Текст книги "Кастелламмарская война (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Сэл заехал за мной в девять утра. Еще вчера я позвонил ему из номера из номера, который снял в отеле на Бродвее, и сказал, где меня можно подобрать Светиться в своей квартире на Малберри мне не хотелось до тех пор, пока все не поуляжется. Отель небольшой, но приличный, хотя звездного рейтинга еще не существовало, так что выбирать было сложно.

Услышав условленный сигнал клаксона с улицы, я быстро надел пальто, шляпу, и вышел. Утро было холодным, серым, снег так и не лег, только на тротуарах была грязная слякоть.

Дверь открывать мне Сэл не стал – мы и без того уже были друзьями, и таких небольших знаков почтения от него не требовалось. Я сам сел в машину, протянул ему руку, и он пожал мою ладонь.

– Далеко ехать? – спросил я.

– Минут сорок, если без пробок, – ответил он. – Ферма за Хобокеном, в глуши. Соседей нет, дорога одна, если кто сунется, то увидим заранее.

– Хорошо, – кивнул я.

– Есть небольшое дело, – сказал Сэл. – Там будут не только наши, но и Д’Амико. Они помогли нам с производством, отдали несколько своих аппаратов. Те, правда, для виски, но Рафаэль этот твой сказал, что и для рома подойдут, если немного переделать.

– А какую долю ты им пообещал? – спросил я.

– Десять процентов готовой продукции, – ответил Бруни. – Как ты и сказал, не деньгами. Пусть сами продают, где хотят. Хотя мне, конечно, не нравится, что нам приходится работать с ними. Они ведь не Семья, а просто банда.

– Если все пройдет, как надо, то мы сделаем их Семьей, – сказал я. – Ну и вообще…

Я вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил первую за сегодняшний день.

– Нам нужно как можно больше друзей, – сказал я. – Именно друзей, потому что врагов у нас достаточно, а подчиненных… Массерия вот пытается подмять все под себя, и рано или поздно на этом прогорит, вот увидишь.

– Да я уже понял, что ты собираешься его убрать, – ответил Сэл. – И про Вито все понял.

– И что ты думаешь? – я посмотрел на него.

– Ты все сделал правильно, босс, – пожал он плечами. – Дженовезе приносил хорошие деньги, но создавал слишком много проблем. С этими твоими новыми схемами мы и так заработаем, а вот такой человек под боком – это большая проблема.

– Ты с Уилсоном не встречался? – спросил я, вспомнив о том, что он говорил. А я и забыл об этом спросить. А капитан полиции это тот, с кем стоит дружить. Особенно с учетом того, что он мне не так давно помог.

– Нет, но вроде как Лански заслал к нему своего адвоката, они о чем-то договорились. Так что вроде бы все спокойно.

– Хорошо, – кивнул я.

Какое-то время мы ехали молча, пока не оказались на Манхеттене. Я уже прикинуть успел примерно, куда он меня везет – в сторону тоннеля, построенного не так давно. Через него можно попасть сразу в Хобокен, а там, по идее, недалеко будет.

– И все-таки, босс, – сказал Сэл. – Почему друзей, а не подчиненных?

– Потому что подчиненный всегда метит на место того, кто выше, – ответил я. Он посмотрел на меня странным взглядом, но я все же поправился. – Тебя это не касается. Если все пройдет так, как надо, ты и так займешь мое место, а я поднимусь еще выше. Но пока об этом никому не слова.

– Понял, – кивнул он.

– Так вот, с друзьями – ситуация иначе. Особенно когда их объединяет общее дело. Наше дело. Ты знаешь, я не вижу смысла в такой должности как босс всех боссов. Это приведет только к новой войне, рано или поздно. А вот если создать такой орган, вроде парламента, где все смогут собираться и обсуждать дела, а решать проблему голосованием…

– Как совет директоров в какой-нибудь корпорации? – хмыкнул он.

Да, парень умен. Что-то именно такое я и предполагал.

– Да, точно. Но, чтобы анархии не было, нужен председатель. У которого будет право двойного голоса, – я про себя подумал, что неплохо было бы заиметь еще и право вето, но вот это уже слишком сильный козырь. За него могут и пулю в башку пустить.

