Текст книги "Рябиновое танго"
Автор книги: Надежда Неделина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
– Да, Машенька, спасибо вам за внука! – опять заплакала Наталья Борисовна. – Вы ведь могли и не сохранить его.
– Нет! Я не могла не сохранить его! – почти резко возразила Маша.
– Да, конечно, простите, – смутилась Наталья Борисовна.
– Нет, ничего, – улыбнулась Маша, – давайте лучше обедать!
Она понимала, что при первой встрече в их достаточно необычной ситуации неизбежны какие-то недоразумения, и придавала значительно больше значения делам, чем словам.
«А сделали они много! И для сына, и уже для внука. Мы обязательно поймем друг друга», – думала Маша, накрывая на стол.
Максим взялся ей помогать, Наталья Борисовна занялась внуком. Анатолий Семенович устроился на диване и наблюдал за всеми.
– Максим, ты не представляешь, как я рад встрече с потомком! – радостно сообщил он проходящему мимо Максиму.
– Да, так рад, что чуть все не испортил! – заметил Максим.
– Да ладно тебе, зануда! А вообще, сын, ты молодец! Ты долго искал, но, по-моему, нашел то, что надо! Хотя я в тебе и не сомневался, все-таки ты мой сын!
За обедом во главе стола в компьютерном кресле, между подлокотниками которого был натянут ремень, восседал Мотя. Разговоры были только о нем. Наталью Борисовну интересовало все, что касалось ее внука.
– Бабушка, какая ты у нас любопытная! – смеялся Максим.
– Ба? – спросил Мотя, услышав знакомое слово.
Наталья Борисовна просто растаяла от удовольствия, а Анатолий Семенович тут же взялся учить с Мотей новое для него слово «дед», но еще успевал нахваливать и Машины блюда.
– Правда, Маша, все очень вкусно, – поддержала мужа и Наталья Борисовна.
– Ну что вы! Я два года не готовила, немного отвыкла, – смутилась Маша. – А готовить люблю.
За чаем обстановка стала еще более непринужденной.
– Почему я никогда не ел таких слоек с начинкой?! – возмущался Анатолий Семенович.
Все смеялись, а Маша, заметив, что малыш трет глазки, решила уложить его спать. Лекарство ему дала бабушка, отваром шиповника напоил дедушка.
– Вот и состоялось твое знакомство с родственниками, – улыбалась Маша, поглаживая сына по спинке. – Ты спи, радость моя, и выздоравливай поскорее.
Убедившись, что малыш уснул, она вернулась в гостиную, где на диване сидели родители.
Увидев, что Максим убирает посуду, решила помочь ему.
– Смотри, – тихо шепнул ей Максим и глазами показал в сторону дивана.
Родители на цыпочках, друг за другом крались в комнату, где спал Мотя. Максим усмехнулся, но ничего им не сказал.
– Маш, мы заставили тебя поволноваться. Ты прости нас, но это было неизбежно. Я еще ничего не сказал родителям о том, какое решение мы с тобой приняли. Пусть поживут немного в идиллии. Кстати, пойдем глянем одним глазком на святое семейство, – улыбаясь предложил он.
Стараясь не шуметь, они подошли к открытой двери и замерли, пораженные увиденной картиной: родители на коленях стояли по обе стороны кровати, на которой спал их внук, и неотрывно смотрели на него.
– Как ты думаешь, стоило нам ради такого момента приезжать в Москву? – тихо спросил Максим. – А здорово мама придумала про золотого мальчика. Родная моя, спасибо тебе за настоящего маленького принца. – Он прижал Машу к себе, поцелуем украв улыбку с ее губ. – Теперь я знаю, что такое счастье…
Глава 23
О болезни внука Наталья Николаевна узнала только через два дня, когда сама, потеряв всякое терпение, позвонила Маше.
– Маша, я уже боюсь самого слова «Москва»! Это какой-то Бермудский треугольник! Вы опять пропали?
– Мама, прости, пожалуйста, так получилось. А треугольник не Бермудский, а Бернадский. Максим усыновляет Мотю и сделал мне предложение. Вот и будет еще двое Бернадских…
Маша вкратце рассказала о событиях последних дней. Болезнь Моти взволновала Наталью Николаевну больше, чем сообщение о свадьбе и скором их отъезде из Москвы.
