Текст книги "Развод с императором. Исцелить дракона (СИ)"

Автор книги: Морвена Рейвен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7
Осколки

Дверь с грохотом ударилась о стену. На пороге стоял мой муж.

Он был без камзола, в одной тонкой белой рубашке, расстёгнутой у горла. Я против воли затаила дыхание, любуясь его могучей и широкоплечей фигурой. Его часто вздымающейся и опадающей грудной клеткой на которой я засыпала сотни раз за эти годы. Чёрные волосы разметались, как будто он несколько раз провёл по ним рукой. Серые глаза полыхали недобрым огнём, на скулах всё так же горели те два лихорадочных пятна, что я видела за обедом. Он дышал тяжело, коротко, как загнанный зверь. Я с тоской поняла, что всё ещё люблю его. Невыносимо сильно, до боли в сердце. Красивый, родной и любимый.

– Что ты ей сказала?

Я медленно отошла от окна, сложив руки на груди в защитном жесте. Я не спросила, о ком идёт речь. Я и без того прекрасно знала.

– Прикрой дверь, Рейнар. По твоему дворцу уже и так ходит достаточно сплетен, – холодным и ровным тоном ответила я, прекрасно зная, что в коридорах греют уши слуги.

– Что ты ей сказала⁈ – он почти выплюнул это, шагнув ко мне. Дверь осталась распахнутой настежь. В коридоре слышались торопливые шаги отступающих слуг, кто-то пискнул, и быстро стало очень тихо. Публика жаждала сплетен, которыми щедрый император сегодня сыпал.

– Ничего, что стоило бы её слёз.

– Лжёшь. Её видели в твоём обществе. После разговора с тобой она рыдала в своих покоях. Полчаса я пытался от неё добиться, что случилось, и единственное, что она смогла выдавить, это твоё имя. Ты её запугала.

Я выгнула бровь, глядя на мужа и думая о том, что девчонку в ужас привели не мои слова, а безумный вид императора. Но сказала совершенно другое:

– Я её не трогала.

– Тогда объясни, почему она забилась в угол и трясётся, как будто её приговорили к казни?

– Быть может, потому, что её и приговорили, Рейнар.

Я произнесла это тихо, но он услышал. И то, что произошло дальше, случилось так быстро, что я не успела даже испугаться.

Он оказался рядом за один шаг. Сильные пальцы сомкнулись на моих плечах, и он меня тряхнул. Жёстко, до того сильно, что у меня клацнули зубы и резкая горячая боль прошла от шеи вниз по спине. Шпильки полетели на пол, причёска распустилась, волосы рассыпались по плечам.

– Не смей со мной говорить таким тоном. Слышишь? Не смей!

– Убери руки, – стараясь сохранить остатки своей гордости, ровным и спокойным тоном сказала я.

– Я спрашиваю в последний раз, Валенсия. Что ты ей сказала в зимнем саду?

Значит, она успела пожаловаться ему. Прямиком из моей шали в его покои. Как я и полагала, наивным оленёнком она не была. У меня внутри что-то хрустнуло и надломилось.

– Я просто посоветовал ей никому не верить в этом замке. Вот и всё.

Его пальцы на моих плечах сжались ещё сильнее. Я почувствовала, как хрустнула ключица. Я не охнула. Я выдержала его взгляд. Чужой взгляд с вытянувшимися зрачками. На меня смотрел дракон, который защищал своё сокровище. И который никогда не защищал меня, потому что до простой человечки ему никогда не было дела.

– Ты её напугала, – вместо слов рычание.

– Её давно уже кто-то напугал, и это была не я. Открой глаза, Рейнар.

– Открыть глаза? – он рассмеялся коротким неприятным смешком, от которого по спине побежал холод. – Это мне ты говоришь открыть глаза? Мне, Валенсия? После того, как ты двадцать лет даже ребёнка мне родить не сумела?

Вот оно!

Я медленно выдохнула. В ушах зазвенело, как будто колокол ударил совсем рядом. Я отстранилась на шаг, и он, как ни странно, отпустил. Видимо, сам испугался того, что сказал. Но было поздно. Слова уже встали между нами нерушимой стеной, которая разрушила двадцать лет любви и доверия.

