Текст книги "Развод с императором. Исцелить дракона (СИ)"

Автор книги: Морвена Рейвен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16
Совет

Я протянула руку и осторожно, едва касаясь, накрыла её ладонь своей.

– Послушай меня, милая. Послушай внимательно, – я подалась вперёд, чтобы мой голос слышала только она, даже если в библиотеке кто-то притаился. – В том, что происходит сейчас нет ни капли твоей вины. Вчера я была зла на ситуацию в целом. Зла и расстроена. Я понимаю, что ты пешка в чужих руках, – я сжала её пальцы. – Я советую тебе бежать. Попроси помощи у Арлена. Отправься в академию магии с ним. Ученики и профессора академии неприкосновенные. Там ты сможешь найти защиту.

Она подняла голову. В её серо-голубых глазах стояли слёзы, и она смотрела на меня, не моргая.

– Ваше Величество, – прошептала она. – Я должна вам сказать. Я думаю, что император…

Дверь в библиотеку распахнулась с таким грохотом, что и Светлана, и я подпрыгнули от испуга и неожиданности.

На пороге библиотеки стоял Рейнар.

Он был в чёрном камзоле, застёгнутом только наполовину. Под ним виднелась наспех застёгнутая рубашка. Казалось, что его оторвали от важного дела, и он бежал сюда сломя голову. Лицо у него было серое, с обострившимися скулами. И глаза. Светлые, серые, с вытянутыми зрачками. Это был тот Рейнар, которого я не узнавала.

Он сразу же двинулся в нашу сторону, не сводя страшного, одержимого взгляда с лица Светланы. Рейнар не взглянул в мою сторону ни разу. Бедная девочка сжалась так, что мне стало не по себе.

Рейнар подошёл к столу. Схватил Светлану за запястье и вздёрнул на ноги так быстро, что мой палантин соскользнул у неё с плеч на пол.

– Пойдём, – рыкнул раздражённо мужчина, и от его тона девочка побелела ещё сильнее.

– Подождите, пожалуйста, – выдохнула она, напрасно упираясь ногами в пол. – Нам следует всем поговорить! Прояснить ситуацию.

– Пойдём, я сказал.

Он уже повернулся к выходу, тащя её за собой. Светлана едва успевала переставлять ноги. У самого поворота между стеллажами он остановился и медленно, через плечо, посмотрел на меня.

Взгляд у него был такой страшный и убийственный, что я вжалась в спинку кресла. Мой порыв вскочить и защитить девочку, был погашен им.

Это был не тот взгляд, который я видела вчера при разговоре, когда в нём боролся человек и дракон. От человека не осталось ничего. Только злость. Только обещание расправы, если я подойду к девочке ещё раз.

Будто желая меня добить, Рейнар повернулся к девчонке и подхватил её на руки. И унёс из библиотеки, как сотню раз до этого уносил меня. Бережно прижимая к груди, как самое ценное сокровище.

Боль полоснула грудь. Острая, как лезвие раскалённого меча. Я рухнула на колени у стола, потому что ноги меня больше не держали. Вцепилась пальцами в столешницу, вжалась в неё лбом и заплакала. Я плакала так же, как когда мне на руки положили свёрток, в котором не было жизни. Я плакала беззвучно. Сотрясаясь всем телом. Хватая воздух, которого с каждым мгновением становилось всё меньше.

Меня рвало на части от нестерпимой боли. Остатки души превратились в пепел, прожигающий дыру в груди.

Я всё ещё любила своего мужа. До сих пор любила так сильно, что дышать без него было сложно.

Я могла сколько угодно строить ледяную императрицу, запугивать фрейлин, паковать чемоданы и готовиться к новой жизни. Моё тело, моё глупое, преданное ему тело, всё ещё вздрагивало, когда он входил в комнату. Тянулось к нему, выпрашивая ласки. Моё сердце всё ещё замирало от его голоса. В библиотеке всё ещё стоял его запах. Родной. Любимый.

Он только что посмотрел на меня взглядом, в котором не было ни грамма былых чувств. Его взгляд пригвоздил меня к креслу, как кинжал пригвождает бабочку к бархату.

