Текст книги "Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом (СИ)"

Автор книги: Милана Лотос

Соавторы: Алена Скиф
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 32. Это… было очень эффектно и эффективно

Он замер. Потом его взгляд скользнул в сторону антресолей, где была вторая спальня, потом на диван, где спала Катя, потом снова вернулся ко мне. В его глазах мелькнула та самая решимость, с которой он брал штурмом мебельные магазины.

Его палец всё ещё медленно вырисовывал невидимый узор на моей щеке, а в глазах играли отблески огней. Потом он тихо выдохнул и отстранился, его руки опустились.

– Антресоли, – твёрдо, но без прежней деловой резкости, сказал он. – В главной спальне. Кровать большая. Постельное бельё новое. Всё для тебя.

Он сделал паузу, как бы собираясь с мыслями, и его взгляд стал более сосредоточенным, словно он продумывал логистику.

– А я… – он кивнул в сторону большого дивана в гостиной, где спала Катя. – Здесь отлично устроюсь. Диван глубокий, я и не такое выдерживал на бизнес-тренингах по выживанию. Тебе нужен полноценный отдых. А мне – быть начеку, если дети что-то во сне потребуют.

Он говорил честно и без попыток вызвать жалость. Его слова были логичными и убедительными, как у настоящего джентльмена, который берет на себя ответственность. В его словах было больше искренней заботы, чем в любых пустых обещаниях.

– Ярослав, я не могу тебя выгонять из твоей же спальни, – начала я протестовать, но он мягко, но не оставляя возражений, перебил.

– Можешь. И не выгоняешь. Это стратегическое решение: я, как командующий, должен быть ближе к возможным очагам напряжения, – он указал на Катю и дверь, за которой скрывался Сережа. – А ты – главное подкрепление и мой резерв. Тебе нужно отдохнуть. Там ты будешь в безопасности. А я… буду знать, что ты в порядке.

Он встал, протянул мне руку и помог встать из глубокого кресла. Его ладонь была тёплой и твёрдой.

– Спокойной ночи, Оленька. Если что, я тут. Буквально в двух шагах.

– Спокойной ночи.

Утром нас разбудил не будильник, а дивный, знакомый с детства запах – блинчиков с маслом. Мама, как оказалось, нашла не только соль, но и муку с яйцами, и устроила на новой, сверкающей кухне маленький кулинарный подвиг.

Ярослав, уже одетый в свежую рубашку (видимо, припасённую где-то в кабинете), сидел за огромным столом рядом с Катей и с абсолютно серьёзным видом объяснял ей, как правильно макать блин в сгущенку. Сережа в своём стульчике стучал ложкой по столу, требуя добавки.

Картина была настолько мирной и домашней, что на секунду я перестала верить в реальность происходящего.

– Доброе утро, – улыбнулся мне Ярослав, и в его глазах не было и тени вчерашней усталости, только спокойная уверенность. – Мама Валентина нас уже почти победила едой. Осталось только сдаться.

После завтрака мы довезли Катю в сад, предварительно выслушав её двадцатиминутный инструктаж о том, как правильно представлять Лабубу ее новым друзьям. А потом мы с ним выехали на работу вместе на его машине. Свою я оставила у дома.

И вот тут началось.

Мы вошли в «Уют» не вместе, но почти одновременно. Но этого было достаточно, чтобы все заметили наше появление. В магазине как будто стало жарко, и я чувствовала, что все смотрят на меня. Некоторые смотрели с интересом, другие – с завистью.

Пётр, помощник начальника, закашлялся и отвернулся, делая вид, что разглядывает батарейки. Две девушки из косметического отдела, увидев нас, сразу же начали шептаться, бросая на меня быстрые взгляды.

Я старалась не показывать, что мне неловко, и уткнулась в планшет с заказами. Но мои щёки всё равно горели. Слухи, которые после ухода бывшей жены Алисы поутихли, теперь кажется начали расцветать с новой силой.

«Видели, они вместе приехали!»

«Говорят, она уже к нему переехала!»