– Как ты только посмел… – прошептала я.

– Вали…

– Как. Ты. Посмел.

Слова выходили из горла хрипом. Я схватила со стола первое, что попалось под руку. Это оказалась фарфоровая ваза с гиацинтами, которые утром принесла одна из моих предательниц-фрейлин. Я швырнула вазу ему в грудь со всей яростью и силой. Он отбил её ладонью, и ваза разлетелась о стену тысячей осколков. Точно так же, как и мой мир сегодня. Вода хлынула на ковёр, цветы рассыпались по паркету. Красивые. Медленно умирающие.

– Вон. Из. Моих. Покоев.

– Валенсия, я не хотел…

– Ты не хотел⁈ – Я рассмеялась, и смех у меня вышел страшный, ломкий, чужой. В нём была слышна вся боль, которую уже не было смысла скрывать. Потому что с каждым мигом меня втаптывали в грязь всё больше. – Ты не хотел, Рейнар? Я пять месяцев носила под сердцем твоего сына, а потом проснулась ночью от того, что чувствовала, как он перестал шевелиться! Ты в лицо мне сейчас швыряешь это обвинение, как кусок мяса собаке, и смеешь говорить, что не хотел?

Я схватила со стола подсвечник. Серебряный, тяжёлый. Замахнулась. Он перехватил мою руку в воздухе, и подсвечник с грохотом упал на пол и покатился по паркету.

– Двадцать лет! – я уже не сдерживалась. Я кричала ему в лицо, и сама не узнавала себя. Вся моя сдержанность лопнула, как мыльный пузырь. – Столько лет ты приходил ко мне и шептал, что тебе не нужен другой наследник, что тебе хватит Арлена, что я тебе важнее любых детей! И теперь ты, ты смеешь, Рейнар Аргендал, говорить мне такие слова⁈

Я ударила его свободной рукой по лицу. Открытой ладонью. Со всей той силой, которая во мне ещё оставалась.

Я его возненавидела. В одно мгновение. Я хотела, чтобы он почувствовал всю ту боль, которую я носила в сердце все эти годы. На его щеке остался след от моей ладони. И я отшатнулась, увидев его глаза.

Зрачки вытянулись в щели, потом снова стали круглыми, потом опять превратились в щели. Белки на мгновение пошли золотыми прожилками, и серебро побежало по венам у него на шее. Вниз, к запястьям, где из-под манжета рубашки показалась и тут же втянулась обратно серебристо-чёрная чешуя.

Он схватил меня за оба запястья и дёрнул к себе так резко, что я впечаталась в его грудь всем телом. Воздух вышибло из лёгких. Я попыталась оттолкнуться. Он не дал. Одной рукой он держал оба моих запястья, а второй вцепился мне в волосы на затылке и запрокинул мою голову, заставляя смотреть ему в лицо.

– Не надо меня бить, Валенсия.

Голос у него был нечеловеческий. В нём гудело что-то низкое, рокочущее, как далёкий камнепад в горах. Дракон был в бешенстве.

– Отпусти меня, – выкрикнула и забилась в его руках, как птица в силках.

– Не могу, – прохрипел, будто боролся сам с собой.

– Рейнар, – я всхлипнула, выдыхая имя с мольбой.

– Я не могу тебя отпустить. Понимаешь?

В его глазах я видела борьбу. Дракон рвался наружу, желая растоптать меня. Перегрызть мне глотку за истинную. А потом Рейнар загонял его обратно.

И при этом он смотрел на меня. Смотрел так, что у меня задрожали колени. Хищно, голодно, той жадной нежностью, какой он не смотрел на меня давно. Больше года не смотрел. Его губы были так близко, что я чувствовала дыхание на своих. Он наклонился ещё на миллиметр. Его взгляд скользнул по моим губам вниз, по шее, задержался на родинке у ключицы, которую он любил целовать.

