Текст книги "Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом (СИ)"
Автор книги: Милана Лотос
Соавторы: Алена Скиф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава 35. Я должен найти Алису
Ярослав Викторович
После того как я уложил Катю, передал спящего Сережу Оле и убедился, что мама Валентина Андреевна пьет успокоительные в своей комнате, в квартире наступила обманчивая тишина. Такая, что бывает после катастрофы: шум стих, но осознание масштабов только начинается.
Я прошел в кабинет.
Первым делом – звонки. Юрист, которого я разбудил в половине двенадцатого ночи, выслушал меня без единого звука удивления в голосе. «Документы по взлому системы безопасности, показания свидетелей из подъезда, если будут, полный аудит ее финансовых претензий к вам. И сразу же подать жалобу о нарушении личной жизни и угрозе безопасности. Завтра к полудню у вас будет черновик. Ярослав Викторович. Его спокойная и уверенная манера была как успокоительное средство.
Служба безопасности получила четкую задачу: найти Алису. Не завтра. Сейчас. Проверить все её известные адреса, связи, клубные карты, банковские операции. Поднять на уши всё, что можно.
– Она не должна чувствовать себя в безопасности ни минуты, – бросил я в трубку, и мне ответили короткое
– Понял.
Я пытался дозвониться до неё сам. Десять, пятнадцать, двадцать раз. Телефон молчал. Она либо наслаждалась своей «победой», выключив звук, либо была слишком занята. Мысль о втором варианте заставила меня позвонить моей дочери Лике.
Звонил на мобильный, зная её ночные привычки. Она подняла трубку на третьем гудке, голос сонный и раздраженный.
– Алло? Пап? Ты в курсе, что у людей бывает личная жизнь, а не только твои ночные бдения в офисе?
– Лика, где твоя мать? – спросил я, стараясь не показывать своих эмоций. Голос получился более строгим, чем я хотел.
На другом конце провода наступила короткая пауза. Раздражение сменилось настороженностью.
– Что случилось? Опять что-то натворила?
– Где она, Лика? Это срочно.
– Не знаю точно. Днем звонила, несла какую-то ерунду про «справедливость» и твою новую… подружку. Была на взводе. Сказала, что уезжает с Богданом за город, «отметить». В его загородный дом, наверное. Тот, что под Звенигородом. Пап… что она сделала?
В её голосе прозвучал тот самый оттенок, который я ненавидел больше всего – смесь страха и стыда за собственную мать.
– Она перешла черту, – отрезал я. – Кардинально. Теперь это вопрос не наших с ней отношений. Это вопрос безопасности других людей. Моей… новой знакомой и её детей. Она оставила их на улице ночью, Лика. В мороз.
Раздался резкий вдох.
– Боже… Она же не в себе. Богдан её накрутил, он постоянно говорит, что ты её кинул и надо «постоять за себя»…
– Он будет следующим, – холодно пообещал я. – Ты мне помогаешь или нет?
– Пап, я… Я не хочу в это влезать. Вы как два медведя в одной берлоге. Меня просто разорвут.
– Тогда хотя бы не мешай. И если свяжется – тут же звони мне. Поняла?
– Поняла, – тихо ответила она и положила трубку.
Следующий звонок был начальнику службы безопасности, Сергею.
– Сергей, это Ярослав. Нашли?
– Нет, Ярослав Викторович. В городе её не нашли. Машину у её дома не видели. Богдан тоже пропал. Мы продолжаем искать.
– Есть информация, что они могли уехать в загородный дом Богдана под Звенигородом. Точный адрес узнаете через его фирму. Немедленно организуйте выезд. Мне нужно подтверждение её нахождения там и, по возможности, видео или фото, что они вместе. И чтобы они знали, что их ищут. Пусть почувствуют дискомфорт.
– Будет сделано. Ещё момент, Ярослав Викторович. По запросу о сливе информации… Мы проверили логи звонков и сообщений с корпоративных номеров ключевых сотрудников за последнюю неделю. Есть один номер, который активничал сверх меры. И он принадлежал Петру Максимовичу, вашему заместителю по логистике. Он несколько раз долго общался с номером Алисы Сергеевны в день инвентаризации и накануне. Тексты пока не расшифровали, но факт контакта – налицо.
