Текст книги "Развод с императором. Исцелить дракона (СИ)"

Автор книги: Морвена Рейвен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 11
Немилость

– За что? – Я наклонила голову чуть набок, холодно улыбаясь и глядя на испуг тех, которые осознавали, что лишились всего. – Давайте я отвечу всем троим сразу, чтобы не повторяться. Вы все три восхитительно талантливые женщины, – я захлопала в ладоши. – Я уверена, что у новой хозяйки этого дворца вы все устроились бы прекрасно. Особенно если учесть, что истинная нашего императора, как вчера справедливо заметила леди Аделина, такая юная. Только, видите ли, чтобы идти в новой хозяйке, у вас что-то должно быть за душой. Должности мужей. Лавки. Кольца. Выгодные помолвки дочерей. Всё это дала я. Всё это я забираю. Чтобы к новой императрице вы пришли в том же виде, в каком пришли ко мне восемь, шестнадцать, восемнадцать лет назад. Вот и весь счёт.

Я помолчала, наблюдая, как все трое распахивают и захлопывают рты в полной беспомощности.

– А теперь самое главное, чтобы вы понимала за что попали мне в немилость. Вчера вы обсуждали между собой, какой жемчужный гребень лучше будет подарить новой императрице, чтобы попасть в её милость. Вам даже в голову не пришло, что я могу услышать. Или что, даже если не услышу я, услышит кто-то другой, и донесёт. Знаете, почему не пришло? Потому что вы за столько лет безнаказанной лжи уверились, что я слепая. И глухая. И немая.

Я поднялась из кресла, смотря на них сверху вниз. Все трое сидели, не смея шевельнуться.

– Сегодня, мои дорогие, вы узнали, что у меня, к несчастью для вас, оказались не только уши, но и зубы.

– Ваше Величество, – заговорила Аделина, и голос у неё был уже совсем не кошачий и мурлыкающие, а тонкий и жалкий. – Простите нас. Пожалуйста. Это был минутное помутнение рассудка. Мы не думали о том, что говорим! Мы глупые курицы, я готова на коленях молить прощение! Я прошу вас, мы всю жизнь, всю оставшуюся жизнь будем верно служить Вам!

Она действительно сползла на колени. Катрина тут же рухнула рядом. Мирена за ними.

– У меня маленькая дочь, – всхлипывала Аделина. – Ваше Величество, вы же сами её крестили, вы же её на руках держали…

– Я её крестила, ты права. Я жалела тебя. Но никто из вас не пожалел меня, когда обсуждал моего мёртвого ребёнка.

Она заплакала уже в голос, закрыв лицо руками.

– Пощадите. Умоляю, пощадите. Мы всё сделаем, всё исправим, мы…

Я посмотрела на них троих, стоящих передо мной на коленях. Вчера я ещё могла бы почувствовать укол жалости. Сегодня же я не испытывала ничего.

– Знаете, что самое интересное? – тихо сказала я. – Все эти годы я была с вами добра. По-настоящему. Без расчёта. И это никого не остановило. Значит, доброта моя была ошибкой. Значит, права была Аделина, когда вчера объясняла, что я хозяйка своим собачкам. Я вчера полдня об этом думала и пришла к выводу, что, пожалуй, стоит попробовать соответствовать этому образу. Идите прочь, и к полудню сдайте подарки главному казначею. Иначе вы окажетесь в темнице.

– Валенсия, я же столько лет была рядом. Заботилась.

– А я тебя восемнадцать лет кормила и подарками осыпала, чтобы ты меня называла бесплодной бабой. Я вчера считала свои долги перед тобой, Мирена. Считала, считала и пришла к выводу, что эти долги выплачены полностью. Вон.

Они поднялись. Медленно, цепляясь друг за друга. Аделина уходила последней. У самой двери она обернулась, из глаз у неё лились настоящие, не показные слёзы, и шёпотом, чтобы не услышал никто кроме меня, прошипела:

– Вы пожалеете об этом, ваше Величество. Пожалеете.

Я посмотрела на неё и улыбнулась. Впервые за это утро.

