Текст книги "Кастелламмарская война. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Знаю, Сэл, – ответил я. – Мои капо забрали несколько твоих точек. Идет война, чего ты еще ожидал? Если я бы им запретил, наше сотрудничество раскусили бы сразу.

– Не несколько моих точек, – ответил он. – А пятнадцать за одну ночь. Практически весь Южный Бруклин. И объясни мне, Чарли, почему там видели твоих парней?

– А чего ты ожидал, Сэл? – я пошел в ответный наезд. – Ты убираешь моих людей. Ты убил Гальярди, хотя я не говорил тебе этого делать. Твои люди разгромили бар Фарино, и ему повезло, что его самого там не было. Я должен сидеть, засунув голову в задницу?

– Я не знаю, чего я ожидал, когда мы начинали, – ответил он. – Ты сидишь на двух стульях и кормишь меня обещаниями уже второй месяц. Я теряю бизнес, деньги, территорию. А что я получаю взамен?

– Ты получил Морелло, Минео и Ферриньо, избавился от Валли, – попытался объяснить я ему. – Ты получил предупреждение о киллерах из Чикаго, которое еще может спасти тебе жизнь, если ты успокоишься и начнешь действовать рационально. И ты получишь Массерию, если подождешь еще немного.

– Нет, Чарли, хватит, – сказал он. – Я устал слушать твои обещания, и устал от твоих планов. Считай, что наш договор больше не действителен.

Я вдохнул, выдохнул. Ну только этого мне еще не хватало.

– И что это значит? – спросил я.

– Это значит то, что это значит. Мы больше не союзники. Ты не выполнил нашего соглашения, и с этого момента я буду действовать сам.

– Сэл, подожди, – попытался успокоить я его. – Ну вот убьешь ты Массерию, если он не убьет тебя раньше. И что тогда? Кто станет боссом? Они же будут мстить за него. Тебе нужен я на этом месте.

– Мне не нужен на этом месте тот, кто не держит слова. А с новым боссом я договорюсь, уж извини. И вообще, – он вдруг рассмеялся. – Это ты привел на мою сторону Рейну и Скализе.

– И ты еще говоришь, что ничего не получил? – спросил я.

– Это не важно.

– Сэл, – я решил попытаться успокоить его. – Затаись, спрячься. Дай мне неделю, я все сделаю.

– Нет.

– Три дня, – сказал я. – Три дня, Сэл, я выясню, где Массерия, даже если мне придется похитить Паппалардо и запытать его до смерти.

– Нет, Чарли, – ответил он. – Больше никаких сроков…

– Сэл…

– Разговор окончен, – сказал он. – И да, Чарли. Если ты хочешь еще сколько-то топтать эту грешную землю, верни мне мои точки в Бруклине. Все пятнадцать. Иначе ты и твои бизнесы станете для меня легитимной целью.

– Ты мне угрожаешь? – спросил я.

– Нет, – ответил он. – Я тебе объясняю. Так же, как ты мне объяснял, когда мои люди полезли в твой бордель. Ты помнишь этот разговор?

Ага, конечно, помню. Как же нет.

– До свидания, Чарли, – сказал Маранцано и повесил трубку.

Я посмотрел на трубку в своей ладони, и мне вдруг дико захотелось расколотить ее об аппарат. Но вместо этого я аккуратно повесил ее на рычаг, вышел из будки и закурил.

Что-то придумать. Надо срочно что-то придумать.

Глава 17

Едва добравшись до своего социального клуба, я позвонил Фрэнку Костелло и сказал собирать всех, кому он доверяет, и что нам надо обсудить очень важное дело. Он, кажется, все понял и сказал, что сегодня же организует встречу. Договорились увидеться в его офисе.

У него была контора на Лексингтон-авеню, которая называлась «Кассано Импорт Ко.», по названию его родного городка – все-таки он был калабрийцем, а не сицилийцем. А ведь кто-то говорил, что люди не из Сицилии не могли быть «сделанными» в это время. Они все ошибались.

Контора, насколько мне подсказывала память Лаки, была легальной, в действительности занималась импортом, и тут даже секретарша работала с девяти до пяти. Но после шести вечера она превращалась в то, чем была на самом деле: отсюда Фрэнк Костелло вел свои настоящие дела.