– Видишь этим председателем себя, босс? – спросил Бруни.

– Естественно вижу, – ответил я.

– Идея неплоха, даже очень, – кивнул он. – Но у нас сейчас выбор либо между старыми традициями, которые так пытается продвинуть Маранцано, либо между единоличной властью Джо-босса. Чтобы реализовать твою, придется неслабо так постараться.

– Мы постараемся, естественно, – хмыкнул я. – Куда нам еще деваться.

Я докурил, приоткрыл дверь и выбросил окурок прямо на дорогу. Дальше мы ехали молча, покинули город через тоннель Холланда, прямо под Гудзоном, потом выехали из Хобокена и свернули на проселочные дороги. Пейзаж изменился: вместо каменных домов и витрин, появились поля и заборы редких ферм. Нью-Джерси за пределами городов выглядел совсем иначе, почти как другая страна.

Потом Сэл свернул на грунтовку, машину затрясло. Но долго терпеть этого не пришлось: мы подъехали к старой ферме. Скорее всего банк отобрал ее за долги, а потом парни Д’Амико выкупили по-дешевке.

Двухэтажный дом, большой амбар, несколько сараев. Во дворе стояли два грузовика и черный Форд.

– Приехали, босс, – сказал Сэл и остановил машину.

Мы вышли. Дверь амбара тут же открылась, и навстречу нам вышел мужчина: высокий, сухощавый, примерно одного возраста с Маранцано, то есть чуть за сорок.

– Приветствую, Гаспаро, – поздоровался с ним Сэл, а потом представил нас друг другу. – Это мистер Д’Амико, это – мистер Лучано.

Да, раньше мы дел не имели, но я, естественно, о нем слышал, как и обо всех более-менее известных преступниках Нью-Йорка. Пусть он и был мелкой сошкой.

– Buongiorno, сеньор Лучано, – Д’Амико тут же шагнул ко мне и протянул руку.

– Добрый день, Гаспаро, – я тоже поздоровался на итальянском.

– Рад, что вы приехали лично. Пойдемте, покажу, что мы тут наладили.

Мы вошли в амбар, внутри было тепло, даже жарко. А запах… Какой же тяжелый запах, хорошо, что мы устроили производство здесь, в Джерси. У меня ведь была идея сначала это где-нибудь прямо в Нью-Йорке сделать, в каком-нибудь подвале, благо их можно совсем дешево выкупать – народ массово разоряется и имущество уходит банкам.

Нет, мы тогда точно попались бы так же, как всякие придурки, которые воображают себя Пабло Эскобарами и устраивают фермы с коноплей в своих квартирах. И их потом прекрасно вычисляют по запахам и сдают полиции. Идиоты.

Пахло сладко – патокой, дрожжами, и чем-то спиртовым. Возле стен стояли большие деревянные бочки, медные перегонные аппараты, трубы, змеевики. По разным углам громоздились мешки с сахаром и бочонки с мелассой – той самой черной патокой, которую привезли с Кубы по моему заказу.

Внутри было несколько парней в рабочей одежде, Рафаэль, которого послал с нами Гарсия, а рядом с ним – невысокий худой парень, черноволосый. Наверное, тот самый переводчик-испанец, которого Сэл где-то нашел.

– Привет, мистер Лучано, – тут же поздоровался со мной Рафаэль на английском, причем вид у него был очень гордый, что он запомнил что-то. Наверное, действительно начал учить язык. – Как дела?

– Все хорошо, – кивнул я. – Ну как вам Америка?

– О! Америка! – закивал он. – Хорошо, хорошо!

– Ну как вы тут все устроили? – спросил я.

Он нахмурился – не понял. Переводчик тут же затараторил что-то, лицо Рафаэля прояснилось, он закивал и заговорил на испанском. Переводчик стал переводить:

– Он говорит, что это хорошие аппараты, но их нужно немного переделать. Для виски нужно одно, для рома – другое. Говорит, нужна двойная перегонка, и температура ниже, чтобы сохранить вкус мелассы.

Переводчик подумал немного, а потом добавил:

– Я учу его английскому понемногу, но работы еще много. Но он очень сильно старается.

