Текст книги "Невеста медведя (СИ)"

Автор книги: Мия Элден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Annotation

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

В одну ночь она потеряла всё – семью, друзей и дом. Оставшись одна, она готова на всё, чтобы отомстить за тех, кого больше не вернуть, даже если придётся отдать за это тело и душу хозяину леса.

Он – не человек и не зверь. Древний хозяин леса, чужой для всех живых. Ему никто не нужен… Но как же сладок вид молящей у лап идола бестии. Впервые в жизни он жаждет кого-то настолько сильно. Зверь в нём ласково урчит и тянется сквозь лес за рыжим всполохом пушистых кудрей.

Но между местью и спасением нет простого выбора. Чем ближе они становятся, тем больше тайн прошлого выходит наружу – и тем опаснее становится правда, которая может разрушить всё, что между ними зарождается.

Невеста медведя

1. Кошмар

1.5. Желание

2. Цапля

3. Жизнь продолжается

4. Незнакомец

5. Ночной гость

6. Чем дальше в лес

7. Идем со мной

8. Ночная беседа

9. Будь что будет

10. Он идет

11. Одиночество

12. Ожерелье

13. Ведьма?

14. Смерть кожевника

15. Чего желает лесной хозяин?

16. Страшная весть

17. Князь прибыл

18. Воспоминания

19. Прежний лесной господин

19.5. Совет наставника

20. Лишенный имени

20.5. Сближение

21. Пробуждение искры

22. Лесной хозяин получает то, чего жаждал

23. Зарождение жизни

24. Письма

25. Баня

25.5. Желание

26. В преддверии ошибки

27. Предательство

28. «А это мой женишок на разборки явился»

29. Побег

30. Немного тишины перед новой битвой

31. Срок близок

32. Ты не будешь одна

33. Затишье перед бурей

34. Буря

35. Свершилось!

36. Все только начинается

Невеста медведя

1. Кошмар

На чернеющую под ногами землю хлопьями валит снег. Две изнеженные тонкие ножки летят по ней, не ощущая ни холода, ни боли. И когда только успела туфельки потерять? Должно быть, ещё пока перебегала вспаханное поле скинула, чтобы не впивались вшитые каменья в кожу, мешая бежать. Голые ветви рвут волосы и бьют по лицу, но Ерга всё равно рвётся вперёд, откидывая их прочь. Ещё утром матушка убирала пушистые локоны в косу, помогала наряжаться к празднику, а сейчас её…

Ерга не сдерживает всхлип. Слёзы застилают глаза, мешая бегу, и она падает наземь, только сейчас понимая, как ей тяжело дышать. Грудь рвёт от долгого бега, пышет жаром. Только сейчас она осмеливается обернуться назад и убедиться, что погони нет. Только огни полыхают внизу холма и издали разносятся жуткие крики.

Великие боги, за что им это всё? Неужели они успели так нагрешить? Ерга даже не успевала осознать происходящее. Вот они веселятся, она танцует с подружками в хороводе, а вот суровые воины вторгаются на поляну и пригвождают к деревянному тотему старого жнеца, а затем набрасываются на них.

Если бы не матушка, Ерга бы тоже умерла на той поляне. Она крепко схватила её за руку, чудом, не иначе, провела мимо сражения за дома, и уже у края леса быстро, горячо поцеловала в лоб, а затем толкнула в спину и приказала бежать так быстро, как только сможет, не оглядываясь. Смогли ли родители спастись? Отец крепкий мужчина, он должен был остановить нападающих, собравшись вместе с мужиками. Может, хотя бы матушка скрылась в лесах, как и Ерга?

Ерга прижала к груди платочек с охранным рисунком и быстро зашептала мольбы, обращённые хозяину леса. Может, он обратит на поселение свой взор? Может, убережёт тех, кто сумеет скрыться под лесной защитой?