– Так что, мамочка, ты потерпи еще немного, скоро мы вернемся, и с Москвой нас будет связывать только то, что здесь останутся родители Макса, крестные Моти да мой институт. И не волнуйся, Мотя поправляется, радует нас и новую бабушку, которую тоже зовут Наташа.
Через минуту после разговора с дочерью Наталья Николаевна уже звонила подруге:
– Рая! У меня много новостей!
– Так сейчас новости могут быть только у тебя. Готовь ведро мороженого, я уже иду!
Наталья Николаевна щедро делилась со своей лучшей подругой радостью. Она словно хотела реабилитировать себя в ее глазах за те два года, когда делилась с ней только унынием и печалью. Раиса Васильевна первая узнала о том, что Мотя выздоровел. В следующий раз Наталья Николаевна с волнением рассказывала ей о том, как Максим по телефону просил у нее руки Маши, как романтично дети отметили Машин день рождения. Раиса Васильевна знала о том, когда молодые подали заявление, какое кольцо Максим подарил Маше, какое у нее будет платье, почему свадьба будет не в ресторане, а в квартире родителей Максима.
– Все из-за Моти, конечно, – объясняла Наталья Николаевна Глумовым. – Маша считает, что он уже и на регистрации устанет, а о том, чтобы его кому-нибудь оставить, и слышать не хочет. Поэтому свадьба будет малочисленной, но лично мне это даже нравится. Вы же знаете, что я человек непубличный.
– Я понимаю, что дети в школе – не публика. А что же ты, «непубличный человек», собираешься на Машину свадьбу, как на свою собственную. Сколько ты костюмов купила? А обуви? А сколько мы с тобой журналов мод пересмотрели?
– Рай, я не могу ударить в грязь лицом. Все думают, что если провинция, то костюм от Шанель обязательно сшит в соседнем подвале. Но это же не всегда так! Мы сейчас тоже кое-что можем. Тем более есть стимул, – несколько расстроенная критикой подруги, оправдывалась Наталья Николаевна.
– Наташ, успокойся, ты все делаешь правильно. Ты же знаешь, что я еще та язва! – смеялась Раиса Васильевна.
– Как же я люблю, когда ты занимаешься самокритикой! – смеялся и Алексей Иванович.
Он на своей машине вез Наталью Николаевну в Новокузнецк, а Раиса Васильевна настояла на том, что поедет провожать подругу до самого аэропорта.
– Наташка, может, передумаешь и остановишься у свата со сватьей? Вы же не чужие теперь! Зачем тебе эта гостиница?
– Рая, все уже решено! Дети уже заказали мне номер. Ты можешь представить, что я на глазах того же свата могу зайти в его туалет?
Усмехаясь про себя, Алексей Иванович слушал подруг, но в разговор их предпочитал не вмешиваться, понимая, что одна из них не может не волноваться перед ответственной для нее поездкой, а другая не может не волноваться за подругу.
«Они точно сестры. Бывает, меж родными сестрами нет такого понимания, как между этими подружками», – с улыбкой думал он.
По причине раннего прилета в аэропорту Наталью Николаевну встречал только Максим. Всю дорогу до дома он рассказывал ей об успехах Моти, которыми очень гордился. Наталья Николаевна нашла внука подросшим, поумневшим и не могла на него налюбоваться. Узнав, что в квартире родителей Максима сейчас полным ходом идет подготовка к свадебному ужину, вызвалась помочь.
– Мама, Рогнеда Игоревна попросила нам помочь нашу садовскую повариху Леночку. Она не отказалась немного заработать. Ей помогают Наталья Борисовна и бабушка Таня.
– Еще один помощник не помешает! – заявила Наталья Николаевна. – И пора уже познакомиться с новыми родственниками!
Знакомство и адаптация прошли легко и непринужденно благодаря Моте. Он был своего рода катализатором, ускорившим этот процесс. Целый день, проведенный вместе, сблизил новых родственников настолько, что Наталье Николаевне уже не хотелось ехать в гостиницу. Но от задуманного она не отступила. А утром следующего дня Анатолий Семенович отвез всех женщин в парикмахерскую.
– Девчонки, вы все такие красивые! Зачем вам парикмахерская? – смеялся он.