«Ну ясное дело, чего теряться и выпускать из рук такого мужчину…»

Ярослав, казалось, ничего не замечал. Он прошёл в свой кабинет своим обычным, уверенным шагом. Но я знала, что он не мог не заметить. Он замечал всё.

Вечером, когда мы собрались уезжать, он не пошёл к служебному выходу, как обычно. Вместо этого он собрал почти всех сотрудников на складе, и громко, на весь зал, ровным, чётким голосом, которым объявлял собрания, сказал:

– Внимание, пожалуйста. Поскольку среди сотрудников, видимо, есть недопонимание, вынужден внести ясность.

На складе воцарилась гробовая тишина.

– Ольга Антоновна Ковригина, – он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде не было ничего личного, только официальное уважение, – является не только ценным специалистом и старшим мерчендайзером, но и моей официальной невестой. Мы подали заявление в ЗАГС. В ближайшее время она станет моей женой. Её дети станут моими приёмными детьми. Её мама – членом моей семьи.

Он сделал небольшую паузу, давая словам улечься. Лица вокруг выражали шок.

– В связи с этим, любые сплетни, обсуждения личной жизни моей будущей жены и намёки на профессиональную несостоятельность будут расцениваться мной не как досужие разговоры, а как сознательное создание нездоровой атмосферы в коллективе и покушение на репутацию членов моей семьи. А с такими вещами, – его голос стал тише, но от этого только опаснее, – я не шучу и не церемонюсь. Увольнение по статье будет самым мягким последствием. Всем всё ясно?

В зале стояла такая тишина, что был слышен гул холодильников. Пётр побледнел и сделал вид, что завязывает шнурок. Девушки из косметики уткнулись в ценники.

– Прекрасно, – кивнул Ярослав. – Тогда все свободны. Третья смена приступает к работе, а всем остальным хорошего вечера и до завтра.

Он повернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Мне оставалось только, поджав губы, чтобы не рассмеяться от смеси смущения и торжества, последовать за ним.

В машине он первое время молчал, глядя на дорогу. Потом, не поворачивая головы, сказал:

– Прости, что пришлось это сделать так… публично. Но иначе эти шептуны не угомонятся. Пусть теперь знают раз и навсегда.

– Ничего, – ответила я, глядя на его профиль. – Это… было очень эффектно и эффективно.

– Это необходимо, – поправил он. Потом, уже почти у дома, добавил тише: – И не смей думать, что это было только для галочки. Всё, что я сказал – правда. Ты – моя невеста. Они – мои дети. И никто не смеет на вас косо смотреть. Никогда.

Глава 33. Мы выясняем наши… супружеские недоразумения

Спустя несколько дней

Утро в доме началось с лёгкого, но ощутимого напряжения. Сережа должен был пройти плановый осмотр в поликлинике, а Катя – отправиться в детский сад. Я, нервно перебирая стопку бумаг, постучала в домашний кабинет Ярослава.

– Входи Оленька, – сказал он мне, улыбаясь.

Он сидел за столом в домашней одежде, погруженный в отчёт, но взгляд его сразу стал внимательным, заметив моё беспокойство.

– Ярослав, мне нужно отпроситься сегодня на весь день, – начала я, стараясь говорить уверенно. – У Сережи диспансеризация, нужно ехать в поликлинику. И Катю в сад отвести.

Он отложил ручку.

– Бери мою машину, – сказал он без колебаний. – Там и детское кресло есть.

– Спасибо, но нет, – я покачала головой. – Мама будет со мной, нам будет неудобно… да и ты сам на работе. Я на своей доеду.

Он помедлил, изучая моё лицо, словно ища признаки скрытой паники. Затем кивнул.

– Как скажешь. Но если что, звони в любое время. Не стесняйся. Это важнее любых отчётов.

– Спасибо, дорогой, – я искренне улыбнулась, подошла и поцеловала его в щеку, – Постараемся управиться побыстрее.

– А кстати, сегодня у нас на складе инвентаризация, поэтому я скорее всего буду поздно. Так что ужинайте без меня.

Я кивнула, решив навести порядок и расставить вещи в новой детской комнате Кати и Сережи. Рабочие закончили ремонт, и теперь у моих детей было свое уютное пространство.