– Учи его как следует, парень, – кивнул я. – Ну так что, сколько времени займет переделка?

Рафаэль выслушал перевод, ответил. Переводчик снова заговорил:

– День, может быть, два. Нужно поменять змеевики, добавить еще один конденсатор. Он говорит, что знает, что делать, сделаем быстро.

– Хорошо, – кивнул я.

Рафаэль тем временем подошел к бочкам, помахал рукой, чтобы мы все подошли. Двинулись туда, он открыл одну из бочек, запустил в нее палец, понюхал, попробовал. Потом закивал мне, мол, попробуй сам.

Мне не хотелось, конечно, но я все-таки подошел, заглянул туда. Густая темная масса, почти черная, с резким сладким запахом. Вот из нее и нашего сахара будут делать ром, который мы потом продадим втридорога в барах Манхэттена. А Д’Амико и его парни будут торговать им в Джерси.

Дело на сто тысяч в месяц. Немного меньше, конечно, с учетом того, что придется делиться, а если учесть еще половину, которую я обещал Джо-боссу… Хотя хрен ему, скоро не придется платить этому жирному козлу.

Рафаэль что-то проговорил, переводчик снова стал говорить:

– Говорит, что патока хорошая, свежая. Если смешать ее с сахаром, то получится настоящий ром, не хуже кубинского.

Я все-таки запустил палец, попробовал. Да, сладко, очень. Но нужно разобраться дальше.

– Пусть расскажет процесс, – попросил я. – Хочу разобраться, что и как.

Остальные двинулись за мной, им, очевидно, тоже будет интересно.

Кубинец двинулся по амбару и принялся объяснять. Переводчик продолжал тараторить, хотя на некоторых словах спотыкался – похоже, что он знал кастильский диалект, а в кубинском ему попадались незнакомые слова. А может ударения другие были просто.

– Сначала разбавляем патоку водой, мешаем с сахаром, добавляем дрожжи. Это называется брага. Она стоит неделю, иногда больше – зависит от температуры. Потом перегоняем один раз – получаем сырой спирт. Потом второй, уже медленнее, отделяем головы и хвосты. А то, что посередине – это и есть ром.

– А выдержка? – спросил я.

Испанец повернулся, спросил. Кубинец снова затараторил:

– Потом в бочки, на выдержку, – сказал испанец. – Чем дольше стоит, тем лучше вкус. Но можно и сразу продавать, белый ром тоже получится хорош.

Я кивнул. Выдержка займет время, а время – это деньги. Так что мы сразу станем продавать белый, а параллельно закладывать бочки на будущее. Этот уже будет дороже, по мере того, как настоится. Но я собирался делать ставку на относительно дешевый алкоголь, депрессия же, денег у народа станет меньше. Остальное прибережем для богатеев.

– Сколько сможете производить? – спросил я.

Тот перевел. Рафаэль почесал затылок, прикинул, ответил.

– Если работать день и ночь, то сможем перерабатывать двадцать тонн в месяц, больше не получится. Это четыре тысячи галлонов, может быть, две с половиной, если повезет.

– Надо будет заложить еще несколько заводов, – повернулся я к Д’Амико. – Мы возим сто тонн сырья, дальше планируем расширяться. Справитесь?

– Справимся, – кивнул он. – У нас полно должников, кто согласится потесниться, а то и передать нам фермы. Сделаем все, как договорились. За десять процентов продукции.

– Только помни, что продавать его ты сможешь только в Нью-Джерси, – сказал я. – В Нью-Йорк не лезь, это моя территория.

– Конечно, конечно, – закивал он. – Я все понимаю, мистер Лучано.

Рафаэль снова заговорил, переводчик перевел:

– Сеньор Рафаэль говорит, что хочет сделать пробную партию сегодня. Небольшую, просто чтобы показать вашим людям как работать. Есть немного уже готовой браги, ее можно перегнать.

– Хорошо, – согласился я. – Мы посмотрим.

Следующие несколько часов прошли в жарком деле в прямом смысле этого слова. Рафаэль попробовал брагу из одного из чанов, откуда сразу запахло кислым с спиртовым. Потом кивнул одобрительно, и они вместе с одним из помощников принялись переливать брагу в перегонный куб. Люди Д’Амико помогали ему, работали внимательно, запоминали.