Гости с Машиной стороны должны были приехать сначала на квартиру Максима, поэтому после парикмахерской Наталья Николаевна закрылись с Машей в спальне. Максим еще не видел Машу в свадебном платье. Когда Маша царственной походкой, стараясь шуткой замаскировать свое волнение, вышла из комнаты, он смотрел на нее затаив дыхание. Смотрел и видел сказочное видение, посетившее его в том далеком августе. Он почти отчетливо слышал вальс Штрауса, эту музыку молодости и любви, и понимал, что наяву Маша еще изящнее и трогательнее. Она стала еще стройнее, еще красивее. Глаза ее сияли, но от волнения она была немного бледна. Увидев Мотю, которого Максим облачил в настоящий смокинг, не удержалась от смеха. Этот смех окрасил ее щеки легким румянцем. Наталья Николаевна видела тот восторг, с которым Максим смотрел на ее дочь, радовалась за нее и гордилась ею. Только приход гостей вывел всех из легкого оцепенения.
Приехали Рогнеда Игоревна с мужем и Сергей Владимирович. Маша принялась всех знакомить:
– Мама, а это наш кум Сергей Вла…
Сергей Владимирович не дал Маше договорить и повел себя несколько странно:
– Серж, – представился он сам, коротко кивнув головой, и поцеловал руку, протянутую Натальей Николаевной.
– Натали, – рассмеялась она, с удивлением глядя в его цыганские глаза, которые с изумлением смотрели на нее.
– Володя, что это с Сергеем? Он же сейчас загорится! – тихо спросила мужа Рогнеда Игоревна, общавшаяся с Мотей.
– Не знаю, давно не видел у него такой реакции на женщин. Может, он наконец-то встретил свою королеву? Ты же знаешь, как пренебрежительно он относится к принцессам.
– Да, она похожа на королеву, – улыбаясь, согласилась Рогнеда Игоревна.
– И где мой крестник? Мотя, ты еще не забыл меня? – прервал их тихую беседу Сергей Владимирович. – Вы посмотрите! Мотя – точная маленькая копия Максима! – Его восторг был встречен дружным смехом. – Машенька! Как ты прекрасна! Ты теперь совершенно не похожа на ту насмерть перепуганную мафией, торгующей детьми, девчонку с двумя косичками, которую я встретил в роддоме. И я очень рад этому.
– Маш, это он о чем? – шепотом спросил Максим, привлекая Машу к себе.
– Я тебе потом расскажу, как-нибудь в другой раз. – Маша умоляюще посмотрела на него и оставила на его губах легкий поцелуй.
Не вовремя вспомнил Сергей Владимирович о роддоме и о мафии, но Максим был благодарен ему. И без объяснений Маши он понял теперь, почему она так реагировала на него и его родителей, почему Маша не оставляет Мотю ни на минуту и всю свадебную церемонию подстраивает под него. Родители, например, просто умоляли ее оставить Мотю после свадебного ужина у них, но Маша была непреклонна. Понял, почему, когда заговорили о свидетелях, Маша чуть не заплакала, сказав, что в Москве у нее нет подруг. Тогда только слова Максима о том, что им не нужны свидетели, раз рядом с ними на регистрации будет живое доказательство их любви, успокоили ее.
«Я должен сделать все, чтобы она забыла свои страхи! Я должен так изменить ее жизнь, чтобы она забыла про свое одиночество!» – думал он, сидя рядом с Машей и Мотей на заднем сиденье машины Андрея Дробышевского, который вез их в загс.
Свадебная церемония вызвала умиление у всех присутствующих, а кое-кого растрогала до слез. Главной причиной этого был, конечно, Мотя. Маша и сама еле сдерживала слезы. Она волновалась, но помнила, что все еще не сказала Максиму самых главных слов. Она слушала распорядителя и ждала удобного случая, чтобы сказать их. И такой случай ей представился. Перед тем как надеть кольцо на палец Максима, она подняла на него глаза и встретилась с его глазами, полными любви.
– Я люблю тебя, – чуть слышно прошептала она.
Он не услышал, а скорее прочитал по ее губам то, что давно хотел услышать. Он на секунду прикрыл глаза, давая понять, что понял ее, и тихо повторил эти слова сам. В душе у него по-прежнему звучал венский вальс.
