Текст книги "Рябиновое танго"

Автор книги: Надежда Неделина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Надежда Неделина
Рябиновое танго

Случайностей ведь нет.

Что кажется подчас лишь случаем слепым, То рождено источником глубоким.

Иоганн Кристоф Фридрих Шиллер

Глава 1

Сегодня она проводит последний вечер дома, а завтра у нее начинается новая жизнь. Прежняя жизнь не была плохой, но, сдав последний выпускной школьный экзамен и получив золотую медаль, она решила, что настала пора ее изменить.

Маша всегда была лучшей ученицей в школе. Точнее, она была самой лучшей ученицей, потому что лучше ее никого не было. Маша даже стеснялась своих успехов и оправдывала это тем, что в своем классе она всегда была старше всех. Ну а старше, по ее мнению, значит, умнее; и не замечала она у себя никаких особых талантов. Учителя же прочили ей большое будущее, но она разочаровала всех, и прежде всего свою мать.

Наталья Николаевна занималась обычными домашними делами, но не упускала дочь из виду.

«Завтра она уезжает, но это ведь завтра. Может, еще не поздно все изменить?» – волнуясь, думала она.

Но начинать какой-либо разговор с дочерью на эту тему она боялась. Такой разговор уже состоялся, когда Маша заявила ей, что едет в Москву поступать в Институт культуры. Она решила, что будет библиотекарем.

– Библиотекарем?! Маша, ты сама-то понимаешь, о чем ты говоришь?! – возмущалась тогда Наталья Николаевна.

– Мама, мне надоело быть первой! Я хочу быть простой серой мышкой и жить в старых и пыльных книгах, которые не будут предъявлять мне претензий.

– Но почему тебе «надоело быть первой»? – Наталья Николаевна с вызовом повторила слова дочери.

– Да потому, что я этого не хочу! Никогда не хотела! Этого хотела ты! Я всегда должна была быть примером! Всегда! Везде! Во всем! Не простой девчонкой, а идеалом, примером для подражания. Только ты никогда не спрашивала, хочу ли я этого.

Слушая тогда эмоциональное заявление дочери, Наталья Николаевна глотала горькие слезы обиды.

Дочь она родила поздно, когда ей уже стукнуло тридцать пять. Сразу же после родов получила обидное звание – мать-одиночка. Маша была желанным ребенком, но желанным только для матери. У ее отца была другая семья и ответственная работа. Ни то ни другое бросать ради Маши он не собирался. Не поняли Наталью Николаевну и собственные родители. Не только не поняли, но еще и осудили.

Она решила, что ребенку нельзя расти в такой атмосфере, собрала вещи, маленькую Машу и уехала из областного центра к своей институтской подруге в маленький горный поселок. Всего этого Маша и не знает. Она всегда росла тактичным и умным ребенком, поэтому глупых и нетактичных вопросов никогда не задавала. Даже в ее метрике местом рождения записан не большой областной город, а маленький поселок.

Подруга Натальи Николаевны работала в школе, не оказался лишним в ней и еще один филолог. В таком забытом Богом месте специалисты были на вес золота. Именно по этой причине Наталья Николаевна получила хоть плохонькую, но отдельную квартиру, место в яслях для дочери, полторы ставки и классное руководство.

Работы было много всегда, но Маша была светом в окошке, ее ясным солнышком, ее счастьем на каждый день. Росла она болезненной и в семь лет все еще была маленькой и хрупкой. Наталья Николаевна пожалела дочь и в школу ее не пустила. К восьми годам Маша уже бегло читала, решала задачки из учебника третьего класса, здраво рассуждала на любые темы. Поэтому когда она пришла учиться в первый класс, то сразу и на всю оставшуюся школьную жизнь стала первой. Такой был старт. Удачным был и финиш: Машу ждал Новосибирский университет, чью заочную математическую школу она окончила, у нее были способности к языкам. Она же решила стать библиотекарем.

В красивой голове Натальи Николаевны такое никак не укладывалось. Она даже молила Бога, чтобы Маша не поступила. Но Маша самостоятельно собралась и укатила в середине июля в Москву, подала заявление, сдала на отлично один экзамен и поступила в Институт культуры. В конце июля она уже вернулась домой. Но и тогда Наталья Николаевна не переставала надеяться, что дочь передумает.