Но нельзя оставаться здесь. Надежда ждёт её в глубине тёмного леса, далеко от княжеского войска. Девушка медленно поднялась, только сейчас осознав, как сильно болят и кровоточат не привыкшие к голой земле ноги. Кусая пухлые губы и прихрамывая, Ерга поплелась в лес, держась в стороне от человеческих троп. Лес она знала, не раз ходила в него с подружками. Собирала летом ягоды, плела венки на праздники. Но сейчас, одной и под покровом ночи, лес казался каким-то чуждым и неприветливым. Сразу вспоминались истории, как уходили люди в лес и больше не возвращались. Но позади её ждала смерть, а среди деревьев можно было найти убежище. Не оставят боги её в такой беде. Не в День Прощания.

Вот только лес становился всё темнее, чёрные ветви кустарников хватали со всех сторон, мешая идти, безжалостно раздирали тонкую кожу. Лес не был рад незваной гостье.

– Прошу, – молила Ерга, всхлипывая от новой боли. – Господин мой, смилуйся. Я всё для тебя сделаю. Даруй мне жизнь, спрячь от зла за спиной. Моя семья никогда против воли богов не шла, все обряды соблюдали. Убереги же нас теперь.

Кто знает, услышал ли её лес, но вскоре кустарники закончились, а издали, меж деревьев мелькнул свет. Ерга замерла, подавшись назад. Ох не доверяла она сейчас свету во мраке леса. Ничего хорошего он не сулил. Да вот только делать было нечего. Позади кусты будто бы сомкнулись плотной стеной, не дав вернуться назад или пойти в обход.

Ворожба словно бы. Ерга нерешительно сделала шаг в сторону огней, покачнулась и оперлась на ствол старого дуба. То, что она сперва приняла за трещины, оказалось замёрзшей линией древесного сока. Девушка быстро провела пальчиками по древу, и подозрения подтвердились! Под пальцами отчётливо проявлялся защитный знак. Такими было отмечено место подношения божествам. Священная земля, где новых членов общины представляли богам и духам, давали имена, связывали влюблённых. Говорили, здесь особенно близко можно пообщаться с покровителями, обратиться к ним, даже попросить чего-то. Если действовать осторожно и с уважением, принести подношение, добрые боги могут исполнить пожелание.

Ерга взбодрилась. Вот он, хороший знак! Наверняка, выжившие члены общины будут там.

Девушка с робкой надеждой потянулась вперёд, выходя на едва заметную тропу в сторону света. Деревья наконец расступились.

Светом оказался озарён деревянный идол. Древнее дерево уже почернело, покрылось трещинами и только жрецы поддерживали его жизнь, обновляя смолу на поверхности. И всё же, Ерга ощущала его силу, трепет перед великим божеством. Кажется, только он сейчас мог защитить их.

Девушка упала к стопам идола, прижалась лбом к холодному дереву. Даже с закрытыми глазами, в просящей позе перед глазами она видела его. Время не могло стереть мощь божества, каждый год лишь приносил новые шрамы, возвеличивая и отдавая должное грозному облику. Огромный чёрный медведь всё ещё сохранял свою форму. Каждая трещина на дереве словно наделяла его новым боевым шрамом, а смола сочилась из них подобно сукровице, поблескивая в лунном свете. Ночное небо освещало его сверху и отражалось от драгоценных украшений, что местные приносили божеству поколениями, отчего на поляне и стоял такой свет, даже болезненный после тёмной чащи. Ерга сама тщательно начищала их ещё пару дней назад перед праздником. Может, это заставит хозяина леса ответить на мольбу?

– Прошу, – тихо зашептала, припадая ниже к огромным лапам идола, – хозяин мой, пришла страшная беда к преданным детям твоим. Я, Ерга, дочь Митрофана, обращаюсь к тебе за защитой. Убереги нас от врага, защити всех, кто сейчас жив, и дай мёртвым покой.

Казалось Ерге, что в отдалении сквозь мёртвую тишину чащи она до сих пор слышит ржание княжеских лошадей, треск костров и звон железа. И, кажется, впервые за всю её мирную светлую жизнь изнутри прорвалось что-то тёмное. Вместо горя и страха, от которых ноги подгибались, иное чувство жаром обдало грудь, поднялось вверх, затуманило голову и легло на язык. Теперь каждое слово будто могло быть наполнено силой.