Разожгли огонь под кубом, и скоро медь начала нагреваться. Рафаэль следил за температурой, то и дело проверяя рукой трубки. И так пока не перегнали весь спирт. Перелили в другой куб, а первый сразу же принялись чистить. Потом опять. Рафаэль стал собирать первые капли в отдельную банку, понюхал, поморщился, что-то сказал.

– Это головы, – перевел испанец. – Их пить нельзя, это яд. Выливаем.

Потом пошла основная фракция – прозрачная жидкость, чуть маслянистая, с резким, но приятным запахом. Рафаэль собирал ее в другую емкость, время от времени пробуя. Я уже поверил в то, что Гарсия послал к нам настоящего профессионала. Другое дело, что ориентировался он больше на вкус и свои ощущения, может быть, даже на интуицию. Научить этому кого-то из наших, кто больше привык работать с виски, будет не так просто.

Рафаэль отлил немного в отдельную банку, подставил новую, подошел к нам и что-то сказал.

– Вот это уже ром, – перевел испанец. – Крепкий. Его потом нужно будет разбавить. Попробуете?

Я посмотрел на остальных – Д’Амико и Бруни. Они кивнули, им явно хотелось оценить результат наших трудов. Да и мне тоже, честно говоря. Эта поездка и так меня вымотала, и теперь большой вопрос – стоило оно того вообще или нет.

Да и мне было любопытно.

– Да, – кивнул я. – Мы попробуем.

Рафаэль отпил из банки, заулыбался, а потом протянул мне. Я тоже глотнул. Обожгло горло, но вкус был хороший. Пожестче, чем выдержанный, кубинский, которым меня угощал Гарсия, но для первого перегона, да еще и на не совсем подходящих для этого аппаратах, очень достойно. В барах такой пойдет на ура.

– Неплохо, – сказал я, а потом проговорил так, чтобы было понятно Рафаэль. – Хорошо, хорошо.

Это слово он знал, это я уже понял.

Я передал банку Бруни, тот же глотнул, посмаковал даже, как мне показалось. Ему явно понравилось. Потом банка перешла Д’Амико. Он выпил, резко выдохнул, покачал головой, после чего сказал:

– Это хорошо. Это, мать его, очень хорошо.

Рафаэль снова улыбнулся и заговорил на испанском. Испанец перевел:

– Он говорит, что это только начало. Когда наладим процесс – будет еще лучше. А выдержанный – так вообще напиток богов.

Я подошел к кубинцу, похлопал его по плечу, и проговорил:

– Молодец. Так и продолжай, – потом повернулся к Бруни, сказал. – Посмотри, как тут все идет. А мы с нашим новым другом пойдем и немного поговорим.

Гаспаро напрягся, но я махнул ему рукой, мол, идем за мной. Мы вышли на улицу, и я двинулся к машине. Вытащил пачку сигарет, прикурил, протянул ему. Он тоже взял, но сразу в рот не сунул, а принялся разминать сигарету между пальцами.

– Есть одна вещь, которую я хочу обсудить, Гаспаро, – проговорил я.

– Слушаю, сеньор Лучано, – кивнул он.

– Как ты относишься к пяти Семьям?

Этот вопрос явно поставил его в тупик. Он помолчал немного, после чего проговорил:

– Я уважаю их. Бизнес поставили на поток, хорошо зарабатываете. Вы все – достойные люди, что еще тут можно сказать? Я вас уважаю.

Ну да, а какого еще ответа я от него ожидал? Он явно не мог отвечать честно, что его притесняют, не считают равным, и ему это не нравится. А ведь он – все-таки босс. Да, не признан официально, но под ним все равно сильная структура. К тому же он умен, раз не лезет в Нью-Йорк, где все уже поделено между собой, а ведет дела здесь, в Джерси. А тут, очевидно, все победнее, денег поменьше, да и вообще.

– Нет, – сказал я. – Как ты относишься к тому, что боссы официально не признают тебя? К тому, что не считают тебя равным?

– Ну… – проговорил он. – Моя организация слабее. Мы не можем тягаться ни с одной из семей Нью-Йорка, даже с этим молодым, Профачи. Особенно если учесть, что его прикрывает Маранцано. Мы – скромные люди, но у нас есть свое дело. На жизнь хватает.

