Текст книги "Под сенью тайги (СИ)"

Автор книги: Надежда Лунная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Вопросы проносились в моей голове один за другим, пока я глядела в умоляющие глаза супруга. Сейчас я не могла ответить ни на один из них. Я осознавала, что слишком рано прекращать прием таблеток, ведь не прошло и недели, как его выписали, но так же я знала, что если сейчас я буду настаивать на возвращении, он просто перестанет мне доверять. Как можно верить тому, кто считает тебя сумасшедшим?

Я так не думала, но я бы попросту не смогла иначе мотивировать свой отказ идти с ним дальше. Если мы вернемся сейчас, он потеряет веру в свое выздоровление и замкнется. Я этого не хотела.

– Хорошо. – сказала я и взяла его руки в свои. Они были холодными. Я согрела их своим дыханием.

– Спасибо. – сказал он.

Я увидела на его лице искреннюю благодарность. Он легонько коснулся губами моей щеки и проговорил:

– Пойдем дальше. Лучше идти, пока светит солнце.

Мы одели рюкзаки и двинулись дальше. Адреналин придал нам обоим сил и позволил не замечать боль в плечах и ногах. Мы шли еще два часа, прежде чем выбрали место для ночной стоянки. Это был всего лишь небольшой ровный пятачок, поросший невысокой травой. Чуть поодаль бежал тот самый ручей. Сложно было найти место, которое не было бы с наклоном, но нам это удалось. Здесь мы установили нашу двухместную палатку так, что ее не было видно за травой. Хотя вряд ли кто-то из двуногих мог бы нас побеспокоить.

Мы ели многоэтажные бутерброды и пили чай, вскипяченный на костре. Кругом было тихо, только изредка подавала голос вечерняя птица. После ужина мы грелись у костра и придавались приятным воспоминаниям. О дневной стычке ни он, ни я не упоминали, и нам было хорошо. Когда все дрова превратились в красиво переливающиеся угольки, мы растянули рядом с ними наши спальные мешки, чтобы как следует их нагреть. Сибирские ночи холодны даже летом. Когда мешки нагрелись так, что стало возможно о них обжечься, мы натянули их прямо поверх одежды, легли как можно ближе друг к другу и отключились.

Глава 10

Следующее утро не было таким радужным, как предыдущее. То и дело начинался противный мелкий дождик, который не лил толком, но сделал мокрым все вокруг: траву, камни, нашу тропинку. Идти было совсем неудобно. Но оставаться на месте и тупо сидеть в палатке мы не хотели, поэтому собрали пожитки и осторожно пошли дальше. Непромокаемые плащи сохранили нашу одежду сухой, что помогало нам не замерзнуть. А за завтраком я добавила в горячий чай по большой ложке меда, что повысило нашу сопротивляемость простуде. Мед незаменим в холодных краях, он помогает прогреть организм изнутри, поэтому я не поленилась тащить с собой небольшую баночку в поход. Мы шли вдоль ручья, который быстро бежал по каменистому руслу и весело пенился на небольших порожках. Ни животных, ни птиц не было видно, и я убрала фотоаппарат от греха подальше в рюкзак, чтобы не намок и не запорол мне все дело.

Мое тело категорически протестовало против всей затеи и требовало, чтобы его немедленно уложили в постель и не беспокоили минимум неделю. Но я упорно продолжала шагать за Максом по скользкой траве. Погруженная в свои мысли, я не сразу заметила, что наш ручей начал потихоньку расширяться и напоминал уже горную речку. Наклон все увеличивался, и пороги становились выше.

– Максим! – окликнула я. – Мы в гору поднимаемся?

– Сейчас – да. – сказал он. – Но это очень небольшой участок. Нам выше по течению надо будет этот ручей перейти, там раньше была дорожка из камней. Довольно приличная.

– А почему мы не перешли его в узком месте?

– На этом берегу просто тропа легче. Ты же видела, на той стороне есть почти отвесные склоны. С рюкзаками там тяжело было бы идти.

– Понятно. – буркнула я.

– Как думаешь, дождь еще долго будет нам досаждать?

