Текст книги "Мой личный доктор"

Автор книги: Надежда Мельникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Костя остаётся за рулем. Я медленно выбираюсь из авто, предварительно поцеловав его в губы. Прощаясь, доктор Ткаченко заботливо касается моей щеки, и от нежности в его глазах гиппопотамчик внутри меня теряет юбку, то есть пачку. Костяшки талантливых пальцев хирурга-травматолога заставляют меня задохнуться от любви. Казалось бы, ничего особенного, но подобные тёплые мелочи греют душу. Этот искренний жест говорит так много. Его глаза излучают абсолютное счастье и щедро отдают его мне.

Но надо идти. Работу никто не отменял.

И я иду, прихватив сумочку, продолжая улыбаться и наблюдать за тем, как блестит на солнце моё помолвочное кольцо. Оно сверкает, когда я захлопываю дверь машины, горит драгоценным переливом в тот момент, когда я поправляю ремешок на сумке, берусь за ручку входной двери в здание и прикладываю пропуск к турникету. Оно великолепно смотрится во время мытья рук в школьном умывальнике и испития стандартного утреннего кофе. Оно сияет в тот миг, когда я, щелкая по клавиатуре, набираю должностную инструкцию. А дальше, стоя у окна, нарочито медленно опускаю жалюзи и снова любуюсь подарком. Чтобы не упустить ни одной секунды, ибо это чудо, а не кольцо.

И вот за этим занятием меня и застаёт наш заслуженный педагог по вокально-хоровым дисциплинам.

– Красивое у вас кольцо, Ульяна Сергеевна, – слышу из-за спины.

Понимаю, что меня застукали, и молниеносно отдёргиваю руку. Пора заканчивать пялиться на украшение двадцать четыре на семь. А то люди подумают, что я чокнулась. Резко оборачиваюсь. Ругаю себя за то, что зависла на своём перстне. А ведь Виолетта наверняка стучала в дверь моего кабинета, но я даже не слышала, погрузившись в нирвану приятных мыслей. Я непростительно сильно счастлива и никак не могу взять себя в руки.

– Спасибо, – смущаюсь.

– Помолвочное?

Киваю. Хотя, наверное, не стоит обсуждать это с подчинёнными. У меня уже была одна подруга в коллективе, и это закончилось очень и очень плохо. Необходимо держать дистанцию и общаться только по работе. Но хоровичке тоже нравится моё кольцо, она смотрит на него с искренним восторгом.

Кажется, действительно рада за меня.

– Поздравляю. Желаю вам счастья, – с интересом и игривым лукавством разглядывает меня. – Надо же, как интересно заканчивается эта история. Кто бы мог подумать?! Сплетня года в нашем храме науки привела глубокоуважаемого завуча прямиком в загс. Простите, если я лезу не в своё дело, но это очень мило и даже по-сказочному.

Пожимаю плечами и сажусь на своё рабочее место. Смеюсь, опять краснею. Поправляю ручки и карандаши на столе. Всё равно не могу дышать нормально, меня буквально распирает от радости. Обычно для полного счастья человеку всегда чего-нибудь не хватает, а у меня всё есть. И я не могу перестать улыбаться. А ещё Ткаченко смешит меня, то и дело присылая между пациентами фотографии горшков и пылесосов для моей мамы.

– Вы только новому директору колечко не показывайте. У него на этой почве может случиться нервный тик.

Она смеётся, а я не понимаю, что это значит. Мне так любопытно узнать, что конкретно между ними произошло и откуда они друг друга знают. Но спросить неудобно, вдруг это вызовет агрессию.

– Кстати, Султанов о вас, Ульяна Сергеевна, очень высокого мнения. В восторге от проведённого собрания и решения ситуации в целом и утверждает, будто в вас есть некий особенный стержень. Он как бы между делом сообщил об этом секретарю, а она своей подруге по сольфеджо, а та в свою очередь всем нам.

Не могу не рассмеяться. Курятник просто, а не школа.