– Уже жалею, Аделина. Жалею, что пригрела таких змей на груди. Прощай.

Дверь закрылась.

Я постояла у кресла ещё с минуту, слушая удаляющиеся по коридору шаги, сдавленные. Потом я медленно опустилась обратно в кресло. Руки у меня всё-таки дрожали. Внутри, под корсетом, бешено колотилось сердце. А ещё где-то глубоко, в самой чёрной, самой некрасивой части меня, я чувствовала удовлетворение. Горькое, стыдное, настоящее. Как будто я двадцать лет носила в себе раскалённый уголь и вот наконец его выплюнула.

В дверь постучали. Я вздрогнула, поправила волосы и выпрямила спину.

– Войдите.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Арлен.

– Мама, – медленно сказал он. – Я проснулся от того, что в коридоре плакала Аделина. Я только что встретил её у лестницы. Она была на себя не похожа.

Я сложила руки на коленях.

– Проходи, сынок. Присаживайся. Поговорим.

Он прикрыл за собой дверь, медленно прошёл к креслу, в котором ещё пять минут назад сидела Аделина. Сел. Посмотрел на меня внимательно.

Я рассказала ему всё без прикрас. Честно. Открыто. Горько. Сын слушал, не перебивая и не произнося ни слова.

– Ты решила, куда поедешь, когда… – осёкся.

– Да, мой родной. Решила.

– Мне поехать с тобой?

– Нет. Тебе нужно учиться. Я буду писать тебе письма.

– Хорошо, мам.

Он протянул мне руку через разделяющий нас низенький столик. Я вложила свою ладонь в его. Так мы и сидели какое-то время, молча, слушая, как медленно просыпается этот огромный дворец.

Глава 12
Сборы

Дворец готовился к приёму.

Я узнала об этом ещё до того, как спустилась в главную часть здания. За окнами с рассвета шла непрерывная работа. По расчищенным от снега подъездным дорогам тянулись обозы с провизией, винами и тканями для драпировки тронного зала.

В коридорах сновали горничные с охапками белоснежных скатертей. Мажордомы проверяли списки гостей. Садовники тащили с зимних оранжерей срезанные цветы для украшения галерей. Мальчишки-чистильщики ползали на коленях, полируя и без того сияющий пол.

Всё это происходило для того, чтобы через два дня мой муж при всём свете объявил, что я больше не его жена. Какая ирония, пытаясь выдраить и украсить дворец, Рей забыл украсить наш разрыв красивой ложью.

Я шла по галерее второго этажа, стараясь не замечать любопытных, сочувствующих и злорадных взглядов, прожигающих мою спину. Я всё ещё оставалась императрицей. Всё ещё должна была держать лицо. Раньше, когда мне было тяжело или плохо, я шла к мужу. Утыкалась носом в его грудь, вдыхала родной и любимый запах, растворялась в нём. Мне достаточно было почувствовать его тяжёлые ладони на плечах и спине, чтобы успокоиться и почувствовать себя защищённой. Он всегда был за моей спиной. Моей защитой. Моей нерушимой крепостью. Сейчас же я чувствовала себя обнажённой и беззащитной. Каждый взгляд резал по живому. Каждый шепоток и смешок больно бил в грудь. Я знала, что сейчас в замке обсуждают лишь одно. И не только в замке. За его пределами тоже.

Первой меня поймала жена главного распорядителя. Полная, круглолицая, со связкой ключей на поясе.

– Ваше Величество, простите великодушно, но я не знаю, как быть. Распорядитель прислал меня уточнить, какие вина подавать к столу. У нас традиционно три варианта, а последнее слово всегда было за Вами.

– Аделаида, у нас есть главный церемониймейстер. Он прекрасно знает мои предпочтения в подборе вин.

– Так он и прислал меня к вам, ваше Величество. Он сказал, что без вашего благословения ни одной пробки не откроет.

Я закрыла глаза. Старый Густав. Он служил нам тридцать лет и на церемонии моей коронации лично подбирал вина из погребов. Старый упрямый дракон, который при виде всей этой нынешней суеты, видимо, окончательно решил показать, кого он считает хозяйкой дома.