– Трудно сказать. – я посмотрела на небо. – Кое-где есть просветы, может быть разгуляется, а может, затянет окончательно и тогда окрестим этот поход "Мокрым".

Максим усмехнулся, и мы полезли дальше. Мы шагали по мягкому ковру из сосновых иголок, обходя пеньки и камни. Только после обеда, по словам Максима, мы подошли к месту переправы. Я посмотрела, куда он указывал, и не увидела никакой дорожки из камней. За эти годы от нее осталась только тонкая прерывистая полоска из самых тяжелых булыжников, они были мокрыми и скользкими, и почти сразу за ними был порог. Выглядело это довольно непросто.

Я прыгнула на первый булыжник и легко на нем удержалась. Затем на следующий, дальше, дальше. Пройдя половину пути, я встала на крепкий на вид камень, и тут он покачнулся подо мной. Я не успела перенести весь свой вес на эту ногу, поэтому не упала. Напротив шатающегося камня был другой, поменьше, я шагнула на него, он не сдвинулся. До следующего камня пришлось снова прыгать, но дальше они стояли плотным рядком, по которому можно было свободно идти. Оказавшись на противоположной стороне, я повернулась к Максу. Он уже подходил к тому месту, где был ненадежный валун.

– В середине два камня рядом, левый шатается! – крикнула я, глядя на тот злополучный камень.

Тут до меня дошло, что этот камень левый относительно меня на берегу, а для Макса он правый! В этот же момент Максим прыгнул на проклятый камень. Тот не замедлил выскользнуть у него из под ног, и Макс рухнул лицом в воду. Ледяной поток сразу же сбросил его с порога и поволок по камням дальше.

Времени для паники у меня не было, я сбросила рюкзак со спины и помчалась вниз по течению, лихорадочно высматривая фигуру мужа. Я догнала его примерно через минуту, к счастью он не потерял сознания и пытался затормозить падение. Как назло здесь ручей был под наклоном. Я бежала рядом, выискивая место, с которого я могла бы поймать Макса. Тут прямо передо мной замаячил обломок поваленного дерева, немного выдававшийся над водой. Идеально! Забыв как дышать, я побежала как можно быстрее, чтобы обогнать Максима. Мне это удалось. Я подбежала к дереву. Конец ствола, который выдавался в воду, ощетинился толстыми сучьями. Я зацепилась за них ногами и свесилась над ручьем.

Максима уже несло ко мне. В последний момент он увидел меня и протянул руки вверх. Когда его почти пронесло мимо, я вытянулась в струнку и схватила его за руку. Он попытался подтянуться и схватиться за дерево, но у него не хватило сил. Тогда я ухитрилась подтянуть его ближе и сесть на дереве, зацепив его вторую руку на ветке. Убедившись, что теперь его не унесет, я спустилась на берег и оттуда помогла Максиму выбраться на сушу. Он тяжело дышал, по его щеке стекал тонкий ручеек крови, ладони были в ссадинах, но он был жив. Жив! Когда я осознала, чем все могло закончиться, меня начало трясти. В то же время Макса трясло от холода. Надо было его переодеть.

– Спасибо. Если бы не ты.. – проговорил он, отдышавшись.

– Спасибо потом. Кости целы? – спросила я.

– Вроде бы да. – сказал он, сгибая и разгибая руки и ноги.

– Вставай. Надо добраться до моего рюкзака. Твой вымок, но у меня есть для тебя теплый свитер. Нужен костер.

– Благо спички были у тебя. – криво улыбнулся он.

Мы поднялись на ноги и побрели туда, где я скинула рюкзак. Я держала Макса за руку, она была ледяной. Нужно было торопиться. В такой воде несложно подхватить воспаление легких. Когда мы вернулись к месту падения, я достала из своего рюкзака длинный вязаный свитер и отдала его Максу, приказав раздеваться, а сама пошла искать сухие ветки. Дождь пока кончился, но он успел намочить все вокруг, но я все же ухитрилась найти поваленную березу, которая пряталась под молодыми лиственницами и была относительно сухой. Я наломала веток, сколько смогла унести.