Свадебный ужин не был похож на свадьбу. Это был, скорее, день рождения. День рождения семьи. Обстановка была по-домашнему уютной. За столом вместе с Мотей сидели всего пятнадцать человек. И если кто-нибудь из них, кроме Моти, произносил тост, то говорил по-настоящему от души. Было и «горько!», но не бравурное, а умеренно-тактичное. Никто не хотел криками напугать малыша. Анатолий Семенович организовал даже танцы, но начало им положил Андрей Дробышевский.
Загадочно улыбаясь, он подошел к магнитофону со своей кассетой. Почти никто не обратил внимания на песню, которая зазвучала. Только Маша и Максим с первыми ее аккордами как по команде посмотрели друг на друга.
– «Рябиновые бусы», – прошептала Маша.
Тогда Максим шел к ней. Сейчас он встал и ожидающе смотрел на Машу. Она поднялась со своего места и протянула ему руку:
– Макс, я давно не танцевала…
– Это наш танец, наша песня. Ты положись на меня…
И совсем как тогда, Маша не думая пошла за ним. И совсем как тогда, он вел умело и уверенно. Маше казалось, что танцует сейчас одно ее тело, а душа витает высоко в облаках. Не вернулась она к ней и с последними аккордами музыки, после которых раздались аплодисменты и возобновились оживленные разговоры за столом.
– Андрюха, неужели и ты помнишь? – удивился Максим, подводя Машу к столу.
– Конечно, думаю, что и сегодня все присутствующие тоже запомнят ваш танец. Это было здорово! Пусть ваш танец длится долгие-предолгие годы! – Андрей поднял бокал. – За вас!
– Максим, а если бы ты тогда не поддался моим уговорам и не поехал с нами в Сибирь? – держа на весу бокал, улыбался Вселдыч.
– А если бы ты не поддался моим уговорам и не пошел тогда на танцы? – в тон ему продолжил Андрей.
– Да! Тогда не было бы ни того танго, ни этого, ни этой свадьбы! Страшно подумать, но тогда бы не было и нашего Моти! Я ваш должник на всю жизнь! – без тени улыбки на лице ответил Максим. – И вы оба будете навечно занесены в анналы истории нашей семьи! – уже улыбнувшись, добавил он.
– А насчет долга ты здорово заметил. Будешь отдавать его частями, когда мы будем застревать в вашем Спасске из-за плохой погоды по дороге к моей любимой теще, – смеясь, успокоил его Вселдыч.
– Вселдыч, не сыпь нам соль на раны! – улыбаясь, попросил Анатолий Семенович. – Мы с Наташкой все еще не можем привыкнуть к мысли, что дети уезжают.
– Ничего! Самолеты летают каждый день, и даже не по одному! Будете летать на уик-энд в Горную Шорию. Там же такая красота! – успокоил своего старого друга Вселдыч.
Их разговор, набирая обороты, постепенно захватил всех.
Молодые, ссылаясь на то, что Моте пора спать, упросив всех не расходиться и продолжать веселиться, покинули праздничное застолье около девяти вечера. Малыш заснул по дороге к дому.
– Даже не знаю, что лучше: нести на руках молодую жену или маленького сына? – улыбался Максим, выходя из машины.
– Нет! Не шути так! Ты же несешь наше общее счастье, поэтому эта миссия почетнее.
– Мотя, твоя мама не только первая красавица, но еще и первая умница.
– Не знаю, красавица или умница, знаю, что я – счастливица, – уже в квартире ответила на реплику Максима Маша.
Укладывая сына, она, смущаясь, достала из прикроватной тумбочки небольшую коробку.
– Макс, ты не знаешь, как это работает? Я не успела прочитать инструкцию.
– А я успел! – рассмеялся Максим, доставая точно такую же коробку, только из платяного шкафа.
С удивлением Маша смотрела на него.
– Я радуюсь не второй «Радионяне», а тому, что ты думала о том же… Ты думала о том, что Мотя будет спать один, потому что…
Он не успел договорить, его объяснение прервал Машин поцелуй.
– Конечно, я не могла не думать о нашей первой брачной ночи…
– Нет, милая, о второй, – целуя ее, возразил Максим.
– Но та же ночь не была брачной, – прошептала Маша.
– Была. Нас повенчали судьба и звездная августовская ночь. В ту ночь у нас даже свидетели были.