– А ты хотел бы, чтобы тебя официально признали боссом? – спросил я. – Семья Д’Амико – неплохо звучит, а? Официально стать частью нашего дела?

Он все-таки сунул сигарету в зубы, закурил, причем я заметил, что пальцы у него порядком дрожали. Ну да, если говорить о нашем разговоре более понятным языком, то это как капитану говорить напрямую с генералом. Который еще и намекать начинает на что-то. То ли хорошее, то ли плохое, пока не ясно.

Ответить я ему не дал, продолжил сам:

– Мне нравится, как ты ведешь дела, Гаспаро, – сказал я, затянувшись. – Не лезешь, куда не надо, не создаешь проблем. Тихо работаешь, зарабатываешь себе на хлеб. Это правильный подход.

– Спасибо, сеньор Лучано, – он слегка наклонил голову. – Я стараюсь.

– А теперь у нас общий бизнес, – продолжил я. – Я вложился сырьем и связями, ты – оборудованием и обеспечил нам хорошее место. Как считаешь, это делает нас партнерами?

– Да, – он осторожно кивнул. Явно не понимал, к чему я веду.

– Но мне мало партнерства, – я улыбнулся и увидел, как он вздрогнул. – Мне нужны друзья. Ты ведь в курсе по поводу того, что в Нью-Йорке вот-вот начнется заваруха?

Д’Амико напрягся, а потом осторожно проговорил:

– Да. Все говорят о войне, Массерия против Маранцано. Говорят, что Томми Рейну пытались убить.

– Точно, – кивнул я. – Война уже началась, просто пока это не до всех дошло. Скоро на улицах будут стрелять, взрывать машины, убивать людей.

Он помолчал, переваривая информацию, а потом спросил:

– А что это значит для меня? Я ведь не лезу в Нью-Йорк.

– Для тебя это значит, что у тебя остается два варианта. Первый: остаться в стороне и надеяться, что тебя не зацепит, но ты ведь понимаешь, как это бывает. Сегодня ты в стороне, а завтра кто-то решит, что твоя территория ему нужнее. Но есть и второй: выбрать сторону.

Д’Амико затянулся, выдохнул дым и спросил:

– И на чьей стороне мне нужно быть?

– На моей, – сказал я прямо. – Поддержи меня, когда придет время. Информация, люди, может быть, обеспечишь укрытие кому-нибудь, если понадобится. Мелочи.

– А взамен?

– А взамен, когда все закончится, ты станешь боссом, – я сделал паузу, чтобы до него это дошло, затянулся и продолжил. – Официально. Семья Д’Амико, признанная всеми. Место за столом рядом с большими людьми, голос, который будут слушать.

Он посмотрел на меня, и я прекрасно видел, как в его глазах борются страх и жадность. Страх – потому что это реально опасно. Жадность – потому что это то, о чем он мечтал. Стать доном, как те, которых он видел на Сицилии. Может быть, даже работал на кого-то из них – я не знаю, когда он переехал.

– Вы можете это гарантировать? – тихо спросил он.

– Могу, – кивнул я. – Если все пройдет хорошо, то, когда пыль уляжется, я буду решать, кто должен сидеть за столом, а кто нет. И мне хотелось бы, чтобы ты сидел за этим большим столом вместе со мной. Потому что ты умный, осторожный, и потому что мы друзья.

Д’Амико докурил сигарету, бросил окурок на землю и растоптал его.

– Хорошо, – сказал он. – Я с вами, сеньор Лучано. Скажите, что нужно сделать, и я сделаю.

– Пока ничего, – ответил я. – Просто продолжай работать. Производство, поставки, все как обычно. Когда понадобится твоя помощь, я дам знать.

Он кивнул. Так, разговор идет хорошо, но надо немного надавить. Чтобы он понял.

– И еще одно, – добавил я, добил сигарету одной затяжкой и бросил на землю. – Этого разговора не было, ты меня понимаешь? Никто не должен знать: ни твои люди, ни мои. Если кто-то проговорится, то мы оба мертвы.

