Текст книги "Рябиновое танго"
Автор книги: Надежда Неделина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
Глава 7
Москва за время его отсутствия не изменилась. Все тот же темп, напор, та же суета, то же многолюдье. Изменился сам Максим. Он на все теперь смотрел другими глазами, под другим углом зрения. Он понимал, что эта двухнедельная поездка в неизвестный ему ранее край не могла в корне изменить его мировоззрения, но то, что произошло за эти две недели, не прошло для него даром. Он столько перечувствовал, столько увидел, столько узнал, столько приобрел, что и на самом деле чувствовал себя значительно богаче. И это «богатство» заставляло его теперь на старые вещи смотреть по-новому.
«Прав Вселдыч, я не знаю жизни, я не знаю трудностей», – думал Макс.
А вспоминая глаза той девчонки, он думал, что не знает и любви.
Встреча с отдохнувшими и загоревшими родителями, которые примчались сразу после звонка Максима, была радостной и трогательной. Они с восторгом пересыпали в руках орехи, рассматривали шишки, нюхали рыбу и не верили, что все это – плоды его трудов.
Наталья Борисовна немедленно собралась в магазин.
– У тебя же для такой чудесной ветки нет даже подходящей вазы! – возмутилась она, хотя все вазы, что были в квартире Максима, покупала она сама.
Анатолий Семенович, узнав, что «под такую чудную рыбку» у Максима нет даже пива, тоже повозмущался и тоже отправился в магазин. Максим соскучился по родителям, ему была приятна их суета.
Потом Наталья Борисовна, вернувшаяся из магазина с вазой, искала для нее место, потом устраивала там вазу, а в ней – ветку. Отец накрывал на стол.
– Ну рассказывай! – приказал Максиму отец, когда все уселись и немного успокоились.
– Не спеша и по порядку, – подкорректировала его Наталья Борисовна.
Хочешь не хочешь, а пришлось рассказывать Максиму о своей одиссее довольно подробно.
– От сибирской Швейцарии я в восторге, – заметил он в конце своего рассказа. – Конечно, до цивилизованной Швейцарии Горной Шории еще очень и очень далеко. Но меня поразила именно эта первозданная красота, даже какая-то дикость, необыкновенная яркость, самобытность. Именно это создает тот особый колорит и своеобразие, чего нет в Давосе или французском Куршавеле, где слишком все культурно и цивилизованно.
– Назад, к первобытным пращурам? – иронично улыбнулся Анатолий Семенович.
– Нет, конечно, но такие места ведь особенно красивы. Моя бы воля, я бы развивал там экологический туризм.
– Вот этого я как раз и не понимаю! Зачем тебе нужны были эти трудности?! – удивленно воскликнула Наталья Борисовна.
– Что значит, «зачем»? – ответил за Максима отец. – Это своего рода экстрим. Вселдыч сказал, что Макс прошел его с честью.
– Максим, а какие там девушки? – неожиданно спросила Наталья Борисовна.
– Ну вот, кто про что, а вшивый – все про баню! – рассмеялся Анатолий Семенович.
– Мам, какие в тайге могут быть девушки? Не было там никаких девушек! – серьезно заверил он мать, а про себя подумал: «Была там одна девушка… Но это тайна, тайна даже для меня… Да я уже и сам не верю, что она была…»
– Нет, вы посмотрите на них! Одна я внуков хочу понянчить! – сокрушалась Наталья Борисовна.
– Еще понянчишь! – опять со смехом уверил ее муж.
– Как же! Дождешься от такого сыночка внуков! Если только в следующий раз он не слетает на Марс и не привезет оттуда марсианку.
Отец и сын дружно рассмеялись такому предположению Натальи Борисовны.
– Только попробуйте сказать, что внуки тогда у меня зелененькие будут! – смеялась и Наталья Борисовна.
С родителями Максиму было весело. На работе тоже скучать было некогда. Хуже было в выходные дни, когда, проводив родителей, навещавших его в один из выходных, он оставался один. Тогда он просто ложился на диван и включал телевизор.
Первым забил тревогу его лучший друг Генка Маслов.
