Текст книги "Развод с императором. Исцелить дракона (СИ)"

Автор книги: Морвена Рейвен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20
Лавка

Энрико ушёл, а я принялась за работу. Моя нянюшка в детстве всегда говорила, что самый лучший способ забыть все печали и выкинуть ненужные мысли из головы – это уборка.

И сейчас, приводя лавку в порядок, я была с ней согласна.

Я начала со спальни, чтобы провести ночь на свежих простынях.

В чулане за лавкой я нашла ведро, тряпки и пыльную метлу. Внизу у входа стоял колодец, я набрала воды. Поднялась наверх и принялась за уборку.

Я никогда в жизни не мыла полы. За меня это всегда делали другие.

Я крайне неловко скребла тряпкой по доскам, оставляя потёки, ходила по кругу, вытирала пот со лба мокрой рукой. Пыль садилась на моё платье, прилипала к коже.

У меня болела спина. У меня ныли колени от того, что я ползала по полу. Я отдирала от доски старые и въевшиеся пятна, чувствуя, как дрожат от напряжения и непривычки руки. Я выкинула из окна во двор ворох сухих трав и веток, оставшихся от прежней хозяйки.

Я стащила с кровати покрывало. Под ним оказалось ватное одеяло, тоже грязное. Матрас был жёсткий, набитый травой, от него приятно пахло. Я вытащила его во двор, перевесила через верёвку, начала колотить палкой. Я чихала, кашляла, вытирала нос рукавом и продолжала. С каждым ударом палки я вымещала всю свою злость, всё своё бессилие.

В шкафу мне удалось найти чистую простыню. Я постелила её на матрас, а сверху кинула свой плащ. Кое-как я натаскала воды, тщательно вымылась и, едва переставляя ноги, добрела до кровати, рухнув на неё без сил.

Я провалилась в сон мгновенно. Но в этот раз не в полную темноту без сновидений.

Мне снилось, что Рей меня ищет. Я чувствовала его тоску, его отчаяние и боль. Он шёл по какой-то бесконечной серой равнине. У которой не было конца и края. Без единого дерева, без единого камня. Он шёл босиком, в одних штанах. Волосы Рея были растрёпаны. Он шёл, спотыкаясь на каждом шагу. Звал меня. Как тогда в бреду, когда я его выхаживала после ранения на северной границе. Тем же голосом. Хриплым, потерянным, надтреснутым от долгого и болезненного крика.

Я рвалась к нему душой и телом. Хотела подойти, крикнуть, что я здесь. Но он не видел меня.

– Где ты? Где ты, моя маленькая? Я сдыхаю без тебя, Вали.

Он поворачивался назад, оглядывался. Шёл дальше. Я видела, как ему трудно идти, как он спотыкается на ровном месте. Как с каждым шагом движется всё медленнее, будто ноги наливались чем-то тяжёлым. Будто к ногам цепляли тяжёлый груз, который тяжелел с каждым шагом.

Видела, как он хватается рукой за грудь. Как у него на висках проступает испарина. Как он бледнеет, становясь похожим на мертвеца.

Он остановился. Согнулся пополам, держась за сердце. Я смотрела на это с беспомощностью, пока мой рот был распахнут в беззвучном крике. Я пыталась к нему побежать, но ноги меня не слушались. Я их вообще не чувствовала.

Рей опустился на одно колено. На второе. Оперся ладонью о землю.

Он белел на глазах, дышал с хрипом. И я видела, что он борется с собой из последних сил, которые покидали его слишком стремительно.

Вдруг Рей вскинул голову и посмотрел на меня. Моими любимыми серыми глазами в самую душу. Мой Рейнар. Мой Рей.

– Родная… я не успел…

Он упал лицом в серую пыль. Беззвучно. Сразу всем телом, как падает наземь срубленное дерево.

Я закричала во всю силу лёгких и ринулась к нему, вдруг почувствовав ноги и твёрдую землю под ними. Я бежала, но никак не могла приблизиться к Рею. А когда я всё же сдвинулась с места, он исчез. Превратился в серую пыль, в которой он лежал.