Я поняла, стоя на коленях у стола и вжавшись лбом в тёплое дерево, что ждать больше нельзя. Что за оставшийся до приёма день я сломаюсь, если буду сидеть в своих покоях и считать часы. Что я не могу смотреть, как мой муж смотрит на меня, как на чужую. Как половина дворца бегает по коридорам в суете, готовя торжество моего изгнания. Как все те, кто когда-то был предан мне, отворачиваются, забывая о моём существовании.

Я больше не могла. Мои силы кончились. Я не была сильной настолько, чтобы и дальше выносить это. И если я увижу, как Рейнар женится на другой, я умру. Там. На месте.

Я решительно поднялась и вытерла лица рукавом платья.

Подошла к полке с книгами, которые всегда были моими. Взяла с неё то, без чего я не уеду. Старый сборник сказок моей бабки, в кожаном переплёте, с её пометками на полях. Трактат по алхимии восьмого века, по которому я училась варить свои первые зелья. Маленький томик стихов южных поэтов, который Рейнар подарил мне на третий год нашего брака и где на форзаце была его надпись выцветшими чернилами.

Я сложила книги в охапку. Их оказалось немного, пять штук. Ровно столько, сколько я могла унести.

У порога библиотеки я остановилась на мгновение. Сжала крепче книги к груди. Я окинула взглядом библиотеку в последний раз. Здесь было много счастливых моментов, которые больше мне не стоит вспоминать.

А потом я пошла по коридорам дворца в покои императора.

Стражники у его дверей увидели меня и, видимо, не успели получить никаких инструкций на мой счёт, потому что один из них растерянно дёрнулся, вытянулся и открыл передо мной дверь.

Я вошла внутрь.

Глава 17
Прощание

Стражник закрыл за мной створку, и я осталась одна.

В покоях императора было сумрачно и тихо. Портьеры на высоких окнах были наполовину задёрнуты, и через узкую щель падала полоса серого зимнего света, пересекавшая ковёр наискось. В камине горело три полена, и запах дыма смешивался со знакомым до слёз запахом. Его запахом. Запахом, который я знала до каждой последней нотки.

Этот запах висел в воздухе плотно, как будто Рейнар вышел отсюда минуту назад. Я прикрыла глаза и с жадностью втянула его, позволяя слезам катиться по щекам. Я прошла несколько шагов и остановилась у края ковра.

Огляделась. Эта комната дышала воспоминаниями. Каждый уголок, каждый предмет мебели.

Я двадцать лет входила сюда. Сначала робко, в первые месяцы замужества, стуча в дверь и дожидаясь, пока он не отзовётся и не позволит войти. Потом всё более уверенно.

В последние годы я вбегала сюда ночью, в ночной сорочке и наспех наброшенном халате, с остывшей к утру грелкой для его ноги, которую он повредил на войне и которая ныла всегда при смене погоды. Я знала здесь каждую мелочь. Я могла бы с закрытыми глазами дойти от двери до его письменного стола, до шкафа с его любимыми книгами, до маленького столика у окна, где мы пили по вечерам чай из одного чашки, не зажигая свечей и нежась в объятиях друг друга.

Книги, которые я принесла из библиотеки, я опустила на маленький столик у двери. Освободила руки.

Я шла медленно. Я никуда не торопилась. Я пришла сюда, чтобы попрощаться. Мне некуда было торопиться. Стражники за дверью привыкли к тому, что императрица иногда бывает у императора, и никто мне не мешал.

Я подошла к его письменному столу. Огромному, из тёмного дерева, заваленному бумагами, печатями, перьями и чернильницами. На краю лежала раскрытая книга и линейка. Я помнила, как три года назад я сама выбрала ему эту линейку в южной мастерской. Линейка из моржовой кости с серебряным кантом. Он пользовался ей каждый день. Я провела кончиками пальцев по её гладкому боку.

Губа задрожала, из груди вырвался всхлип, который я не пыталась заглушить. Пальцы скользили по поверхности стола. Здесь я сотни раз сидела у него на коленях. Он работал, а я писала свои алхимические рецепты, пачкая чернилами пальцы и тихо посмеиваясь над его сосредоточенным профилем. Он не прогонял меня. Никогда. Иногда он откладывал перо, обнимал меня за талию и утыкался носом мне в ключицу, шумно и часто дыша моим запахом. Мы могли сидеть так часам, ни о чём не говоря. Просто дыша друг другом.