– Макс, ты не заболел? Сколько можно бока отлеживать? Поехали прошвырнемся! – не раз предлагал он по телефону.
– Куда? А главное, зачем? В клуб, бар, ресторан? Уверяю тебя, что и напитки, и девочки везде одинаковые. Ну может, крутизной отличаются в некоторых местах. Но для меня это тоже не показатель, – всякий раз отказывался Максим.
Не отказывался Максим только от тренировок в своем фитнес-клубе, где он полностью, методично и целеустремленно выкладывался в тренажерном зале, с удовольствием ходил в сауну и бассейн.
Генка не упустил случая и о новом образе жизни Максима поведал при встрече Наталье Борисовне. Родители Максима тут же случайно оказались в его краях.
– Ну и чего это ты дома сидишь, друзей забросил? – начал Анатолий Семенович.
– А, понятно, какой вас случайный ветер пригнал ко мне! – рассмеялся Максим.
– Да, я видела Геннадия, – честно призналась Наталья Борисовна. – Выглядит он вполне счастливым и удачливым, не то что ты…
– А вы, мои дорогие предки, помните, сколько раз мой лучший друг Генка был счастливо и удачно женат? Он и сейчас пребывает в состоянии счастливого ожидания третьего развода, – сообщил Макс совсем свежие новости о своем друге и демонстративно улегся на диван.
– Вот именно! – обрадовалась Наталья Борисовна тому, что сын сам затронул ее любимую тему. – Он уже три раза был женат, а ты – ни разу.
– Мам, ты предлагаешь мне догнать и перегнать Генку? – усмехнулся Макс.
– Нет, конечно! Я этого не предлагаю, но мне не нравится твое настроение, особенно в последнее время.
– Нормальное у меня настроение. Вы забыли, что я уже не мальчик? Сколько можно скакать по ночным клубам и тусовкам? Пора повзрослеть! Уж очень весело и легко мне живется! Кстати, это вы мне должны говорить, а не я вам.
– Отец, ты слышал? Максиму не хватает трудностей! – Всплеснула руками Наталья Борисовна.
– В смысле ГУЛАГа с пересылками, БАМа с рельсами, Днепрогэса с турбинами? – подал голос Анатолий Семенович, внимательно следивший за диалогом жены и сына.
– Пап, ну ты что?! Нет, конечно! Понимаешь, все у меня как-то легко получается: школа, институт, твоя фирма, хорошая должность с хорошим окладом. Ни о чем думать не надо! Только о том, как себя, любимого, развлечь…
– И работаешь ты, замечу, тоже неплохо, – перебил его отец.
– А для кого, для чего? Опять же для себя, любимого!
– Вот! – Как пружина взвилась Наталья Борисовна. – Женишься, родишь сына и будешь работать для него, как мы с твоим отцом. Мы все делали ради тебя. Все так просто!
– Мама, ты опять за свое! – засмеялся Максим, под нажимом родителей еще не потерявший чувство юмора.
– Я не понимаю, может, это поездка в Сибирь так на тебя повлияла? Понятно, что там люди живут хуже нас, тяжелее, но и они когда-то будут жить лучше. А ты сейчас уже живи и радуйся, раз у тебя есть такая возможность! – совершенно искренне предложила Наталья Борисовна.
– Кстати о трудностях! Завтра выдам тебе один интересный торговый контракт, возьмешь в разработку его транспортный раздел, – решил озадачить сына Анатолий Семенович.
– Да дело не в трудностях! Просто я живу не только легко, но и легкомысленно – без особых планов на будущее, без оглядки назад. Это ведь несерьезно: день прошел, и слава Богу!
– Вот! А я о чем говорю!
– Мама, мы переходим ко второй части Мерлезонского балета? Не начинай все сначала. Это будет бесконечный разговор о женитьбе. Впрочем, хорошо! – неожиданно согласился Макс. – Давай, я женюсь! Только на ком? – Максим с вызовом посмотрел на мать.
– Ну… – растерялась Наталья Борисовна.
– Что и требовалось доказать! – рассмеялся Максим.
– Не понимаю, чему ты радуешься?.. А ты не будь таким привередой! – нашлась она.