– Как?! Кто?!
– Море ярких августовских звезд и луна, – шептал он, неся ее на руках.
И снова он видел эти звезды в ее глазах, искал ее губы, дышал ею и не мог надышаться, жил ею и умирал от любви… И она вспоминала нежность его рук, его губ, растворялась в нем, и готова была как растение, которое цветет раз в жизни и гибнет, отцветая, отдать ему свою любовь и умереть…
– Ты что-то сказала мне в загсе? Ну, только мне одному…
– Да, тебе одному…
– Скажи еще…
– Я скажу, но я боюсь… Мне кажется, что если часто повторять эти слова, то они потускнеют, уменьшится их значимость… Говорить о любви это… как молиться: ты обращаешься к любимому как к некому верховному существу и хочешь быть услышанной только им одним. Но человек ведь не молится всуе… поэтому я не буду твердить о своей любви ежечасно, я просто буду любить тебя. Я люблю тебя, Макс. Люблю, наверное, с первой минуты, с нашего первого танго… Если бы ты не нашел меня, я бы никогда не вышла замуж, я бы любила тебя в твоем сыне… Просто я такая есть, я не могу быть другой…
– Ты настоящая, ты моя жизнь…
И, словно боясь потерять связь с жизнью, он снова приник к ее губам…
Весь вечер Наталья Николаевна ощущала на себе взгляд его цыганских глаз и, волнуясь словно девчонка-школьница, изо всех сил старалась не смотреть в его сторону, боясь встретиться с этим взглядом. Решив уйти, попрощавшись только с хозяевами, не привлекая к себе внимания остального общества, она не увидела, а скорее почувствовала, что он рядом.
– Натали, разрешите проводить вас? – услышала она за своей спиной голос Сергея Владимировича.
Резко развернувшись, она встретилась с его излучающим нежность взглядом.
– А разве нам по пути? – тихо спросила она.
– Что-то мне подсказывает, что это так и есть, – глубокомысленно подтвердил он.
Наталья Николаевна понимала, что в его ответе есть подтекст, но боялась думать об этом.
– Буду вам очень признательна, – улыбнулась она, первой выходя из квартиры Бернадских-старших.
В лифте они молчали, чувствуя некоторую неловкость.
– Какая у вас огромная машина! – удивилась она. – Прямо целый дом!
– А это и есть мой дом, – улыбнулся Сергей Владимирович. – Дом на колесах, – добавил он, распахивая дверцу и помогая Наталье Николаевне сесть. – Я не сижу в офисе, постоянно мотаюсь по объектам.
Ехали они медленно. Наталья Николаевна смотрела в окно, за которым проплывали яркие огни ночного города, кипела непонятная ей чужая жизнь. Она слушала, но не слышала Сергея Владимировича, вспоминая прожитый день. Никогда прежде она не видела так много счастья. Счастье светилось в глазах дочери, немного поглупел от счастья Максим. Счастье присутствующих на торжестве других семейных пар хотя и было немного другим – выдержанным, устоявшимся, но оно тоже было видимым, явным.
«Я тоже счастлива, потому что счастлива моя дочь… Но почему мне не хочется покидать эту машину? Мне хочется, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась… Во всем виноват мой спутник. Он смотрит на меня так, как сто лет никто не смотрел. Я тоже хочу смотреть на него, меня тянет к нему. Может, я поддаюсь гипнозу его цыганских глаз? А если он пригласит меня в гости? Я этого и боюсь, и хочу…» – стараясь определиться в своих чувствах, думала она.
– Натали, вы не слушаете меня? Я предлагаю вам посмотреть мой настоящий дом. Вы согласны?
Она ждала этого предложения, но внутренне вздрогнула, услышав его, запаниковала, не зная ответа.
– Да, – ответила она, когда поняла, что пауза несколько затянулась.
– Замечательно! По дороге заскочим в магазин, я куплю чего-нибудь вкусненького, чего нет в моем холостяцком холодильнике.
– Зачем? Мы же едем со свадьбы, – улыбаясь, возразила она.
– И не спорьте, я должен соблюсти законы гостеприимства. Вы пойдете со мной или отдохнете в машине?