О чём я и говорю хоровичке, а она лишь разводит руками и переходит на забавный шёпот:

– Бабский коллектив, ничего не поделаешь, в том числе штрафы их не пугают, хотя мне кажется, что после новости о вашей помолвке, никто не посмеет даже подумать о вас плохо, – зависает на моём кольце, затем отводит взгляд и улыбается, но не мне, а как будто кому-то незримому. – А я вот замужем никогда не была. Ребёнок есть, мужчина тоже, а переживать за кого-то ещё – по-крупному – я уже не готова. Если честно, полагаю, что официальная роспись и брак – это не моё.

– Я тоже думала, что не хочу замуж, пока не встретила своего доктора и он не вытащил из кармана вот это кольцо, – на радостях признаюсь и тут же прикусываю язык.

Вот ничему меня жизнь не учит. А Виолетта расхаживает по кабинету, встаёт у окна, чуть раздвигает жалюзи. Судя по звуку, внизу кто-то припарковался. Она мрачнеет, но продолжает наблюдать. Почему я уверена, что из автомобиля выходит наш новый директор?

– Вы что-то хотели узнать, Виолетта Валерьевна? – отвлекаю её от мрачных мыслей.

– Я насчёт графика отпусков хотела бы уточнить.

– Да-да, конечно. – Открываю нужный файл, и вместе мы начинаем просчитывать возможные варианты.

Следующую неделю мы с Ткаченко проводим в конфетно-букетном периоде, и кажется, что уже никто не может омрачить наше счастье. Но вечером в пятницу, очень сосредоточенный и непривычно напряжённый доктор Ткаченко, подъехав к зданию школы, объявляет, что ему понадобится моя поддержка. Потому что именно сегодня мы поедем узнавать результаты теста ДНК. И наконец-то появится ответ на главный вопрос: его ли сын Костик.

Глава 53

Настроение медленно, но верно катится с горы вниз. Майка и её отец уже ждут нас возле лаборатории. Прекрасно понимаю – легко не будет.

– Руку давай. – Помогает мне выйти из машины Ткаченко.

Он закрывает авто и, щёлкнув брелоком, переплетает пальцы наших рук. От стоянки до крыльца несколько метров. Вижу их. Она со своим папой стоит на крыльце. Мы идём к ним. И даже отсюда видно, что, как только она замечает нас, её лицо кривится и Майя начинает реветь. Отец её обнимает, поддерживая.

– Это ничего не изменит, Костя. Даже если он твой сын.

Кивнув, мой личный доктор ничего мне не отвечает.

Точно так же, как не отвечают мне бывшая подруга и её отец, когда я, приблизившись, здороваюсь с ними.

– Что это? – бледнеет Майка, глядя на мою руку.

Тем, что Костя скрепил наши ладони, он привлек внимание к моей руке. И Майка, конечно же, увидела кольцо. У неё аж ноги подкашиваются. Если бы я не любила Костю и не обещала поддержать, уже давно ушла бы. Её поведение отвратительно. Но ради Кости, несмотря на жуткую ситуацию, я иду как на казнь.

Ткаченко не обращает внимания. Он просто делает дело. И сегодня он должен узнать, его ли сына растит Майка. Если да, он поможет, а если нет – ну что же… Это не наше дело.

– Гадина! Ненавижу! Чтоб ты сдохла!

– Прекрати! – одёргивает её отец. – Веди себя нормально!

– Ты думаешь, тебе сойдёт с рук?! Там наверху всё видят! Не будет у тебя ничего хорошего с ним! Помнишь, ты клялась? Так вот! Думаешь, это всё просто так? Всё вернется! Всё сбудется!

– Дочь! Замолчи! Хватит позориться! – Поворачивает её к себе отец и, хорошенько встряхнув за плечи, пытается успокоить.

Яд сочится, брызжет, и мне настолько страшно от того, как она выглядит и что она несёт, что я жмусь к своему доктору.

Мы поднимаемся по ступеням. Ткаченко, несмотря ни на что, протягивает коллеге руку. Он молодец. А я бы и папашу послала по известному адресу. Но Костя спокоен как удав и пожимает пожилому доктору руку.