– А будь как Гена! Да? Но Генка сам по себе! Ему нравится такая жизнь, он ею и живет. У меня своя жизнь и свои принципы, – сказал Максим, как будто поставил точку.
– Все! Хватит спорить, давайте чай пить! – прекратил прения сторон Анатолий Семенович.
Для Макса принципы друга были неприемлемы, но дружили они давно, поэтому, когда Геннадий позвонил в очередной раз и предложил пообщаться, отказать ему Максим не смог.
– Да ты не грузись! Посидим у меня с пивом и раками, поболтаем. Давно же не общались, – настаивал Генка.
Чтобы заранее не портить себе настроения, Макс не стал спрашивать друга о том, кто еще приглашен на пиво с раками. Зная его, он знал это сам.
«Наверняка будет его новая пассия, а для меня будет припасена ее подружка», – думал Максим, заскочив после работы в магазин.
Свою машину пришлось оставить у офиса. Это раздражало его: и до и после пива теперь придется ехать на метро.
Через час он лишний раз убедился в том, что своего друга знает отлично: двери ему открыли две девушки, за ними стоял и ухмылялся Генка.
– О, Макс! Доплыл? Проходи. Знакомьтесь!
Стандартные девушки, стандартное знакомство: Оля, Света, Максим.
«Значит, та, которая прижимается к Генке, – Оля», – про себя повторил Макс, чтобы не перепутать имена девушек и не попасть впросак.
Максим даже не пытался рассмотреть новых знакомых, он протянул Генке бочонок с пивом и большой пакет с креветками.
– А пиво, к сожалению, отменяется! Девчонки приготовили лобстера и сочли пиво слишком уж рабоче-крестьянским напитком. Будем пить белое вино, – виновато улыбался Генка.
– А по какому это поводу? – Максим кивнул на богатый, хорошо сервированный стол.
– Макс! Представляешь, я сегодня вновь стал свободным человеком! – от души радовался Генка.
«Интересно, знает ли эта Оля, который раз мы празднуем Генкино освобождение от уз Гименея?» – подумал Макс, глядя на крашеную блондинку.
– Все за стол! – скомандовал Генка, радостно потирая руки.
– Мы посидим с салатиками, а лобстера подадим позже, ему еще надо десять минут в духовке побыть, или я включу духовку сейчас, и мы подождем, пока он дойдет, чтобы начать с него? – спросила вторая девушка.
Ольга и Геннадий настаивали на том, чтобы чуть-чуть отложить появление «гвоздя программы», а сейчас отдать должное салатам, Макс молчал, не видя в этом проблемы, но обратил внимание на хозяйственную девушку. По цвету волос ее нельзя было назвать ни блондинкой, ни шатенкой, ни брюнеткой. Она была и тем, и другим, и третьим. Такая причудливая гамма красок мирно уживалась у нее на волосах. Глаза ее Максу рассмотреть не удалось, потому что девушка не удостоила его даже взглядом, но они показались ему рыжеватыми, настолько светлым был их коричневый цвет.
Уже за столом Макс узнал, что Света и Оля дружат еще со школы. Ольга работает продавцом в магазине, где часто бывает Генка. Собственно, в магазине они и познакомились. Светлана – тренер по плаванию в одном из московских фитнес-центров. Только узнав это, Макс обратил внимание на плечи Светланы: они были чуть широковаты, как и у всех, кто всерьез занимается плаванием.
Заметив его взгляд, она не смутилась, а рассказала, что с детства занимается плаванием, но выше мастера спорта не выплыла. Вела она себя очень естественно, без кокетства, вызова и жеманства. Даже когда она принесла из кухни готового лобстера, а все постановили, что это не только красиво, но еще и вкусно, к похвалам отнеслась почти равнодушно. Ее поведение импонировало Максиму. Застольная беседа перескакивала с одной темы на другую. Незаметно для себя он стал прислушиваться к словам Светланы.
– А я не понимаю тех людей, которые и сами не живут, и звезде жить нормально не дают. Любой человек, в том числе и известный, имеет право на личную жизнь. Мне, например, все равно, с кем мой любимый певец живет, спит, встречается, что носит, что ест. Мне-то он нравится за то, что он поет, как он поет…
– Это потому, что ты вращалась в мире спорта, – перебила ее Ольга.