– Красное кариньонское подавайте к мясу. Белое серебряное – к рыбе. Сладкое южное – к десерту. Передай Густаву, что императрица благодарит его за верность. И скажи ему, что после завтрашнего вечера ему лучше делать вид, что он меня не помнит.

– Ваше Величество… – женщина покачала головой и прижала к губам платок.

– Иди, Аделаида, – я качнула головой и отвернулась, не желая видеть слёзы в чужих глазах.

Чужая жалость била сейчас больнее всего. Аделаида быстро моргнула, присела в реверансе и заспешила прочь от меня по коридору. Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

Уже через двадцать шагов меня догнал младший секретарь канцелярии.

– Ваше Величество, на приглашение на приём прислали свой ответ послы от южных княжеств. Они запросили отдельную встречу до основной церемонии. Канцлер не знает, ставить ли её до вашего… – запнулся, виновато отвёл взгляд. – До официальной части или после.

Я остановилась посреди галереи. Взглянула на худого и дрожащего юношу.

– Почему вы спрашиваете у меня?

– Мы все привыкли, что эти вопросы решаете только Вы, Ваше Величество. – Юноша взмок от волнения.

– Привыкайте к другому. Обращайтесь к канцлеру, а он пусть обратится к императору.

– Ваше Величество, но канцлер боится ставить этот вопрос перед императором. Говорит, что государь сегодня не в настроении, и что он не хочет…

– Пусть канцлер выполняет свои обязанности. Меня эти вопросы не касаются.

Я двинулась дальше. Секретарь остался стоять посреди галереи, шевеля губами и смахивая капли пота со лба.

Потом был главный псарь, с вестью о том, что мой любимый пёс Хорт не ест уже вторые сутки и прошением пригласить лекаря. Потом управляющий моим маленьким личным приютом для сирот, который я содержала в нижнем городе, с годовым отчётом и прошением увеличить штат нянь.

И каждый произносил одну и ту же фразу.

Как обычно.

Я остановилась у окна и выглянула во двор, где сновали слуги и резвились в снегу их дети. Горькая улыбка тронула губы.

Как обычно, Валенсия. Ты двадцать лет была хозяйкой этого замка. Весь этот огромный организм ещё не понял, что его голова уже отрублена.

Я отвечала ровно и спокойно. Я понимала, что делаю это в последний раз. Уже через два дня никто не подойдёт ко мне даже поздороваться, не спросив разрешения у новой хозяйки.

Я добралась до своих покоев только к середине дня. И приступила к сбору вещей.

У меня была целая гардеробная с платьями, которые я оставляла на месте. Мне они больше не пригодятся. У меня были драгоценности императорского дома, которые следовало сдать в казну. Те, что я привезла в приданое и что принадлежали мне лично, я отложила на тёмно-синий бархатный лоскут. Получилась небольшая горка, за которую можно было получить хорошую сумму. Все те украшения, которые муж дарил мне за годы совместной жизни, я тоже отправила туда.

Чемодан у меня вышел маленький. Очень маленький. Двадцать лет жизни уместились в один сундук.

Вот так и вышло – жизнь рассыпалась в один день, а уместилась в один маленький сундук.

Я стояла в покоях, озираясь и ища, что ещё взять с собой. Мне не хватало только любимых и зачитанных до потёртых страниц книг. Это были единственные вещи, принадлежащие дворцу, которые я хотела забрать.

Глава 13
Библиотека

В библиотеку, которая находилась в западной башне. я пошла после полудня.

Я любила это место. Может быть, сильнее, чем зимний сад. Зимой, когда мне было плохо, я приходила сюда. Садилась в кресло у окна, снимала туфли, подбирала ноги и читала, пока не начинала гудеть голова. Рейнар знал это. Иногда он приходил за мной ближе к вечеру, находил меня свернувшейся в кресле с раскрытой книгой на коленях, молча присаживался на подлокотник, клал подбородок мне на макушку, дышал запахом волос и ждал, пока я дочитаю страницу. А потом уносил меня в наши покои на руках, сладко и долго целуя, срывая с губ смущённое хихиканье и сладкие стоны.