– Да, спасибо, я лучше посижу тут…
После ухода Сергея Владимировича в магазин она продолжала терзать себя: «Я сошла с ума. Что я делаю? Я ведь представляю себе последствия этого ночного визита… Зачем? Зачем мне это минутное счастье почувствовать себя женщиной? Хотя бы желанной женщиной…»
Она продолжала терзать себя всю дорогу. Ходя за ним по его огромному дому, ока не только ничего не слышала, но и ничего не видела.
– А давайте выпьем шампанского! Сегодня же непростой день и для вас, и для меня. Сегодня я увидел вас… Натали, поскучайте десять минут, я что-нибудь приготовлю, – попросил он и усадил ее на удобный светло-желтый диван.
«Десять минут… Это много или мало? За это время человек может родиться, может умереть, может наделать кучу ошибок, может изменить жизнь», – думала Наталья Николаевна, немного успокаиваясь.
Увидев на журнальном столике канделябр и зажигалку, она зажгла одну свечу.
– Я не очень долго? – улыбнулся Сергей Владимирович, ставя на стол большой поднос, уставленный угощениями.
– Клубника со сливками, тарталетки с икрой… Когда вы успели? А как все красиво! – искренне восхитилась Наталья Николаевна.
– Знаете, я очень люблю готовить. Только почти не занимаюсь этим, потому что некогда, да и готовить мне некому. – Он задумался, наливая в бокалы шампанское. – У меня почему-то все так и получается в жизни. Я люблю готовить, но не готовлю. Я мечтаю о семье и детях, но жена ушла от меня, они с дочерью живут теперь аж в Австралии. У меня огромный дом, но он пустой и безрадостный. Я в душе сугубо штатский человек, а двадцать лет прослужил в армии. Мне уже видится в этом нечто роковое. Возможно, эти противоречия связаны с явным несоответствием моей внешности и моей фамилии. Как вы думаете, какую фамилию может носить человек с такой внешностью, как у меня?
– Ну, если вы так спрашиваете… – Она на секунду задумалась. – Может быть, Белый?
– Почти в яблочко! – рассмеялся он. – Как это вам удалось? Белов и Белый – очень похожие фамилии! Может, будь я Чернов, то все бы в моей жизни шло гладко. Натали, останься со мной, – неожиданно предложил он, – не только сегодня. Останься навсегда.
Он смотрел на нее умоляюще, она, пораженная услышанным, молчала.
– Серж, ты, то есть…
– Нет, хорошо! Продолжай, пожалуйста.
– Мы ведь даже не малознакомы, мы совсем незнакомы…
– А вот тут ты ошибаешься! Я знаю твою дочь! Знаю, что ты растила ее одна, а значит, никто ничего не корректировал. Значит, я смело могу провести аналогию и предположить, что, зная Машу, я знаю и тебя. Я вижу тебя… Останься…
– Хорошо, – неожиданно для себя самой согласилась она. – Я останусь… сегодня…
Ей показалось, что он все сделал в один миг: встал, шагнул к ней, притянул ее к себе и поцеловал. У нее закружилась голова, она не знала, чего хочет больше: сесть снова на диван или остаться в его объятиях.
– Где у тебя ванная? – прошептала она.
Он, не разжимая рук, слегка отклонив назад голову, внимательно смотрел ей в глаза, словно искал в них то, о чем она промолчала. Молчание затягивалось.
– Да, конечно, прости, я очень волнуюсь, – произнес он, вздохнув. – Там все халаты и полотенца чистые.
По дороге в ванную в сумочке, лежавшей в прихожей, она нашла свой телефон и не ответила на недоуменный взгляд Сергея. Зайдя в ванную, нашла в себе силы восхититься ее красотой, но, вспомнив о телефоне, быстро набрала почти родной номер.
– Рая! Я себя не узнаю! – сообщила она подруге, едва услышав, что соединение произошло.
– Ты предлагаешь мне вылететь на опознание?
– Нет, конечно! Я прошу тебя помочь мне!
– Прямо сейчас?
– Ну не завтра же!
– Подожди, я сейчас отползу от Глумова, пока он не проснулся. Ты хоть знаешь, который сейчас час?
– Рая, почему ты всегда меня об этом спрашиваешь?! У тебя в доме нет часов?
– Нет, это у тебя нет мозгов!
– Ну почему? Еще же только одиннадцать вечера!
– Одиннадцать вечера где?