– И пусть сдохнут в муках те, кто принёс нам горе, милостивый хозяин. Разорви их, как рвёшь дичь в лесах, заволоки их разум дурманом, чтобы плутали они по тропам твоим без надежды выход найти. Я всё отдам тебе, что только захочешь. Если ничего у меня не осталось, отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь, только сотри с земли каждого, кто сегодня принёс нам смерть.

И отскочила в сторону, потому что дерево под руками вдруг нагрелось, обожгло замёрзшую кожу. Ерга упала на землю, в ужасе наблюдая, как горят огнём глаза идола, словно смотрят в глубины души, видят всю боль, всю злобу, каждую постыдную мысль. Теперь уж она не слышала лошадиное ржание. Нечто иное с оглушающим хрустом раздвигало пересохшие кустарники. Тяжёлое дыхание перемежалось с утробным животным рыком.

Ерга вскочила с земли и бросилась обратно в чащу. Она не так глупа, чтобы дожидаться, пока зверь доберётся до неё. Может, хозяин леса хотел направить её, а может, разозлился на мольбы глупой девки, которая не предложила ни мяса, ни золота. А может… а может, и предложила. Свою плоть в обмен на жизни врагов. Ведь так она сказала? «Отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь».

Если то и правда хозяин леса пришёл забрать её жизнь в обмен на мольбу, он в любом случае заберёт своё. Ерга понимала это очень хорошо. Но если то зверь неразумный, она будет бороться за свою жизнь до последнего. Не далась княжеским людям, и зверю не дастся.

Снова темнота, снова режущие плоть кустарники, снова ледяная обжигающая стопы земля. Но теперь она точно знает, что за спиной погоня. Слышит неумолимо приближающийся шум. Треск прутьев, тяжёлое дыхание и звериный тихий рык, исторгающийся из распахнутой пасти.

Лес не на её стороне сегодня, он не хочет быть защитой, потому что ветвь дерева появляется будто из ниоткуда. Ерга даже не осознаёт ничего, когда перед глазами вспыхивает свет, и через мгновение она приходит в себя уже на земле. Зубы и нос ноют от резкого удара, к тому же, во рту стоит железный вкус крови.

Взгляд немного замутнён, но она всё равно видит перед собой огромного зверя. Чёрный, громадный, с приоткрытой пастью, как будто и правда ожил древний идол. И глубокие шрамы на широкой морде. Он рвано дышит, мощная тяжёлая лапа прижимает Ергу к земле, давит на грудь. Медведь осматривает её оценивающе, жадно. Скользит взглядом по заплаканному лицу, растрёпанной рыжей косе, к расходящейся накидке на груди.

Зверь склоняется к лицу хрупкой девушки, опаляет горячим дыханием. От него удивительно не воняет гнилым мясом, как от деревенских собак. Только слегка влажным лесом и отчего-то хлебом. Они сегодня все ели свежий хлеб, с хрустящей корочкой, ароматной обжигающей мякотью. Таков был обычай. На глаза ослабленной Ерги выступили слёзы. Как же она устала. И как же больно было вспоминать сейчас и хлеб, и весёлые крики подружек, и ласковые руки матери… А огромный зверь плотнее вжал её в холодную землю, глухо рыча. Ерга заглянула в умные чёрные глаза и ей показалось, что они горят тем же огнём, что и чёрные провалы на морде идола.

А затем она потеряла сознание.

От Мии: Спасибо, что открыли мою первую книгу! Если вам понравилось и интересно, как Ерга и лесное божество преодолеют все недопонимания, чтобы отомстить и найти друг в друге опору, буду рада увидеть ваши подписки, лайки и добавления в библиотеку. Я радуюсь каждому знаку, что роман вам нравится🥰

1.5. Желание

Поздно.

Чужд смотрел на горящие избы. На пирующих воинов над телами прежних жителей. Смех стоял над выжженной землёй.

Будь жив наставник, он бы пребывал в глубочайшей скорби. Он бы презирал Чужда. Наставник бы ворвался на защиту в момент атаки, разогнал воинство, защитил любой ценой своих верующих.

Теперь было бессмысленно спускаться. Вмешательством он лишь привлечёт на свои земли больше чужаков. Ему оставалось защитить другое поселение от вмешательства, и уж теперь точно не потерпеть неудачи.