«Пусть лучше год просидит дома, но только бы она не ехала в Москву», – молила она.

В принципе ничего плохого в выбранной Машей профессии не было. Специальность ее называлась «библиотечно-информационная деятельность», а квалификация – «библиотекарь-библиограф, преподаватель». Все это звучало солидно и серьезно, и Наталья Николаевна почти смирилась с выбором дочери, но уж очень она не хотела, чтобы дочь уезжала от нее так далеко. И вот прошел почти месяц, а Маша так и не передумала и завтра уезжает в Москву.

Укладывая свой багаж, Маша тоже украдкой наблюдала за матерью. Маша никогда не думала, что ее мама уже немолода. Наталья Николаевна всегда выглядела много моложе своих лет. И сейчас в свои пятьдесят три все еще была красавицей. Ее фигуре завидовали женщины, которые были в два раза моложе ее. Маша почти не походила на мать. Наталья Николаевна – блондинка с голубыми глазами, у Маши – волосы цвета горького шоколада и темно-карие глаза, но вот фигурами они были похожи. Наталья Николаевна сумела все же передать дочери свой высокий рост, свою стройность и грацию.

Маша никогда не спрашивала, на кого она похожа. К тому времени, когда она начала хоть что-то соображать в родственных отношениях, у нее уже не было ни бабушки, ни дедушки, но, рассматривая фотографии, их сходства с собой Маша не находила.

«Значит, я пошла в отца или в его родню. Но я ничего не хочу о нем знать, как и он обо мне», – решила для себя Маша раз и навсегда.

– Маш, ты хоть сегодня побудь дома. Последний вечер все же! – Наталья Николаевна стояла, прислонясь к дверному косяку, и наблюдала за сборами дочери. – Зачем тебе эти танцы?

– Мам, я не могу, мы же договорились с Женькой. Она будет меня ждать, – спокойно сказала Маша, перебирая коробки с туфлями.

– Опять с Женькой? Ну что ты связалась с этой двоечницей? – возмутилась Наталья Николаевна, втайне ревнуя дочь к ее подруге.

– Не с двоечницей, а с троечницей! И не связалась, ты же знаешь, что мы дружим с первого класса, – возразила Маша, примеряя бежевые кожаные мокасины.

– То-то и оно, что знаю! – Наталья Николаевна уже не могла бороться с чувствами обиды и ревности. – Она очень легкомысленная девушка! Парней меняет, как перчатки! Не удивлюсь, если скоро увижу ее с детской коляской.

– Мама, ну что ты такое говоришь?! Как ты можешь?! Она же моя подруга! – искренне возмутилась Маша.

– Вот и хорошо, что ты уезжаешь от такой подруги! Иначе ты скоро падешь так же низко, как она! – почти кричала Наталья Николаевна, не контролируя свои эмоции.

– А я и без нее могу пасть! – неожиданно заявила Маша, в упор глядя в глаза матери.

– Нет, ты не можешь… Ты же моя дочь, – бледнея, прошептала Наталья Николаевна.

– О, я это знаю! Но я устала быть дочерью великой Натальи Николаевны Мироновой. Я хочу быть самой собой, просто Машей Мироновой!

Маша выбежала из своей комнаты, плечом задев в дверях мать, сдернула с вешалки в прихожей первую попавшуюся куртку и выскочила из дома, хлопнув дверью. Если бы, выбирая из обуви ту, которую она возьмет в Москву, Маша не надела мокасины, она бы, наверное, вылетела из дома босиком.

«Надо остыть, не надо, чтобы Женька видела меня такой. Иначе мне придется ей все рассказать, ведь соврать я все равно не сумею», – думала Маша, подходя к дому подруги.

Женька Фадеева жила в частном доме. Их семья считалась многодетной, потому что у Женьки было еще три брата и две сестры. В доме Фадеевых всегда было шумно, весело и многолюдно. Под ногами постоянно путалась какая-нибудь живность; в их доме мирно сосуществовали кошки и утята, собаки и ягнята, водились даже поросята. Маше очень нравилось бывать у них.

Войдя во двор их дома, она сразу же была обстреляна из трубок рябиновыми «пулями» двумя младшими братьями подруги.

– Иди ко мне, Машка, – позвала Машу Юлька, младшая сестра Женьки. – Тут окно, и они не будут сюда стрелять.