Я проснулась, сидя на кровати, с ладонями, прижатыми ко рту.

Сердце стучало так, что в ушах гудело. Я была мокрая от пота. Я сидела и не могла отдышаться, а всё моё тело сотрясалось от мелкой дрожи.

Это был сон. Всего лишь сон!

Сердце всё ещё колотилось от ужаса. Неужели с ним что-то произошло? Нет. Я мотнула головой. Он жив. Он во дворце. В своих покоях.

Я обхватила руками колени и уткнулась в них лбом. Меня трясло. Сердце рвалось обратно в замок. К Рейнару. Стонало и молило узнать, как он. Что с ним.

Накрывшись плащом и проваливаясь в тревожный сон, я подумала, что завтра нужно написать письмо сыну.

На случай, если…

Просто на случай!

Глава 21
Незнакомец с рынка

Утро встретило меня солнцем, просачивающимся через щели в ставнях. Вчера я не стала мыть окна, потому что сил банально на это не осталось. И сейчас грязь на них немного защищала от яркого солнечного света.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Я сонно хлопала глазами и смотрела в потолок, по которому полз паучок. За окном кричали чайки. Пахло морем, пылью и персиками, которых я вчера купила целый кулёк и оставила на подоконнике.

Я лежала и думала о сне, который увидела. Думала о мужчине, которого я, кажется, никогда не смогу разлюбить. Любовь пустила слишком глубокие корни в моё сердце. Любовь к нему я не смогу никогда вырвать, как бы того не хотела.

Я лежала, не двигаясь, слушая, как просыпается город. Кто-то внизу гремел вёдрами. Где-то стучали молотком. На соседней крыше ворковали голуби.

К такой жизни мне ещё предстояло привыкнуть. Я не умела делать практически ничего. И лёжа на кровати, я чувствовала, что всё моё тело просто невыносимо ноет после вчерашней уборки. Каждая клеточка.

Я села на кровати и спустила ноги на деревянный пол. Я достала из дорожного мешка зелье, снимающее боль в мышцах. На ковёр упал флакончик с зельем, меняющим внешность. Я про него совершенно забыла. Прибыв в этот город я не стала менять внешность. Здесь никто меня не знал в лицо. И даже если кто-то видел мои портреты, то на них я выгляжу совершенно иначе. Вряд ли кто-то взглянет на уставшую и бледную женщину, как на императрицу.

Я выпила зелье, дождалась, когда боль в мышцах немного стихнет, поднялась с кровати и потянулась. Нужно было жить дальше.

Первым делом я написала сыну письмо и не стала скрывать своё местоположение. Только попросила не говорить отцу.

Я спрятала волосы под платком, чтобы не лезли в лицо и не мешали работать, встала посреди комнаты, окидывая взглядом фронт работы.

Мне нужна была новая кровать, потому что эта всю ночь страшно скрипела. Матрас был слишком жёстким, а подушка, напротив, излишне мягкой. В кухню нужно было приобрести посуду. И ещё десяток вещей, без которых не получится жить.

Я умылась из кувшина, заплела косу, надела простое платье цвета выцветшей синей бирюзы, которое купила по дороге на одной из ярмарок. Взяла кошель, спрятала его под накидкой, надела соломенную шляпу и направилась на рынок.

Я никогда прежде не ходила по рынку одна. За всю свою жизнь я не была на ярмарках без фрейлин и охраны. И даже когда мы с мужем сбегали из дворца, за моей спиной всегда шёл он. Сейчас же я чувствовала себя потерянной.

Я ходила между рядами, озираясь по сторонам. Я не знала, что мне купить первым. Взгляд цеплялся за вещи, и я понимала, что мне нужно гораздо больше, чем я думала изначально.

Здесь продавали всё.

Сушёные травы висели гирляндами над прилавками. Рыбу привозили прямо с лодок, и она ещё била хвостами в плетёных корзинах. Медники раскладывали свои котелки и чайники рядами, и медь на солнце сверкала так, что приходилось щуриться. Женщина в красном платке продавала яркие ткани. Из гончарного ряда пахло тёплой глиной.