Вот оно. Последний пазл. Всё сошлось. Та самая «мертвая зона» на складе, его бледный вид, постоянные срочные вопросы, которые не давали мне выйти на связь. Он не просто был некомпетентен. Он был её глазами и ушами. И, возможно, сознательно создавал условия, чтобы я ничего не узнал вовремя.
– Петр ещё на объекте? – спросил я, и в моем голосе Сергей, наверное, услышал что-то, что заставило его ответить мгновенно.
– Нет, ушёл одним из первых. Сейчас находится дома.
– Пришлите мне его домашний адрес. И двоих ваших человек. Сейчас. Я к нему сам поеду.
Я встал из-за стола, потушил свет в кабинете и тихо вышел в коридор. Дверь в нашу – в её – спальню была приоткрыта. Я заглянул внутрь.
Оля спала. Неспокойно, ворочалась, пряча лицо в подушку. Лампа на тумбочке горела, отбрасывая мягкий свет на её осунувшееся за один вечер лицо. Я простоял в дверях, не решаясь войти, чувствуя себя чужаком в этом пространстве, которое создавал для неё, для нас. Для семьи.
Но не войти я не мог.
Я неслышно подошёл и сел на край кровати. Матрас прогнулся под моим весом, она вздрогнула во сне, но не проснулась. Я осторожно взял её руку, лежавшую поверх одеяла. Холодную, с белыми от напряжения костяшками пальцев, даже во сне.
Я поднес её ладонь к своим губам и тихо, так, чтобы не разбудить, поцеловал каждый палец. Словно пытаясь стереть с них следы пыли с того матраса, холод поручней в лифте, отчаяние.
– Прости меня, Оленька, – прошептал я в тишину комнаты, где слова потеряли всякий вес перед тем, что она пережила.
Я не мог лечь рядом. Не сейчас. Не после того, что случилось по моей вине. Я отпустил её руку, укрыл одеялом покрепче, потушил лампу.
Следующие полчаса прошли в слепой ярости. Я мчался по ночному городу, а в голове крутились обрывки: его заискивающая улыбка, его «Ярослав Викторович, да я всё сделаю», и в это же время – тихий плач Кати на пыльном матрасе. Чердак. Этот проклятый чердак стал последней каплей не только для Алисы, но и для всего моего показного терпения.
Машины службы безопасности уже дежурили у скромной пятиэтажки. Я вышел, кивнул двум крепким парням.
– Ждёте здесь. Если выйдет – не выпускайте. Но не лезьте, пока я не скажу.
Подъезд был открыт. Я поднялся на третий этаж и резко постучал в дверь. Сначала тишина, потом шаркающие шаги.
– Кто там? – прозвучал сонный, напуганный голос Петра.
– Громов. Открывай.
За дверью послышалась суета. Щелчок замка. Петр стоял в мятых пижамных штанах и майке, глаза выпучены от страха.
– Ярослав Викторович? Что случилось? Инвентаризация? Я всё…
– Закрой рот, – тихо сказал я, переступая порог и заставляя его отступить в прихожую. – Всё уже случилось. И ты в этом по уши.
Я закрыл за собой дверь.
– Я… я не понимаю.
– Понимаешь. Отлично понимаешь. Кто предупредил Алису, что сегодня Оля с детьми и матерью одни? Кто сообщил ей, что я задержусь на складе до ночи? Кто намеренно держал меня в «мёртвой зоне» и таскал с дурацкими вопросами, пока она проводила свою «акцию»?
Петр побелел. Его колени дрожали.
– Ярослав Викторович, она… она сказала, что просто хочет поговорить с ней, с Ольгой Антоновной. По-женски. Предупредить её о чём-то! Я не знал, что она…
– Врёшь, – отрезал я, шагнув вперёд. Он отпрянул к стене. – Ты знал. Ты брал от неё деньги? Или может, она обещала тебе моё место после того, как «авантюристку» выгонят? Какой был твой интерес, Петр, в том, чтобы оставить двух маленьких детей и женщин на улице ночью? А?