А сколько раз страсть захлёстывала нас с головой. Сколько раз всё со стола оказывалось на полу, пока император жадно и несдержанно срывал с меня одежду. Сколько раз целовал меня здесь, так и не дойдя до кровати.

Пальцы дрожали, пока я проводила ими по краю стола.

Я прошла к креслу у камина, на спинке которого висел его халат. Старый и потрёпанный. Но он отказывался его выбрасываться. Потому что слишком часто я ждала его в покоях, облачившись лишь в этот халат. Рейнар говорил, что он дорог ему как память.

Горькая улыбка тронула губы. Интересно, как быстро он выкинет этот халат? Так же, как и меня из своей жизни?

Я подошла к огромной кровати, на которой провела бесчисленное количество ночей. Положила обе ладони на покрывало. Наклонилась и прижала щёку к подушке. Подушка пахла им. Его волосами и кожей. Я закрыла глаза и вдохнула этот запах так глубоко, как только смогла. Я постаралась запомнить его навсегда.

Я вспоминала нашу первую ночь, когда он неторопливо осыпал меня поцелуями, уча любви. Я вспоминала ночи, когда он водил ладонями по моему разморённому и изнеможденному от ласк телу, шепча, что сойдёт с ума, если меня не будет в его жизни. Тогда я смеялась, наивно полагая, что нашу любовь ничто не способно сломать.

Сейчас же я плакала, зарывшись лицом в подушку. Истинность оказалась куда сильнее чувств к той, с которой прожил двадцать лет. И я не могла винить его. Я знала, что так бывает.

Я поднялась с кровати, когда слёзы иссякли. Когда осталась одна пустота. Гулкая. Леденящая. Я поправила покрывало, чтобы на нём не осталось вмятины от моего тела. Разгладила подушку.

Потом подошла к столу, села, взяла лист и обмакнула перо. Писала я ровно. Ровнее, чем писала что-либо в жизни. Почерк не дрожал. Каждая строчка была ровная и чёткая.

'Ваше Величество.

Настоящим письмом я, Валенсия Аргендал, по собственной воле и в здравом рассудке, слагаю с себя регалии и звание императрицы Аргендалской империи. Я соглашаюсь с вашим решением о расторжении нашего брачного союза и не буду препятствовать подписанию бумаг. Моего присутствия на приёме Вы не увидите, поскольку я покидаю дворец сегодня.

Возвращаю вам ваше кольцо и тот кулон, что вы подарили мне после потери ребёнка.

Благодарю вас за двадцать лет, которые вы мне подарили.

Да хранят боги вас и вашу новую семью.

Валенсия'.

Я отложила перо. Перечитала. Ни одного лишнего слова.

Сняла с пальца кольцо. Тонкий ободок из белого золота, с крошечным чёрным камнем по центру. В нём, с внутренней стороны, была выгравирована одна буква. Первая буква его имени. Я положила кольцо поверх письма.

Потом сняла с шеи кулон. Он был маленьким, в форме двух драконьих крыльев, сплетённых вокруг каплевидного граната. Рейнар подарил мне его через месяц после похорон нашего мальчика. Он тогда застегнул его мне на шее сзади, прижался губами к моему затылку и долго сидел. Тогда не нужны были слова, мы понимали друг друга всегда с полувзгляда и полувдоха. Порой казалось, что мы истинные, у которых не проснулись метки. Мы чувствовали друг друга на расстоянии. Но сколько бы времени не проходило, запястья оставались чистыми.

Я долго смотрела на кулон, лежащий у меня на ладони. А потом опустила его поверх кольца.

Я оставила всё на его столе, постояла ещё немного у кровати, прощаясь и отпуская. Я подхватила книги и вышла, оставив двадцатилетнюю супружескую жизнь за дверью.

Глава 18
Побег

В своих покоях я задержалась только для того, чтобы написать ещё одно письмо для сына. Я видела его дракона парящим в небе. Гордый и красивый зверь раскидывал мощные крылья, закрывая хмурое небо.

Я ласково улыбнулась. Мой любимый мальчик, как же быстро и незаметно он вырос. С того момента, как я взяла его на руки, казалось, прошло всего ничего. И мне до сих пор тяжело воспринимать его, как взрослого мужчину. Порой я ловлю себя на том, что вижу в нём того шкодливого мальчишку, который не мог прожить ни единого дня без происшествий.