– А в спорте мало звезд? – Светлана недоуменно посмотрела на подругу.
– В принципе много, но они ведут себя по-другому. Ну, не знаю, может, они скромнее звезд из шоу-бизнеса, – пыталась объяснить свою точку зрения Ольга.
Получалось это у нее не очень убедительно. Макс заметил, что при этом она почему-то виновато смотрит на свою подругу.
На самом деле Светлана читала и вычитывала о звездах все. Она мечтала о такой жизни, какой живут они, или хотя бы о подобной. Звездный свет из Первопрестольной не доходил до близких в географическом плане Мытищ, где родилась, выросла и жила Светлана Сушко. Близость столицы всегда будоражила ее воображение, возбуждала сказочные видения и мечты. В школе Света училась через пень-колоду, как говорила ее мать, но там рано заметили ее хорошие физические данные, и она попала в плавание. Семья Сушко считалась малообеспеченной, а отец и мать Светы работали в местном туберкулезном диспансере: мать была санитаркой, а отец – столяром.
– Светка, плыви, греби от этих… Мытищ как можно дальше, – наставлял ее подвыпивший отец, – а то будешь, как мать, всю жизнь убирать туберкулезные плевки.
Из плавания Светлану вытеснили, обошли на повороте более удачливые подруги. Пару лет после школы она промучилась на местном рынке, работая на хозяина-грузина, который надоел ей тем, что слишком фривольно вел себя с наемными работницами, и с ней в том числе. Она совсем уже приуныла, но фортуна сжалилась над ней. Возвращаясь однажды из Москвы, в электричке она встретила своего давнего знакомого Юрку Катина. Настолько давнего, что она бы забыла его, если бы не то обстоятельство, что именно он имел честь лишить ее девственности на одних из многочисленных тренировочных сборах.
Светлана узнала, что с плаванием Юрка тоже «завязал», по протекции родителей он нашел приличную работу в модном фитнес-центре. Уже по его протекции туда попала и Светлана. С Катиным отношения у нее не возобновились, но встречи, вносившие некоторое разнообразие в серую жизнь Светланы, между ними случались.
В своем бассейне она познакомилась со Славиком, который, на ее взгляд, имел странную для мужчины профессию: он работал поваром в одном приличном кафе. Лобстер был его лебединой песней. Первое появление в его однокомнатной съемной квартире лобстера и Светланы совпали. Но на этом совпадения закончились, и лобстера Светлана больше никогда не видела. Были бутерброды и пельмени из пачек. По ее мнению, повар был скуп, расчетлив, слабоват в сексе. Утешало Светлану то, что он предложил ей пожить у него. Это было почти счастьем, потому что отпала надобность каждый день ездить в Мытищи и обратно.
О Максе ей рассказала Ольга, с которой они тоже случайно встретились в электричке.
– О, на ловца и зверь бежит! – обрадовалась она.
– За что я люблю нашу электричку, так это за то, что она прямо сводит вместе нужных друг другу людей! Зачем тебе зверь, подруга? – обрадовалась и Светлана.
И Ольга рассказала о своем новом знакомом, о том, что он пригласил ее на домашнюю вечеринку и попросил привести с собой подругу.
– Его другу скоро четвертак. Его папанька – глава небольшой, но крепкой фирмы. Сам он тоже при этой фирме, при квартире, при машине, не олигарх, конечно, но олигархов все равно на всех не хватит, – вскользь заметила она. – Правда, он с тараканами в голове. Маменькин сыночек, правильный такой, например, снобов на дух не переносит. Но самое главное, он не женат и недурен собой, – рассказывала Ольга словами ее нового знакомого о его друге Максиме, – правда, я его сама еще не видела. Я сразу о тебе подумала. Так что, подруга, не зевай и будь паинькой.
– А почему вечеринка не в ресторане? Так же проще! Твой новый знакомый – жмот? – поинтересовалась Светлана.
– Нет, я же говорю тебе, что друг у него с тараканами. Надоели ему, видите ли, рестораны, – горячилась Ольга.