Вдруг он ощутил покалывание в спине. Кто-то приближался к идолу, которого Чужд унаследовал вместе с медвежьим обликом. Кто-то нуждающийся в его помощи.

В последний раз окинув полыхающие дома, Чужд развернулся и бесшумно скрылся в чаще.

Ближе. Ближе.

Он уже чуял следы. У нежданного гостя был очень тонкий, нежный аромат. Неужели девушка? Выжившая в ужасной бойне?

Медведь склонил морду к тропинке, отмечая отчётливый отпечаток маленькой ножки, оставшейся в листве.

Чужд всё шёл вперёд, уже ощутил, как кто-то прикасается к его идолу, через дерево ощущал прикосновение дрожащих ледяных рук. Он должен был помочь своей верующей. Хотя бы чтобы загладить вину перед наставником за то, как отнёсся к своим обязанностям.

Сквозь тёмные кроны на границе он увидел её.

Огненные полыхающие в магическом блеске волосы разметались по земле. В глазах, направленных на идола, сталь. Пухлые губы разбиты и плотно сжаты. А красивое личико усеяно веснушками, как ночное небо звёздами.

Что-то в ней заставило Чужда замереть, впервые за долгую бессмысленную жизнь взглянуть на женщину, как на женщину.

– И пусть сдохнут в муках те, кто принёс нам горе, милостивый хозяин. Разорви их, как рвёшь дичь в лесах, заволоки их разум дурманом, чтобы плутали они по тропам твоим без надежды выход найти. Я всё отдам тебе, что только захочешь. Если ничего у меня не осталось, отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь, только сотри с земли каждого, кто сегодня принёс нам смерть.

И что-то давно забытое щёлкнуло у него в голове.

Над ним стоит, скрывая своим телом, женщина. Чёрные волосы треплет жестокий ледяной ветер, огрубевшие руки сжаты в кулаки. И сквозь туман воспоминаний он слышит её проклятья, направленные на безликих старейшин, уже принявших жестокое решение.

Она звала его своим маленьким волчонком и ласково укачивала на руках, когда он был ребёнком. Она учила его стрелять из лука, направлять стадо.

Но в тот момент обычно ласковый голос заковало в железо. Она кляла их и обещала жестокие муки, утробным голосом рычала на суровых мужчин, окруживших их. А он, склонив голову, смиренно слушал, и сердце наполнялось теплом при мысли о том, что он уйдёт не совсем забытым. Что где-то за тьмой деревьев останется ждать женщина, которая готова была перевернуть небо ради него.

И эта хрупкая, истерзанная горем девица, припавшая к лапам идола, будила в нём воспоминания о уже потерянном. Прекрасная, гордая, подобная огню.

Он бы желал, чтобы этот чистый гнев не гас в ней. Чтобы разгорался снова и снова, чтобы горел на его стороне. Или хотя бы против него, чтобы он мог любоваться им вечность.

Он должен был помочь ей. Должен был зверем явиться и склонить голову, принимая волю своей последней верующей лесного поселения.

Но стоило испуганным глазам встретиться с его, как он уже не мог сохранить ясность мыслей.

Жар гибкого тела под звериной тушей, раскрасневшееся от бега лицо, едва заметные слёзы в уголках глаз цвета лесного болота на рассвете. Даже запах распаренного тела вызывает вожделение. Он заворожён распахнутой на груди тканью, желает прикоснуться, провести лицом, рукой, сжать ладонью её изгибы и подтянуть к себе. На языке практически стоит вкус её кожи.

Но она теряет сознание под ним от ужаса последних часов, не в силах продолжать сопротивление. Остаётся всё такая же прекрасная и желанная, но её внезапная слабость немного отрезвляет Чужда.

Он оборачивается в человека и проводит кончиками пальцев по округлым румяным щекам, касается пухлых желанных губ, обводя их контур. Он желал бы узнать её имя. Желал бы снова увидеть. Поговорить с ней. Но пока ему остаётся поднять её на руки и нести в сторону другого поселения.

Он даже смущён реакцией на человеческую женщину, такой внезапной и сильной. Он должен был стать деревянной безмолвной защитой для жителей этой земли. Он не смел оскорблять их низменным желанием.

