Текст книги "Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом (СИ)"
Автор книги: Милана Лотос
Соавторы: Алена Скиф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 21. Четыре сыра
Дорога домой проходила в приятном, почти расслабленном молчании. Я уже мысленно раскладывала по тарелкам воображаемую пиццу, как вдруг зазвонил телефон. Мама.
– Олечка, – её голос звучал взволнованно. – Ты Катю забрала?
Лёд пробежал по спине.
– Какую Катю? Мам, ты же сегодня ее забираешь! У тебя же Сережа…
– Коляска сломалась, колесо отвалилось совсем! – почти плакала мама. – Мы никуда не смогли выехать, я весь день промучилась, думала, ты сама заберёшь, раз я не предупредила… Господи, она же одна в садике осталась!
У меня похолодело внутри.
В голове пронеслись картины: пустой сад, закрытые двери, Катя одна в раздевалке… Я глянула на часы. До закрытия оставалось десять минут.
– Всё, мам, не волнуйся. Я уже еду.
Я выдохнула и повернулась к Ярославу, который уже по моему тону всё понял.
– В сад. Срочно. Я думала мама сможет…
Он не сказал ни слова.
Резко, почти грубо, развернулся на перекрёстке, нарушая все правила, и нажал на газ. Навигатор забеспокоился, предлагая развернуться, но он просто выключил звук.
– Адрес, – бросил он сухо.
Я продиктовала. Машина рванула вперёд, ловко лавируя между потоками машин. Я молча сжимала кулаки, ругая себя последними словами. Как так вышло? Как я могла так подвести своего ребёнка?
– Дыши, – резко сказал Ярослав, не глядя на меня. – Сейчас главное – успеть.
Мы подлетели к саду за две минуты до официального закрытия. Ворота уже были прикрыты, свет в окнах горел только в одной группе. Я выскочила из машины, даже не закрыв дверь, и бросилась к входу.
Дверь была заперта.
Я начала бешено звонить и стучать. Через минуту на пороге появилась заведующая, Марина Геннадьевна, с неодобрительным лицом.
– Ольга Антоновна, ну как же так?! Что же вы? Мы уже собирались…
– Где Катя? – перебила я её, едва сдерживаясь, чтобы не вломиться внутрь.
– В группе, с Натальей Петровной. Девочка, конечно, расстроилась… плачет.
Я проскочила мимо неё в раздевалку. Моя девочка сидела на лавочке, уже одетая, с опухшим от слёз лицом, крепко прижимая к себе Лабубу. Увидев меня, её губы задрожали, и она громко всхлипнула.
– Ма-ам! Я думала, ты про меня забыла-а-а-а-а!
– Солнышко, родная, никогда! – я присела перед ней, обнимая её холодные пальчики. – Это мама плохая, мама всё перепутала. Прости меня, пожалуйста.
Катя кивнула, уткнувшись мокрым лицом мне в шею. В этот момент в раздевалку вошёл Ярослав. Он молча постоял в стороне, наблюдая за сценой. Его появление заставило заведующую умолкнуть на полуслове.
– Виноват целиком и полностью я, Марина Геннадьевна, – сказал он ровным, но таким весомым тоном, что у заведующей сразу вытянулось лицо. – Из-за моих служебных задач Ольга Антоновна вынуждена была задержаться. Примите, пожалуйста, наши глубочайшие извинения за беспокойство. И, разумеется, компенсацию за внеурочное время воспитателя. – Он достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку (не думала, что они у кого-то ещё остались?!), быстро что-то написал и протянул листок ошеломлённой заведующей.
Та, автоматически взяв бумажку, заморгала.
– Ярослав Викторович, не стоит так…
– Стоит, – мягко, но не допуская возражений, парировал он. – Мы ценим ваш труд и терпение. И ещё раз прошу прощения.
Потом он повернулся к Кате, которая смотрела на него широкими глазами из-за моего плеча.
– Катерина, – сказал он. – Винишь маму?
Катя медленно покачала головой.
– Винишь того, кто её задержал? То есть меня?
Она снова покачала головой, потом прошептала:
– Я просто испугалась.
– Правильно сделала, что испугалась, – серьёзно сказал Ярослав. – Настоящий лидер всегда оценивает риски. Но теперь угроза миновала. И в качестве компенсации за моральный ущерб полагается срочная доставка на дом… особого груза. Ты только должна помочь с погрузкой. Справишься?
Катя кивнула, уже с интересом.
– Справлюсь!
Через десять минут мы уже ехали обратно. Катя на заднем сиденье, притихшая, но уже не плачущая, сжимала в руке шоколадный батончик, который Ярослав каким-то чудом извлёк из бардачка.
– Пицца, – вдруг сказала я, снова вспомнив. – Ты же заказывал…
– Курьер в пути, – не отрываясь от дороги, ответил он. – С поправкой на время. Прибудет к моменту нашего прибытия.
Я просто смотрела на его профиль, освещённый огнями фонарей. Он всё продумал. Всё проконтролировал. Даже в этой хаотичной ситуации.