Юлька сидела на скамеечке перед домом и нанизывала на нитку ту же самую рябину, которой стрелялись мальчишки.

– А ты чем занимаешься? – поинтересовалась Маша не для того, чтобы завязать разговор, ей всегда нравилось общаться со смышленой и веселой девчушкой.

– Сено кошу! – не очень вежливо ответила Юлька. – Ты что, сама не видишь?

– Я вижу, что ты возишься с рябиной, но я же не знаю конкретно, что ты делаешь, – пряча улыбку, объяснила Маша свое любопытство.

– Я делаю бусы! Смотри! Нравятся? – Юлька подняла на вытянутой худенькой загорелой до черноты руке нитку рябиновых бус и сама полюбовалась ими.

– Нравятся! Может, ты мне подаришь их? – спросила Маша, улыбаясь довольному виду Юльки.

– Нет уж! За так, Машка, и чирей теперь не садится!

– Это почему же? – почти искренне удивилась Маша.

– А потому, что это мой бизнес! – заявила довольная Юлька и от гордости за свое дело высоко задрала свой чумазый подбородок. – Но ты, Машка, можешь их у меня купить, – хитро улыбаясь, предложила она.

– Как «купить»? – заинтересовалась Маша тем, как далеко может дойти маленькая стяжательница.

– Не знаешь?! – искренне удивилась она. – Ты же самая умная в школе, а не знаешь, что товар покупают за деньги!

– А вы в первом классе уже «Капитал» Маркса изучали? – улыбнулась Маша.

– Нет, я это и без твоего Маркса знаю! Так будешь покупать или будешь разговоры разговаривать?

– Я те щас куплю! Я те щас продам, бизнесвумен несчастная! – выскочила из дома Женька. – Маш, ну чего ты с ней лясы точишь? Иди ко мне! Покажу тебе новую помаду.

Маше интереснее было пообщаться с Юлькой, чем рассматривать всякую Женькину ерунду, но она не хотела обидеть подругу своим отказом. В Женькиной комнате без интереса Маша посмотрела помаду и новые туфли подруги.

– Будешь краситься? – предложила Женька.

– Ты забыла, что я не крашусь? – возмутилась Маша.

– Ну мало ли! Может, взяла и надумала, хотя тебе это точно без надобности. Ты у нас и так красавица! Это мне, белобрысине, надо ведро красок извести, чтобы приличный вид иметь, – крутилась перед зеркалом Женька.

– Не прибедняйся! – одернула подругу Маша. – Пошли лучше в клуб, а то темнеть начнет.

– Маш, ну чё, будешь брать бусы или нет? – окликнула ее все еще сидевшая на скамеечке Юлька. – Ты, по-моему, сама не знаешь, чего хочешь! – Юлька всеми правдами и неправдами хотела продать свой товар. – Если не на деньги, то давай по бартеру, – неожиданно предложила она.

– Это как? – рассмеялась Маша.

– Я тебе – бусы, а ты мне – жевачку, – лукаво улыбнулась Юлька. – Только полную, я знаю, у тебя всегда есть жевачка.

– Ну бартер, так бартер! – согласилась Маша. – Давай свои бусы! – Улыбаясь, Маша забрала у девочки бусы, отдав ей взамен упаковку жевательной резинки.

– У, настыра! – замахнулась Женька на сестру. – Маш, зачем тебе эта ерунда?

– Сама не знаю, – словами Юльки ответила Маша, – сама не знаю, чего хочу…

Глава 2

Самолет набирал высоту. Стюардесса мило улыбалась и заученно рассказывала о маршруте и о полете.

«Спасибо, красавица, что напомнила о том, куда я лечу, – думал Максим, удобнее устраиваясь в кресле. – Вот если бы ты еще сказала, зачем я туда лечу, я был бы тебе безмерно благодарен. – Он смотрел на кукольное личико стюардессы и на самом деле не понимал, что привело его в этот самолет. – Предки на днях улетели в Турцию, потому что в Египте они были зимой. Они всегда любили путешествовать. Только раньше, когда денег было мало, они ездили по Подмосковью, ездили на родину матери – в Полоцк, а сейчас выбирают только модные курорты». Максим неторопливо прокручивал в голове мысли, не видя рядом с собой подходящего собеседника, потому что его попутчики, угнетенные посадкой и взлетом, закрыли глаза и временно отключились.