Опустил её только за воротами, едва заставив себя отнять руки, сперва быстро поправив на ней одежду, чтобы никто, кроме него, не видел её красоты.

Лесной бог поспешно отстранился и направился в лесную чащу, поминутно оглядываясь на растрёпанный огненно-белый силуэт на чернеющей земле.

Сердце его колотилось, а разум всё больше осознавал, что он ещё вернётся к ней.

2. Цапля

– Проснулась, дорогуша? Ну и славненько, я уж думала, так и помрёшь у меня здесь. Ну и ужасы творятся-то, куда боги наши смотрят…

Ерга не ожидала открыть глаза под ворчание знакомой старухи в тёплом сухом доме. Она вообще не ожидала проснуться после того, как обмерла перед мордой зверя в том лесу.

В старухе она быстро узнала сестру бабушки. Цапля жила в другом поселении после замужества, а потеряв мужа осталась там же, уже не пожелав ни вернуться обратно, ни найти нового супруга. Она хорошо знала травы, немного умела лечить и принимала роды, так что на обжитом месте ей были только рады, а дома у женщины не заканчивались бесконечные гостинцы от просителей.

Осознав окончательно, где находится, Ерга кинулась родственнице на шею, да так и повисла, плача от облегчения. Никогда она так много не плакала, как в последние дни, и никогда более не будет.

– Цапля, – отстранилась, задыхаясь и с надеждой вглядываясь в морщинистое вытянутое, как у той же цапли, лицо, – как же я?.. А остальные? Мама? Кто-нибудь тоже?..

Женщина скорбно помрачнела. Сухие ладони бережно огладили влажное личико, утирая слёзы, слегка царапая прозрачную кожу. Медленно помотала головой, пряча глаза.

– Тебя, золото моё, нашли на краю поселения. Не знаю уж, как ты выбралась оттуда, но даже до дома не дошла, так и упала без сил у самых ворот. Не просыпалась два дня, я уж переживать стала, едва тебя разбудить могла, чтобы похлёбку влить, дак ты сделаешь пару глотков и снова падаешь на постель. За это время наши мужики пошли узнать, что случилось. Не знаю уж точно, что произошло, дорогая, да только никто, кроме тебя, не нашёл защиты. Всё сгорело, тела вдоль ворот висели. Вчера вот снимали, вывозили всех, будем хоронить огнём, землёй уже не справимся.

Ерга почти осела, когда сильные руки старушки подхватили её и помогли опуститься обратно на постель.

Как же так… Никого не осталось…

И за что? Чем именно их поселение выделялось среди других таких же поселений на земле князя? Они исправно приносили дань на погост, не противились воле сильных. Поговаривали, что князю не нравится их вера, но ведь и у других поселений были свои духи-защитники. Мало кто принимал чужих богов, которых приводили с собой войны из дальних мест, захватывая скромные дикие земли.

Даже здесь, в Родничках, приносили дары хозяину леса, хотя у них также был свой хозяин реки. О нём Ерга подробностей не знала, чужакам, даже из соседнего поселения, никто бы не рассказал так открыто о духе-покровителе. Она лишь знала, что он есть, но никогда не видела ни идола, ни слышала сказаний о нём.

Зато с ранних лет слушала истории о их единственном общем хранителе.

О великом колдуне, что пришёл из дальних земель и убил древнего змия, приносившего голод и страдания людям. Колдун любил людей, но был далёк от них. Потому, когда он принёс им шкуру змия, лишь в последний раз обернулся зверем и ушёл в леса, оставив после себя лишь побеждённого врага и воспоминания в устах сказителей.

Пусть его вид страшен, но сердце у него благородное и доброе. Он не мог бы пройти мимо, услышав, как страдают люди. Так говорила мама при свете лучины, поглаживая пушистые вихры единственной дочери. И Ерга верила ей. Смотрела на вышивку чёрного зверя на её платье, наблюдала, как он начинал танцевать на одежде в тенях огня, и верила, что это великое существо оберегает их всех от бед.

Так почему в этот раз он не защитил?