Я села за туалетный столик, достала лист и взяла в руку перо.

'Мой родной и нежно любимый мальчик.

Когда ты прочтёшь моей письмо, я уже буду в дороге. Я прошу тебя, сын, не делай глупостей. Не ищи меня. Возвращайся в академию, учись и избегай конфликтов с отцом. Не вини его во всём. Ты и сам знаешь, как истинность влияет на дракона. Иначе просто быть не могло.

Я не злюсь. И прошу не злиться и тебя.

Прости меня за то, что я ухожу не обняв тебя на прощание. И за то, что я трусливо сбегаю. Я бы хотела быть храбрее и принять реальность, но я не могу. Прости меня, но так мне будет лучше, сынок. Так мне будет менее больно.

Я не прощаюсь. Я буду тебе писать. И когда я смогу дышать чуть более свободно, я вернусь, чтобы крепко обнять тебя.

Береги себя, родной. И помогай ей. То, что было в библиотеке… Прислушайся к сердцу, сынок. Если у тебя просят помощи, помогай.

Ты мой самый большой подарок в этой жизни, Арлен. Ты мне не кровный сын, и я знаю, что ты об этом знаешь, хоть я никогда с тобой об этом и не говорила. Мне всё равно. Ты мой. Я тебя выбрала в тот день, когда впервые взяла на руки и прижала к груди. Ты улыбнулся мне, как потом улыбался всю жизнь. Открыто. Мило. Красиво. Мой любимый и улыбчивый мальчик, я буду тебя любить, где бы я ни была, хоть на краю земли.

Целую тебя в макушку, как всегда.

Твоя мама'.

Я сложила лист и положила в кресло, где сын сидел сегодня утром. Рядом положила ключ от моего родового имения и записку с именем моего управляющего, на случай, если ему будет нужна помощь.

И пошла переодеваться, чтобы покинуть замок. Я оделась неброско, накинула капюшон, взяла чемодан, мешочек с деньгами, которые я копила все эти годы.

Я вышла через тайную дверь. Ту самую, которую двадцать лет назад мне показал дядя Гастон.

Я шла по служебным коридорам, которых никто, кроме слуг, не знал. Спускалась по винтовым лестницам. Меня никто не узнал, потому что в таком наряде императрицы не ходят.

Я добралась до заднего двора, где весь день шла погрузка и разгрузка. Огромные телеги с пустыми корзинами из-под провизии выстраивались в очередь у задних ворот, чтобы вернуться в город за новой партией товара.

Я подошла к ближайшей телеге. Извозчик, крепкий усатый мужик обернулся и, к моему счастью, не узнал меня.

– Милая, чего тебе?

Я протянула ему золотую монету. Целый золотой, за который мужик такого положения работал месяц.

– Подвезите меня до нижнего города. Я не помешаю.

Он посмотрел на монету и вопросов задавать не стал.

– Залезай, – коротко сказал он, забирая деньги. – И сиди под рогожей, не высовывайся. У ворот проверяют.

Я забралась в телегу. Села у самого переда, за спиной извозчика, подобрав под себя ноги. Натянула на себя холстину, пахнущую соломой и прокисшим молоком.

Мужик щёлкнул вожжами. Телега тронулась. У ворот стражники скользнули по ней равнодушным взглядом, проверять не стали. Когда телега выехала за ворота, я приподняла край холстины и посмотрела назад.

Дворец высился за моей спиной, огромный, белокаменный, с башнями, уходящими в низкое серое небо. Его шпили, его галереи, его витражи, которые я знала наизусть. Окна западного крыла, где были мои покои. Стеклянная крыша зимнего сада, из которого я всегда могла увидеть первый снег. Драконья площадка на восточной стене, над которой ещё кружила высоко-высоко, в облаках, серебристая точка. Мой мальчик. Он и сейчас летал и не знал, что я оставляю его.

Я смотрела на отдаляющийся дворец, и по щекам вновь струились слёзы.

Двадцать лет. Всё, что я здесь прожила, оставалось за моей спиной.

Моя спальня, в которой я засыпала, положив голову на плечо любимого мужа. Столовая, где мы встречали рассветы вдвоём. Часовня, где мы венчались. Склеп, где я похоронила своего нерождённого мальчика. Библиотека, где я любила читать.