Когда я вернулась, Макс, переодевшись, сушил волосы полотенцем, избегая касаться свежей раны рядом с виском. Я с некоторым трудом разожгла костер и посадила Максима рядом с ним, затем достала свой спальный мешок и как следует укутала ему ноги. Установив складную металлическую решетку над костром, я поставила греться наш чайник с водой из реки. У меня язык не поворачивался называть ее ручьем.

Теперь нужно было заняться раной. Я достала нашу аптечку, смочила ватный диск перекисью водорода и, силой воли заставив руки не дрожать, стала тихонько промывать разрез. Максим периодически морщился, но молчал. Кровь продолжала идти, хоть и не сильно. Я смазала рану заживляющим бальзамом и перевязала Максу голову так, что он стал похож на хиппи. Затем я занялась его руками, Максим благодарно смотрел на меня, а меня мучили угрызения совести из-за неправильной подсказки. Только когда мы сели пить горячий чай с мёдом, я решилась заговорить.

– Макс, прости меня, пожалуйста. Это я виновата.

– Ты о чем? – он поднял глаза от чашки на меня.

– Ну, я же тебе сказала, что левый шатается, тогда как шатался правый! Он был левым относительно меня.

– Да? А я из-за шума воды не разобрал, что ты кричала. Да все равно, ты же меня вытащила, хотя при этом сама рисковала. Тем самым, скорее всего, спасла мне жизнь.

– Да, но я должна была тебя нормально предупредить…

– Я мог соскользнуть и с крепкого камня. Это всего лишь случайность. И я тебе очень благодарен за то, что ты меня не бросила. Я бы докатился до места, где ручей сужается и выбрался бы сам...

– Если бы к тому моменту все себе не переломал. – докончила я его мысль.

Мы замолчали, глядя в огонь. Затем я положила на решетку вареную курицу для Макса, себе достала помидоров и хлеба. Пока ужин грелся, я разложила вокруг костра вещи из рюкзака Макса на просушку, так как небо временно расчистилось. За едой я попыталась снова заговорить с ним:

– Нам стоит вернуться.

– Нет, все нормально. Высушим вещи, отдохнем и будем как новенькие! – бодро ответил он.

– Я – возможно. А вот ты ударился головой. Мы не знаем насколько это может быть серьезно. Лучше вернуться и пойти к врачу.

– Ты же рану обработала. К тому же, удар был скользящим. Мне просто кожу разрезало. Не волнуйся, солнце! Я буду в норме, когда отосплюсь. – Он закончил есть и подвинулся ко мне поближе.

– Знаешь, на запах курицы могут прибежать дикие звери. Разве не романтично? – сменил он тему разговора.

– Очень. – восхитилась я и прижалась к нему. Он охнул, отодвинулся и задрал свитер. На боку у него красовался лиловый синяк.

– Ого! – сказали мы хором и рассмеялись.

– Этот поход я точно никогда не забуду. – сказал он.

– Забудешь! Ты же не будешь мне напоминать каждый раз, что я свалила тебя в ручей?! – спросила я.

– Чтобы видеть как ты краснеешь, я готов напоминать тебе о чем угодно. Однако, этот синяк дает мне одно преимущество.

– Какое?

– Палатку на этот раз будешь ставить ты!

Искать под палатку ровное место пришлось бы далеко от костра, поэтому я поставила ее под наклоном, но между двумя расположенными рядом деревьями. Они не давали нам никуда скатываться, хотя это и было не очень удобно. Позже я обработала его раны еще раз, сменила повязку на голове, и мы легли спать рядом с весело потрескивающим под журчание реки костром.

Глава 11

Когда взошло солнце, мы уже не спали. Я готовила завтрак, а Максим собирал палатку и высохшие за ночь вещи. Он мужественно сохранял невозмутимое лицо, но, украдкой на него поглядывая, я видела, что каждое движение дается ему нелегко. У меня слегка болела спина, потому что я всю ночь опиралась ей на дерево, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что было с телом Макса. Однако, раны не кровоточили, голова не кружилась, а значит серьезных повреждений не было. Мы оба могли бы припомнить моменты куда хуже вчерашнего.