В саду Катя, получив дома наказ от дяди Ярослава «держать оборону» (на этот раз против микробов), важно проследовала в группу. А мы с мамой и Сережей отправились в поликлинику.

День в больничных стенах выдался долгим и выматывающим – бесконечные очереди, холодные кабинеты, плач чужих детей, сливающийся с хныканьем Сережи, который устал и боялся белых халатов. Мама тихо вздыхала, глядя на него, а я, заполняя бесконечные бумажки, ловила себя на мысли, как хочется обратно – в тот хаотичный, но такой тёплый лофт, где даже разбросанные игрушки казались знаком уюта, а не беспорядка.

Мы наконец-то закончили все медицинские процедуры и вышли из поликлиники. Уже темнело, когда мы оказались на улице. Сережа, уставший и сонный, уснул у меня на руках. Мама шла молча, задумавшись о чем-то своем.

Я села в машину, и мы отправились в детский сад за Катей. Дорога домой была долгой и утомительной. Сережа, набегавшись по поликлинике и получив несколько уколов, капризничал и плакал на руках у мамы. Мама, глядя в окно, пыталась успокоить его, но было видно, что она сама очень устала.

Я чувствовала, как внутри меня нарастает тревога. Это чувство появилось еще в больнице и теперь становилось все сильнее. Даже Катя сегодня была какой-то сонной и молчаливой.

Когда машина остановилось у знакомого кирпичного фасада, я почти ощутила физическое облегчение. Сейчас – тёплый чай, тишина, диван, где можно просто лечь и не думать ни о чём. Мы вышли на промозглый вечерний воздух. Сережа на руках у мамы хныкал, Катя устало тянула меня за руку.

Дверь в подъезд открылась с помощью отпечатка пальца – по крайней мере, замок ещё работал. Мы зашли в маленькую, но красивую комнату, где кроме двери в обычный лифт и лестницы была ещё одна большая стальная дверь с панелью. Эта дверь вела в специальный лифт, который поднимался прямо в квартиру на последнем этаже. Сначала эта роскошь казалась странной, но потом стала просто удобным способом добраться до дома.

Я приложила ладонь к сканеру отпечатка, а потом вставила ключ-карту в щель под ним. Обычно это сопровождалось тихим щелчком и мягким гудком. Сегодня – ничего. Тишина. Панель оставалась тёмной и немой.

– Что-то не так? – тревожно спросила мама, прижимая к себе Сережу.

– Не срабатывает, – пробормотала я, чувствуя, как знакомый холодок страха скользит по спине. Я попробовала ещё раз. Карта, отпечаток. Никакой реакции. – Может, сбой в системе… Или села батарея в сканере…

Я уже потянулась к телефону, чтобы позвонить в службу консьержа, как вдруг раздался лёгкий, едва слышный гул. Массивная стальная дверь лифта… плавно разъехалась в стороны.

Внутри, залитая светом из самой квартиры, стояла она.

Алиса. Бывшая жена Ярослава.

Она была как на обложке – в атласном домашнем костюме, с дымящейся чашкой эспрессо в изящно изогнутых пальцах. Она стояла в кабине лифта, будто это была сцена, а мы – незваная публика в тёмном зале. На её лице расцвела та самая сладкая, ядовитая улыбка, от которой у меня похолодело внутри.

– Ой-ой-ой, – протянула она, с нескрываемым наслаждением оглядывая нашу потрёпанную маленькую группу в тесном пространстве холла. – Лифт спустился. Надо же, кого принесло? А, это же новое «счастье» моего мужа. Целый выводок. Какая трогательная картинка.

Ситуация, когда она стояла в нашем лифте, была настолько странной и неприятной, что я на мгновение потеряла дар речи.

– Алиса… Что вы здесь делаете? – голос мой прозвучал хрипло и предательски сломался.

– Что делаю? Дома нахожусь, милочка, – она сделала маленький глоток, не сводя с нас глаз. – В своей квартире. В нашей с Ярославом квартире. А вы что тут забыли? Под дверью дежурите? Он вас что, на улицу выставил? – Она притворно-печально вздохнула. – Ну, я не удивлена. Поигрался и бросил. У него всегда так.