Всё это становилось маленьким. Незначительным. А потом и вовсе исчезло за поворотом.

– Прощай, – прошептала я одними губами.

Ему.

Моему мужу. Моему Рейнару. Моему Рею. Императору, который двадцать лет назад обещал мне, что никогда не позволит мне плакать. Человеку, которого я любила больше, чем собственную жизнь.

– Прощай, мой единственный.

Холстина опустилась. Телега покатилась дальше.

Я закрыла глаза и прижалась щекой к холодному борту. Под колёсами хрустел снег, ровно и мерно.

Я уже знала, куда я направляюсь. Южный город у моря. Тот самый, куда мы собирались весной с Рейнаром и Арленом. Он меня там не будет искать. Он, скорее всего, вообще не будет меня искать.

Глава 19
Солнечный город

Дорога заняла три дня. Первую ночь я провела на постоялом дворе в нижнем городе, где извозчик высадил меня у ворот. Я назвалась именем, которое придумала по пути. Эйла. Хозяйка посмотрела на меня закутанную с ног до головы, чтобы были видны только глаза, взяла монету и больше не задала ни одного вопроса. Я легла не раздеваясь, поверх одеяла, и до рассвета смотрела в потолок, считая трещины. Я не плакала. Я думала о сыне.

Нашёл ли он письмо? Сильно ли расстроился? И надеялась, что он не ринулся творить глупости.

Я ехала без остановок, меняя кареты в узловых городах, пересаживаясь с больших почтовых линий на мелкие провинциальные. Я выбирала те, что шли подальше от столичной дороги, окружными путями.

По дороге я сварила зелья, меняющее внешность. Я знала, что Рейнар будет зол, когда узнает, что я ослушалась его. В бешенстве. Мой муж ненавидел, когда что-то шло не по его плану. Я никогда не перечила ему. Никогда не говорила слова поперёк. Я всегда упрашивала его лаской. Поцелуями. Жалобным взглядом, которым он никогда не мог противостоять.

Я не удивлюсь, если муж отдаст приказ найти меня и притащить обратно во дворец. Мне казалось, что он намеренно перенёс развод на три дня. Будто ему понравилось видеть мою боль, мои терзания.

Зелье было моим старым изобретением. Я варила его ещё в юности, когда хотела укрыться на балах от надоедливых кавалеров. Когда хотела увидеть своего Рейнара со стороны. Я всё ещё помню, как увидела его впервые на балу. Как застыла, не в состоянии отвести взгляда от красивого лица. Я влюбилась в него сразу же. В его холодную красоту. В его способность выделяться из толпы своей аурой, своей властностью. Зелье действовало сутки, потом его нужно было обновлять. Я посмотрела в маленькое зеркальце, которое когда-то мне дарил Рейнар.

На меня смотрела чужая женщина. Каштановые волосы вместо пепельных. Большие карие глаза вместо раскосых серых. Тонкие брови вместо широких моих. Чуть более полные губы и более круглое лицо с ямочками. Совершенно другой человек. Неприметный.

Чем ближе я приближалась к югу, тем теплее становился воздух. Снег сменился слякотью, слякоть – раскисшей грязью, а грязь – сухой пыльной землёй. Я сменила меховые сапожки на матерчатые туфли, а тёплое платье на более лёгкое и летящее. К концу второго дня я уже ехала в открытой повозке, подставляя лицо мягкому, пахнущему солью ветру, а над головой у меня было синее небо.

Когда я увидела море, сердце сжалось от восторга. Оно лежало внизу, под обрывом, огромное и неправдоподобно голубое. Белые дома городка сбегали к воде по крутому склону, и от их стен отражался такой яркий свет, что у меня заслезились глаза.

В гавани стояли рыбацкие лодки с парусами. На плоских крышах сушились связки рыбы, красного перца и фруктов. По узким улочкам бегали загорелые дети, размахивая игрушечными мечами и издавая громогласные вопли. Я грустно улыбнулась. Я всегда мечтала о том, чтобы в нашем замке так бегали дети.

На площади у фонтана женщина в широком соломенном чепце продавала персики. Я купила несколько штук и тут же впилась в сочный плод зубами, жмурясь от брызнувшего на язык сладкого сока. Вкусно.

Я стояла на берегу моря, ела персики и подставляла лицо солнечным лучам.