Немного погодя, мы уже поднимались вверх по тропинке параллельно ручью. Подъем был пологим, прохладный ветерок обдувал наши разгоряченные лица и воздух был чище кристалла. Комаров почти не было, так что ничто не мешало нам наслаждаться походом. Ну, почти ничто. Макс слегка прихрамывал, а у меня болели плечи от рюкзака.

Но мое настроение поднялось еще утром, после того, как я успела сфотографировать крупного самца журавля, и теперь я, не замечая дороги, смотрела по сторонам в поисках следующего удачного кадра. Злополучный ручей снимать не хотелось, не смотря на всю его живописность, и я нагло игнорировала даже попадающиеся иногда маленькие естественные водопады. Мое терпение было вознаграждено. Мы набрели на гигантский кедр, макушка которого уходила далеко в небо. Даже вдвоем с Максом мы не могли обхватить половины его ствола. Я встала рядом с великаном, чтобы кадр передавал его размеры, и попросила Макса сделать снимок. Фото получилось на редкость удачным: я казалась Дюймовочкой на фоне этого дерева-долгожителя. Его ствол по центру треснул пополам, из-за чего казалось, что кедр стоит на двух ногах. В этой трещине, в основании дерева было чье-то гнездо. Даже моему наметанному глазу было нелегко разглядеть его там. На краю этого убежища я нашла клочок мягкой бурой шерсти. По-видимому, здесь укрывался какой-то пушной зверек. Чтобы мой запах не отпугнул его от родного дома, я больше туда не подходила.

После полудня мы подошли к месту, где наша тропа и ручей расходились в разные стороны. Хвойных деревьев здесь было мало, в основном зеленели березки и осины. Мы решили отдохнуть пару минут и сняли рюкзаки.

– Мы идем быстрее, чем я думал! – сказал Макс, с наслаждением потягиваясь. – От этого места чуть больше дня пути до того озера. Если мы не будем сегодня останавливаться, то придем туда уже ночью!

– Если мы не будем останавливаться, то в итоге совсем никуда дойти не сможем! – фыркнула я. – Время у нас есть. Не будем торопиться. Будем идти до вечера, значит, придем на место в середине завтрашнего дня. Осмотримся, отдохнем..

– Отдохнем, говоришь? – в глазах Макса сверкнул озорной огонек.

– Вернее, ты отдохнешь. – сказала я, подходя ближе.

– А ты что будешь делать? – поинтересовался он, притягивая меня к себе.

– А я… – уклонилась я от него. – Я буду охотиться на барсуков!

– Ага. – тут он вдруг развернул меня спиной, заломив мне обе руки назад, и прижал к себе.

– Только следи, чтобы ветер был не с твоей стороны… – тихо сказал он, прижимаясь губами к моей шее. – А не то твои духи спугнут половину тайги. – его губы передвинулись на мое ухо. – Это жасмин? – спросил он, не прерывая своего занятия.

– Да… – даже такое коротенькое слово далось мне с трудом.

– Бога ради, скажи, зачем тебе духи в лесу? – одной рукой он крепко держал меня за талию так, что мои руки были прижаты к его телу. Другой рукой он взял меня за подбородок и повернул мое лицо к своему. Сейчас, глядя ему в глаза, я почти не соображала, поэтому вопрос показался сложным. Я не стала на него отвечать, а просто поцеловала Макса со всем жаром, какой во мне был. В голове необычайно громко зазвучали трели птиц и шум леса, я отчетливо чувствовала запах воды и кожи Максима и мечтала, чтобы эта минута никогда не кончалась. Максим отпустил меня, о чем я сразу же пожалела, и сказал:

– Надо идти, пока погода не испортилась.

Я покорно кивнула, мы подняли рюкзаки и продолжили путь.

Примерно через полчаса после того, как мы отошли от ручья наша тропинка стала пробираться между двумя довольно высокими, почти отвесными склонами, поросшими лесом. Максим с удивлением признавал, что не забыл этих мест, что все пейзажи кажутся ему знакомыми до сих пор. Я пожимала плечами, в конце концов, они могли ему и присниться в моменты тяжелого забытья под таблетками, как слабое утешение, исходящее от подсознания. Вслух я своих мыслей не озвучивала, и Макс радовался тому, что его разум остался на месте.