Я вошел в здание, оставив охрану снаружи. Костелло встретил меня в приемной, подошел и пожал руку.

– Ты первым приехал, Лаки, – сказал он.

– Кто еще будет? – спросил я на всякий случай.

– Твои еврейские друзья, Анастазия, – ответил он. – И я пригласил еще троих. Терранову, Скьяво и Реджинелли.

Ну насчет того, что Терранова там будет, я не удивился, он все-таки поддержал меня на собрании. И я так понял, что это Фрэнк его и подговорил с самого начала, иначе Чиро мялся бы до последнего, и только потом проголосовал. А в итоге получилось, как получилось.

– Надеюсь, ты не против? – спросил он.

– Я попросил тебя позвать всех, кому ты доверяешь, Фрэнк, – ответил я. – Если уж ты мой консильери, то я должен прислушиваться к твоим словам, верно?

Это была первая демонстрация его нового статуса из моих рук. На самом деле я не мог назначать людей ни на какие посты, потому что не был полноправным боссом. Но мы оба знали и прекрасно понимали, о чем идет речь. И, естественно, он ничего не сказал.

И если уж Фрэнк пригласил и их, значит, успел подготовить почву. Он ведь понял, о чем сегодня пойдет речь.

– Проходи, – он приоткрыл для меня дверь кабинета.

Я почему-то на секунду представил, что сейчас войду, и меня там будут ждать лично Массерия и Паппалардо с пистолетами. И на этом моя карьера мафиозо закончится.

Но нет, никого там не было. Просто большая комната с дубовым столом, кожаными креслами и баром в углу. На столе уже было накрыто. Ну как, там не было еды, естественно, только бутылки, бокалы и пепельницы.

Мы вошли, и он тут же налил мне и протянул бокал. Налил и себе.

Я сделал глоток, потом полез в карман, достал из него сигареты, прикурил. Выпустил дым.

– Ну что, дела совсем плохо? – спросил Костелло.

– Не то слово, – ответил я. – Маранцано говорит, что больше не собирается сотрудничать со мной. Джо-босс вызвал людей из Чикаго для того, чтобы его убрать, я сказал ему об этом, и он в ярости.

– Следовало об этом догадаться, – кивнул Фрэнк. – А ты сегодня, я так понял, собирался убрать Массерию?

– Да, – я не стал отрицать. – И, кажется, упустил мой единственный шанс.

– Ну… – проговорил Костелло. – Это мы еще посмотрим. Как мне кажется, не все так плохо, как кажется.

Я неожиданно почувствовал, как мне становится легче. Я ведь всю дорогу трясся от нехорошего предчувствия, психовал из-за того, что считал партию уже проигранной. А в действительности, что нам надо-то? Да просто убрать Массерию и Паппалардо до того, как они сделают свой ход.

Не атакуют же они Маранцано сразу. Нет, не успеют. Им нужно время, чтобы подготовиться. И мы вполне можем успеть. Пока что можем успеть.

– Сейчас все обсудим, – продолжил Костелло. – И решим вместе, что нужно делать.

Через пятнадцать минут подтянулись остальные. Анастазия вошел и сразу же налил себе бокал, кивнул нам и выпил залпом. Затем приехали мои еврейские друзья – Лански и Сигел. Потом Терранова. Ну и последними Скьяво и Реджинелли, причем пришли они вдвоем. Еще неделю назад это всех удивило бы, но то, что произошло вчера ночью, их объединило.

Когда все расселись, я огляделся. Семь человек. И именно с ними я собирался строить наше новое будущее. Но для этого мне надо убедить их помочь. Кто-то уже готов, кто-то пока что не знает деталей. И мне придется рассказать им все, что я собираюсь делать. Сыграть в открытую, потому что без их помощи я не справлюсь.

– Ну? – спросил Анастазия, наливая себе еще. – Зачем собрались? Не просто же выпить?

– Не просто выпить, – ответил я, прикуривая новую сигарету от окурка. Все больше и больше курю. Все, на что хватило воли – это перейти на сигареты с фильтром. А надо бросать, на самом деле, иначе это для меня плохо кончится. – В первую очередь, я хочу спросить. Как у вас дела, джентльмены?