Каждое слово било точно в цель.

«Наша квартира». «Бросил».

Но хуже всего был сам факт – она контролировала лифт. Она была внутри системы.

– Это не ваша квартира, – попыталась я возразить, но звучало это жалко, как детский лепет. – Ярослав…

– Ярослав сейчас со мной разбирается, дорогая, – перебила она, и в её глазах блеснула злорадная искра торжества. – Мы выясняем наши… супружеские недоразумения. А вы тут явно лишние. Так что не задерживайте. И ваши ключи-карты, кстати, уже деактивированы. Ярослав сегодня поменял все коды. Чтобы разный сброд не шатался, где не положено.

Она посмотрела на моих перепуганных детей, на бледную маму, и её губы скривились в брезгливой гримасе. Без единого лишнего движения, просто нажав кнопку внутри кабины, она дала команду. Стальные двери начали медленно, неумолимо сходиться перед нашими носами. В последний миг, в щель между створками, я увидела её самодовольную улыбку.

– Пока-пока, «семейка».

Тихий щелчок замка лифта прозвучал в маленьком холле оглушительно громко. Мы остались стоять в тесном, холодном пространстве, отрезанные от своего дома стальной дверью, которая теперь подчинялась только ей.

Сережа, испугавшись резкого звука и всеобщей паники, заревел навзрыд. Катя прижалась к маминой ноге и тихо заплакала. Мама смотрела на меня огромными, полными беспомощного ужаса глазами.

– Олечка… Господи, что же это такое? – прошептала она.

Я судорожно вытащила телефон. Набрала Ярослава. Долгие гудки, переходящие в ледяное: «Абонент временно недоступен». Я набрала ещё раз. И ещё. Тот же результат. Недоступен. Недоступен. Недоступен.

Всё внутри превратилось в лёд. Она говорила правду? Он… деактивировал наши ключи? Он с ней?

Всё это – лофт, переделанный за два дня, сказки на ночь, поцелуи в уголке у окна – всё это была лишь сложная, жестокая игра, чтобы выставить нас на улицу, когда мы особенно уязвимы?

Меня затрясло. От холода каменных стен, от унижения, от абсолютной, животной беспомощности. Нам некуда было идти. Старая квартира уже сдана чужим людям. Мы были выброшены из обоих миров – и из прошлого, и из того будущего, которое казалось таким прочным.

И тогда, словно последний гвоздь в крышку гроба, зазвонил телефон. Незнакомый номер. Я автоматически ответила, в последней, безумной надежде, что это Ярослав.

– Добрый вечер, Ольга Антоновна? Говорит Сбербанк, отдел взыскания задолженности…

Голос в трубке был безличным, металлическим. Это был окончательный приговор. Завтра – арест и выселение из последнего угла, который ещё хоть как-то числился за мной.

– Я… я понимаю, – прошептала я в трубку, не в силах вымолвить больше ни слова. Связь прервалась.

Я опустила телефон и прислонилась спиной к холодной стали лифтовой двери. Слёзы текли сами собой, тихо, беззвучно. Это было уже не горе. Это была пустота. Полное, выжженное дно.

Мама смотрела на меня, и в её глазах читался не просто испуг, а смертельный ужас. Катя, всхлипывая, спросила:

– Мама, а где мы сегодня будем спать?

Глава 34. В доме было темно, тихо и… пусто

Ярослав Громов

Это был не день, а какое-то чередование эпизодов из фильма ужасов и бесконечного совещания. Инвентаризация на складе проходила максимально плохо: два сканера вышли из строя, в папке «А» нашли просроченный товар из папки «В», а Петр, вместо того чтобы организовать людей, ходил бледный и потел, будто его вот-вот арестуют.

Я пытался позвонить Оле несколько раз, но в ангаре была мертвая зона, а как только выходил, чтобы поймать связь, меня тут же хватали с очередным «срочным вопросом».

Последний раз я дозвонился днём, когда она сказала, что всё нормально, они уже выезжают из поликлиники. Больше телефон не брал – видимо, тоже сел или она в зоне без связи. Это меня немного беспокоило, но не панически: у неё была машина, деньги, она взрослая женщина. Справится.