Мы прошли около пяти километров, когда дорогу нам перекрыло неожиданное препятствие. Тропинка, по которой мы все время шли, оказалась завалена камнями. Перебраться через этот завал возможности не было, так как он возвышался над нами почти на половину всего ущелья и выглядел совсем даже не надежно. Мы стояли и таращились на эту стену из камней всевозможных размеров и не знали, что делать дальше. Обойти ее по склонам с нашими рюкзаками мы бы не смогли, тем более что склоны, которые породили такой обвал, отнюдь не внушали доверия. Мне надоело стоять, я сбросила рюкзак и устало опустилась на него. Максим последовал моему примеру.

– Как будто что-то упорно не пускает нас дальше. – сказал он.

– Пару недель назад, прямо перед нашим приездом по Иркутской области были землетрясения. Скорее всего этот обвал образовался из-за них. – ответила я. – Только что теперь делать?

– Ну, без трудностей было бы скучно. – сказал Макс, глядя куда-то в пространство.

– Угу... – согласилась я. – Ты говорил, что в прошлый раз вы шли по ручью? Может, тогда вернемся к развилке и пойдем так же?

– Это лишних два дня пути. – поморщился Макс. – Ручей петляет, как твои кудри. И я помню там места, где нам с рюкзаками не пробраться. К тому же они могли за это время стать еще хуже, так что мы и без рюкзаков не прошли бы.

– Есть другие предложения? – поинтересовалась я, разглядывая на свой верный кроссовок. Подошва собиралась начать отрываться.

– Вообще-то есть. – сказал он, немного подумав. – Когда мы входили в это… в эту расщелину, я приметил одно место, где можно сойти с нашей тропы. Мне тогда показалось, что там вполне сносно можно пройти и, судя по направлению, там можно обойти этот обвал. Мы тогда просто выйдем к тому же озеру, но с другой стороны.

– Ты же там никогда не ходил, откуда ты можешь знать – куда ведет это ответвление? Может там вообще опасная зона, где нас камнями завалит?

– Может быть и такое. Но у нас на выбор есть либо повернуть обратно и уйти ни с чем, либо попытаться срезать по другой дороге. – сказал Максим, испытующе на меня глядя.

– "Дороге"? – переспросила я, подняв бровь. Как же я ненавидела, когда он сваливал ответственность выбора на меня! – Я могу искать барсуков и в другом месте.

– Нет, ты издеваешься? – взвился супруг. – Мы столько сюда тащились, я чуть не разбился к кедровой бабушке, и ты хочешь сказать, что все это было просто так, для "отдыха"?

– Ша! – фыркнула я на него. – Это ты предложил сюда идти.

– Да, я! – не стал отпираться муж, зная, что это бесполезно. – Я же не мог допустить, чтобы ты пошла в лес с незнакомым мужчиной! С каким-нибудь неотесанным охотником, который наврал бы тебе, что знает – где то, что тебе нужно, а потом под угрозой оставления в чаще потребовал бы от тебя чего-нибудь лишнего!

С минуту я молча пялилась на мужа, отказываясь верить, что он считал меня настолько легкомысленной. Видимо, это слишком ясно отразилось на моем лице, потому что Максим покраснел и сконфужено опустил голову. Мне же подумалось, что он до конца дней мне не простит то происшествие с рыбаком. Я тряхнула волосами и спросила:

– Ты правда думаешь, что я пошла бы в чащу одна с каким-то полупьяным мужланом, к тому же развлекающимся убийством животных?

– Ты плохо разбираешься в людях. – сделал Макс слабую попытку оправдаться. – И бываешь беспощадна к тем, кто не оправдывает твоего доверия.

– И что это должно значить? Что меня нельзя оставлять одну? Что я не самостоятельна? – спросила я, мягко улыбаясь.

– Да нет, я не это имел в виду! – спохватился Макс, испугавшись моего нежного тона. – Просто ты слишком эмоциональна. Ты можешь вспылить на человека, который окажется тебе не по силам и поплатиться за это здоровьем. А в тяжелых случаях и жизнью. Я за тебя же опасаюсь! – докончил он убийственную речь.