Д’Амико посмотрел мне в глаза. До него однозначно дошла вся серьезность моего предложения. Он согласился, теперь он мой. За возможность стать признанным боссом, он кому угодно глотку перегрызет.

– Я умею молчать, сеньор Лучано, – сказал он. – Иначе не дожил бы до своих лет.

Он старше меня, но возрастом и авторитетом давить не пытается. Понимает, что я в мафиозной иерархии гораздо выше. Это хорошо.

– Тогда мы договорились, – ответил я, протянув ему руку.

– Договорились, – ответил он, пожимая ладонь.

– Тогда пошли, посмотрим, что там получилось.

Когда вернулись, готовый ром уже разливали по бутылкам. Эта первая партия пойдет в бары бесплатно, в качестве маркетинговой акции – так я уже решил. Пусть хозяева сами поставят цену и немного подзаработают. И уже тогда мы станем поставлять им большие объемы.

Там как раз сейчас и тот виски, что гонят ирландцы, должны доставить.

– Мы это возьмем с собой, – сказал я, кивнув на ящик, в который вкладывали бутылки. – Погрузите в машину. Поехали, Сэл, нам надо обратно в город.

Да, половину дня, считай, потратили, да и проголодался я. Время-то уже около двух часов дня. Надо поесть, а потом дальше ехать по делам.

Глава 11

Утром во вторник я двинулся в свой социальный клуб в Маленькой Италии. Мне вообще сложно было понять, что такое социальный клуб, настолько это была незнакомая нашему менталитету вещь. Но, как оказалось, название можно было понимать буквально – это место, где собираются люди для того, чтобы познакомиться и провести время вместе.

Я владел этим заведением, которое должно было обеспечивать досуг жителям пары улиц в моем районе, оно было даже легальным и работало на благотворительной основе.

Это было небольшое помещение на первом этаже жилого здания, по соседству с еврейской прачечной. Здесь было несколько столиков для игры в домино и шахматы, можно было налить себе кофе из кофейника или поесть какой-нибудь выпечки, которую мои работники принесли из соседней пекарни для всех посетителей.

Бесплатно. Официально это для того, чтобы старики могли провести время. Вот двое и играли за столом, только не в шахматы, а в бриск. Но не на деньги, это было строго запрещено. Ни в коем случае нельзя, чтобы мое заведение подвязали к запрещенным азартным играм.

Впервые за долгое время я нашел время посетить его, до этого от моего имени тут периодически сидел Сэл. Все дело в том, что я должен был принимать просителей. Это старая традиция, еще с Сицилии: люди приходят к боссу со своими проблемами, и он решает, помочь им или нет. Кто-то просит денег, кто-то защиты, кто-то хочет, чтобы разобрались с обидчиком.

Взамен они становятся тебе должны, обязаны ответить услугой за услугу. Может быть, через год, может, через десять лет, но когда-нибудь ты придешь и попросишь. И они не смогут отказать.

Сегодня я решил заняться этим сам, несмотря на то, что в последнее время мне было не до этой обязанности. Так уж получилось – сперва играл на бирже, потом все эти дела с покушениями, а потом я вообще уехал на Кубу. Вернулся, и меня снова затянуло в круговорот событий.

А нужно, чтобы тебя уважали в твоем районе. Не любили – любовь тут ни при чем, но нужно держать баланс: иметь определенную долю приязни у людей, но при этом поддерживать свой авторитет. И мне нужно было этим заняться.

Вот я и сидел за столом, передо мной стояла чашечка кофе и пепельница. Я курил, заодно листая блокнот, в котором были записаны мои дела. Ничего важного – если этот блокнот попадет в полицию, то они не должны ничего понять, все действительно значимое приходилось держать в голове. Но при этом помнить все не получится, и кое-какие мысли приходится изливать на бумагу.

А я еще и вел этот дневник на современном русском языке, чтобы было сложнее прочитать. Да, это на самом деле большой риск, кто-нибудь из посторонних может увидеть его, да и в городе достаточно русских, кто знает язык. Но языки начала двадцатого и двадцать первого веков порядком отличались, набрались мы заимствований. Так что, возможно, никто ничего и не поймет.