Глаза разбегались от разнообразия. И я долго ходила между рядами, слушая крики торговцев и пытаясь собраться с мыслями.

Начала с покупки чайника и маленькой сковородки. Потом присмотрела две глиняные миски и кружку с красивыми узорами. Мешочек соли и мешочек каких-то пряностей, которые пахли так, что у меня свело живот от голода.

Я поняла, что не ела больше суток ничего кроме персиков. Заметила прилавок с хлебом, запах которого заставил сжаться живот от нового приступа голода. Я купила круглую тёплую лепёшку прямо из печи, плоский сыр, завёрнутый в виноградный лист и жареную рыбу.

Я ела это всё по дороге, роняя крошки на подол платья, пачкая пальцы в жир. И чувствовала себя живой в первый раз за много дней. Я чувствовала себя свободной. Впервые за всю жизнь мне не приходилось думать о том, как я выгляжу со стороны.

Потом я попала на мебельный ряд, который тянулся вдоль каменной стены у дальнего края площади. В конце ряда, у столба, стояла кровать. Большая, из светлого дерева, с простыми точёными столбиками по углам, без излишеств, но с добротной резьбой на изголовье. Я подошла и провела рукой по дереву.

– Нравится, красивая?

Мужчина-мебельщик был невысоким и крепким, с дублённым от солнца лицом.

– Нравится. Я хотела бы её купить, – настороженно отозвалась я, не привыкшая к такому неформальному общению.

– Хорошая кровать, красавица. Добротная! Сам делал из южной сосны. Не скрипит, служить будет долго.

Он назвал мне цену, и мы договорились, что кровать будет доставлена после обеда. Я заплатила, оставила адрес и направилась к другому прилавку за матрасом. Там мне продали новый, туго набитый шерстью и сушёной лавандой матрас, свёрнутый в большой тугой рулон и перетянутый верёвкой. Весил он больше, чем весила я сама. Здесь помощников у продавца не было и помочь дотащить до дома покупку даже за хорошую цену он отказался.

И тут я поняла, что я совсем не подумала о том, как я всё это понесу обратно.

Я стояла с рулоном матраса у ног, с полным мешком купленной утвари на плече, с кулём лепёшек под локтем, в своей широкополой шляпе, которая от ветра сползала на затылок, и совершенно не понимала, что делать дальше.

– Вам помочь? – за спиной раздался приятный хриплый голос.

Я обернулась и шляпка слетела с головы, которую ловко поймал стоящий за передо мной мужчина.

Высокий, как Рейнар. Широкоплечий. Загорелый. Светлые волосы, выгоревшие на солнце, спадали до плеч и падали на лоб. Красив до неприличия. Я знаю, что при дворе такого мужчину пыталась бы заполучить каждая вторая. Синие, как морская вода глаза смотрели на меня с лёгкой насмешкой.

На нём была простая рубашка серого цвета, подвёрнутая до локтей, и штаны, заправленные в крепкие сапоги. На поясе широкий кожаный ремень. Огромные руки бугрились мышцами. Было видно, что эти руки привыкли не только держать меч, но и выполнять тяжёлую работу.

– Благодарю, – я отозвалась машинально, протягивая ладонь за шляпой. Я привычно расправила плечи, чуть приподняла подбородок и величественным жестом вернула головной убор на голову. Вовремя одёрнула себя и улыбнулась. – То есть, да. Помощь мне нужна, если вас не затруднит. Я не думала, что матрас столько весит.

Он хмыкнул и широко улыбнулся, демонстрируя мне крепкие белые зубы. Я отстранённо подумала, что эта улыбка, должно быть, украла и разбила не одно женское сердце.

– Матрасы не стоит таскать дамам в одиночку. Далеко Вам идти?

– К мельничной улице. Я только приобрела лавку. Вот, пытаюсь сделать её уютнее, – я развела руками и пожала плечами, чем вызвала ещё более широкую улыбку на лице мужчины.