Я толкнула тяжёлую резную дверь и шагнула в библиотеку. Как всегда она была пуста. Я направилась к стеллажам с любимыми книгами, когда услышала знакомый мужской голос. Остановилась, как на стену налетела.

Я посмотрела через узкий просвет между книгами, в ту сторону, откуда шёл голос. В пролёте между стеллажами, в углу у окна, стоял мой сын. Напротив него, вжатая спиной в стену, между окном и шкафом с историческими хрониками, стояла Светлана.

Сегодня на девушке было другое платье бледно-зелёного цвета. Волосы были наспех собраны на затылке, и одна прядка выбилась и падала не лицо, дрожа от её загнанного и частого дыхания. В руках девчонка держала книгу, которую сжимала белыми от напряжения и страха пальцами. Она смотрела на Арлена снизу вверх, и глаза у неё были размером с блюдце. Девушка была напугана до полусмерти.

Я шагнула чуть в сторону, чтобы увидеть профиль Арлена. И поражённо замерла. Потому что мой сын, мой вежливый мальчик, который всегда был подчёркнуто, почти преувеличенно галантен со всеми девушками, которых встречал, упирался сейчас одной ладонью в стену рядом с её головой. Другой рукой, тыльной стороной согнутых пальцев, медленно вёл по её горлу, от уха к ключице. Не ласково. Не чувственно. А хищно. Как зверь, который пробует добычу на вкус.

Арлен был сам не свой. За все двадцать лет я ни разу не видела его таким. Хищным. Жадным. Так откровенно демонстрирующим свою драконью сущность.

Его пальцы были покрыты чешуёй. Она покрывала всю тыльную сторону кисти, уходила под рукав камзола. Она серебрилась на шее, скуле и виске. Сын едва контролировал оборот. Его глаза были золотыми со щелевидными зрачками. Они неотрывно смотрели на испуганную Светлану. И от эмоций, плещущихся в них, у меня пересохло во рту.

– Кто тебя прислал? – тихо хрипел Арлен рычащим голосом, от которого у бедной девушки лицо стало ещё белее, чем было. – Скажи мне, маленькая.

На этих словах сын прижался носом к скуле Светланы и шумно втянул воздух.

– Скажи мне, девочка. Кто подделал тебе метку? Я сам разберусь. Аскольд? Кто-то выше Аскольда? Говори! – требовательное рычание разъярённого зверя, от которого даже у меня по спине побежали ледяные капли пота.

– Я не знаю, – шептала перепуганная девушка, и по щекам у неё снова, как вчера в саду, тихо катились слёзы. – Я правда не знаю. Я заснула у себя дома, а проснулась в каком-то кругу…

– Не лги мне. – Он наклонился ещё ниже, вжимаясь носом в щёку. Светлана отшатнулась и стукнулась затылком о стену. Арлен этого как будто не заметил. – Ты знаешь, что такое истинность для дракона, девочка? Знаешь, почему мой отец вокруг тебя ведёт себя как припадочный? Потому что вы связаны так, что дракон у него внутри перестаёт ему подчиняться. А что тогда, скажи мне, делаешь ты в этой библиотеке со мной, если ты его истинная? Почему мой дракон сейчас хочет вбивать тебя в эту стену и сделать с тобой то, от чего ты до вечера не встанешь, не в состоянии свести ноги?

Я отшатнулась, чувствуя страшную неловкость и стыд от того, что услышала.

– Пожалуйста… – выдохнула она. – Пожалуйста, Арлен, отпусти меня.

– Кто ты такая? Что за ритуал провел Аскольд? Он не только на отца воздействовал, но и на меня?

– Я не знаю! Я ничего не знаю, клянусь! Я просто хочу домой. Мне страшно.

– Посмотри на меня.

Она подняла на него глаза. Я видела, как её ресницы, которые слиплись от слёз, дрожат, как губы у неё стали белыми, как снег за окном. Книга с глухим стуком упала на ковёр, но ни один из них не обратил на это внимание.