– Неужели это может надоесть? – недоумевала Светлана.
– А по легенде ты готовишь ужин, – предупредила ее подруга.
– Хорошо, с этим мы что-нибудь придумаем, – согласилась Светлана.
– Ну давай не подкачай! А я буду тебе подыгрывать, – подбодрила ее Ольга.
И вот они обе увидели этого «маменькиного сынка». Светлана сидела сейчас напротив него и играла придуманную для себя роль, придуманную на скорую руку, поэтому боялась потерпеть фиаско. Это чуть не случилось, когда Геннадий начал хвалить ее кулинарные способности. У нее были способности только на бутерброды, пельмени из пачек и яичницу. Даже Генка не знал, что они с Ольгой все для их сегодняшнего стола заказали в соседнем ресторане: салаты, мясное и рыбное ассорти, торт и даже украшения из овощей для лобстера. Вот только его она приготовила сама, и то только потому, что видела, как это делал Славка. Поэтому она ни за что не сумела бы рассказать Геннадию «а из чего сделан этот чудный салатик», хорошо, что ее выручила Ольга, рассказав какой-то анекдот в тему. Как и обещала, она старалась подыгрывать подруге в меру своих сил и возможностей. Сейчас Ольга чувствовала себя немного виноватой, потому что неожиданно засомневалась в своих актерских способностях.
– Ну и как он тебе? – понизив голос, виновато спросила она, когда мужчины вышли покурить.
– Ну, симпатичный, конечно, только взгляд у него какой-то больно серьезный, холодный какой-то, – заметила Светлана.
– А ты хочешь, чтобы он пылал любовью? Вот и подумай, как это сделать! Фактор – что надо! – восхитилась Ольга.
Она уже немного успокоилась и воспряла духом, заметив, что подруга не предъявляет ей претензий за плохое актерство.
– А чего мне над этим думать, это ведь не салат, – засмеялась Светлана, а про себя подумала: «Все уже было думано-передумано, когда я сидела на рынке, тряслась в холодных электричках и ела орешки и чипсы со Славиком».
– Я остаюсь у Генки, – сообщила загадочно-игриво Ольга, – а ты давай действуй!
– Все должно развиваться постепенно, торопить события не буду. Главное, чтобы он позвонил, – поделилась мыслями Светлана.
– А если не позвонит? Смотри не перемудри!
Вечер закончился по-семейному: тихим и скромным чаепитием. Макс заметил, что Генка опять хвалил Светлану. На этот раз поводом послужил торт. Максу это излишнее расхваливание показалось подозрительным, но Генка, видно, тоже его хорошо знал, потому что к хвалебным словам в адрес Светланы добавил:
– А в следующий раз, надеюсь, Оленька будет более свободной и тоже сможет нас поразить своими талантами.
Макс принял его объяснение молча.
Простившись с Геннадием и Ольгой, они вдвоем со Светланой дошли до метро. На перроне Светлана сказала, что дальше доберется сама. На свой страх и риск она все же попрощалась с Максимом, предварительно оставив ему номер своего мобильного, и отправилась на квартиру Славика, который в этот вечер был на работе.
Максим о новом знакомстве думал как-то вскользь: ну познакомились, вроде нормальная девушка; боясь показаться надоедливой, отказалась от того, чтобы он ее проводил. Он не знал, будет ли звонить ей, но номер телефона из вежливости все же попросил и дал свой. Прощаясь с ней в метро, о новой встрече он не думал.
Глава 8
Новая жизнь Маши резко отличалась от прежней, прежде всего отсутствием в ней руководящей и направляющей роли матери. Маша стала хозяйкой собственной жизни. Постепенно она втянулась и в учебу, и в работу. С учебой она не испытывала абсолютно никаких трудностей, потому что учеба по-прежнему оставалась для нее делом знакомым и понятным. Маша радовала преподавателей не только уверенными ответами, но и умением мыслить. Написав лекцию, запоминала ее и могла уже не читать, поэтому зачеты сдавала играючи. Теперь уже ее соседки не иронизировали, а элементарно завидовали ей.
– Машка, как это можно запомнить? – недоумевала Лиза.