Я в это не лезу. Я просто рядом.

– Если не успокоишься, останешься на улице!

Это я слышу уже за спиной, потому что мы заходим внутрь. Костя ведёт меня к регистратуре и подаёт паспорт. Медсестра на него смотрит, улыбается. Он – нет. Он прижимает меня к себе и всё время гладит по спине. Знаю, что он тоже нервничает.

– Прости, что из-за меня тебе приходится переживать всё это, – шепчет он на ухо.

– Всё нормально.

Медсестра подходит к металлическому ящику за своей спиной и, выдвинув его, перебирает документы среди алфавитных указателей, просит Костю расписаться и подаёт ему запечатанный конверт. Он, всё ещё обнимая меня одной рукой, забирает. Чуточку медлит. И, прежде чем распечатать, снова смотрит мне в глаза. Я тоже смотрю на него.

Где-то рядом подвывает Майка.

Затаив дыхание, он высвобождает руку и разрывает конверт. Вытягивает оттуда лист, разворачивает. Я слежу за его реакцией. И просто перестаю дышать.

А он на мгновение закрывает глаза и как будто хрипит, ему приходится даже откашляться, чтобы произнести результат анализа вслух:

– Ребенок – Константин... Пол мужской. Предполагаемый отец – Константин... В препаратах, выделенных из образцов, установлены следующие аллельные... Вероятность биологического отцовства исключена, – выуживает он самое важное из написанного.

И снова мы смотрим друг на друга. Улыбнувшись, Ткаченко тянет меня к себе. Крепко-крепко обнимает, прижимая. Это, наверное, ужасно плохо, потому что Костику мог достаться нормальный отец, но прямо сейчас я, как любой человек, – существо эгоистичное. И просто хочу счастья, и чтобы Константин Леонидович Ткаченко принадлежал мне одной. И, надеюсь, в дальнейшем нашим детям. Потому что я так сильно его люблю, что не могу сдержать тихих слёз.

За моей спиной звучит рёв отчаяния. Такой силы, что вокруг оборачиваются люди. Стыдно.

Бумага была у Кости, когда он обнял меня, сейчас же отец Майки вырвал результат экспертизы из его рук и перечитывает по новой.

– Ты же говорила, что трахалась только с ним! Это что, непорочное зачатие? Аист моего внука принес, или ты его, блдь, в капусте нашла?! Ты понимаешь, какому позору ты меня подвергаешь?

Дальше я слышу грохот. Мы с Костей перестаём обниматься и резко оборачиваемся. Майка падает на пол и начинает реветь. Скрутившись в позу эмбриона на чёрно-белой блестящей половой плитке. Это ужасно. К ней спешат медсестры. Начинается какой-то хаос.

– Встань сейчас же! – требует отец.

– Я вызываю скорую. Пусть отвезут её в первую больницу! – Достаёт из кармана телефон Ткаченко.

Они с отцом Майки смотрят друга на друга и оба понимают, какое именно заведение Костя имеет в виду.

– В Кащенко, что ли? Сдурел, доктор? Я не дам везти мою дочку в Кащенко! – Толкает Костину руку отец Майки.

Мне её жаль. Видимо, Ткаченко – это её личный триггер, который не даёт ей покоя. Ей нельзя было смотреть на его фото, нельзя было с ним встречаться. Бывает такая сумасшедшая любовь, от которой страшно. Мне кажется, сама Майка до конца верила, что Костя – сын Ткаченко, а сам Ткаченко – её судьба.

– Кто отец моего внука? – Тянет дочку за руку с пола и дёргает, отталкивает помогающих, старается поднять сам, но ничего не получается. – Ты слышишь меня? Говори!

Теперь и у её отца истерика.

– Мой одногруппник, – хрипит она умирающим голосом, – я после него, – машет рукой на Костю, – попросила, чтобы наверняка. Думала, что Ткаченко благородный и так согласится принять сына. Надеялась, раз он был первым, то…

– Ты что, дура?! – орёт на неё отец. – Больная совсем?! Придурочная! Говорила мне, что только он! Как же я был против того, чтобы ты связывалась с этим драным кобелём, потаскуном, бабником, пронырой!