Я говорил негромко, но каждая фраза била, как хлыст.
– Она сказала, что просто отключит им доступ! На пару часов! Чтобы проучить! Я не думал…
– Ты не думал вообще! – рявкнул я и схватил его за ворот майки. – Ты продался. Предал не только меня, но и доверие. Ты знал про их проблемы, про ипотеку, ты видел, как Оля работает. И всё равно сделал это. Из-за тебя они четыре часа провели на чердаке. В пыли и холоде. Из-за тебя мой сын… – голос на миг сорвался. Я сделал паузу, чтобы взять себя в руки. – Ребёнок плакал от страха. Ты это слышишь?
Петр молчал, глядя в пол.
– С завтрашнего дня ты больше не работаешь в «Уюте». Твои вещи соберут и вышлют тебе. Расчёт – по статье за разглашение коммерческой тайны и нанесение ущерба репутации компании. А если у Ольги Антоновны или у членов её семьи из-за этого стресса будут проблемы со здоровьем – я лично займусь тобой через суд. Ты понял меня?
Он кивнул, не поднимая головы.
– И ещё одно. Если Алиса или этот Богдан к тебе обратятся – ты сразу звонишь мне. Это твой единственный шанс избежать более серьёзных последствий. Охрана внизу проводит тебя до машины, если решишь куда-то съездить. Но учти, твои перемещения теперь под контролем. До завершения расследования.
– Ярослав Викторович, – пропищал он, – простите меня. Я правда не хотел.
Я развернулся и вышел, хлопнув дверью. Внизу дал знак ребятам.
– Он ваш. Сопровождаете до утра. Потом передадите смену. Никаких контактов с внешним миром без моего разрешения.
– Есть.
Возвращаясь домой, в пустой ночной город, я чувствовал не облегчение, а пустоту. Один предатель разоблачён, но главная угроза всё ещё на свободе. Я мрачно смотрел на дорогу, освещенную фонарями. Завтра будет битва. А сегодня… сегодня нужно было просто быть рядом с ними. С теми, кого я чуть не потерял из-за собственной беспечности и чужого коварства.
Войдя в тёмную квартиру, я снова прошёл в спальню. Всё было так же, как я оставил: Оля спала, её дыхание стало ровнее.
Рядом стояло глубокое кресло у окна. Я опустился в него, откинул голову на спинку и закрыл глаза. Тело ныло от усталости, но мозг продолжал крутить планы, варианты, шаги.
Но сейчас, в этой тишине, под мерное дыхание спящей женщины, я позволил себе просто быть здесь. Стоять на страже. И ждать утра.
Сон накрыл меня тяжелой, беспокойной волной прямо в кресле, где я и уснул, не раздеваясь, готовый вскочить при первом её шепоте, первом всхлипе ребенка из соседней комнаты.
Чердак был позади. Впереди было утро. И я был готов к нему.
Глава 36. Влюбилась без памяти
Я проснулась от того, что кто-то настойчиво пихал мне в руку что-то тёплое. С трудом открыв глаза, я увидела Катю. Она стояла у кровати в пижаме с зайчиками. В руках у неё были носочки Серёжи. Я, видимо, сняла их с него и оставила на подушке.
– Мама, я хочу клубничку с молоком, – заявила она деловито, как будто вчера не рыдала на холодном чердаке.
Я села, и воспоминания нахлынули со всей силой: стальная дверь, улыбка Алисы, пыльный матрас, его лицо в полумраке, когда он опустился передо мной на колени… и его слова:
«Я никого не выгонял. Это сделала Алиса. Это моя вина».
Из гостиной доносились приглушённые голоса. Я надела халат и вышла. На кухне-гостиной было светло, пахло кофе и свежей выпечкой. Ярослав уже был одет в костюм, хотя он выглядел немного помятым. Он тихо разговаривал с моей мамой, которая сидела за столом с кружкой в руках. Её лицо было бледным, но спокойным. Она время от времени кивала, слушая его.
Увидев меня, он оборвал фразу и поднялся.