– А это не надо запоминать, это надо понять! – делилась опытом Маша.
Как-то очень быстро закончился первый в ее жизни студенческий семестр, и настала пора первой в ее жизни сессии.
С работой у Маши тоже все получалось. Авторитет Рогнеды Игоревны в саду был непреложным, а сама Рогнеда Игоревна благоволила к Маше. Конечно, Маша не знала причины, по которой директор так доброжелательна и благосклонна к ней, но видела это по ее взглядам, улыбке, всегдашнему дружелюбию и приветливости.
Рогнеде Игоревне Маша полюбилась с первого взгляда. Она прекрасно помнила тот момент, когда Маша впервые зашла в ее кабинет. Рогнеда Игоревна сразу поняла, что перед ней человек с сильным характером, заметила, что Маша не похожа на своих ровесниц. Ее лицо отличалось благородством черт, манера общения – простотой и интеллигентностью, фигура – грацией. Про себя Рогнеда Игоревна отметила, что даже синий рабочий халат смотрится на ней как последний писк моды, а сама Маша больше похожа на выпускницу института благородных девиц, чем на студентку Института культуры.
Рогнеда Игоревна по достоинству оценила и то, что Маша сама заговорила о своей беременности честно и открыто, не сочиняя и не обманывая. Узнав об этом, она увидела в Маше себя в далекой молодости. Когда-то точно такую же ошибку совершила она сама. Но тогда она называла это не ошибкой, а первой любовью. Только предмет ее первой любви оказался трусливым и легкомысленным. Они дружили еще в школе, но поступили в разные институты. А любовь вспыхнула во время первых студенческих каникул, когда он, студент МГУ, приехал на каникулы в родной Воронеж. Она же из родного города не уезжала, поэтому слушала рассказы московского студента раскрыв рот. После каникул он уехал в Москву, а через месяц Рогнеда узнала о своей беременности. Родители были в шоке. Он отказался от нее и от ребенка сразу, поэтому ее почти за руку отвели к знакомому врачу и сделали ей нормальный медицинский аборт.
Больше любовий в ее жизни не было. Все особи мужеского пола казались ей похожими на него, и это отталкивало. Рогнеда окончила институт и много лет жила с родителями. Они ничего не говорили, но, глядя на красавицу дочь, вздыхали и печалились. У некоторых ее подруг дети уже оканчивали школу, когда она встретила наконец свою любовь.
С Владимиром они познакомились на юге, где она проводила свой отпуск, а он зализывал раны после развода и учился быть пенсионером. Ему было сорок пять, двадцать пять из них он отдал родине и ее Вооруженным силам, но решил, что этого достаточно. За это время у него были и семья – жена и дети, и квартира, но все это он растерял по военным городкам и полигонам. Жена за время его службы в Афганистане нашла себе другого. Он оставил детям квартиру и с одним чемоданом поехал к морю.
В свои тридцать шесть Рогнеда выглядела молодо, у нее были красивая фигура и яркая внешность. Но ее красота была только причиной, по которой Владимир обратил на нее внимание. Потом оказалось, что они в принципе родственные души. Они слушали орган в Пицунде, поднимались на Новый Афон, сидели на берегу озера Рица, любовались подсвеченными сталактитами и сталагмитами в пещерах, бродили по ботаническому саду и обезьяньему питомнику в Сухуми. Им приятно было молчать, лежать рядом на песке или болтать про все на свете за маленьким столиком в приморском кафе.
И под южным солнцем за короткие две недели их знакомство переросло в любовь. Он живописал ей картины Древней Руси, навеянные звуками ее имени и созвучием их имен, а она, учитель истории, затаив дыхание слушала его.
– Ты уже была моей женой. Ты просто забыла. Но и хорошо, что ты забыла, тогда я вел себя не по-джентльменски, потому что много воевал.
– И тогда, и сейчас? – спрашивала она тихо, словно боясь разрушить те сказочные видения, которые вставали у нее перед глазами.
– Да, но с войнами покончено! Слово офицера!