Они помолчали немного, а я махнул сигаретой в воздухе, и сказал:

– Лучше, чем месяц назад, до того, как началась война? Или хуже?

– Да хуже, конечно, – за всех проговорил Лански. – Но сильнее всего меня бесит то, что мы теряем время. Банки требуют обратно займы, готовы забирать имущество у людей. Мы могли бы выкупать его, и скупить чуть ли не половину Нью-Йорка. А вместо этого мне приходится ходить с пушкой и оглядываться на каждый шорох.

Ну да, Лански, как всегда, пекся о деньгах. В этом ничего удивительного. Но он прав, собственно говоря: главное, чем мы должны заниматься, и ради чего мы связали жизнь с организованной преступностью – это деньги.

– Проблемы, конечно, есть, – сказал Скьяво. – С этими точками, которые забрали… Приходится держать там охрану.

– Клиенты уходят. И продажи алкоголя упали. У всех ведь так? – спросил Костелло.

Парни кивнули. Не факт, что продажи упали именно из-за войны, а у меня они так вообще, наоборот, выросли благодаря новому продукту, но я собирался промолчать. Потому что мне надо было убедить их, что дела идут плохо.

– Только Лаки и Фрэнк теряют пятнадцать-двадцать тысяч в месяц, – проговорил Лански. Ну да, он ведь вел бухгалтерию не только для меня, но и для Костелло, они были друзьями. – Это без учета того, что могли бы зарабатывать, если бы не война.

– То есть, от войны плохо всем? – спросил я, затянулся и задал следующий вопрос, который должен был стать ключевым. – А ради чего мы воюем?

Они переглянулись. Ну да, подозреваю, что с этой точки зрения ситуацию пока что никто не рассматривал. Дело не то чтобы в зашоренности мышления, а в привычке подчиняться строгой мафиозной иерархии.

– Ради Массерии, – неожиданно для меня первым высказался Терранова. – Это его война, на самом-то деле, не наша.

– Он не хочет отдавать титул босса всех боссов, – сказал Анастазия. – Как по мне, так от него больше проблем, чем пользы. Да и доля, которую он берет… С кем-нибудь поумнее и менее жадным у руля мы могли бы поднимать гораздо больше. Да и войны бы не было.

Так, для этого разговора пока было рановато, но главную мысль они уже сказали.

– Это его война, – подтвердил я. – Не наша, а его. И он начал, когда приказал мне убить Рейну. И продолжает ее, потому что остановиться ему уже никто не даст. Даже если мы уговорим его понизиться до капо, даже до солдата – Маранцано нужна его голова.

– Ага, уговоришь его, – хмыкнул Анастазия.

– Мы ведем войну за него, и платим за это своими деньгами и своими людьми. Парни, а давайте зададим себе один вопрос. Оно нам надо? Вот лично нам оно надо или нет?

– Чарли, – сказал Костелло. – Ты ведь к чему-то ведешь. Давай без прелюдий.

Он-то как раз прекрасно знал, к чему я веду, но решил сыграть свою роль так, будто нет. Будто это будет свежее предложение для него самого. Хитрый калабрийский лис.

А все семь пар глаз уставились на меня, они ждали.

– Массерия должен уйти, – сказал я ключевое. – И тогда война закончится.

Анастазия улыбнулся, и Багси тоже. Они-то знали, и ждали этого. А вот остальные молчали. Слово «уйти» в нашем мире могло значить только одно.

– Чарли, – заговорил Терранова голосом, в котором отчетливо чувствовалось напряжение. – Ты предлагаешь убить босса?

– Я предлагаю закончить войну, – я затушил сигарету в пепельнице, взял бокал и принялся вращать его между ладонями. Сам не знаю, почему – тело само такой жест сделало. – Массерия не пойдет на перемирие. Маранцано тоже, пока Массерия жив. Единственный способ остановить это кровопролитие – это устранить причину. А причина – это Джо-босс, который спрятался, залег на дно, а от нас требует воевать. Терять деньги и лить кровь своих людей.

Снова тишина. Оставалось только ждать, кто из них отреагирует на это первым.

– Допустим, – неожиданно для меня первым заговорил Скьяво. – Допустим Массерия ушел. Что дальше? Кто станет боссом?