Может, потому что всё произошло так быстро… Никто ничего не успел понять, как налетели воины, сжигая и уничтожая всех на своём пути. Только Ерга добралась до идола. Только она успела попросить о помощи, когда уже было поздно.

Ерга положила голову на плечо родственницы и горько разрыдалась ей в плечо. Одна лишь мысль, одно осознание снова окунуло её в состояние беспомощности и опустошающего душу горя. Папа. Мама. Теперь она чувствовала свою вину в их гибели. Если бы она только была быстрее, если бы раньше поняла, что именно нужно делать, если бы не поверила словам матери, что она спрячется, а просто потянула её за собой…

Рыдания становились всё громче, превращаясь в завывания, к которым присоединилась и Цапля. Старческие сухие руки крепко прижимали её к сухощавой груди, позволяя выпустить всё горе наружу.

3. Жизнь продолжается

Ерга быстро поняла, что в родительском доме жизнь была устроена совершенно иначе. Раньше она как-то смутно осознавала, что только их дом был таким большим, только у них были служанки и только ей из всех подружек было позволено вставать после восхода солнца, предаваться рукоделию только по желанию, а не по нужде, но и пригляд за ней был больше, чем за подружками.

Теперь же, под кровом Цапли, девушку поднимали ещё до первых петухов. Старшая женщина загорелась сделать себе преемницу, так что с утра и до поздней ночи не отпускала от себя Ергу, посвящая её в тайны трав.

Разумеется, и домашней работы было много.

Цапля только ехидно посмеивалась, когда Ерга почти плакала над подгоревшей кашей. Есть её было противно, но больше ничего на ужин не было, да и она сама виновата, не доглядела. Цапля, хоть и журила, но ела вместе с девушкой, не жаловалась.

– Не всё сразу приходит, милушка. Сегодня угли погрызём, а через недельку ты ещё лучше меня начнёшь вокруг печки скакать. Меня с бабкой твоей как в своё время лупили, ты бы слышала. Вой стоял на всё поселение – дуры криворукие опять крынку опрокинули, яйца разбили, хлеб спалили. Хозяюшки, зла на нас не было!

Ерге с трудом в это верилось, но ничего не оставалось, кроме как грустно улыбнуться и кивнуть. Она так и не смирилась с произошедшим. Всё казалось, что она только гостит у Цапли, что пройдёт неделька, и Ерга вернётся к привычной жизни, как будто бы ничего и не произошло. Но шли дни, девушка всё больше осваивалась, ранний подъём больше не превращался в мучительную пытку. И только вечерами, когда Ерга выходила из домика родственницы и смотрела в багровеющее небо, глаза её застилало такой же багровой пеленой. В эти минуты она вспоминала, чего хотело её сердце больше всего на свете.

Месть.

Мысли о ней были пугающе сладки, почти завораживали. Если бы у неё только была такая сила, она бы отдала жизнь за неё, как же тяжело было чувствовать это тягучее желание и быть бессильной, чтобы исполнить его.

В багровом свете заката Роднички снова и снова возвращали её в ту кровавую ночь. Дом Цапли стоял на краю леса, на небольшом возвышении. Внизу текла глубоководная река. Река словно бы обнимала собой кусочек земли, где стояло поселение. В отличие от её родного, это было хорошо защищено. Посмотрела бы она, как люди князя пытаются пробраться на другой берег широкой реки, если местные сломают два единственных моста и примутся за оборону. Скотину только жалко. Сараи приходилось держать во внешней части поселения, только при нужде помогая скотине аккуратно пройти по крепким деревянным мосткам. Да и Цапля с Ергой оказались бы без защиты. Зато так Цапле было гораздо легче собирать травы, да и тяжёло больных лучше выводить за пределы частокола.

– Ерга! Быстрей к столу, ужин стынет!

Девушка вздрогнула и моргнула. Оказалось, что она тянула дольше обычного. Кровавые волны реки уже почернели, да и холод забирался под меховую накидку, отчего Ерга поёжилась, запахнув её сильнее, и поспешила в сторону хижины.

– Бегу, Цапля!