– Знаю, где это. – Он наклонился и подхватил мой матрас легко, как подушку. Закинул себе на плечо. – Пойдёмте. Я провожу Вас до дома.

Я колебалась долю секунды. Потом вспомнила, что я теперь Эйла, а не императрица Валенсия, которой нельзя принимать помощь случайных мужчин. Вновь я невольно вспомнила Рея, который всегда дико ревновал меня. Даже если ловил случайные взгляды на мне. Как на протяжении долгих лет после приёмов, на которых с меня не сводили взглядов, он раз за разом заявлял на меня права за дверьми нашей спальне. Как ревниво и страстно рычал, что я его. Как оставлял на теле свои метки.

Одёрнула себя, закусив губу до крови. Довольно думать о бывшем муже!

Я тряхнула головой и, поправив мешок на плече, поспешила за мужчиной.

– Как вас зовут? – спросила я, чтобы хоть как-то начать разговор.

– Северин. А вас? – Кинул на меня короткий взгляд.

– Эйла, – я растянула губы в вежливой улыбке.

– Приезжая?

– Да. Приехала пару дней назад.

– Жили далеко? – перевёл на меня внимательный взгляд.

– С чего Вы взяли? – я тут же напряглась, неприятный холодок пробежал по спине.

– Вы слишком бледная для здешних мест. У нас все загорелые, – пожал широкими плечами и взглядом скользнул по моему простому наряду.

В глазах мелькнуло что-то странное. Он торопливо отвернулся. Будто сам себе запретил смотреть в мою сторону.

Я кивнула. Он не стал дальше расспрашивать. Шёл чуть впереди меня, просто, без усилия неся матрас. Мы дошли до моей улочки в полном молчании. Северин остановился у дверей, опустил матрас на порог и ждал, пока я достану ключ. Я замешкалась, потому что ключи у меня были в мешке под всеми покупками, и мне пришлось поставить мешок на мостовую, чтобы добраться до них.

Он не торопил меня. Стоял, засунув большие пальцы за пояс штанов, смотрел куда-то в сторону гавани и ждал. Я отперла замок, толкнула дверь. Мужчина подхватил матрас и внёс в лавку.

– Куда?

– Наверх, пожалуйста. В спальню.

В комнате он поставил матрас у стены. Выпрямился. Огляделся. Я увидела, как он скользит взглядом по комнате, внимательно, как хозяин, который прикидывает, что здесь не так. Он обошёл весь дом, а потом молча покинул лавку, не сказав ни слова.

Я осталась стоять у прилавка, глядя на эту закрытую дверь, и не могла понять, что это сейчас было. Мебельщик привёз кровать к обеду, как и обещал. Я уже убрала комнату, вымыла стёкла, кое-как разобрала старую кровать и стащила по лестнице на первый этаж. Новая кровать заполнила собой всю комнату. Мне помогли положить на неё матрас, который я застелила новыми простынями.

Я застыла, рассматривая результаты своего труда. Конечно, не привычные покои, к которым я привыкла с детства, но было уютно. А самое главное, уют был сделан моими руками.

Я спустилась вниз, чтобы расставить купленную утварь в кухоньке. Заварила себе чай в чайнике, купленном утром. Села у окна с кружкой, глядя на кусок моря, видневшийся между соседними крышами.

Я сидела и любовалась видами, стараясь не думать ни о чём, потому что если я начинала думать, то мысли непременно возвращались к Рейнару. А лишний раз испытывать душевную боль я не хотела.

Солнце уже клонилось к полудню. Я быстро перекусила лепёшкой и сыром, допила чай и поднялась на гудящие ноги, чтобы идти убираться дальше.

И в этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Северин.

На плече у него был холщовый мешок. В руке плотницкий ящик с инструментами. В другой руке что-то завёрнутое в промасленную бумагу, от которого пахло свежеиспечённым хлебом и жареной рыбой. За спиной у него, прислонённая к стене, стояла лестница.

