кивнул я. – Да, тут ты, конечно, прав. Но только выгодно это будет всем.