– Я, – ответил я. – Если вы меня поддержите.

– А Маранцано? – спросил Скьяво. – Он просто так отстанет?

– Он отстанет, если я признаю его боссом всех боссов и соглашусь засылать ему долю, – сказал я. – Двадцать процентов, столько он берет с Профачи, Скализе и Рейны. Я договорюсь с ним. Заключим перемирие, разделим территорию. Ему не нужна эта война, ему нужна голова Массерии и титул. Если мы принесем ему их, он успокоится.

– Ты так говоришь, будто с ним уже говорил… – проговорил Терранова.

Я помедлил секунду. Придется признаться ведь. И если я скажу им, что уже общался с Маранцано, они могут воспринять это как предательство. Только вот врать я им не могу, они должны знать все. Потому что я сейчас сам подбиваю их на предательство. Пусть и пытаюсь выставить это так, что мы никого не предаем, а просто убираем помеху на пути к нашей спокойной жизни.

– Да, – сказал я. – Я с ним говорил, еще полтора месяца назад. Я предложил ему сделку: Массерия… уходит. Я становлюсь боссом, и мы заключаем мир. Он согласился.

Терранова побледнел, Реджинелли присвистнул. Скьяво посмотрел на меня, и я увидел, как на его скулах набухли желваки.

– Ты работал на Маранцано все это время? – спросил он.

– Нет, – я покачал головой. – Я работал на себя, и на вас. Подумайте, парни, и скажите честно: кто из вас хочет продолжать эту войну? Кто хочет терять деньги и людей ради человека, который спрятался, переложив свои обязанности на идиота, не способного ни одного вопроса решить?

– Хорошо… – проговорил Анастазия. – Ты хочешь убрать его, мы это поняли. Я согласен.

– Я тоже, – проговорил Костелло вторым. – Массерия застрял в прошлом, он нам не нужен.

– Остальные?

Парни переглянулись.

– Джентльмены, давайте будем реалистами. Чарли прав, война нас разоряет, Массерия ее не остановит. Маранцано тоже, пока Джо-босс жив. Кто-то должен принять решение. Мы должны принять это решение. Вопрос один: готовы мы или нет.

– Да давно пора, – сказал Анастазия. – Я давно готов, только и жду, когда кто-нибудь скажет это вслух.

Следующим согласился Реджинелли, потом Скьяво тяжело вздохнул и проговорил:

– На Маранцано я работать не буду. И вообще, я подозревал, что ты на него работаешь. Но… Я могу признать одно. Массерия нам больше не босс, он наплевал на семью. Так что я с вами.

– Спасибо, Тони, – кивнул я.

Терранова посмотрел на всех нас, выдохнул, и сказал:

– Лаки, мне не нужны эти разборки. Мне бы просто заработать денег, я хочу увидеть, как растут внуки…

Я уже ожидал, что он сейчас достанет из бумажника фотографии и начнет показывать нам. Но он замолчал, похоже, осознав, что все сейчас подумают, что он малодушничает.

– Что это значит? – спросил я.

– Это значит, что я не буду мешать, – сказал он. – И я не буду задавать вопросов, когда Джо-босс исчезнет. Но я не хочу знать подробностей, Чарли, не хочу, чтобы мне рассказывали об этом.

Остальные посмотрели на него. Я покачал головой.

– Нет, Чиро, так не пойдет. Сейчас вопрос стоит не так. Либо ты с нами, либо ты против нас.

Он глубоко вздохнул, а я продолжил:

– Мы в Организации, потому что мы не боимся запачкать руки. Решай, Чиро.

И он понял. Что-либо он становится одним из заговорщиков, либо не выходит из этой комнаты вообще. Посмотрел на Анастазию, потом на Багси. Он понимал, что я отдам приказ кому-то из них. Они ведь слыли хладнокровными убийцами.

– Я с вами, – сказал он наконец.

– Я рад, – я улыбнулся.

Евреев, естественно, никто не спрашивал – они не были членами Организации. Все и без того думали, что они сделают то, что скажу я, ведь они были моими друзьями, и с мафией повязаны именно через меня.

– Ты знаешь, где Массерия? – спросил Анастазия.