Когда всё было, наконец, закончено, и я, с чувством, будто меня неделю таскали за волосы по бетону, выбрался на парковку, часы показывали почти десять вечера. Я сел в машину, первым делом поставил телефон на зарядку и, дождавшись, когда экран оживет, набрал её номер.

«Абонент временно недоступен».

Странно. Очень странно. Я набрал номер мамы. Та же история. Тревога, тихая и холодная, впервые за этот сумасшедший день коснулась меня по-настоящему. Не тогда, когда на складе ругался с поставщиком. Сейчас.

Я рванул домой, нарушая все скоростные ограничения. В голове прокручивались все возможные варианты: авария, поломка машины, проблема с детьми в поликлинике… Но тогда бы она хоть как-то дала знать. Или кто-то из них.

Подъехав к дому, я резко затормозил у подъезда. Ни её машины, ни их нигде не было. Сердце упало куда-то в сапоги. Я влетел в подъезд, приложил ладонь к сканеру… доступ разрешен. Приехал обычный лифт (я решил не ехать на персональном), я зашел, нажал нужный этаж. Все работало. Значит, с системой всё в порядке.

Войдя в лофт, я замер. В доме было темно, тихо и… пусто. Не в смысле вещей – они все были на месте. Но не было того гула жизни, который появился за эти несколько дней: ни запаха ужина, ни разбросанных на диване игрушек, ни приглушенного голоса мамы из кухни. Мёртвая, стерильная тишина, знакомая и ненавистная, как из моего прошлого.

– Оля? – окликнул я, но мой голос глухо отозвался в пустом пространстве. – Катя? Сережа? Валентина Андреевна?

Ни ответа, ни шепота.

Я прошел по всем комнатам. Детские пусты, кровати заправлены. В нашей спальне никого. На кухне чисто, никаких следов ужина. Как будто их и не было здесь никогда.

И тогда ледяная волна паники накрыла меня с головой. Куда они делись? Что случилось?

Я схватил телефон, чтобы позвонить в полицию, в больницы, куда угодно, и тут в тишине раздался звук. Не телефон. Тихий, едва уловимый писк… изнутри квартиры. Он доносился из прихожей. Из шкафа, где стоит коммутатор системы «умный дом».

Я распахнул дверцу. На маленьком экране панели управления мигал красный значок – «Сбой. Отключение внешнего доступа. 18:47».

Восемнадцать сорок семь. Почти четыре часа назад. Время, когда они должны были вернуться.

Мозг, отточенный годами на решении проблем, заработал с бешеной скоростью. «Отключение внешнего доступа».

Это означало, что кто-то с панели внутри квартиры удалил отпечатки пальцев и отключил ключи-карты, выданные Оле и маме. Сделать это мог только тот, у кого есть мастер-доступ. У меня. И… у неё.

У моей бывшей.

Алисы.

Её имя всплыло в сознании, как ядовитый пузырь. Она знала пароли. С прошлых времён. Я никогда не думал, что она осмелится… Но после моего публичного заявления в «Уюте» она была способна на что угодно.

Если она отключила им доступ… значит, они пришли, не смогли попасть внутрь и… куда-то ушли. Но куда? Их старая квартира сдана. У них не было денег на отель…

И тут до меня дошло. Они никуда не ушли. Они не смогли уйти. Они остались там, внизу, в лифтовом холле. Оля с двумя маленькими детьми, в холодном, чужом пространстве. Возможно, до сих пор там.

Я развернулся и бросился к лифту, нажимая кнопку спуска с такой силой, что чуть не сломал палец. Двери открылись, я влетел внутрь. Лифт спустился. Когда двери снова открылись, я вышел в холл. Никого. Следов людей тоже не было. Но в воздухе все еще чувствовалась тревога, как запах озона после молнии во время грозы.

И только тогда, в свете кабины, увидел на полу, у самой стены, маленький, знакомый предмет. Серый камешек с дырочкой, оправленный в серебро. Кулон, который я подарил Оле. Он лежал там, будто выпал у кого-то из рук в спешке или отчаянии.