После юга они расстались с трудом. Она уехала в свой Воронеж, он – в Москву к другу-афганцу. С нуля они вдвоем с другом начали свое дело. Владимир снял квартиру и приехал за ней. Дела у друзей-афганцев пошли, и их небольшая строительная фирма через несколько лет стала большой строительной компанией. Сразу по приезде из Воронежа Рогнеда работала заведующей детсадом, который Владимир потом выкупил и подарил ей на день рождения. Она всегда любила детей. А вот своего сына Ярослава, как у их исторических тезок княгини Рогнеды и князя Владимира, они родить не смогли. Так аукнулась ее первая ненастоящая, как оказалось, любовь.
Владимир, конечно, очень хотел ребенка от нее, но ни разу не упрекнул, узнав, что Ярослава у них не будет. Он любил ее искренне, беззаветно.
– Волею судьбы мы с тобой нашли друг друга. Ты нужна мне! Ты – моя Муза, ты – смысл моей жизни! А детей у тебя теперь целый детский сад! – смеялся он.
И она в ответ улыбалась, ибо понимала, что плакать уже поздно.
Вспоминала все это Рогнеда Игоревна, наблюдая в первые дни знакомства за Машей Мироновой. Она видела в ней себя еще молодую и неопытную. Но в Маше было то, чего не было в ней тогда. В Маше был стержень.
– Машенька, если у тебя такой малый срок, может, можно и аборт сделать? – спросила она как-то Машу.
– Рогнеда Игоревна, а ребенок тут при чем? Он должен своей жизнью расплачиваться за мои ошибки? – вопросами на вопрос ответила Маша, глядя прямо в глаза Рогнеде Игоревне.
И ей показалось, что Маша смотрит не в ее глаза, а прямо в ее душу. В душу, где до сих пор живет раскаяние за содеянное когда-то.
«Если бы я была тогда такой твердой, как Маша, у меня уже были бы внуки», – думала она.
Узнав Машу ближе, Рогнеда Игоревна полюбила эту красивую, добрую и умную девочку. Для нее она была именно девочкой, попавшей в беду, девочкой, которой очень хотелось помочь.
Отзывчивая и общительная Маша очень быстро освоилась в детском саду. Как-то вечером, зайдя за чем-то в кабинет к Рогнеде Игоревне, она заметила, как неуверенно директор обращается с компьютером.
– Может, вам помочь? – совершенно искренне предложила она.
– Маша, ну никак не могу сделать эту табличку! – пожаловалась директор.
– Нет проблем! – Маша быстро сделала таблицу и перенесла в нее данные с листа. – В какую папку это пойдет?
– А ты мне еще скажи, как оно пойдет? – рассмеялась Рогнеда Игоревна. – Ну никак у меня не получается наладить с ним дружбу! Я его даже побаиваюсь, – призналась директор, поглядывая на монитор.
– Обращайтесь! Мне это дело очень даже нравится! – чистосердечно предложила Маша.
С тех пор она стала главным компьютерным консультантом Рогнеды Игоревны, ее правой компьютерной рукой.
Так же случайно узнали в саду и о других талантах Маши. Придя однажды в музыкальный зал, в котором уже не должно было быть занятий, она случайно попала на репетицию праздника. Музыкальный руководитель ставила с детьми танец. А так как она сидела за пианино, то ей приходилось оттуда и руководить детьми. Маша, заглянув в зал, присела на скамью, стоящую у дверей, и некоторое время наблюдала за безрезультатным процессом.
Из своего богатого танцевального прошлого Маша прекрасно знала, что в этом возрасте у детей еще слабо развита движенческая память, поэтому дети лучше разучивают танец, если в нем участвует педагог.
– Лилия Викторовна, – попросила Маша молодого музыкального руководителя, – можно, я встану с детьми?
И процесс пошел!
– Машенька, – обращалась Маша к своей любимой Синеглазке, – ножкой можно топнуть просто так, а можно топнуть выразительно. Ты можешь это показать?
Машенька Андреева – талантливая девочка, она могла сделать все.