Тяжёлая ткань лишь слегка всколыхнулась от резкого разворота. В сумерках хижина будто подмигивала девушке из двух крохотных окошек почти под крышей. Казалось бы, Ерга так близко. Несколько быстрых шагов – и она защищена крепкими стенами тёплого дома.

Или нет?

Грудь вдруг охватило жаром, и необъяснимое давление вынудило Ергу застыть, вглядываясь в тьму вечернего леса. Что-то было неправильно. Чей-то тяжёлый взгляд она ощущала на себе со стороны деревьев. Она не видела точно, ведь лес представлял собой тёмное пятно позади хижины, но пугливое предчувствие чётко рисовало огромный силуэт, прислонённый к стволу. Будто бы эта тень была чернее ночи, недостаточно, чтобы глаз мог рассмотреть, но достаточно, чтобы кожей почувствовать опасность.

Снова ощущение дыхания на тонкой коже. Снова сердце стучит с такой силой, будто за ней гнался зверь.

Кровь застыла в жилах. Будь то зверь или хозяин леса, Ерга знала, что находится в опасности.

И тут перед глазами снова встали крики, огонь и брызги крови. Снова агония и горе охватывают грудь сильнее страха. И снова жажда мести застилает глаза.

Поэтому она делает шаг вперёд к скоплению тьмы под защитой леса. Смотрит прямо, дрожа от тех же чувств, что заставили её умолять хозяина леса о смерти врагов.

– Это ведь вы, да? – шепчет, чувствуя, что тень слышит каждое её слово. – Мой господин. Если вы явились за обещанным, то зря. Я готова отдать свою жизнь в дар, но только после того, как принесёте мне голову князя. Вы не успели защитить дорогих мне людей, тогда хотя бы отомстите за них. Только тогда я пролью кровь на жертвенный камень.

Хоть она и говорила со сталью в голосе, руки её дрожали. Вот так не склонять головы перед силой, что могла прихлопнуть наглую девчонку одним пальцем?..

До ушей Ерги доностится едва уловимый на ветру вздох. Тяжелый и хриплый, то ли человека, то ли зверя. А затем ощущение, что кто-то наблюдает за ней, исчезает.

Только сейчас девушка осознаёт, что ноги и руки дрожат. Это уже не первое её столкновение с духом, но страх при этих встречах неизменен.

Кажется, прошла вечность, прежде чем она смогла пошевелить телом и, как только мышцы пришли в движение, стремительной падающей звездой метнулась в дом и захлопнула за собой дверь.

4. Незнакомец

– Запомни, ни с кем без меня не разговаривай, ни на что не соглашайся. Шутников у нас хватает, чужие люди тоже захаживают. Чуть что, зови меня, а лучше вовсе не отходи далеко.

Ерга вздохнула, ступая наконец на деревянный настил, ведущий к основному поселению.

– Я уже не маленькая девочка, Цапля. Я всё это хорошо знаю.

Старушка бросила на девочку суровый взгляд и одёрнула за край платья.

– Взрослая нашлась мне тут. Я хорошего тебе желаю. Тебя от злых людей подальше всегда держали, за закрытой калиточкой. А меж тем недоброжелатель какой и мудрого старца обмануть может. А уж красивую и тихую девицу кто не захочет обвести?

Цапля пошла впереди, не переставая ворчать. Ерга двинулась следом, прижимая ближе полную трав и снадобий корзинку. Слова родственницы немного задели её. После произошёдшего иногда она думала, что отдала бы всю свою красоту за силу, которая помогла бы в тот день если и не отстоять дом, так хоть умереть за него. Не будь она дочерью купца, изнеженной хрупкой девчонкой, кинулась бы на врага, как и служанка, которая на глазах Ерги ударила нападающего по глазам коромыслом. Не хотела она больше быть тихой девочкой. Да разве изменишь себя за одну ночь одним лишь желанием? Если уж у хозяина леса уходит время, чтобы принести ей голову князя, к себе не нужно быть такой строгой.

Да кого она обманывает?

Ничто не задевало её в жизни больше осознания собственного бессилия.