Максим любил своих родителей, своих родственников, но больше всех любил отца. Давным-давно Анатолий Семенович Бернадский приехал в Москву из Орла. Тогда еще просто Толик Бернадский поступил в Институт инженеров железнодорожного транспорта и стал изучать там экономику. В этом же институте изучала программирование студентка из Полоцка Наташа Климович.

– Ты знаешь, Макс, какая наша мама тогда была красавица! – вспоминал Анатолий Семенович.

– «Была»? – одновременно улыбаясь и делая сердитое лицо, спрашивала Наталья Борисовна.

– Наташ, ты же понимаешь, о чем я! И сейчас ты у нас красавица, но тогда ты была молодой, – мечтательно вздыхал Бернадский-старший.

– Так! Я уже и старая?! – смеялась Наталья Борисовна. – А вообще ты сегодня договоришься!

Максим смотрел на шутливую перебранку своих родителей и отдыхал душой. Он считал свою семью лучшей в мире, а свою маму – самой лучшей и самой красивой мамой на свете. Ее лицо и после сорока было красиво той благородной неброской красотой, что отличает всех славянок: голубые глаза, изящный овал лица, густые волосы пшеничного цвета.

– Не понимаю, чего ради я пошла за тебя замуж? – смеялась Наталья Борисовна, поглаживая мужа по начинающей появляться лысине.

– А ты не выдержала напора обаяния настоящего орловского рысака, – смеялся в ответ Анатолий Семенович и подмигивал Максиму.

В этот момент Максим смотрел на отца глазами матери и видел перед собой голубоглазого, начинающего лысеть шатена среднего роста с очаровательной улыбкой. Не красавец, но для Максима отец всегда и во всем был эталоном. Максим помнил, как в детстве, когда они жили в Домодедово, а родители работали в Москве в каком-то конструкторском бюро, всегда страшно скучал по отцу. Он не мог дождаться выходных, когда ему не надо будет идти в садик или в школу, а родители никуда не уедут, а останутся дома. Тогда он не отходил от отца ни на минуту. Им всегда было интересно вдвоем.

Потом грянула перестройка, она и помогла Анатолию Семеновичу изменить жизнь своей семьи. Тогда уже кандидат наук, он ничего не продавал, ничего не покупал, как это делали другие, а работал оператором по перевозке контейнеров для экспедиторов. Сначала эта работа носила разовый характер, бывала от случая к случаю, потом образовалась маленькая фирма-экспедитор по перевозке транзитных грузов в контейнерах. Фирма постепенно разрасталась, обрастала постоянными клиентами, расширяла территорию перевозок и постепенно же стала солидной, авторитетной фирмой в Москве, а Анатолий Семенович стал ее директором.

В семье появились деньги и как следствие – квартира почти в центре Москвы. Максим видел, что отец всегда легко расставался с деньгами. Он замечательно легкий человек во всем. У него много друзей и знакомых, причем одних – настоящих, а других – хороших еще с институтских времен. Наверное, и родители, и друзья отца повлияли на то, что Максим, окончив школу в Домодедово, поступил в их родной институт.

И в школе, и в институте Максим учился легко и весело. Внешне он походил на мать: густые волосы пшеничного цвета, красивой формы нос и глаза. Его глаза отличались от материнских по цвету: они были скорее серыми, чем голубыми. Характером же он пошел в отца, поэтому у Максима всегда было много друзей и подруг. К наличию большого количества последних в семье относились настороженно, но терпимо.

– Когда же наконец ты определишься, сын? – вопрошал Бернадский-старший своего отпрыска, рассматривая фотографии с какой-нибудь очередной вечеринки.

Повод для волнений у отца Максима, конечно, был. Максим уже два года после окончания института работает в его фирме и давно вырос из детских штанишек.

– Ты же вроде без комплексов, чего же ты так долго выбираешь себе спутницу жизни, – недоумевал отец, который сам женился, будучи еще студентом.

Но Максим так не считал. Один комплекс за собой он знал и называл его комплексом хорошего человека. Вырос он в образцовой семье, где царили любовь, взаимоуважение и взаимопонимание, где ценили дружбу, человечность, интеллект. Теперь он за версту чуял лицемерие, снобизм, идиотизм в любой стадии. И если девушка рыдала из-за сломанного ногтя, завидовала подруге, которая приобрела сумочку от Гуччи, а на тусовку со звездой рвалась, как в бой, Максим просто переставал ее замечать. Зато он стал замечать, что таких девушек в Москве становилось все больше.