– Как «где»? Рая, я же в Москве!
– Слава Богу, что ты хоть об этом помнишь! А о разных часовых поясах ты забыла, конечно…
– Ой, прости, дорогая!
– Так, со временем мы определились. Теперь давай определимся с обстановкой. Ты где?
– Я – в ванной!
– Интересное кино! Наручники на тебе есть? А кляп?
– Рая, это ты о чем?
– Ну да, если бы был кляп, ты бы не говорила. А раз ничего не знаешь о наручниках, значит, их на тебе нет.
– Конечно, нет! Я сама добровольно зашла в эту ванную.
– Так, опиши ее!
– Кого?
– Не «кого», а что! Ванную, конечно.
– Ну, это огромная комната размером с мой зал с огромной же угловой ванной… Очень красивый кафель, все сверкает, есть душевая кабинка…
– Достаточно! Ты во дворце?
– Нет, скорее, в замке.
– Так чего же ты хочешь от меня? Не можешь найти кран с горячей водой?
– И это – тоже! Но главное, я потеряла голову!
– Обратись в бюро находок!
– Рая!
– Что «Рая»? Тебе давно уже надо было ее потерять!
– А если я натворю глупостей?
– Отлично! Будет хоть о чем вспомнить!
– Рая! Осенью я ухожу на пенсию!
– Ну, по твоему внешнему виду об этом никогда не догадается ни одна команда знатоков в «Что? Где? Когда?», ни один из игроков в «Своей игре». А если бы эти умники слышали наш диалог, то тебе не дали бы и восемнадцати. Чего ты боишься? Кстати, а кто он?
– А как ты догадалась?
– Я всегда дружу с логикой.
– Даже ночью?
– Скорее уж ранним утром. Мне повторить актуальный вопрос?
– Мотин крестный! Я уехала с ним и не приехала в гостиницу. Что люди обо мне подумают?
– Наташка! Ты всю жизнь об этом думаешь! Какая разница, что они подумают! Тебе ведь не придется убеждать их в обратном!
– Нет, конечно…
– Вот и прекрати думать, мудрая ты наша! Как я еще помню, ночью меня разбудил крик о помощи. А чем я могу тебе помочь по телефону? Только советом!
– Каким советом?
– Может, тебе надо искать не кран с горячей водой? Айсберги тают не только от горячей воды… Все! Пока!
В глубокой задумчивости Наталья Николаевна положила телефон на мраморный столик и начала медленно раздеваться. В душевой кабинке она еле разобралась с краном и долго стояла под холодным душем, борясь со своими мыслями, комплексами и предрассудками.
– Да, я веду себя глупо, даже смешно. Мне уже три раза по восемнадцать. Я не хочу, чтобы Серж смеялся, я хочу видеть его улыбку, – шептала она, растирая себя белым пушистым полотенцем.
– Натали! С тобой все в порядке? – услышала она за дверью его голос.
– Ну все! Иди! – приказала она себе и, открыв дверь, шагнула ему навстречу.
В слабо освещенном коридоре он обнял ее.
– Знаешь, я уже успел соскучиться…
– Извини, я звонила подруге.
– «Звонила подруге»? – удивился он. – А, ну да, конечно. Ты не хочешь перекусить? А выпить?
– Если только сока…
– Пошли на кухню, – предложил он. – Подожди, ты же босая.
Не долго думая он поднял ее на руки.
– Серж, не надо, – тихо попросила она. «Не надо носить на руках старуху», – мысленно продолжила Наталья Николаевна.
Эта мысль испугала ее, от ужаса, мелькнувшего перед глазами, она закрыла глаза.
– Надо! Не волнуйся, пожалуйста. Это всего лишь кухня, – успокоил он ее и посадил прямо на большой стеклянный стол. – Яблочный подойдет? – отойдя к холодильнику, спросил он.
Она кивнула и, взяв из его рук стакан, отпила немного сока.
– А теперь закрой глаза и доверься мне полностью, – прошептал он, снова поднимая ее на руки.
И руки, которые несли ее, как ей казалось, к месту падения, представились ей самыми сильными и самыми надежными во всем мире, в целой вселенной. И она вверила им себя и доверилась ему, как он и просил, целиком: она отдала ему душу, тело и остатки, жалкие крохи меркнувшего сознания…
– Натали, Натали, как вас любил поэт! Тысячи строк он посвятил вашей красе, Натали, – услышала она, когда ее рассудок, пробравшись через руины сознания, ожил, и она поняла, что может мыслить.