Он посмотрел на меня спокойно, чуть улыбаясь уголками губ. Широкие плечи мужчины заслоняли собой весь дверной проём. Мне пришлось запрокидывать голову, чтобы смотреть в его лицо.

– У вас петли на дверях на едва держатся. Шкаф перекосило. Доски пола сгнили. Подоконник от воды разбух, раму в сторону повело.

Я стояла и хлопала глазами, пока он перечислял длинный список того, что в доме следует исправить. Деловито, всё так же улыбаясь и демонстрируя белые зубы.

– Это за один день не делается. Но начать можно сегодня, если вы не против.

– Северин, я же вам ничего не говорила.

– Вы и не говорили, хозяйка. Я сам увидел. Женщина одна в доме с таким ремонтом, к зиме пропадёт.

– Я собиралась позвать мастера. Я думала пригласить кого-нибудь из…

– Так я и есть мастер, – подмигнул и, подвинув меня в сторону, шагнул в дом, не дожидаясь приглашения.

Глава 22
Стук в дверь

Месяц пролетел совершенно незаметно. Я не успела и глазом моргнуть. Я приводила лавку в порядок, бегала по городу под палящим солнцем, ища новые вещички для своего нового дома. Меня это захватывало. Меня это восхищало.

Я парила. Я жила. Я пробовала на вкус жизнь, которой у меня не было прежде.

Я наслаждалась каждым моментом. Жила. Купалась в море, подставляла лицо солнцу и старалась не вспоминать дворец, чтобы не было больно. Я намеренно не читала газеты, чтобы даже случайно не увидеть новости из дворца. Куда проще было жить в неведении.

Лавка открылась через три недели после того, как я её купила.

Первые две ушли на ремонт. Северин приходил каждый день с рассветом и уходил с закатом. Он перекрыл крышу, переложил часть пола, заменил дверную коробку, починил окна, выпрямил шкаф, отремонтировал очаг в лаборатории и ещё с десяток вещей, о которых я даже не подозревала.

Я пыталась заплатить ему деньги, он брал их, но потом я обнаруживала их на столе. Он работал молча, методично, не делал лишних движений. Был вежлив и отстранён. Я поила его чаем и кормила тем, что готовила сама, и удивлялась, каждый раз как первый, что я умею, оказывается, готовить.

Я привыкла к этому мужчине пугающе быстро. Я первая заводила разговор. Расспрашивала про город, про южные традиции. Я больше узнавала о жизни, в которой интриги были совершенно другими. Здесь, на юге, люди были добрее, честнее и открытее.

Когда ремонт закончился, я думала, Северин исчезнет из моей жизни. Но я ошибалась.

Он не исчез.

Северин пришёл на следующий день с корзиной свежей рыбы и попросил приготовить ему, потому что вкуснее меня никто рыбу не запекает в этом городе. Я смутилась. Густо покраснела и скрылась в доме.

Он остался на ужин. Мы сидели на кухне, окна были распахнуты и приятный прохладный воздух шевелил занавески, купленные мной на рынке. Мы ели молча, неторопливо. Каждый думал о своём.

Так и повелось, что мужчина приходил каждый вечер и ежедневно что-то приносил. Я готовила, а он сидел за столом и терпеливо ждал. То наблюдая за мной, то читая книгу.

Северин никогда не спрашивал меня про прошлое. Ни одного раза, за весь этот месяц, он не задал мне ни одного вопроса о том, кто я, откуда, почему одна и зачем приехала. Я ждала этих вопросов первые дни и приготовила складную легенду про вдову алхимика с севера, у которой муж умер от лихорадки. Легенда не пригодилась, потому что здесь все были слишком тактичны, чтобы совать нос в чужую жизнь. За этот месяц никто и ни разу не говорил:

– Я тут узнала, что…

Здесь не плели интриги за спиной, не обсуждали чужие жизни. Здесь помогали, если кто-то попадал в беду.

Я никак не ожидала, что лавка будет столь успешна.