В следующий раз Маша попала в зал, когда Лилия Викторовна стояла с детьми, показывая им новое движение. Тогда Маша без церемоний села за пианино. Теперь Лилия Викторовна, а с ней и Рогнеда Игоревна знали, что Маша – ценный помощник в постановке танцев. А Маше нравилось заниматься с детьми, приятно было чувствовать себя нужной. Она с радостью спешила на работу, зная, что услышит веселый смех ребятни, обязательно увидит что-то новое.
– Маш, будь другом! Посиди немного в моей группе, – в один из дней, когда она приехала в сад немного раньше, обратилась к Маше воспитательница из группы, в которую ходила Маша Андреева. – Моя няня ушла на больничный, а мне надо срочно сбегать домой. Соседи позвонили и сказали, что я их затопила. Дети сейчас лепят, ты посиди с ними, а я постараюсь вернуться быстрее.
Воспитательница убежала, а Маша впервые осталась один на один с целой группой детей. Она подошла к столу, за которым сидела Синеглазка, и была поражена увиденным: на досточке, предназначенной для лепки, стояла искусно вылепленная яблонька. Перед остальными детьми лежали лишь колбаски и шарики из пластилина.
– Машенька, можно, я покажу твою работу детям? – спросила Маша у своей тезки.
Синеглазка кивнула ей, разрешая.
– Дети, посмотрите на Машину работу! Правда, яблонька у Маши получилась как живая? Машенька, у тебя же золотые ручки! Покажи их детям, пожалуйста! Дети, а когда говорят, что у человека золотые руки?
– Это когда человек все делает замечательно, – ответила за детей Маша, старательно подбирая слова, в которых не было буквы «р».
– Правильно, Маша. Дети, каждый из вас может слепить такую яблоньку, если постарается. Давайте, вы постараетесь, и мы все вместе посмотрим, у кого же из вас золотые ручки. Машенька, а ты, пожалуйста, расскажи нам, как ты лепила яблоньку, что делала вначале, что потом? Из каких частей состоит дерево?
Выслушав девочку, дети приступили к работе.
– Машенька, чтобы ты не скучала, я предлагаю слепить сказку, где будет жить твоя яблонька, – предложила Маша своей тезке.
Пока дети лепили свои яблоньки, они вместе слепили избушку Бабы-Яги и печку.
– А теперь пусть каждый из вас представит нам свою яблоньку, – предложила Маша.
– Моя яблонька из сказки «Гуси-лебеди», она поможет Аленушке, – первой начала Синеглазка.
Такими или почти такими же оказались ответы всех детей. Синеглазка внимательно их выслушала, а потом заявила:
– А у моей яблоньки все яблоки волшебные! Если больной человек съест такое яблочко, то он… – девочка мучительно подбирала слово без трудной для нее буквы, – то он вылечится! – радостно закончила она.
Маша улыбнулась тому, как не хотела ее тезка быть такой, как все, и подумала: «Опять убеждаюсь, что все Маши похожи характером!»
– Какие вы все молодцы! А теперь поднимите свои руки вверх! – попросила она детей. – Смотрите, сколько у нас золотых рук!
На такой возвышенной ноте в группу вошли воспитательница и директор. Оказывается, все это время Рогнеда Игоревна была в раздевалке. Собственно, она шла на выручку к Маше, когда узнала, что та осталась с группой детей. Но, услышав ее разговор с детьми, решила не мешать. У Маши все получилось с первого раза.
– Мария Ивановна! После третьего курса вы будете у нас воспитателем! – тут же объявила директор.
– Ну что вы, Рогнеда Игоревна! Я так далеко не загадываю, – засмущалась Маша.
– А почему так пессимистично? – спросила Рогнеда Игоревна, когда они с Машей уже вышли из группы. – Ты умеешь ладить с детьми.
– В начале лета я рожу, и нас будет двое. Я еще не представляю, как и где я устроюсь с ребенком, – вздохнула Маша.
– Но ты же откладываешь деньги в моем сейфе? Можно будет снять квартиру прямо рядом с садом, а работать будешь у нас. Работу мы тебе найдем. Может, к осени мы откроем и ясельную группу, вот и будет твой малыш или малышка в ней первым, – строила планы Рогнеда Игоревна, которой совсем не хотелось расставаться с Машей, к которой она испытывала почти материнские чувства.