– До сегодняшнего утра знал, – ответил я. – Сегодня я ездил к нему, но его уже там не было. Он сбежал.

– Серьезно? – рассмеялся Багси. – И нам ничего не сказал? Ну и дела у вас, итальянцев, босс всех боссов прячется хрен знает где, а его младший босс едет его убивать. А вы еще что-то про нас, евреев, говорили.

– Бен, – одернул его Лански.

– Что? – посмотрел на своего лучшего друга Сигел. – Я просто говорю, как есть.

– Это действительно забавно, – только и оставалось признать мне. – Но это не важно. Мы все знаем, что есть человек, который в курсе, где сейчас Массерия. Стивен Паппалардо.

– Он скорее сдохнет, чем скажет, – сказал Костелло.

– Это можно устроить, – ухмыльнулся Анастазия.

– Мы это устроим, – кивнул я. – И если его хорошенько расспросить, то он все расскажет.

– Ты хочешь похитить и пытать капо? – спросил Терранова.

– У нас нет другого варианта, – сказал я. – Без этого Стив никогда ничего не расскажет, он предан Массерии, как пес. Его люди – нет, да и считаться с ними мы не станем, они встанут на сторону того, кто победил. Но с ним тоже придется разобраться.

– Чиро, – проговорил Анастазия. – Мы собираемся убить босса, а тебя это волнует? Ты серьезно?

Терранова потупил взгляд. Я же продолжил.

– Нам нужно срочно узнать, где Паппалардо. Сообщите своим людям, что мы его ищем, каждый должен держать глаза и уши открытыми. Но дело не только в этом. Есть еще одна вещь, о которой вы не знаете. Массерия вызвал людей из Чикаго, киллеров. Они уже в городе.

Все замолчали. Лански поставил бокал на стол, очень аккуратно, Багси перестал улыбаться. Анастазия же подался вперед.

– Каких киллеров? – спросил он.

– Людей Капоне, – ответил я. – Не знаю, с кем именно Джо-босс договорился, наверное, с Нитти. Я знаю, что Паппалардо встретил их на вокзале. Один из его бывших людей рассказал мне об этом.

– Ты ему веришь? – с сомнением в голосе спросил Терранова.

– Верю, картина складывается, – я пожал плечами. – Паппалардо выбросил его на улицу после того, как он провалил слежку за мной. Но знакомства-то у него остались, вот он и узнал. Решил заработать, продав информацию. Да и вообще…

Я вытащил из пачки очередную сигарету, прикурил и продолжил:

– Массерия недоволен тем, что я дважды провалил покушение на Маранцано. Он решил действовать сам, через Чикаго. Паппалардо следил за Сэлом, а потом встретил людей на вокзале. И они атакуют со дня на день. А так как они – профессионалы, они, скорее всего, убьют его.

– Так, может, оставим все как есть? – тут же спросил Чиро. – Массерия выиграет войну, а мы останемся при нем. Все будет как раньше…

– Как раньше уже не будет, – сказал я. – Во-первых, потому что мы скинули его любимчика с позиции младшего босса. Проявили непокорность. Напомню: вы все голосовали против него, мы приняли это решение единогласно. А во-вторых, кто сказал, что война на этом закончится? Массерия обидел Рейну, когда заказал его убийство. Бонанно тоже не успокоится и продолжит воевать. Опять же – сила на их стороне.

Парни поняли, тут и так все было очевидно. Если не сам Сэл, то остальные все равно продолжат попытки добраться до Массерии. Особенно Рейна, а он силен.

– Поэтому нужно действовать быстро. Мы должны убрать Массерию до того, как парни из Чикаго доберутся до Маранцано.

– А что мешает его предупредить? – спросил Багси. – Пусть сам разбирается.

– Я уже предупредил, – ответил я. – Сегодня, как только узнал. Он не обрадовался.

– Что значит, не обрадовался? – Анастазия приподнял бровь.

– Он разорвал наш договор, считает, что я не выполнил свою часть сделки, – я ухмыльнулся. – Он злится из-за точек, которые мы забрали у него. И сказал, что будет действовать сам.