А чтобы было меньше подозрений, я писал латиницей. Тогда люди могут просто подумать, что это шифр, да и понять так будет еще сложнее. Вот такие вот записи я вел, и тут были мои расчеты по рому и ирландскому виски.

Первые партии мы уже развезли по барам, а в начале следующей недели парни пройдутся по ним, собирая долю, и заодно узнают, как это пойло пошло в продажу. И предложат еще, но уже регулярные закупки с настоящей ценой, а не маркетинговой акции.

А наши к тому времени должны перегнать сахар в две с половиной тысячи галлонов рома. А это практически пятнадцать тонн, если считать в привычных мне литрах, даже чуть побольше. А там и новая поставка от Макгрегора будет.

Деньги должны пойти рекой. Не большим куском, как с игры на бирже, но это будет ручеек, который постепенно станет крепнуть, и так до тех пор, пока алкогольный бизнес не накроется из-за отмены сухого закона. Нет, не совсем конечно, спрос на нелегальный алкоголь останется, не всем ведь хочется платить налоги, но прибыли упадут порядком.

А мне к этому времени нужно достаточно твердо стоять на ногах. И дистанцироваться при этом от откровенного криминала.

Неподалеку от меня сидел Сэл, листая свежую газету. Местную, на итальянском языке, видно заголовок: «Муссолини укрепляет национальное единство перед лицом американского кризиса». Жаль, что я толком ничего не помню о его делах. Надо бы, на самом деле, выяснить, к чему там и как что идет, чтобы вмешаться, если получится. Все-таки кое-какие связи на старой Родине у меня остались.

Винни тоже был тут, но в углу помещения. Если Сэл – тот, кто должен помогать мне решать проблемы, то он – просто охранник. А заодно передал весточку от Гэй и Роуз. Она, по его словам, страшно скучала и была очень недовольна, что ей приходится сидеть взаперти, а не вести привычную для нее светскую жизнь. Ничего, потерпит, никуда не денется.

Дверь открылась, мелодично звякнул колокольчик, и в помещение вошел мужчина лет тридцати пяти, одетый в костюм. Недорогой, не с иголочки, но он явно принарядился для того, чтобы войти в заведение в подобающем виде.

Он посмотрел по сторонам, и его взгляд остановился на мне. Он двинулся в мою сторону, я закрыл блокнот, отложил. Мужчина поклонился и проговорил на итальянском:

– Со всем моим уважением, сеньор Лучано. Меня зовут Агостино Палумбо. И у меня есть просьба.

Ну вот, первый проситель за сегодня. Интересно, что ему нужно…

Самое забавное, что в прошлые времена мне тоже приходилось таким заниматься. Но уже с точки зрения депутата Московской Городской Думы, вести прием, пусть это чаще делали мои помощники.

– Присаживайся, Агостино, – кивнул я на стул напротив себя, специально для просителей.

Он сел, нервно потирая руки, было видно, что ему непросто просить. Гордый человек, но жизнь заставила.

– Так, что тебя привело ко мне? – спросил я.

– Я хочу открыть парикмахерскую, сеньор Лучано, – начал он. – Два года копил деньги, купил три кресла, зеркала, бритвы, все что нужно. Все лежит в подвале, ждет своего часа.

– И в чем проблема? – спросил я.

– Деньги кончились, – он развел руками. – На оборудование ушло все, что было. А теперь нужно снять помещение, заплатить за первый месяц, сделать вывеску. Я ходил в банк, но там сказали, что кредитов больше не дают. Кризис.

Да уж, кризис. Банки сейчас не дают денег вообще практически никому, не то что мелким предпринимателям.

На самом деле забавно – люди разоряются, теряют все свои сбережения. А этот хочет открыть дело. Смелый или глупый? Пока не понятно.

– Сколько тебе нужно? – тем не менее спросил я.

– Двести долларов, – он посмотрел мне в глаза. – Этого хватит на аренду за три месяца и небольшую рекламу. А дальше я сам справлюсь, руки у меня золотые, клиенты будут.

Две сотни баксов, мелочь, если честно. Я посмотрел на него. Лицо честное, так что обмануть не должен, да и у меня есть опыт, я чувствую людей. К тому же он понимает, кто я такой, и что обманывать меня себе дороже. Ладно, почему бы и нет, в крайнем случае мы заберем оборудование и продадим его, деньги отобьем.