Костя помогает усадить Майку на лавочку и, несмотря на требования её отца, всё равно звонит по номеру сто три. Представляется, объясняет, что тоже врач. Сообщает о том, что женщину необходимо отвезти в больницу, сделать ей укол успокоительного и отправить на осмотр к соответствующим специалистам. Возможно, теперь, когда ей не на что больше надеяться, ей помогут капельницы и пара недель в отделении неврологии.

Не хочется, чтобы её запихнули в психушку, и Костик-младший остался без отца и матери. Я очень надеюсь, что, несмотря на все гадости, которые она мне сделала, ей удастся справиться и пережить этот момент.

Взявшись за руки, мы наблюдаем за тем, как уезжает карета скорой помощи.

– Между прочим, если бы не она, мы бы с тобой никогда не встретились. – Высвободив руки, окутывает своим теплом, обнимает ещё сильнее и крепче, и я ощущаю себя защищённой, желанной и любимой. – Как бы там ни было, Ульяш, мы должны быть ей благодарны, – целует в макушку, – за то, что мы есть друг у друга.

Эпилог

– Наталья Викторовна, мы руки мыть. – Поднимает меня с дивана доктор и, приобняв, тащит в ванную комнату.

– Мы же уже мыли, Костя, – возмущаюсь, но, хихикнув, иду вслед за своим мужчиной.

Как только в узкой ванной старой хрущевки закрывается дверь, доктор тут же, чтобы создать сопутствующий шум, включает воду.

– Я так соскучился. Целую смену тебя не видел! – Не даёт ответить и мало того, что обхватывает двумя руками – аж дыхание спирает, так ещё и рот затыкает навязчивым глубоким поцелуем.

Делает перерыв на вдох.

– Ты знаешь, как тяжело лечить людей, когда всё время думаешь об одном горячем завуче? – Новый страстный порыв, и, чтобы не упасть, мне приходится схватиться одной рукой за край маленькой раковины.

– Не знаю, как тяжело лечить, но в курсе, – зевнув, – как трудно исполнять обязанности уехавшего в командировку директора после бессонной ночи с заведующим травматологическим отделением.

– Ты же говорила, что тебе нравится? – Чуть отклоняется и игриво кусает за нос.

Это так нелепо и в то же время мило.

– Работать с новым директором?

– Сейчас кто-то получит по жопе, – наигранно рычит Ткаченко и сжимает мои ягодицы. – Нравится жить со мной, а не работать с твоим чёртовым гиббоном-директором.

– Ты хотел сказать – не жить, а валяться с тобой в постели? Потому что мы либо на работе, либо выгуливаем насмотревшегося срама Графа, либо тяжело дышим в кровати. Ты мне даже готовить ужин не даешь. Скоро в мою квартиру будет не протиснуться через горы пыли и мусора.

– Для этого есть службы клининга и доставки. Женщина, ну побойся бога, мои смены такие длинные, а ночи такие короткие.

Он целует меня по новой, а я млею в его руках. Конечно же, возмущаюсь я понарошку, потому что так же, как и он, схожу с ума от наших отношений.

– Дети, вы там скоро? – Стучит в дверь Наталья Викторовна, заставляя нас ржать и перешёптываться. – Пельмени стынут.

– Мы уже, – хохотнув, охаю, взглянув на свои растрёпанные волосы и размазанную по лицу косметику. – Мне достался самый темпераментный доктор в городе.

– Угу, ты знала, за кого боролась.

– Так уж прям и боролась! Прямо на ринг выходила в боксёрских перчатках.

– Точно, отшвырнула всех соперниц и выиграла главный приз! – Откидывает волосы, оставляя сочный подростковый засос на шее.

– Костя! – Кидаюсь к зеркалу, приподнимаюсь на носочки, разглядывая наливающийся кровоподтёк под кожей. – Я в школе вообще-то работаю! А вдруг дети увидят это непотребство?