Арлен смотрел на неё долго. Я видела, как рябь чешуи то покрывает его кожу, то исчезает. Я видела, как ладонь, пальцами которой он водил от уха до ключицы, обхватила беззащитное горло девушки. Арлен зарычал. И от его рыка воздух тяжело завибрировал.

– Ты лжёшь. Я уверен, что ты маленькая и лживая дрянь. Тебя подослали, чтобы разрушить брак родителей. Чтобы внести смуту. Кто готовит переворот? Отвечай!

Девушка зарыдала. Горько, как обиженный маленький ребёнок.

Я стояла за стеллажом и чувствовала, как у меня подкашиваются ноги.

Это было неправильно. Это было невозможно.

Мой сын никогда не вёл себя так с женщинами. Никогда. Я знала его двадцать лет. Я помнила всех девушек, которых он приводил на дворцовые балы. Я помнила, как он подавал им руку, помогая выйти из кареты. Как подносил им напитки и накидывал на плечи сюртук. Как уводил с танцпола, если видел, что партнёрша устала. Арлен был похож на меня гораздо больше, чем на Рейнара. Он был мягким и обходительным. Почти застенчивым. Я всегда называла Арлена маленьким рыцарем. А сейчас у меня на глазах мой маленький рыцарь вжимал в стену восемнадцатилетнюю напуганную девочку, истинную своего отца, и говорил ей вещи, которые никак не вязались с ним. С его образом.

И это было ещё не самое страшное.

Глава 14
Подозрения

Самое страшное было то, что он частично обратился. Его лицо, шея, руки – всё было покрыто чешуёй. Она серебрилась в дневном холодном свете, пугая девушку до полуобморочного состояния.

Мой сын потерял контроль над собственными эмоциями. Я это хорошо понимала. Я двадцать лет прожила с драконом. Я видела, как обращаются драконы в момент страсти, в момент боя, в момент страха за свою семью. Я знала, что такое полуоборот, когда чешуя покрывает кожу, а белки глаз становятся жёлтыми. Я знала, какие эмоции его вызывают.

Я всё это изучала, когда растила маленького драконёнка. Когда мы с Реем учили его оборачиваться. Когда я с земли следила за тем, как Арлен выписывал в небе фигуры, ревя от детского восторга.

Такой полуоборот, какой я сейчас видела у Арлена, случался с драконом в двух случаях.

В смертельной ярости, когда он терял контроль и готов был убить.

Или рядом с возлюбленной. Или истинной парой.

Рейнар вчера так смотрел на Светлану за столом. Рейнар вчера едва держал себя в руках в её присутствии. Рейнара, на глазах всего двора, трясло, когда она просто сидела напротив него за обедом.

И сейчас, ровно в нескольких шагах от меня, я наблюдала схожую картину.

Я качнула головой, не жалея это принимать. Не понимая, как это возможно.

Мой сын.

Моей мальчик.

Двадцатилетний, умный, гордый и сдержанный, которого отец готовил в наследники с младенчества. Мой Арлен, который несмотря на своё свободолюбие и озорливость, всегда знал, когда следует остановиться.

Всегда. Но не сейчас.

Арлен был в одном шаге от полного оборота над дрожащей фигуркой напуганной девочки, которую вчера представили ко двору как истинную его отца.

Это не могло быть совпадением.

Я стояла и смотрела, и в голове у меня с ужасающей медленной ясностью складывались картинки. То, как вчера за обедом он смотрел на Светлану с внимательной и напряжённой вежливостью, которую я приняла за сдержанную ярость. То, как он задавал ей вопросы. То, как его пальцы трансформировались в когти под столом, и я решила, что это от злости на отца.

Он злился на отца. Но злость на Светлану имела другое начало.

Арлен… ревновал?

Моя рука сама собой нашла край стеллажа. Я вцепилась пальцами в тёплое дерево, чтобы не упасть.

– Арлен, мне трудно дышать. Отпусти. Пожалуйста… – зашептала девушка в испуге, тонкими пальчиками цепляясь за запястья принца.