– Поеду я, наверно, за невестой в Полоцк, – заявлял он со смехом.

Родители, конечно, тоже смеялись:

– Да ладно, подождем еще! Зачем же за границу ехать? В конце-то концов, какие еще твои годы! Да, грядет четвертак. Но это же детский возраст!

Но они не хотели сидеть и ждать сложа руки. Результатом их активной деятельности в этом направлении стала отдельная квартира для Максима, которую они построили на Юго-Западе столицы. Предоставление сыну относительной свободы стало основной целью этого крупного предприятия. Потом у Натальи Борисовны появилась идея найти невесту для сына на одном из модных курортов. Она некоторое время работала в этом направлении, но вскоре сама же эту свою идею и забраковала:

– Нет, Макс, у них в голове одни мини-бикини и номера счетов в банке.

О семейной проблеме Бернадских – почему их красивый и во всем благополучный сын не может найти себе невесту – знали почти все друзья семьи и иногда над этим подсмеивались.

– А все почему, Макс? Да потому, что ты жизни не знаешь! – сделал почему-то именно такой вывод старый институтский друг Анатолия Семеновича – Валериан Всеволодович Дробышевский.

Все вместе это произносилось трудно, поэтому друзья и знакомые предпочли этому более лаконичный вариант, и Валериан Всеволодович Дробышевский стал просто Вселдычем. В фирму Бернадского-старшего он пришел много раньше Максима. Семьи Дробышевских и Бернадских дружили еще с институтских времен, а когда-то мечтали даже породниться. Но Максим воспринимал Ольгу Дробышевскую только как сестру, с ее братом Андреем, несмотря на то что тот был на пять лет младше Макса, они дружили. Встречались почти каждый день, потому что Андрей, учась в двух институтах, еще умудрялся подрабатывать в фирме Бернадского-старшего: вечерами он сидел за компьютером и вводил для слежения в базу данных номера контейнеров.

– Мы с Андрюхой летим в конце августа в Горную Шорию. Давай и ты с нами! – предложил Вселдыч после своего замечания о незнании Максимом жизни.

Максим знал, что в этом горном таежном краю у Вселдыча живут родители жены – его любимые тесть и теща.

Ехать с родителями в Турцию Максиму не хотелось. В Москве ему было скучно. О Горной Шории Максим вообще ничего не знал. Из скучного и неизвестного Максим выбрал неизвестное.

– У них там в этом году урожай кедрового ореха ожидается. А это бывает не каждый год, как и урожай яблок у твоей бабушки в Белоруссии. Вот научишься кедрачить, на рыбалку сходим, – рассказывал Вселдыч о ближайших перспективах.

Это было неделю назад, а сейчас Максим сидит в самолете рядом с Андреем и Вселдычем и в принципе не понимает, зачем он летит в эту незнакомую ему Горную Шорию. Понимая, что принятое решение является спонтанным и необдуманным, Максим объяснял это тем, что интерес к новому и неизведанному у него, как и у всего человечества, по всей вероятности, заложен в генах.

За размышлениями почти четыре часа полета прошли незаметно. От аэропорта Новокузнецка до железнодорожного вокзала ехали на таком древнем автобусе, что Максиму показалось, что он и с места-то не сдвинется. Но он и с места сдвинулся, и благополучно довез всех до вокзала. Вид из окон автобуса сначала был какой-то нерадостный: бараки, горы угля, карьеры. Максим представил, что они едут по территории необжитой планеты. Даже невысокие горы-сопки вписывались в это его представление. На все Максим смотрел с удивлением, даже люди здесь казались ему другими: они были вроде бы ниже ростом, темнее кожей.

– Да, невеселая, брат, картина кругом, – вздохнул Вселдыч. – В этом богатом крае люди всегда жили бедно и тяжело. Такой вот парадокс.

– Пап, а транспаранты со стихами Маяковского так и не вернули на фасады домов, – заметил Андрей, когда они уже подъехали к вокзалу.

– А что за стихи? – удивился Макс.