Он вдохнул мой запах. Закрыл глаза. Прошептал очень тихо, одними губами:

– Вали…

И на одно мгновение, одно единственное, страшное, предательское мгновение, я почувствовала, как мы оба качнулись друг к другу. Как его рука в моих волосах стала ласковее. Как он прижался лбом к моему лбу, и я чуть не разрыдалась от того, насколько он был моим в это мгновение.

Мой. Прежний. Единственный. Любимый.

Тот, который целовал меня тысячи раз, и каждый раз был как в первый.

А потом он отшатнулся. Как будто обжёгся. Глаза у него снова стали чужие, змеиные, золотисто-серые. Чешуя побежала по скулам, по виску, по одному крылу носа, и так же быстро исчезла. Его лицо исказилось.

– Нет, – хрипло сказал он себе самому. – Нет. Нет.

– Рей.

– Не зови меня так. Не смей меня так звать.

Он снова сжал мои запястья, и я застонала сквозь зубы, потому что на одном из них ещё были утренние следы. Он встряхнул меня.

– Слушай сюда. Ещё раз. Подойдёшь. К ней. Посмотришь на неё не так. Скажешь хоть одно слово, от которого она заплачет. Я тебя…

Он не договорил. Потому что в этот момент в незапертые покори влетел наш сын.

Глава 8
Защитник

Арлен ворвался в комнату как вихрь. Я не знаю, сколько он уже был в коридоре и сколько слышал. Судя по его лицу, достаточно. Оно было белым, как полотно, только на скулах горели два пятна, точно такие же, как у отца. Глаза сына были золотыми, с вытянутыми зрачками. Он был страшно зол.

– Отпусти. Её.

Голос Арлена прозвучал так спокойно, что стало страшно. Таким разгневанным его я не видела ни разу в жизни. Рейнар повернул голову к сыну, не отпуская моих рук. Посмотрел на него долгим взглядом, в котором уже не оставалось почти ничего человеческого.

– Иди к себе в покои, мальчишка. Это не твоё дело.

– Моё. – Арлен сделал шаг в комнату, двигаясь бесшумно и стремительно. – Ты держишь мою мать. Ты на грани оборота в её покоях. Ты не контролируешь себя. Это моё дело, отец. Отпусти её. Сейчас.

– Арлен, – я попыталась сказать хоть слово.

Я не хотела, чтобы отношения Рея и сына окончательно испортились.

– Молчи, мама.

В его голосе было что-то, от чего я действительно замолчала. Мой мальчик в эту секунду был не мальчиком. Он был наследником империи, драконом и сыном своего отца. Жёсткий. Властный. Он был готов сражаться насмерть за меня.

Рейнар медленно разжал пальцы. Мои руки упали вдоль тела, как плети. Я едва устояла на ногах.

– Сын… – начал Рейнар, и в его голосе прорезалось что-то человеческое.

– Не смей меня так называть!

Рейнар как будто получил пощёчину. Лицо у него дёрнулось. Арлен подошёл ко мне, не глядя на отца, осторожно взял меня под локоть и спрятал за свою спину, расположив так, чтобы своим телом закрыть меня от императора.

– Убирайся из покоев моей матери, – произнёс он ровно. – И запомни одну вещь, отец. С сегодняшнего дня я буду рядом с ней. Везде. Каждую минуту. Если ты ещё раз её коснёшься и причинишь боль, я тебя вызову. Слышишь? На поединок, по древнему праву крови. Я знаю, что ты сильнее. Я знаю, что ты меня убьёшь. Мне всё равно. Я не позволю тебе причинять ей боль ещё больше, чем ты уже сделал.

– Арлен, не смей, – выдохнула я.

– Мама, я сказал тебе молчать!

В комнате повисло что-то страшное и тяжёлое. Рейнар смотрел на своего сына, и я видела, как у него по скулам опять побежала чешуя, и как он с невероятным усилием, с хрустом сжав кулаки, загоняет дракона обратно. Как он делает один глубокий вдох. Второй. Третий.

– Арлен, – наконец произнёс он человеческим голосом, усталым и надтреснутым. – Я никогда бы её не ударил.