Я открыла было рот, но тут же его захлопнула. Возразить было попросту нечего. Я обладала обостренным чувством справедливости, и оно нередко играло со мной нехорошие шутки.

Например, когда мне было 19 лет, я ввязалась в драку с тремя недоумками, которые прицепились к одинокой старушке. Она ничего им не говорила, просто стояла и утирала тихие слезы, пока в ее адрес сыпались трехэтажные ругательства. Когда же один из отморозков схватил ее за сумку с продуктами, я подошла и двинула ему в челюсть кулаком. Последствия этого для меня были неутешительны. Ножевое ранение заживало два месяца, оставив кривой шрам на животе, как память о моей прошлой храбрости. Или глупости. Было бы полбеды, если бы это был единичный случай, но я постоянно нарывалась на неприятности и никогда не умела промолчать там, где следует. А это означало, что Макс прав, чтоб его!

– Ладно, сейчас это не важно. – вздохнула я. – Вопрос в том, куда нам идти.

– Я предлагаю все-таки испытать ту тропу. – облегченно расправил плечи Макс. – Может, повернем обратно, но, как говорится, лучше жалеть о том, что мы сделали, а не о том, что могли упустить шанс дойти до места.

– Твоя взяла. – улыбнулась я. – Если будем возвращаться ни с чем, ты мой рюкзак потащишь в зубах!

– Договорились. – легко согласился на пытку Макс.

Мы повернули обратно и направились к знакомой развилке.

Вернулись мы быстрее, чем шли вперед, но настроение уже было подпорчено, поэтому сегодня никуда идти уже не хотелось. Решено было остаться здесь на ночевку. Я прогнала Макса за дровами, а сама стала думать – из чего бы мне приготовить ужин. Так быстро переходить на сухой паек желания не было, поэтому я решила разорить нашу маленькую сумку-холодильник, которую прятала все это время на дне своего рюкзака. Туда я уместила литровую банку пива и четыре замороженных рыбины. Да, знаю. Глупо было утяжелять поклажу, но мне очень хотелось отпраздновать воссоединение нашей семьи. Первоначально было задумано пожарить рыбу на костре, но раз знакомая дорога была закрыта, то наш путь мог непредвиденно затянуться, поэтому разумно было оставить запас на всякий случай. Я взяла банку пива и две рыбки, остальное спрятала обратно. В сумке со льдом рыбе ничего не сделается.

Тут вернулся Макс, свалил дрова у места будущего кострища и, завидев алюминиевую банку, смешно вытаращил глаза.

– Судя по тому, что вокруг валяется, какого-то молодца по пьяни занесло в такую даль! – сказал он.

– Да нет, это я нашла заначку в кустах! – отшутилась я.

– Так она не пустая? – просиял Макс. – Как ты ее от меня сохранила?

– Я просто хотела отметить наше прибытие на озеро, может быть даже задержаться там чуть больше, чем нужно. – подмигнула я, на что он сразу сделал хитрое лицо.

– Если ты еще и на закуску нечто достойное придумаешь, я буду преклоняться перед тобой до конца жизни!

– Начинай прямо сейчас! – сказала я и подвинулась, давая ему разглядеть за моей спиной рыбу.

– О... – довольно зажмурился он. – Моя госпожа!

Он присел рядом и наклонился ко мне, но я со смехом свалила его на траву, попросила развести костер и пошла к речке помыть рыбу. Одну я решила поджарить нам к пиву, из другой сварить уху, ее хватит и на сегодняшний ужин и на завтрак.

Да, нам! Не удивляйтесь, некоторые вегетарианцы едят рыбу, хотя я и старалась делать это как можно реже. Но в походах щепетильность может оказаться вредной для здоровья. Когда я вернулась, костер только-только разгорелся, жарить рыбу было еще рано, но варить уху в самый раз. Я достала небольшой котелок и занялась делом.

Максим заканчивал ставить палатку, когда над лесом поплыл аромат рыбного бульона. Если бы поблизости были медведи, мы рисковали бы привлечь их сюда, но волноваться было не о чем. Они водились гораздо дальше. Максим соорудил вертел для как следует обработанной мной специями рыбы, пошевелил угольки и установил над ними нашу закуску. Мы сели ужинать.