«Моя душа соизволила наконец вернуться в мое бренное тело, но я почему-то не очень этому рада. Я предпочла бы подольше оставаться в том бессознательном состоянии, в котором была. Не только из-за того, что я не хочу выходить из состояния блаженства, в котором все еще нахожусь, но еще и потому, что вместе с моим сознанием проснулась и моя совесть, которая уже начинает мучить меня», – думала она, боясь открыть глаза, боясь пошевелить даже пальцем.
– Давным-давно я пел эту песню… Тогда у меня не было Натали… Сейчас есть, но я не могу найти таких красивых слов. Наташа, но они есть! Они у меня в сердце! Прошу тебя, прочти их. Я знаю, ты сможешь. Прочти их и поверь им! Ты сможешь? – шептал он, обжигая своим дыханием и горячими губами ее щеку.
– Я не знаю…
– Прочти, – настаивал он, – и не пропусти таких: я полюбил тебя с первого взгляда, будь моей женой.
– Ты не можешь говорить это серьезно! – собрав в себе остатки сил, возмутилась она.
– Я серьезен как никогда!
– Сергей, мне… Я почти на пенсии…
– Замечательно! Мне не надо будет делить тебя с твоей работой.
– Сережа, у меня есть внук!
– Прекрасно, он же мой крестник, а тут я его еще и увнучу.
– Нет такого слова…
– Зато есть такое дело!
– Сережа, ты можешь испугаться однажды утром, увидев мою седину, которую я не успею закрасить…
– А вот у нас в роду седеют поздно. Но чтобы успокоить тебя и на сей глупый счет, я могу перекрасить волосы в седой цвет, а потом мы уже вместе будем думать о краске… Да, мы уже немолоды, но жизнь ведь длинная… Мы еще успеем побыть счастливыми. За свои пятьдесят шесть я этого просто не успел. Служба, война, борьба за существование…
– Может быть, ты и прав. Я совсем не соображаю… На меня столько разом всего навалилось: Маша, внук, ты… Может, ты поймешь меня, если я признаюсь тебе… Ты мой первый мужчина за последние двадцать лет…
– Наташа!
– Ничего не говори! Я понимаю, что я ненормальная.
– Нет! Ты святая!
– Нет! Только не это! Я устала быть айсбергом…
– Нет, ты скорее вулкан, чем айсберг. – Он привлек ее к себе. – Спорим!
Но они не стали спорить. Им нечего было делить. Они просто стали одним целым…
Ее разбудило солнце. Не открывая глаз, она старалась навести порядок в своем распавшемся на части теле, рассыпавшейся на атомы душе, разобраться с поднявшей голову совестью.
– Натали, открой, пожалуйста, глаза. Я чувствую, что ты проснулась, – нежным шепотом попросил он.
– Сережа, принеси мне, пожалуйста, мою сумочку, – не узнавая своего голоса, попросила она.
– Не волнуйся, я принесу тебе твою сумочку. Но знай, что ты и так выглядишь прекрасно!
Все еще не открывая глаз, она слышала, как он ушел, потом услышала его приближающиеся шаги.
– Вот, держи. – Он положил сумочку на одеяло. – Чтобы не смущать тебя, я иду варить кофе.
Поняв, что он вышел из комнаты, она села в постели, быстро надела халат и постаралась хоть немного привести себя в порядок.
– Ну вот! Сок, кофе? – Улыбаясь, он вошел в комнату, держа в руках поднос с напитками.
«Кофе черный, как ночь, горький, как вся моя жизнь… Это то, что нужно! Горький кофе и сладкий сон! Кто кого? Нет, горечь кофе не поможет мне забыть сладостных минут… А я и не хочу их забывать! И кофе тоже не хочу!» – думала она, отпивая маленькими глотками кофе из изящной кофейной чашки.
– Знаешь, а я вот не люблю кофе. Не научился его любить… Я, наверное, многому еще не научился, – вздохнул он.
– Я тоже не люблю кофе, – улыбнулась она.
– Да?! – обрадовался он. – Так что же ты молчишь?!