– Ты уже её ударил. – Арлен кивком указал на пол. – Ты уже швырнул ей в слова про брата. Я всё слышал. Каждое слово.

Рейнар закрыл глаза. На мгновение мне показалось, что он сейчас покачнётся. Лицо у него стало серым.

– Я не хотел…

– Уходи.

Рейнар открыл глаза. Посмотрел мимо сына, на меня. Наши взгляды встретились. И я увидела в его серых глазах ужас. Настоящий, живой, человеческий ужас. Как у того, кто только что проснулся в незнакомом месте и не помнит, как здесь очутился.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Закрыл. Попятился. Развернулся и вышел, не оглядываясь.

Дверь за ним мягко закрылась.

Я стояла, прижавшись лбом к спине сына, и не могла пошевелиться. По полу растекалась вода из разбитой вазы. Белые гиацинты валялись среди осколков фарфора. Мой погнутый серебряный подсвечник лежал у камина.

– Мама, – тихо позвал Арлен.

Я не ответила. В горле стоял ком непролитых слёз.

– Мама, посмотри на меня.

Сын развернулся ко мне. Он опустился передо мной на колени, взял обе мои руки в свои и стал бережно, едва касаясь, рассматривать мои запястья. На правой, поверх утренних отметин, появились новые следы. На левой тоже наливались синевой тонкие полосы от жёсткой хватки.

Арлен поднёс мои руки к губам и прижался губами к каждому запястью по очереди. Я почувствовала, как по его щеке скатилась горячая капля и упала мне на кожу. Мой ласковый сынок. Мне кажется, что только любовь к нему, сильная, не знающая границ, держит меня сейчас.

– Мама, прости меня, – шепнул он раскаянно и тихо.

– За что?

– За то, что не пришёл раньше и не остановил его. Я стоял в коридоре с самого начала, как отец пришёл в покои. Я не решался войти. Я думал, у вас разговор. Я думал, может, он опомнится. Я… – Он замолчал, сжав зубы. – Я больше не отойду от тебя, мама. Ни на шаг. До самого приёма. А после приёма мы с тобой уедем отсюда. Вместе.

Я опустилась перед ним на колени, прямо на мокрый ковёр, среди осколков, и обняла его, как обнимала всегда. Он уткнулся мне в шею, и я почувствовала, что его плечи мелко дрожат. Противостояние с отцом далось ему нелегко. Для Арлена отец всегда был примером для подражания. Он всегда был близок с Реем. Я целовала взъерошенные волосы сына, вдыхала его запах и тихо плакала.

И больше всего я боялась, что он отвернётся от меня. Я понимала, что его предательства я пережить не смогу.

За окном уже почти стемнело. Этот бесконечный, чёрный, страшный день наконец шёл к концу. Но я знала, что настоящая ночь только начинается.

И ещё я знала одну вещь. Эти слова о ребёнке я своему мужу не прощу. Ни завтра, ни через месяц.

Никогда.

Глава 9
Ледяная императрица

Ночь я почти не спала.

Арлен устроился в соседней комнате, смежной с моей. Я слышала, как он ворочается за тонкой стеной, как встаёт несколько раз и подходит к моей двери, прислушивается и возвращается обратно. Он охранял меня, мой мальчик. Если бы только моё лицо не было опухшим от слёз, я бы точно открыла дверь. Если бы только мой голос не сел от рыданий, которые я глушила в подушке, я бы непременно сказала ему, что всё хорошо.

Я лежала и смотрела в потолок, вспоминая каждую деталь этого дня. Каждое слово, сказанное сегодня. Каждый удар в спину. В груди становилось всё холоднее и холоднее. Этому холоду в сердце вторило завывание ветра за окном. Казалось, что погода разделяет со мной всю боль.

К утру во мне не осталось ничего, кроме холода.

Я поднялась ещё до рассвета. Сама умылась из кувшина, сама расчесала спутанные волосы, уложив в безупречную причёску. В зеркале над туалетным столиком на меня смотрела женщина, которую я не узнавала. Лицо было бледным, под глазами залегли круги. Во взгляде была лишь пустота.