 
– Я знаю —
город
будет,
Я знаю —
саду цвесть… —
 

процитировал Вселдыч. – Транспаранты давно сняли на реставрацию, да так и не возвращают. Видно, не ожидается еще никакого цветения, – вскользь заметил он.

– Жаль, нам некогда посмотреть город. Ведь дорога из аэропорта – еще не показатель, – поделился мнением Макс. – Вон проспекты, которые тянутся от вокзала, очень даже впечатляют.

– Да город красивый, конечно, и проблемы у него те же, что и у других российских городов, – согласился Вселдыч.

– Ты про дураков и дороги? – рассмеялся Андрей.

– И про это тоже, – улыбнулся и Вселдыч.

На вокзале Макс по-прежнему крутил головой. Не порадовали его и оборванные грязные дети, нищие. Местный поезд «Новокузнецк – Таштагол» тоже не вызвал особого восторга. Все было каким-то серым, темным, словно с налетом запустения, который был почти материален. Основная часть пути прошла ночью, поэтому Макс свои темные очки надел уже в Таштаголе. Здесь почти у самого вокзала были насыпаны горы железной руды.

– Богатство прямо на земле валяется, – кивнул на них Вселдыч. – Мы уже в Горной Шории, Макс. Таштагол в переводе с шорского – каменная ладонь, а видишь ты не монголов или японцев с китайцами, а шорцев – аборигенов, так сказать. Кстати, тесть мой тоже из них. У моей Нинки видел, глаза какие? Это от него – цвет и азиатский разрез, а размер – это уже в мать-славянку. Да, сейчас мы отправимся дальше, это ведь далеко не конец пути, – словно предвидя вопросы Максима, пояснил Вселдыч.

Ехали опять на таком же допотопном стареньком автобусе.

«Они их тут со всей страны собирают или свои консервируют?» – думал Макс, неотрывно глядя в окно.

Горы здесь были невысокие, обильно поросшие лесом. Но горы есть горы, поэтому они все равно возвышаются над всем и всеми и диктуют свои условия: где строить дорогу, где аэропорт, а где меж гор поместится поселок и сколько в нем будет улиц. Почти все улицы поселка, в котором находился аэропорт, были вытянуты вдоль гор, но некоторым из них места в долине не хватило, и они короткими извилистыми линиями забирались в горы.

Сам аэропорт Спасск и здание аэровокзала были небольшими, поскольку воздушный транспорт был представлен только вертолетами – средствами малой авиации. На вертолете предстояло лететь и москвичам, но вылет его по метеоусловиям все время откладывался, а в пять вечера его отменили совсем. Пришлось им сдать багаж в камеру хранения и идти искать гостиницу.

– Ну и что? Целый вечер будем в номере киснуть?! – возмутился Андрей.

– Зачем? Сейчас покушаем, и летите, голуби, летите! Сегодня же пятница, и в здешнем клубе точно будут танцы, – улыбаясь, успокоил его отец.

Его слова подтвердила и администратор гостиницы.

– Макс, пойдем на танцы! – не раздумывая предложил Андрей, радостно улыбаясь.

Максим юношеского задора и энтузиазма Андрея не разделял.

– Не думаю, что мне будет там интересно, – почти равнодушно ответил он Андрею, пожав плечами.

– Ну тогда пей с отцом пиво, отдыхай, – вздохнул Андрей.

Такие перспективы Максима тоже не устраивали.

– Нет, тогда уж из двух зол выберу меньшее и пойду с тобой на танцы. Посмотрю на здешний люд, – решил он.

В номере они приняли душ, переоделись и наскоро перекусили. Часов в шесть, выслушав напутственное слово Вселдыча, отправились искать очаг местной культуры. Нашли клуб относительно быстро. Там уже кучками толпилась молодежь, играла музыка. Был здесь даже диджей. Он был смугл, широкоскул, узкоглаз и весел. Макс и Андрей заняли два места в целом ряде соединенных между собой кресел, стоящих недалеко от него. Макс без устали продолжал все рассматривать. Он видел, что их появление в зале не осталось незамеченным. На них поглядывал и диджей. Макс смотрел на него, когда его лицо неожиданно озарилось белозубой лучезарной улыбкой, а глаза от этого стали еще уже. Максу стало интересно, что так обрадовало парня, и не долго думая он повернул голову в ту сторону, куда устремил свой взгляд белозубый диджей. В зал входили девушки…