Заходящее солнце красиво золотило окружавшие нас деревья и верхушки холмов. Отполированные водой камни в его лучах переливались и блестели, словно самоцветы. Облака были редкими, и вечер оставался теплым. Покончив с ухой, я налила нам по кружке пива. Наша рыбка уже подрумянилась и источала такой запах, что, даже не смотря на сытость, буквально слюнки текли. Наконец, мы разделили ее пополам и разложили по тарелкам. Я подняла кружку и сказала:

– За нас!

– За горы! – сказал Максим.

– И за речку! – съехидничала я.

Максим скорчил гримасу, но все-таки чокнулся со мной своей кружкой и мы сделали по глотку холодного пива. Рыба была выше всяких похвал! Пряная, остренькая, объедение! Соответственно, кончилась она быстрее, чем пиво. Тогда мы отложили тарелки, подбросили дров на угли и сели рядышком на бревно, лежащее у костра.

Мы молча смотрели в огонь, изредка прихлебывая из своих кружек. Я практически не употребляю алкоголь, поэтому моя устойчивость к нему близка к нулю. Посему к концу кружки приятное тепло начало разливаться по моему телу, настроение поднялось и все вокруг стало казаться мне просто сказочно красивым. Собственно, оно таким и было, просто усталость мешала мне как следует разглядеть окружающее великолепие, а теперь я смогла расслабиться. Я с наслаждением втянула в себя чистый воздух и почувствовала запах пота. Что же, неудивительно. Влажные салфетки хороши, но спасать полностью они не могут. И тут мне в голову пришла интересная мысль, я повернулась к Максу, он смотрел в огонь. По выражению его глаз было видно, что его мысли витают где-то очень далеко. Я совсем не так представляла себе этот вечер, поэтому позвала его:

– Ты здесь?

– А? – очнулся он. – Да. Прости. Без таблеток все воспоминания стали более яркими, в том числе неприятные. Я даже удивлен, какие детали могу вспомнить.

– Знаешь, о чем я подумала? – спросила я, наклонив голову. Он молча смотрел на меня. – Когда я ходила к реке, я видела, что в нескольких метрах от нас есть небольшая запруда. Вода там не должна быть такой холодной, как в реке. Там она не проточная.

– И? – прищурился Макс.

Вместо ответа я встала и начала раздеваться. Максим смотрел на меня, не шевелясь. Когда я осталась только в черном нижнем белье, по движению его кадыка я поняла, что отвлекла его от мрачных мыслей и видит он теперь только меня. Я потянула его за руку, он поднялся с бревна и скинул гимнастерку. Вытянув ремень из брюк, он протянул ко мне руку, но я отступила. Он шагнул ко мне, я снова отступила. И еще раз, и еще. Макс широко улыбнулся, в его глазах загорелись озорные искорки. Я побежала, он погнался за мной. Мы носились по поляне, визжа и смеясь так, как будто нам было по пятнадцать лет. В ходе погони Макс успел скинуть все остальное и остаться только в синих плавках.

В конце концов, я оступилась, и он поймал меня. Легко подняв меня на руки, он пошел к воде так, будто я вообще ничего не весила. Не выпуская меня из рук, он вошел в воду, которая чуть ли не испарялась с нашей горячей кожи. Сначала она показалась нам холоднее ручья, и мы прижались друг к другу крепче, но, попривыкнув, мы поплыли на середину запруды.

Уже спустились сумерки, но мы все равно хорошо видели друг друга сквозь прозрачную воду. Когда она стала доходить Максу до груди, а мне соответственно до шеи, мы повернулись друг к другу, и мне почудился разряд тока в воде. Максим подошел ближе, прижал меня к себе, и я почувствовала, что разрушительный эффект приема таблеток, похоже, сошел на нет. Успокоившиеся было птицы взлетели с деревьев, испугавшись моих восторженных криков.

Закончив дурачиться, мы поторопились выйти из холодной воды и укутаться в спальные мешки, после чего снова устроились на бревне у огня. Макс разлил по кружкам оставшееся пиво, я подкинула дров в костер. Оглушительно стрекотали кузнечики, и мне казалось, что никого кроме нас в мире нет. Только мы, лес и огонь.