– Хорошо, Агостино, – сказал я. – Я дам тебе деньги, но у меня есть условия.

– Я весь внимание, – он чуть подался вперед.

– Первое – ты вернешь мне двести пятьдесят долларов, пятьдесят сверху, за услугу. В рассрочку, по сорок долларов в месяц, за полгода, начиная с третьего месяца работы.

Эти лишние пятьдесят долларов меня вообще не интересовали. Но давать деньги не под процент я не мог, это нанесло бы удар по моему авторитету.

– Да, сеньор Лучано, – кивнул он. – Это справедливо.

– Второе. Парикмахерская – это место, где люди много разговаривают. Если услышишь что-то интересное или важное, то ты расскажешь об этом мне. Или Сэлу, – я кивнул на своего подручного, что как раз отложил газету и посмотрел на него. – Если со мной связаться не сможешь.

Он помолчал секунду, потом снова кивнул. Понял, что именно это значит, но выбора у него не было. Больше денег ему все равно никто не даст, а накопить он не сможет, людей уже стали увольнять.

– И третье. Если мне понадобится твоя помощь, ты поможешь. Без вопросов.

– Я понял, сеньор Лучано, – он встал и поклонился. – Спасибо вам. Я не подведу.

Я вытащил из кармана бумажник: как знал, взял сегодня с собой побольше денег как раз на такой случай, да и в сейфе в задней комнате клуба кое-что было. Специально. Мы вообще привыкли хранить деньги в разных местах, не складывать все яйца в одну корзину.

Я отсчитал двести долларов и передал Палумбо. Тот взял деньги.

– Благодарю, сеньор Лучано, – он даже чуть поклонился.

– Иди, – кивнул я и снова раскрыл блокнот, давая знать, что аудиенция закончена. Будущий парикмахер повернулся и вышел из клуба.

Ну вот, еще один новый должник. Еще одно место, где будут мои глаза и уши. И услуга, и я вовсе не о бесплатной стрижке – ее я, как раз-таки, мог оплатить. Но мало ли, понадобится что-то спрятать или отмыть деньги. А через парикмахерские можно прогнать достаточно много в течение месяца. И ни у кого не возникнет вопросов, чего это так – просто аншлаг пошел, всему району внезапно понадобилась стрижка.

Ощущение было странным. Вот вроде бы доброе дело сделал, но для него ведь это предприятие достаточно рискованное. И если он просрочит платеж или еще что-то такое случится, то придется действовать жестко.

Да. Но я все-таки бандит.

Но надолго погрузиться в записи мне не удалось. Вошел еще один посетитель – старик лет шестидесяти, седой, сгорбленный, в потертом пиджаке. Он подошел к столу, снял шляпу, уже потерявшую форму, и прижал ее к груди.

– Сеньор Лучано, – начал он старческим дребезжащим голосом. – Меня зовут Энрико Анджело. Я пришел просить за своего сына, Томазо.

– Садись, Энрико, – кивнул я на стул. – Рассказывай.

Он сел, комкая шляпу в руках. Да, ничего удивительного, что она в таком виде, если он так постоянно делает.

– Томазо работал на швейной фабрике, пять лет. Хороший работник, никогда не опаздывал, и никогда не жаловался. А на прошлой неделе его уволили, сказали, что нет заказов, что сокращают людей. Он ходит по городу, ищет работу, но никто его не берет. Все говорят одно и то же: кризис, кризис.

Я вытащил из пачки сигарету, закурил.

– А что он умеет делать, твой Томазо?

– Он сильный парень, работящий, – оживился старик. – Все, что угодно.

– А конкретнее? – все-таки спросил я.

Старик задумался, а потом все-таки сказал:

– Он грузовик умеет водить. Научился на фабрике, иногда подменял водителей.

Водить грузовик – это уже интересно. Все-таки современные машины – это дело такое, сложное, в особенности грузовики. Я вот в свое время не смог справиться с КамАЗом, несмотря на то, что там была антиблокировочная система и гидроусилитель руля. А тут эти Форды Модель АА – рабочие лошадки.

– Сколько ему лет? – спросил я.