– Доброе утро, – сказал он, и в его глазах я прочитала всё то же: усталость, вину и какую-то стальную решимость. – Как ты, милая?
– Живая, – ответила я тихо. Это было максимально честно.
– Оля… – он сделал шаг ко мне, потом, бросив взгляд на маму и Катю, которые внимательно наблюдали, видимо, сдержался. – Давай позавтракаем. Мне нужно кое-что тебе сказать.
Мы сели за стол. Мама занялась Сережей и Катей, дав нам пообщаться наедине.
– Итак, – начал Ярослав, отодвинув свою чашку. Произнес он чётко, деловито, но я видела, как напряжены его пальцы, сжатые вокруг ручки ножа. – Первое: ипотека. Долг закрыт полностью, все штрафы погашены. Банк уже уведомлён. Никто и никогда не выселит тебя из той квартиры. Она твоя. Окончательно.
Я замерла. Это было то, о чём я мечтала годами. Абсолютная финансовая безопасность для моих детей. И это было сказано так просто, как будто он сообщил о завершении ремонта в ванной. От этой простоты в глазах потемнело.
– Я… я не знаю, что сказать, – прошептала я. – Спасибо кажется слишком мелким словом. Это… Я…
– Не благодари, – он перебил, и в его голосе впервые прозвучала жёсткость. – Это не подарок. Это исправление последствий. Последствий моей халатности, из-за которой ты вообще оказалась в таком положении вчера. Считай это компенсацией морального ущерба.
Я поняла, что спорить бесполезно. Он уже всё решил. И в каком-то смысле он был прав.
– Второе, – продолжил он, и его взгляд стал холодным, как зимний лёд. – Алиса. Вопрос решается. Утром мои юристы подали заявление в полицию о незаконном проникновении, взломе системы безопасности и создании угрозы жизни и здоровью. Служба безопасности отследила её до загородного дома её… ухажера. Сейчас там идут очень неприятные для неё беседы. Она получила чёткий сигнал: следующее движение в нашу сторону – и она потеряет не только остатки репутации, но и весьма комфортное содержание. Она всё поняла. Больше она к тебе, к детям, к этому дому не подойдёт. Никогда.
Он произнёс это с такой ледяной, беспощадной уверенностью, что у меня по спине пробежали мурашки. Это был не тот Ярослав, который готовил омлет или читал сказку Кате. Это был командир, зачищающий территорию. И в этот момент я была бесконечно благодарна, что он на моей стороне.
– А Пётр? – спросила я. – Это правда, что его уволили? Мне сегодня смс пришла от девчонок с новостью номер один – главная крыса бежала с корабля.
– Уволен. С «волчьим билетом». И он это знает. Больше ты его не увидишь.
В кухне повисла тишина, нарушаемая только бормотанием Сережи, играющего с ложкой. Казалось, все тучи развеяны. Угрозы устранены. Мы в безопасности.
И тут зазвонил мой телефон. Я вздрогнула. На экране – «Леха».
Вчера, час назад я бы, наверное, не взяла. Сейчас я посмотрела на Ярослава. Он лишь слегка приподнял бровь, давая понять, что это мой выбор. Но в его позе, в том, как он откинулся на спинку стула, была готовность защитить, если понадобится.
Я взяла трубку.
– Алло.
– Оль привет! – Голос Алексея звучал бодро, почти радостно. – Слушай, я тут подумал… У меня сегодня как раз выходной образовался. Могу Катю на весь день взять? Свожу её, наконец, в тот зоопарк, как обещал. А? Давай, я исправляюсь как видишь!
Раньше такие звонки заставляли сердце сжиматься от смеси злости и жалости. От желания защитить дочку от разочарования и от глупой надежды, что «а вдруг правда папа станет лучше?»
Сейчас я чувствовала странное спокойствие. Я смотрела на мужчину напротив, который только что снял с моих плеч груз, под которым я готова была сломаться. Который дал моим детям не просто крышу, а крепость.
У меня вдруг появилась возможность выбирать лучшее.
– Да, Леш, – сказала я ровным, спокойным голосом. – Катя дома. Приезжай, забирай. На весь день. Только, пожалуйста, предупреди, во сколько примерно вернёшься. Чтобы она не заскучала по режиму.