На огонь можно смотреть бесконечно, но все-таки мне стало казаться, что наше молчание слишком затянулось. Я поглядела на Макса. Его лицо было пустым, отрешенным. Он снова был от меня далеко. Что-то его сильно терзало. Возможно, если он выговорится, ему будет лучше. Как говорится, есть только один способ узнать.

– О чем ты думаешь? – спросила я.

Он вздрогнул и поднял на меня растерянный взгляд. Повязка на голове делала его похожим на хиппи, большей частью потому, что я всегда просила его не стричь волос, концы которых все еще не успели высохнуть и лежали тяжелыми кистями на плечах. В глазах было странное выражение…чего? Отчаяния? Нет, не то слово.

– Как это ни смешно, о смысле жизни. – ответил он, снова поворачиваясь к огню.

– И что придумал?

– Да пока ничего определенного. – буркнул он.

– Совсем? – не унималась я.

– Слушай, мне уже сорок три, а что я собой представляю? У меня нет работы, нет собственного дома, нет даже хомячка! Я заполучил тебя в жены, самому мне не понятным чудом, но не перевез тебя в свой дом и не обеспечил будущее нашим детям. Все что у меня есть, это шрамы по всему телу от горных вылазок, да куча трупов, оставленных в Чечне, на счету. Я ничего не могу дать тебе, так почему ты со мной остаешься? – все это он говорил, глядя в огонь. Наверное, боялся выражения моего лица.

– А что ты мог дать мне, когда я выходила за тебя замуж? – холодно поинтересовалась я.

– Я был моложе. Все было впереди, я рассчитывал, что обеспечу тебя!

– Брак – это союз двух человек. Он не означает, что жена усаживается на шею супруга и свешивает ножки. Будущее нашим детям, которых я пока не планирую, к слову говоря, я вполне могу обеспечить сама.

– Только в нашем союзе на шее у тебя сижу я.

– Макс, хватит себя жалеть! Я выходила за тебя, а не за твое имущество или что бы там ни было. К тому же ты только неделю назад выписался из больницы, ты еще успеешь наверстать все, что тебе кажется таким важным.

– Ты выходила за меня. – тихо повторил он. – Только я оказался не таким, каким был в момент свадьбы.

Поскольку я уже просила его не поднимать этой темы, то не посчитала нужным отвечать на эту реплику. Некоторое время мы слушали треск поленьев, но он вдруг заговорил.

– Однажды, в Грозном мне пришлось вести перестрелку в наполовину раскуроченном взрывом здании. Мне и моей группе нужно было пройти через узкий коридор, но он постоянно обстреливался. С помощью зеркала я разглядел, откуда стреляли. Я взял гранату, выдернул чеку и бросил туда, где прятался стрелок. Дождавшись взрыва, мы убедились, что больше выстрелов с той стороны не будет и пошли по коридору. Там, куда я бросил гранату, был ребенок лет двенадцати. Ему оторвало обе ноги, в грудь попал осколок, но он был все еще жив. Когда я подошел, он протянул ко мне руку, всю в крови. Он плакал, а я стоял и смотрел, не в силах шевельнуться, когда за моей спиной грохнул выстрел, и мозги паренька разлетелись по земле. Я обернулся и успел заметить, как мой недавний товарищ опускает винтовку. Его лицо не выражало ничего, кроме ужаса, но позже он пытался себя убедить, что избавил несчастного от мучений. Я до сих пор иногда вижу во сне того паренька, вижу его глаза, безумные от боли…

Я слушала исповедь супруга, и мое воображение услужливо представляло мне видео версию того, что он говорил. Я не знала – что на это сказать. Максим никогда не рассказывал мне о своей службе в армии, эта тема в числе нескольких других являлась для нас запретной. Только в первый месяц нашего знакомства я добилась от него всего одной фразы: "Я убивал людей". Видя, с какой болью это было сказано, я больше никогда не поднимала этой темы, а теперь он поднял ее сам. Нельзя сказать, что я была этому очень рада. У меня не было слов.