Я выбрала тёмно-серое почти чёрное платье строгого покроя с высоким воротником, закрывающим синяки на ключицах и шее. Я не надела ни единого украшения. Только на пальце оставалось кольцо. Я ещё не развелась, чтобы его снять.

Открыла шкатулку и достала зелье, которое придумала ещё в семнадцать лет. Зелье, глотнув которое, я выглядела безупречно. Кожа разгладилась, синяки ушли, все изъяны, которые могли указывать на бессонную ночь, исчезли.

Я кинула на себя взгляд в зеркало.

Императрица.

На меня смотрела императрица, которой я была двадцать лет. Та, что входила в тронный зал на коронациях союзных государей. Та, что принимала прошения иноземных послов. Та, что без единого дрогнувшего мускула подписывала приговоры о государственной измене. Та, перед которой на коленях стояли прошлой зимой жёны северных наместников, умоляя помиловать их сыновей-предателей.

Вчера я рыдала на плече у сына, как девочка.

Я села в кресло у камина, сложила руки на коленях и стала ждать. В семь утра, как было заведено все двадцать лет, моим фрейлинам полагалось ко мне в покои. Бумаги о разводе были ещё не подписаны. Формально я ещё была императрицей.

И я собиралась воспользоваться каждой минутой этого положения, которое у меня не успели отнять.

Они вошли без четверти семь, будто заранее знали, что их ждёт.

Я заведомо распорядилась, чтобы Арлена не будили до восьми. Что-то мне подсказывало, что ему не стоило её видеть. Он рос рядом с ними, и их слова, которые так больно ранили меня, причинили бы и ему невыносимую боль.

Первой вплыла Аделина, в кремовом платье с искусно выложенными кружевами, сияющая румянцем на бледной коже, с влажно блестящими глазами. За ней Катрина, в тёмно-синем, тоже со свежим, но скорбным лицом. Последней вошла Мирена, которая уже даже не прикидывалась камеристкой. Она была одета как равная им. В простом, но дорогом шерстяном платье по последней моде, явно купленном недавно. На мои деньги, которые она получала как старшая камеристка.

Я не стала прятать ледяную усмешку, только сейчас подмечая все эти детали. Насколько же я была слепа и непозволительно глупа для императрицы.

– Ваше Величество, – Аделина опустилась в глубоком реверансе. Голос её дрожал от тщательно выверенного сочувствия. – Мы, ваши верные поданные, не могли не прийти. Мы всю ночь не спали, думая о вашей боли. Позвольте нам быть рядом с вами в этот страшный час.

– Ваше Величество, – подхватила Катрина, прижимая платочек к сухим глазам. О! Как же старательно она пыталась выдавить из себя хоть одну единственную слезинку. – У меня сердце разрывается, когда я думаю, что с вами сотворили. Это такая несправедливость. Такая… – всхлипнула и замолчала, оставляя в воздухе недосказанность.

– Мы вас не оставим, – выдохнула Мирена. – Никогда, ваше Величество.

Я смотрела на представление, которое так старательно разыгрывали передо мной.

Впервые за восемь, шестнадцать, восемнадцать лет я посмотрела на них так, как смотрю на чужих людей. Без того замыленного взгляда, который не даёт увидеть уродливую правду.

Я увидела. Всё увидела, в очередной раз поражаясь тому, насколько слепой была.

Я увидела Аделину, которая чуть прищуривалась, говоря ложь. Раньше мне казалось, что это её милая манера, за которой кроется робость. Сейчас же я увидела в этом прищуре хищность.

Я увидела Катрину. Её мелкие жемчужные зубки, которые она показывала всегда ровно в меру, когда улыбалась. Её смех, который всегда звучал на полтона ниже моего, чтобы не перекрывать. Раньше мне казалось, что это такт. Сейчас я увидела в этом оглядку рыночной торговки, которая добавляет в голос ровно столько угодливости, чтобы покупательница не ушла.