В трубке повисло удивлённое молчание. Он явно ждал подозрений, упрёков, условий.
– О… Отлично! – выдохнул он, оправившись. – Я через час, максимум полтора буду! Пока!
Я положила телефон. Все смотрели на меня. Мама – с одобрением и облегчением. Ярослав – с тем же спокойным, изучающим взглядом.
– Всё в порядке? – спросил он.
– Да, – я даже улыбнулась. Какой-то новой, лёгкой улыбкой, которая рождалась где-то глубоко внутри, сквозь все вчерашние синяки на душе. – Он хочет провести день с Катей. В зоопарке.
– Хорошая идея, – кивнул Ярослав, и уголки его губ тоже дрогнули. – День наедине с Сережей тебе тоже не помешает. Ты выглядишь… – он запнулся, подбирая слово, – …как человек, который только что прошёл через ураган и обнаружил, что его дом уцелел.
Он встал, подошёл ко мне и взял мою ладонь в свою. Тёплую, тяжёлую, уверенную ладонь. А потом поцеловал ее, глядя мне в глаза.
– Сегодня у меня много дел. Заключительные вопросы по вчерашнему… инциденту. Но я вернусь и мы поговорим. Обо всём. Договорились?
– Договорились, – кивнула я. В этот момент я поняла, что влюбилась в своего босса без памяти.
Глава 37. Поехали куда глаза глядят. Прямо сейчас
Мама укачивала Сережу, а я, на автомате, начала собирать со стола, пытаясь привыкнуть к этой новой реальности – где проблемы решаются одним звонком, а дом нельзя потерять. Внезапный резкий звонок в дверь заставил нас вздрогнуть. Через глазок я увидела Леху. Он пришел раньше, чем обещал. Леха, как всегда, был бестактным и не знал, как себя вести.
Открыв дверь, я сразу увидела, как его взгляд, привыкший сканировать обстановку на предмет признаков бедности или беспорядка, буквально застрял на интерьере. Он замер на пороге, не входя. Его глаза бегали от высоких потолков с современными светильниками к панорамному окну с видом на заснеженный город, к дизайнерской мебели в гостиной, где рядом с мягким диваном мирно валялся розовый плюшевый единорог.
Его лицо, сначала привычно-надменное, начало меняться. Брови поползли вверх, губы слегка разошлись. В глазах сначала мелькнуло чистое, животное недоумение –
– Так вот где ты, бл*дь, живёшь?
– Не матерись при детях, – злобно прошипела я и волна стыда окатила меня с ног до головы.
Когда Алексей увидел маму в уютном домашнем платье, качающую Серёжу в современном шезлонге, который сам слегка покачивался и тихо играл музыку, его недоумение сменилось другим чувством. Его щёки слегка покраснели. Это была не просто зависть. Это была ярость. Ярость оттого, что его бывшая «дойная корова», которую он считал вечно уставшей, вечно просящей и вечно на грани, жила в таком месте и, судя по всему, хорошо. Без него.
– Ну что ты встал как вкопанный, – сказала я ровно, пропуская его внутрь. – Катя уже готова.
Он переступил порог, и его движения стали скованными, будто он боялся что-то сломать или запачкать. Он снова окинул взглядом пространство, и его взгляд упал на мужские ботинки, аккуратно стоящие в прихожей рядом с детскими сапожками. Дорогие, кожаные, эксклюзивные. Его челюсть напряглась.
– Кать, папа пришёл! – позвала я.
Катя выбежала из своей комнаты, уже одетая, с рюкзачком в виде лисёнка. Увидев отца, она радостно улыбнулась, но не бросилась к нему, как раньше, а подошла ко мне: «Мама, а мы точно увидим слонов?»
– Увидите, солнышко, – сказала я, поправляя ей шапку.