Он не отпустил. Но и не сжал. Он стоял, склонившись над ней, и я видела, как он сам с собой борется. Как на его виске бьётся жилка. Как чешуя на скуле мерцает и гаснет. Как он ровно и глубоко дышит, заставляя себя вернуть контроль над телом.

– Скажи мне, какие чары ты применила! – голос Арлена прозвучал глухо и устало. – Скажи мне, маленькая. И я отпущу.

– Я клянусь! Клянусь своей жизнью! Я ничего не применяла. Я не знала о магии восемнадцать лет. Я думала, что… – она смолкла, когда Арлен пальцами надавил на дрожащие губы.

Я услышала скрежет с которым когти заскользили по стеллажу, безнадёжно портя полки. И в этот момент я поняла, что если я сейчас простою за этой стеллажом ещё одну минуту, я сойду с ума. И позволю совершить Арлену непростительную ошибку.

Я сделала шаг из тени. Потом второй.

Мои туфли тихо застучали по паркету между стеллажами. Арлен вскинул голову ещё до того, как я успела появиться в поле их зрения. Светлана от звука моих шагов вздрогнула всем телом.

Я вышла в пролёт.

Они оба увидели меня. Светлана ахнула и прижала ладонь ко рту. Арлен отшатнулся от неё, как будто его обожгло проклятым пламенем. И в ту же секунду, в один миг, чешуя на его лице и руках втянулась обратно под кожу, глаза из золотых стали серыми. Он сделал шаг назад, потом ещё один, упёрся спиной в стеллаж и замер.

Арлен моргал, будто пытался прогнать наваждение.

Воздух между нами гудел от напряжённого молчания. И невысказанных слов.

Я стояла посреди библиотеки, с прижатой к груди рукой, и смотрела на них двоих.

А они смотрели на меня.

И я видела в глазах собственного сына такое выражение, какого не видела никогда в жизни. Вину. Горькую.

– Мама, – почти беззвучно произнёс Арлен.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить.

И не смогла.

Глава 15
Крылья

Тишина была такой, что я слышала, как потрескивает воск в свечах высоких канделябров.

Арлен не смотрел на меня. Он стоял, упёршись лопатками в стеллаж за спиной, и смотрел в пол. Голова у него была опущена, тёмные волосы падали на лоб. Руки он сжал в кулаки и прижал к бёдрам. Я видела, как ходит у него кадык, как он сглатывает раз за разом, как пытается выровнять дыхание. Его лицо горело. Даже в полутьме библиотеки я видела, как разлились по его скулам лихорадочные пятна.

Он стоял передо мной, как в детстве, когда его приводили ко мне за какую-нибудь провинность. Когда он в семь лет разбил мою любимую вазу, пытаясь достать с полки рукопись. Когда в тринадцать тайком утащил из отцовской коллекции тренировочный меч. Когда в пятнадцать вернулся домой под утро с первого в своей жизни мальчишеского разгула.

Так же он стоял и сейчас. Только теперь он был на голову выше меня. И то, на чём я его застала, было уже не разбитой вазой. И считал себя виновным.

– Мама, – он произнёс снова одними губами, не поднимая головы. – Мама, я…

Он замолчал. Я смотрела на его опущенную макушку и чувствовала, что любые слова, которые я сейчас скажу, будут лишними.

Светлана прижалась к стене между окном и шкафом и не двигалась. Руки у неё висели вдоль тела. Она переводила взгляд с меня на Арлена и обратно, и в её серо-голубых глазах металось столько чувств одновременно, что я не могла ни за одно из них уцепиться.

Страх. Это было первое. Самое очевидное. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и у неё дрожали колени, я видела, как ходит юбка платья.

Второе, за что я смогла ухватиться, была растерянность. Как у человека, которого швырнули воду, и он не может определить, где верх, а где низ.

Её губы дрожали. Она дважды открыла рот и дважды закрыла, так и не сумев выдавить из себя ни слова.

Я смотрела на эту хрупкую и дрожащую девочку и чувствовала, как больно колет сердце. Сперва от ревности, а потом от жалости к ней.