Первой моей покупательницей была Алма, полная рыночная торговка, которая лет двадцать назад надорвала спину и с тех пор мучилась по ночам. Ей прописывали разные настойки, но ни одна из них не помогала. Я сварила ей мазь по рецепту, который знала с юности, из корня сонной травы и смолы хвойника. Через три ночи она пришла ко мне с целой корзиной сочных персиков и с сияющим лицом.

– Эйла, милая, у меня впервые за десять лет не болела спина ночью.

На следующий день в лавке уже было трое покупателей. Мои зелья пользовались спросом. Полки быстро пустели, и лавку я закрывала уже к обеду, чтобы сварить новые.

Все рецепты, которые я придумывала годами, здесь ценились.

Ко мне шли с бессонницей, с женскими недугами, с кашлем, с мигренями, с тревогой, с сыпью на коже, со старыми ранами, которые никак не заживали.

К концу месяца я начала откладывать деньги в отдельный мешочек, который медленно, но верно полнел.

Я понимала, что я смогу прокормить себя этой лавкой. Что никакая милостыня от бывшего мужа, никакие фамильные драгоценности, которые я могла бы продать, мне не будут нужны. Я заработаю сама.

Я понял, что Северин влюблён в меня через две недели общения. Я поняла по взглядам.

Когда я стояла к нему лицом, он смотрел на меня ровно. Спокойно. Синие глаза внимательные, чуть прищуренные, с морщинками в уголках от улыбки. Но когда я отворачивалась, когда я тянулась за чайником его взгляд менялся.

Я не раз ловила его в отражение в стекле. В начищенному медном боку чайника. И когда резко поворачивала голову, а он не успевал отвернуться.

Он смотрел на мою шею. На изгиб моего плеча. На линию поясницы, когда я наклонялась. На щиколотки, когда юбка задиралась от движения. Он смотрел жадно, горячо.

Но он ни разу не позволил себе ничего непристойного. Ни намёка в словах. Ни касания руками даже невзначай. Северин вёл себя со мной как мужчина с женщиной, которую уважает больше, чем желает.

И за это я уважала этого серьёзного, молчаливого и сильного мужчину ещё больше. Тепло в груди рядом с ним было совсем иным, не таким, как рядом с Реем. Рядом с Рейнаром я пылала, сгорала, дрожала от запаха, взглядов и прикосновений. Рядом с Северином я чувствовала спокойствие. Такое же чувство я испытывала рядом с сыном.

Сегодня я задержалась в лаборатории дольше обычного. Я варила новое зелье, которое задумала для старого плотника, живущего по соседству. У него болело колено после перелома тридцатилетней давности. Я хотела попробовать такую мазь, которая бы разогревала внутренние ткани, а не только кожу. Это была тонкая работа. Нужно было следить за температурой. Я сидела перед очагом, помешивала смесь тонкой деревянной лопаточкой и следила, чтобы она не закипела.

За окном уже стемнело. В городе зажигали первые фонари. С моря дул прохладный ветер, мерно колышущий занавески. Я знала, что Северин должен прийти с минуты на минуту. И когда в дверь ударили, я даже не посмотрела на часы.

– Иду! – крикнула я, поспешно снимая горшок с огня, чтобы в моё отсутствие ничего не сбежало.

Я вытерла руки о фартук. Пошла к двери, на ходу поправляя выбившиеся из косы пряди. Улыбнулась сама себе. Северин, видимо, что-то несёт, и у него обе руки заняты, раз стучит ногой или плечом.

– Что ты сегодня принёс? – спросила я в полголоса и распахнула дверь.

Я ахнула, когда увидела сына, стоящего на пороге лавки.

В дорожном плаще, заляпанном грязью. С растрёпанными волосами. Побелевший от бессонницы и, кажется, от холода. С красными воспалёнными глазами. Слева на скуле у него был свежий лиловый синяк, который он, видимо, получил не так давно, потому что припухлость ещё не сошла. Плащ на груди был порван, и сквозь прореху виднелась рубашка в чём-то тёмном, засохшем. То ли грязь. То ли кровь.

– Мама, – произнёс он и тут же покачнулся, ухватившись рукой за косяк.