Повисло молчание, все осмысливали сказанное. Потом Костелло повернулся ко мне – он ведь не знал о ситуации – и спросил:

– И ты по-прежнему уверен, что сможешь договориться с ним?

– Уверен, – ответил я. – Сейчас он зол, напуган, и считает, что я ненадежный партнер. Но если мы уберем Массерию, и я приду к нему с предложением мира, он согласится на переговоры. Потому что альтернатива – продолжение войны, а теперь вести ее буду я. А я не буду прятать голову в песок, как Джо-босс.

Я затянулся, снова улыбнулся и продолжил:

– Вчера мы показали ему, на что способны, когда отобрали пятнадцать точек в Южном Бруклине за одну ночь. И он в курсе, что руководил всем я. Так что… У него не будет выбора.

Не только поэтому. Но еще и потому, что Рейна выступит на нашей стороне, а если понадобится, то и Мангано, который станет боссом после смерти Скализе. А если придется, то я и это организую.

– А если не сможем договориться? – спросил Чиро.

– Сможем, – ответил Лански. – Он, конечно, воображает себя Юлием Цезарем, но на самом деле тоже понимает, что теряет деньги. Так что договоримся.

– И все-таки?

– Тогда не быть ему боссом всех боссов, – сказал я. – И вообще не быть. Если бы мне надо было убрать его, я бы сделал это с самого начала.

– То есть… – проговорил Скьяво. – Этот расстрел в ресторане и взорванная машина… Это все было… понарошку?

– Да, – кивнул я.

– Представляю, как он отреагировал, когда ты сказал, что надо взорвать его машину, – хохотнул Анастазия.

– Это было забавно, – сказал я. – Но давайте подведем итоги. Мы теперь вместе. Нам нужно найти Стива и заставить его рассказать, где спрятался Массерия. И сделать это надо быстро, очень быстро, пока они не убрали Маранцано.

– Я попрошу помочь своих людей в полиции, – проговорил Костелло. – Они мне не откажут.

Я кивнул – неплохая идея. Хотя на самом деле по правилам омерты члену Организации запрещалось иметь хоть какие-то дела с полицией, это правило устарело. Прикормленных легавых, стукачей в участках и тому подобного была целая куча у наших.

– Остальные тоже держатся настороже, – продолжил я. – И еще одно. О том, что мы сегодня решили, не должен знать никто. Вообще никто. Ни ваши люди, ни ваши женщины, ни ваши священники на исповеди, – сам не знаю, почему у меня это вырвалось. – Если Массерия узнает об этом, то мы все трупы. Если узнает Маранцано – он найдет способ использовать это против нас. Мы вместе и действуем вместе. Согласны?

Все кивнули.

Я поднялся, взял бутылку со стола.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда давайте выпьем. За победу и за мир, который скоро наступит.

Парни пододвинули ко мне бокалы, и я разлил всем. На самом деле это должен был сделать Костелло, по праву хозяина, но я уже был боссом. Все присутствующие признали меня таковым.

Мы подняли бокалы, чокнулись. Я выпил – виски был хорош, не канадский, а шотландский, я их прекрасно различаю. Точнее, Лаки различает, а я просто перенял его знания. Контрабанда, естественно, но гораздо дороже, потому что гнать его надо из-за океана.

Виски согрел меня изнутри. Я поставил бокал.

И тут зазвонил телефон. Он стоял на столе, черный такой, самая новая модель, с круглым диском. Модель двести два, как ее все называли. Рекламировали эту штуку на всех углах и обещали очень чистый звук и минимум помех.

Все замолчали, а Костелло поднял трубку – он сидел рядом – поднес ее к уху.

– Слушаю, – сказал он.

Несколько секунд он молчал, его лицо не выражало вообще ничего. Я подумал о том, что он, наверное, отлично играет в покер. Я бы за стол с ним не сел, несмотря на весь опыт предыдущей жизни. Это уж точно.

– Да… – сказал он. – Да. Понял.

Он положил трубку, поднял голову и обвел взглядом комнату. Все ждали.

– Маранцано мертв, – сказал он. – Его машину расстреляли полчаса назад на Парк-авеню.

В кабинете стало очень тихо, а потом Анастазия громко выругался по-итальянски.

А я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног. Твою мать. Опоздал. Все-таки опоздал.