Она была ребёнком. Восемнадцатилетним ребёнком, которого насильно вырвали из родного мира, одели в чужое платье и сказали, что она теперь чья-то половина. Я вспомнила себя в её возрасте, когда только прибыла во дворец. Когда всё вокруг было мне незнакомо. Но меня готовили к этому с детства. А её нет.

Светлана сейчас была похожа на взъерошенного и растерянного цыплёнка, который чувствовал, что его поймают и зажарят.

Я не думала больше. Я просто подошла к ней.

Арлен, услышав мои шаги, вскинул голову. В его серых глазах был ужас. Настоящий, не тот мальчишеский стыд, а взрослый, глубокий ужас человека, который только что чуть не сделал непоправимое.

– Мама… Я близко к ней не подойду, только…

– Отойди от стеллажа, сынок. Дай мне пройти, – я мягко улыбнулась ему и качнула головой.

Он сделал шаг в сторону. Движения у него были деревянные. Казалось, что тело ему не подчиняется. Я прошла мимо него и подошла к Светлане, которая сжалась в маленький и напряжённый комок. Девочка боялась меня. Дрожала всем телом. Я наклонилась и подняла с пола открытую книгу. В груди вновь всё сжалось. Девочка читала про другие миры и способы туда попасть. Я отложила книгу на подоконник и взяла холодные пальцы девушки в свои.

Она вздрогнула от этого касания так, как будто я её обожгла, и тут же посмотрела на меня с таким изумлением, что я поняла, она ждала от меня чего угодно, только не этого.

– Пойдём, – тихо сказала я ей. – Идём, девочка. Посидишь со мной немного.

Она прерывисто вдохнула, опустила напряжённые плечи и кивнула, не сказав ни слова.

Я повела её в сторону столика у дальнего окна. Моя ладонь обхватывала её пальцы, и я чувствовала, как они постепенно согреваются. Проходя мимо сына, я остановилась. Арлен стоял, уткнувшись взглядом в одну точку на паркете.

– Арлен, – я подняла вторую руку и прикоснулась пальцами к его щеке.

– Да, мама, – голос сына звучал хрипло и сорвано. Я чётко слышала нотки стыда.

Мой сын считал себя предателем. Из-за тяги в этой девочке, которая попала сразу же во дворец и оказалась в центре интриг. Он считал себя предателем. Думал, что предал меня.

– Мой хороший, – я говорила тихо, чтобы не слышала Светлана, которую я всё ещё держала за руку. – Иди на площадку и обратись. Поднимись в небо. Полетай. Покружи час. Два. Сколько тебе понадобится. Разомни крылья, сынок, и проветри голову. Успокойся там, наверху, где нет стен, запахов и соблазнов. Ты меня слышишь?

Он медленно поднял на меня глаза. В них было столько вины, что мне стало больно.

– Мама, ты не поняла…

– Всё я поняла, мой хороший, – я нежно погладила немного колючую щёку сына. – И с тобой мы сегодня вечером поговорим обо всём. А сейчас ты пойдёшь на площадку, поднимешься в небо и полетаешь. Это не просьба. Это приказ.

Он сглотнул. Кивнул. Перевёл взгляд на Светлану. Я заметила, как он неосознанно, всем телом дёрнулся в её сторону, но усилием воли одёрнул себя.

– Леди Светлана, – хрипло произнёс он, глядя мимо неё, – прошу прощения за мою несдержанность.

Арлен развернулся и стремительным шагом ушёл из библиотеки.

Я подвела Светлану к читальному столу у окна и усадила в кресло. Сняла с плеч палантин и накинула ей на плечи. Я налила в стакан воды и протянула ей.

– Выпей. Маленькими глотками.

Она взяла стакан обеими руками, чтобы он не дрожал, и сделала глоток. Потом второй. По её подбородку сбежала капля, и она утёрла её тыльной стороной ладони. Я села в кресло напротив. Сложила руки на коленях. Посмотрела на неё.

– Ваше Величество, – прошептала она, не поднимая глаз от стакана. – Я не…

– Молчи, девочка. И послушай меня внимательно.