– Будешь носить загадочный шарфик. – Ещё раз стискивает в объятиях и наконец-то даёт выйти из ванной.

Оставшуюся часть вечера мы проводим, слушая мою маму. Она страшно волнуется и очень старается угодить Ткаченко. Спрашивает, выбрали ли мы дату, интересуется, какую свадьбу мы бы хотели. И безумно радуется, услышав, что мы не планируем отмечать этот день только вдвоём.

Ближе к ночи, ещё раз похвалив Ткаченко за подаренный ей замиокулькас, мама провожает нас, снарядив в дорогу пакетами с ужином, завтраком и обедом заодно. Я ей благодарна, ибо подозреваю, что, как только мы окажемся дома, доктор Ткаченко снова потащит меня в кровать.

По дороге домой мы слушаем музыку. Мы счастливы, влюблены, радостны, мы живём в настоящем, и, кажется, любые слова здесь будут лишними.

Но, остановившись на светофоре, доктор обращает внимание на огни рядом стоящей аптеки.

– Ульяш. – Нахмурившись, ведёт машину. – Сейчас будет чисто медицинский вопрос. Ты меня как врача воспринимай, хорошо?

– Да, – улыбаюсь, повернувшись к нему и коснувшись колена.

Очень люблю его красивый профиль.

– За всё то время, что мы с тобой вместе, у тебя ещё ни разу не было критических дней. Мне кажется, прошло больше месяца.

– Точно! – Обалдев от собственной тупости, копаюсь в сумочке и ищу телефон, дальше перелистываю иконки на экране в поисках женского календаря. – Четыре дня задержки. Надо купить тест.

Мы с доктором переглядываемся. Он чуть проезжает вперёд, разворачивается на перекрестке и припарковывается у аптеки.

В машину я возвращаюсь с маленьким пакетиком в руках.

Теперь этот наш секретный вопрос становится основной темой вечера, и, пока доктор, отнеся пакеты к холодильнику, аккуратно их разбирает, я иду в санузел.

Дверь не закрываю. Жду пять минут, во время которых ко мне присоединяется Ткаченко.

Он опускается рядом. Обнимает меня, положив подбородок на плечо.

– Ты, наверное, ещё не хочешь детей?

– Честно сказать, от Майки – нет, – тихо смеётся, – а если мы уже сделали малыша, то я готов.

Чуть поёжившись, нервничаю.

– И если тебе хочется детей, Ульяш, то я тоже готов.

Двоякое ощущение. Конечно, мне хочется, но мы так мало времени вместе. И я об этом ещё не думала, но если уже есть ребёнок, то это, безусловно, огромное счастье. Подумать только, ребёнок от такого красивого мужчины! Это же подарок судьбы. И мне уже тридцать пять и давно пора, но всё равно очень-очень необычно и волнующе.

– Если мы оба боимся, нам стоило предохраняться, доктор.

– Мы не боимся. У нас любовь! – Целует меня в висок Ткаченко, но, перевернув тест, мы оба видим, что на нём одна полоска.

– Чёрт! – неожиданно грустно выдает доктор, хотя только что утверждал, что якобы об этом не думал. – Получится в следующий раз.

И я испытываю разочарование, потому что вот прям сейчас оказывается: я хочу от Ткаченко всего и сразу, и детей в придачу.

– А если Майкино проклятие исполнилось? Она говорила, что у меня не будет детей в том случае, если я отберу у неё тебя.

– Не говори ерунды! Я в такое никогда не верил и не верю. Оплодотворение – это процесс слияния наших с тобой гаплоидных половых клеток, или, иначе, гамет, приводящий к образованию зиготы. И твоя чокнутая подруга не способна повлиять на это.

– Я люблю тебя! – Зажмуриваюсь и изо всех сил прижимаюсь к Ткаченко.

– И я тебя люблю, Ульяш. И у нас обязательно будут дети. Я тебе это, как твой личный доктор, обещаю.

К О Н Е Ц