Алексей, всё ещё находясь под впечатлением, сглотнул и наконец нашёл голос, но он звучал фальшиво-бодро:
– Конечно, увидим доча! У папы всё схвачено! – Он попытался улыбнуться Кате, но улыбка вышла кривой. Потом он посмотрел на меня, и в его глазах загорелся тот самый, знакомый огонёк злорадства, который всегда появлялся, когда он думал, что нашёл моё слабое место. – Оль, я как посмотрю… ты неплохо так устроилась. Прямо шикарно. Новый спонсор что ли? Или это всё… директорские апартаменты? Временная резиденция! – засмеялся Леха своим плоским шуткам.
Каждое слово было отравленной иголкой. Он надеялся увидеть на моём лице смущение, стыд, оправдания. Но я лишь спокойно посмотрела на него.
– Это наш дом, Алексей. Где живут мои дети. Всё, что тебя должно касаться – во сколько ты привезёшь Катю обратно.
Его лицо исказилось. Злость пересилила попытку сохранить лицо перед дочерью.
– Ну да, ну да! Понятно. «Наш дом». Пока он тебя не выкинет, как отработанный материал. Ты же знаешь, на что способны эти… нувориши. Поиграются и бросят. Особенно с таким прицепом.
В этот момент из глубины квартиры раздался спокойный, низкий голос:
– Катя, ты не забыла обещание? Ничего не трогать у слонов без разрешения смотрителя.
Мы все обернулись.
В дверном проёме, ведущем в кабинет, стоял Ярослав. Он был не в пиджаке, только в тёмной водолазке и брюках. В руках он держал планшет, и было очевидно, что он здесь уже какое-то время. Его лицо было абсолютно невозмутимым, но взгляд, которым он окинул Алексея, был тяжёлым и оценивающим, как взгляд хищника, изучающего незваного гостя на своей территории.
Алексей буквально съёжился. Вся его напускная бравада испарилась, сменившись мгновенной, почти инстинктивной робостью перед более сильным самцом. Он даже отступил на полшага.
– Я… я как раз забираю Катю, – пробормотал он.
– Я слышал, – кивнул Ярослав, делая шаг вперёд. Он подошёл к Кате, опустился на уровень её глаз. – Хорошо погуляй. И помни, если что – мама и я всегда на телефоне. – Он протянул ей маленький яркий брелок-маячок. – Держи это в кармашке. На всякий случай.
Это простое действие, эта забота, адресованная его дочери, казалось, добила Алексея окончательно. Он покраснел до корней волос, губы его подрагивали.
– Мы… мы пошли, – бросил он, почти выдернув Катю за руку.
Когда дверь закрылась, в прихожей повисла тишина. Я обернулась к Ярославу.
– Я думала, ты уехал. По делам.
– Планы изменились, – сказал он просто, отложив планшет на консоль. – Дела могут подождать. Сегодня есть кое-что поважнее.
Он подошёл ко мне, и его взгляд стал мягче.
– Я видел его лицо. И слышал, что он сказал. Я не хочу, чтобы ты сегодня оставалась одна. После вчерашнего… и после твоего бывшего. – Он махнул рукой в сторону двери. – Я позвонил в офис, всё перенёс. Если, конечно, ты не против.
Во мне всё дрогнуло.
Он не просто защитил. Он остался. Осознанно. Отменил свои важные «заключительные вопросы», чтобы быть здесь и сейчас. Со мной.
– А что… что мы будем делать? – спросила я, и голос мой снова предательски дрогнул.
Он улыбнулся. По-настоящему. Той редкой, снимающей годы усталости улыбкой.
– Что хочешь. Можно не делать ничего. Можно смотреть дурацкие фильмы под одеялом. Можно молчать. Можно… – он сделал паузу, – …съездить куда-нибудь. Только мы вдвоём. Мама посидит с Сережей, я договорился.
Идея провести день просто так, без суеты, без обязательств, без борьбы, показалась такой невероятной и такой желанной, что я почувствовала, как с глаз сваливается последняя глыба льда.
– А можно… просто поехать кататься? На машине? Куда глаза глядят? – выдохнула я.
– Можно, – он кивнул, и в его глазах вспыхнула та самая искра, которая появлялась, когда он видел в ней не проблему, а вызов. Живой, интересный вызов. – Поехали куда глаза глядят. Прямо сейчас.