Этот крошечный кусочек нашего «контракта», валяющийся на полу, стал последней каплей.

Внутри меня что-то вспыхнуло – не тревога, а ледяная, неукротимая ярость. Ярость на себя за то, что не предвидел, не защитил. На Алису за то, что посмела к ним прикоснуться.

Я вышел на улицу, оглядываясь по сторонам. Было холодно, темно, дул пронизывающий ветер. Куда они могли пойти в таком состоянии? Взять машины и ехать… куда? В полицию? К друзьям? У Оли не было близких друзей, на которых можно было бы так вот свалиться с детьми ночью.

И тут мне в голову пришла единственная логичная, ужасная мысль. Если у них нет крыши над головой, нет денег, нет поддержки… они могли пойти только в одно место. Туда, где ещё несколько дней назад был их последний островок безопасности. Туда, откуда они уехали ко мне.

К их старой квартире.

Я сорвался с места, влетел в машину и, не думая ни о светофорах, ни о камерах, рванул через весь город, проклиная себя на чем свет стоит. Я представлял их – испуганных, замерзших, с плачущими детьми, сидящих на полу в подъезде их же бывшего дома. И всё это потому, что я не удосужился сменить пароли. Потому что был слишком уверен в своей неуязвимости и в том, что Алиса уже не представляет угрозы.

Я ошибся. И цена этой ошибки могла быть слишком высока.

Машина с визгом тормозов остановилась у знакомой пятиэтажки. Я выскочил и бросился в подъезд, сердце колотилось так, что отдавалось в висках.

Лестничная площадка была пуста. Ни детей, ни Оли. Только пыль да старый коврик у двери, которая теперь принадлежала чужим людям. Я позвонил в дверь, но мне никто не открыл.

Я остановился, совершенно сбитый с толку. Где же они? Куда могли деться?

И в этот момент, в гробовой тишине подъезда, я услышал звук. Тихий, прерывистый плач ребенка. Он доносился не из квартиры. Он доносился сверху. С чердака.

Мои ноги сами понесли меня наверх, по узкой, пыльной лестнице. Дверь на чердак была приоткрыта. Я отодвинул её.

И увидел их.

Они сидели на старом, пыльном матрасе, брошенном кем-то из бывших жильцов. Оля, обняв колени, с пустым, отсутствующим взглядом. Мама, прижимающая к себе спящего Сережу, с лицом, на котором застыл немой ужас. Катя, уткнувшаяся лицом в колени матери и тихо всхлипывающая.

Картина была такой беспомощной и такой невыносимой, что у меня перехватило дыхание.

Оля услышала шаги и медленно подняла голову. Увидев меня, она не обрадовалась. В её глазах не было ни злости, ни упрёка. Не было ничего. Пустота и глубокая, всепоглощающая усталость.

– Ярик, – просто сказала она тихим, сорванным голосом. – Ты нас выгнал?

Эти три слова вонзились в меня острее любого ножа. Я подошёл и опустился перед ней на колени, на пыльный бетонный пол чердака.

– Нет, – сказал я так же тихо, но с такой силой, на какую был способен. – Я никого не выгонял. Меня не было дома. Это сделала Алиса. Она взломала систему. Это моя вина. И я знаю, что мне нет прощения.

Я протянул ей кулон, который подобрал в лифте. Она медленно взяла его, сжала в ладони.

– Нам некуда идти, – прошептала она. – Звонили из банк… Завтра квартиру арестуют.

– Никуда идти не нужно, – я положил свою ладонь поверх её сжатого кулака с кулоном. – Вы идёте домой. Со мной. Сейчас же. И эта ситуация больше никогда не повторится. Никогда. Я тебе клянусь.

Я помог ей подняться, взял на руки спящего Сережу. Мы молча спустились с чердака, этой жалкой, временной норы. Сажая их в машину, я уже знал, что буду делать дальше. Не завтра. Сейчас.

Сначала домой. Потом – звонок юристу и службе безопасности. Алиса подписала себе приговор. На этот раз я не буду снисходителен. Она перешла черту. Тронула то, что принадлежит мне. Это война, и в этой войне я не дам ей ни единого шанса на победу.