Я увидела Мирену, её широкие крестьянские пальцы, унизанные перстнями, которые она получила в подарок за восемнадцать лет верной службы. Каждый был подарен мной лично.

Она не стеснялась носит подаренные мной украшения, говоря при этом о том, что я бесплодная пустышка. Хотя она знала, насколько тяжело я переживала потерю ребёнка.

Я впервые увидела их истинные лица за долгие годы. И мне стало тошно.

– Сядьте, – произнесла я холодно, властным жестом указав на кресла.

Участливая и любящая Валенсия ушла. На её месте осталась ледяная императрица. Безжалостная. И справедливая.

Глава 10
Справедливость

Они переглянулись, ещё не осознав, что их ждёт. Аделина первая подобрала юбки и опустилась в кресло напротив. Катрина заняла маленькое кресло сбоку. Мирена присела на краешек скамьи у камина. Лицо у неё было чуть встревоженным. Главная предательница чувствовала надвигающуюся грозу.

– Благодарю, что пришли, – я говорила ровно, негромко, не сводя с них взгляда. – Я бы хотела провести это утро, обсудив несколько важных вопросов. У нас мало времени. Начнём, пожалуй, с тебя, Аделина.

– Ваше Величество? – Аделина наклонила голову набок. В её взгляде мелькнул лёгкий, едва заметный испуг.

Я удовлетворённо улыбнулась.

– Ты знаешь, моя дорогая, что я никогда не любила считать свои благодеяния. Никогда. Я считала это дурным тоном. Мне казалось, что если помогаешь от сердца, то не надо вести счёт.

– Ваше Величество, вы всегда были образцом великодушия…

– Помолчи, пока я говорю.

Я сказала это ровно, без нажима, но она осеклась и прикрыла рот кружевным платочком. Глаза округлились и нервно забегали по моим покоям.

– Вчера я поняла, что, возможно, ошибалась всю жизнь. Что счёт всё же стоило вести. Поэтому сейчас, раз уж у меня вдруг появилось немного свободного времени, я попробую подсчитать.

Я чуть повернула голову к Аделине, впившись в белое-белое лицо взглядом. Вся кровь отхлынула от её лица. Вот теперь эмоции на нём были искренние. Неподдельные.

– Восемь лет назад я приняла тебя во дворец, Аделина. Напомню, что твой дед, граф Морани, был по уши в долгах. Его имение должно было уйти с молотка. Я попросила императора выкупить его долги. Десять тысяч золотых, Аделина. Не из государственной казны, а из личных сбережений императрицы. Эти деньги до сих пор числятся на тебе долгом перед короной, – я выдержала паузу, – но ни разу за восемь лет ни я, ни император об этом тебе не напомнили. За эти восемь лет я одевала и кормила тебя за свой счёт. Я лично выбирала тебе жениха из числа достойных и не обременённых долгами молодых людей. Я убедилась, что ты влюблена в него и только после этого дала согласие на брак, – произнося всё это, сама поразилась тому, сколько за эти годы я сделала этой неблагодарной девчонке. – Твоя свадьба, которую я оплатила, обошлась короне ещё в три тысячи. А твоему мужу я выхлопотала у Рейнара маленькую должность при казначействе, из которой он кормит сейчас твою семью. Твоей дочке я подарила бриллиантовые серёжки и долю в южном имении. Ты помнишь всё это?

Аделина побелела ещё сильнее. Платочек задрожал в её руке. В глазах уже собрались слёзы от отчаяния.

– В-ваше Величество, конечно, я помню, я каждый день благодарю вас в своих молитвах…

– В своих молитвах, – я хмыкнула и качнула головой. – А теперь слушай меня внимательно, Аделина. Должность твоего мужа при казначействе жалованная. Я приняла решение. По моему слову она будет отозвана сегодня же до полудня.

– Ваше Величество! – воскликнула Аделина, начав рыдать.