Я не чувствовала себя свободной, потому что моё сердце осталось пеплом лежать в замке. Но я знала, что я смогу начать новую жизнь. Без интриг и заговоров. Для себя.

Городок был маленьким, красивым и уютным. Я брела по мощёным камнем переулкам, сворачивала наугад. Солнце било мне в глаза, заставляя жмуриться. Люди, которые шли навстречу, кивали мне как своей.

Здесь никто не должен знать, как выглядит императрица. Здесь никто не улыбался мне, чтобы получить расположение. Здесь просто люди наслаждались жизнью.

Я забрела на какую-то улочку находящуюся поближе к гавани. И в самом её конце, на небольшой площади с каменным фонтаном, я увидела его. Маленький двухэтажный дом. Стены были выбелены, но местами краска облупилась и под ней проступал старый жёлтый камень. Ставни на первом этаже закрыты и заколочены. Над дверью висела старая вывеска, выгоревшая от солнца, на которой едва можно было разобрать надпись: «Травы и настойки мастерицы Джеры».

А на самой двери, под вывеской, белел потрёпанный и немного выгоревший лист бумаги, пришпиленный гвоздём. Я подошла и прочитала.

«Продаётся. Спросить напротив, у мастера Энрико. Цена окончательная».

Цена была написана внизу. А у меня от предвкушения заколотилось сердце. Мне не могло так повезти! В первый же час прибытия в этот городок. У меня в мешке лежали деньги, которых хватило бы на пять таких лавок. Если не считать драгоценностей, которые я могу продать.

Я перешла улицу и постучала в дверь напротив. Открыл крепкий пожилой мужчина с седой бородой в кожаном фартуке.

– Простите. Я насчёт лавки. На двери написано обратиться к мастеру Энрико.

– Я и есть Энрико. – Он вытер руки о фартук и внимательно посмотрел на меня. – Хочешь лавку купить?

– Да. Мне нужно жильё и… и я алхимик. – Я сама удивилась, как ровно это прозвучало, будто я всю жизнь произносила эти слова. – Мне как раз нужен дом с лабораторией.

Мастер Энрико почесал бороду, окидывая меня задумчивым взглядом из-под густых бровей.

– Джера, прежняя хозяйка, уехала в деревню к сыну полгода назад. Стара стала. Лавка пустует, никто не хочет её брать.

– Я беру, – быстро сказала я.

Он удивлённо поднял брови.

– Не хочешь посмотреть сначала?

– Хочу. Но я точно её беру.

Он хмыкнул, развернулся, снял с крючка у двери большую связку ключей.

– Пойдём, упрямица. Хоть взгляни для приличия, чтобы потом не было возмущений.

Мы перешли улицу. Энрико некоторое время возился с замком, который заржавел за полгода, плюнул, приложил силу, и дверь наконец открылась со скрипом. Нас обдало холодом, пыльным воздухом и запахом сухих трав.

Я шагнула внутрь и огляделась. Помещение было небольшим.

Прилавок у стены. Пустые, но крепкие полки из тёмного дуба до потолка. В дальнем углу, за аркой, виднелась вторая комната, поменьше, с очагом и каменным столом. Это была лаборатория. На столе ещё стояла опрокинутая медная ступка и лежала какая-то засохшая метёлка трав. Здесь были котелки, колбы и прочая утварь необходимая для создания зелий. Моё сердце радостно заколотилось. Во дворце у меня была своя лаборатория, в которую я бывала крайне редко из-за государственных дел. Сейчас же я уже предвкушала, как смогу заниматься любимым с юных лет делом, не отвлекаясь ни на что.

Мастер Энрико ходил за мной молча, позволяя всё рассмотреть дом самой.

– Наверх? – спросил он, когда я закончила с первым этажом.

Я кивнула.

Узкая деревянная лестница скрипнула под ногами. На втором этаже была одна небольшая спальня с окном, выходящим на море, небольшая ванная и крошечная кухонька.

Спальня была запущенной. Вся мебель покосилась и была покрыта пылью. Я знала, что мне предстоит много работы. И я бы, возможно, засомневалась, стоит ли брать лавку, в которой нудно было чинить и менять всё, но взгляда в окно хватило, чтобы принять решение. Там было видно море.

– Беру, – сказала я ещё раз, с решительным видом доставая мешок с деньгами.