Сегодня Цапля повела Ергу на выходной торг. И свои товары показать, и к чужим приглядеться. Если повезёт, прибудут гости из других мест. Изредка они навещали Ручейки, останавливаясь на передышку по пути в крупный город. На праздники торг был большой, практически каждый двор мог предложить свои товары, но сегодня должны были работать лишь несколько лавочек. Цапля вышла впервые за долгое время, так как дома собрался излишек запасов, от которых она хотела избавиться и заполнить последними травами в этом году, убедиться, что им хватит того, что действительно пригодится в суровые зимние месяцы. Вряд ли им так уж понадобится снадобье для густой косы или сбор, отвар из которого придавал коже богатую бледность. А вот девицы перед зимними праздниками захотят и принарядиться, чтобы хороших женихов найти, и выгоревшие на солнце волосы привести в порядок.

Ерга видела поселение изнутри уже несколько раз, когда навещала Цаплю вместе с матерью, а ещё раньше с бабушкой, не дожившей до той жуткой ночи. Оно ей всегда казалось беднее и меньше, чем родное поселение. В лесу жили кучнее, дома были более резными, казалось, что людей всегда больше. Но сейчас, наблюдая вечерами за жизнью Родничков со стороны, Ерга с удивлением обнаружила, насколько ярко и разнообразно живут люди здесь. Рыбу ловят, ходят в лес за дичью, ухаживают за скотом, по весне наверняка будут засаживать поля рожью, летом начнут собирать мёд. В поселении работает кузница, дворы пусть и располагаются на расстоянии друг от друга, но ничуть не беднее. Даже будто бы больше, чем в её родном. И, пусть дома и не украшены так ярко, довольно крепко сложены. Возможно, Ерге так казалось раньше только из-за отчего дома, который выгодно выделялся среди обоих поселений. В Родничках такого не было. Не было здесь и постоянных купцов. Последний уехал давно, ещё когда Ерга совсем ребёнком была. Отец тоже уехать хотел, поселиться в крупном городе, неподалёку от большой воды, чтобы расширить торговлю. По молодости он часто странствовал, пока не встретил мать Ерги. Уже после их знакомства ему пришлось осесть в небольшом поселении, постоянно уезжая в дальние поездки или город, где и хранились товары. Должно быть, это было неудобно, но его жена не хотела и слышать ничего о переезде, так что семья вела весьма тихий образ жизни, пусть большую часть года и тосковала по мужу и отцу.

Может, из-за того, что отец постоянно был в разъездах, сейчас Ерга чаще вспоминала мать и горевала по ней, жалея о каждой минуте, которую не провела рядом. Она была закрытой женщиной, много о себе не рассказывала, но именно её истории будоражили сердце юной девочки. Истории о магии, о могущественных духах и богах, о героях прошлого и настоящего. Ерга долгие вечера проводила, положив голову на круглые мамины колени, и слушала сказы, пока на потемневшей от копоти лучины стене не размывались узоры.

Сейчас Ерга с новым любопытством разглядывала необычные дома и наряды, будто они принадлежали не просто соседнему поселению, а другому миру, где приняты иные порядки. И ведь это при том, что дух леса у них был один, общий.

Цапля уже прекратила бурчать и лишь оборачивалась, желая удостовериться, что непутёвая родственница идёт следом за ней и не пытается ввязаться в неприятности. Удовлетворившись тому, что Ерга не отходит ни на шаг, женщина даже начала знакомить её с местными порядками.

– Там у нас кузня, ей заправляет Неждан. Мужик он улыбчивый, хороший, всегда придёт на помощь, если крепкие руки понадобятся когда. Жены у него нет, но, говорят, глаз уже положил на кого-то. А этот дом видишь? С новыми ставнями. Там мельник с семьёй живут. У Зори младших двойня, оба солнцем поцелованные, прям как ты у нас, Соловей и Лакуша, есть старший сын Злат, уже твой ровесник. Мельника, кстати, Милуша кличут. У старосты нашего дочь в честь поселения Ручейком названа. Она девочка хорошая, только шабутная. Староста с ней столько уже натерпелся, так и поглядывает, старик, как бы её замуж за рукастого мужика выдать. Да что-то мне кажется, она любому жениху такой от ворот поворот выкрутит, а потом пойдёт и сделает по-своему. Лютая девка.