– Я велела не перебивать меня, – я махнула рукой, прерывая её рыдания. – Доля твоей дочери в южном имении тоже будет пересмотрена. Я думаю, что за восемь лет твоя семья уже достаточно окрепла, чтобы наконец начать выплачивать долг перед короной. Десять тысяч золотых, плюс проценты за восемь лет. Это, если я не ошибаюсь, около шестнадцати тысяч. У тебя есть три месяца.

– Ваше Величество, – прошептала Аделина, и губы у неё затряслись. – Это…

В комнате повисла мёртвая тишина. Аделина смотрела на меня, открывая и закрывая рот. Щёки у неё пошли красными пятнами.

– Ваше Величество, вы… вы шутите…

– Нисколько. Катрина, – я повернулась ко второй девушке.

Катрина вздрогнула так, что уронила платочек. Тянуться она за ним уже не стала. Она смотрела на меня огромными глазами и не дышала, ожидая своего приговора.

– Д-да, ваше Величество…

– У тебя, если мыловарня, которую я подарила тебе после смерти твоего мужа три года назад. Ты так трогательно плакала тогда у меня на плече, рассказывала, что дочке нечего есть, что ты не знаешь, как жить. И я отдала тебе лавку, которая приносила короне ежегодно полторы тысячи золотых чистого дохода. Я велела переписать её на твоё имя. Помнишь?

– П-помню…

– Документы о передаче прошли через канцелярию императрицы. Это означает, что они могут быть оспорены канцелярией императрицы. Сегодня я подам прошение о пересмотре. Думаю, лавка отойдёт обратно в казну. Тебе будет о чём рассказывать следующей доброй покровительнице.

– Ваше Величество! – она вскочила и тут же, вспомнив, что не имеет на это права, торопливо опустилась обратно, пальцами комкая дорогую ткань юбки. – Ваше Величество, я вас умоляю, у меня же дочь, чем я её кормить буду…

– Твоей дочери, если я не ошибаюсь, десять лет. Ты недавно хвасталась, что уже получила предварительное предложение о помолвке от барона Арстона. Барон Арстон, если мне память не изменяет, владеет двумя мельницами, винокурней и имеет тридцать тысяч годового дохода. Прекрасная партия для бесприданницы. Я собиралась благословить этот союз, но, пожалуй, передумала.

– Ваше Величество, пощадите!..

– У меня есть, однако, другой кандидат для твоей девочки. Сын кузнеца с западной границы, вполне достойный юноша. У семьи одно крошечное имение, в котором течёт крыша, и долгов на четыреста золотых. Я подумаю, как ускорить эту помолвку.

– Но Ваше Величество…

– Это только начало. Я ещё не дошла до главного. Ты знаешь, что я недавно получила прошение от герцога Бренн? Он вдовец, ему семьдесят два, он ищет молодую супругу, которая могла бы скрасить его последние годы. У него есть три замка, двенадцать деревень, а также собственное поместье в очень, очень дальней северной провинции. Как раз на границе с кочевниками. Я думаю, что его прошение как нельзя кстати. Я собиралась было отказать ему, но, подумав, решила порекомендовать тебя. Как же я могу оставить тебя совсем без денег?

Катрина тихо заплакала. Я повернулась к Мирене. Она сидела, уткнувшись взглядом в пол, и я видела, как у неё побелели костяшки вцепившихся в коленки пальцев.

– Мирена.

– В-ваше Величество… – голову не подняла, только ниже опустила.

– Ты восемнадцать лет была моей старшей камеристкой. Ты получала жалование, которое соответствует жалованию управляющего средним имением. Ты имеешь десять колец, три подвески, две диадемы и дом в нижнем городе. Всё это, моя дорогая, перечислено в описях дворцовой казны как подарки императрицы. Подарки. То есть вещи, которые я могу забрать обратно, если сочту, что одариваемая их недостойна. Сегодня ты сдашь мне всё до последнего колечка. И ты покинешь дворец до захода солнца. Без рекомендательного письма. Ты уйдёшь их этого замка ровно с тем, с чем пришла сюда восемнадцать лет назад.

Мирена вскинула голову, и губы у неё затряслись.

– Ваше Величество, за что, за что такая немилость, мы же служили верой и правдой. За что?