Когда мы подъехали к дому, из окна выглядывала мама, но теперь её лицо было бледным от тревоги. А на пороге подъезда стоял… курьер с тремя огромными коробками, похожими на те, что были в моих мечтах. Он переминался с ноги на ногу, явно замерзая.
– Вот ваш заказ, – сказал он, увидев меня.
– Спасибо, – за меня ответил Ярослав, выходя из машины и беря коробки.
Мы поднялись в квартиру. Мама засыпала нас вопросами, извинениями, но, увидев Катю – уже спокойную и с батончиком в руке, – немного успокоилась. Сережа, как всегда, радостно топотал вокруг.
Пока мы раскладывали пиццу, я поймала себя на мысли, что наблюдаю за Ярославом. Он стоял у нашего тесного кухонного стола, сняв пиджак и закатав рукава дорогой рубашки, и помогал Кате открывать коробку с «Четырьмя сырами». Делал он это с той же сосредоточенной серьёзностью, с какой, наверное, подписывал многомиллионные контракты.
– Инвентаризация пиццы, командир, – сказал он Кате. – Проверяем: сыр – есть, томаты – есть, базилик… где базилик? А, вот он, спрятался. Всё в норме. Можно приступать к ликвидации.
Катя торжественно кивнула и отломила первый кусок.
Мой телефон вибрировал. Сообщение от него же, хотя он стоял в трёх шагах.
«Сегодняшний форс-мажор доказал: система работает. Ваша машина завтра будет доставлена к дому. Спокойной ночи, партнёр.»
Я подняла глаза.
Он смотрел на меня, держа в руке кусок пиццы с ветчиной и грибами. И в его взгляде не было ни упрёка на забывчивость, ни раздражения из-за сорванного вечера. Была лишь лёгкая, усталая усмешка и… удовлетворение от хорошо выполненной работы.
– Спокойной ночи, – ответила я вслух. – И… спасибо. За всё.
Он просто кивнул, откусил пиццу, и сыр потянулся у него до самого подбородка. В этот момент, я просто захотела убрать эту сырную ленту, намотать на палец и положить себе в рот. Желание было таким сильным, что рука практически потянулась к лицу моего начальника и будущего мужа. Но что-то меня остановило, наверно здравый смысл.
– Мама, – прошептала Катя, залезая ко мне на колени с куском пиццы. – Он хороший дядя. Настоящий. Он тебе поможет, да?
Я обняла её, глядя на Ярослава, который теперь объяснял Сереже, почему сыр тянется.
– Да, солнышко, – тихо ответила я. – Кажется, поможет.
Глава 22. Разговоры о прошлом
Детей удалось уговорить на сон только после третьей сказки и личного обещания Ярослава, что «стратегические запасы пиццы» будут пополняться.
Мама, которая очень устала за день из-за сломанной коляски, тоже сдалась и пошла в свою комнату пить ромашковый чай, чтобы успокоиться.
Кухня погрузилась в тишину, нарушаемую только тиканьем часов. Свет от потолочной люстры стал мягче, как будто смешался с запахом сыра и помидоров. Я убирала со стола бумажные салфетки и пустые коробки. Тарелки и кружки ставила в мойку.
– Давай я, – его голос прозвучал прямо за спиной. Он взял у меня из рук мусор, его пальцы слегка коснулись моих. И я вздрогнула. Затем он быстро вымыл посуду и вытер мокрые ладони кухонным полотенцем. Кажется, я потеряла дар речи. Давно я не наблюдала подобного – чтобы мужчина мыл посуду. Похоже, мир и правда изменился. – Присядем? Чай ещё есть.
Мы сели за стол. Я налила остатки чая из маминого старенького заварочного чайника в две простые кружки. Поставила вазочку с персиковым вареньем.
– Похоже, она многое повидала, – усмехнулся он, разглядывая трещину на ручке своей кружки. Она была намертво замазана клеем, поэтому до сих пор служила верой и правдой.
– Это бабушкины, – парировала я и улыбнулась, – достались по наследству.
Тишина снова повисла между нами, но на этот раз она не была неловкой. Она была другой.
– Знаешь, а я сегодня чуть не купил тебе бриллиант, – вдруг сказал он, не глядя на меня, а наблюдая, как в его кружке тонет чаинка. – Когда увидел, как ты выходишь из туалета тогда, после звонка. С опухшим лицом. Подумал: ей нужен бриллиант. Самый большой и холодный. Чтобы положить на грудь и почувствовать, что хоть что-то в этом мире твёрдое и настоящее.
Я замерла, не зная, что сказать. Он отпил чаю и продолжил, уже глядя в окно на тёмный двор.
– Моя бывшая жена радовалась бриллиантам неделю, а потом ей уже нужен был новый. Я был для нее как алмазный рудник – удобный и надежный, но без души. Когда я перестал давать ей то, что она хотела, она пошла искать другой рудник. Беременность от другого мужика – это был её последний отчаянный ход. Она думала, это заставит меня вернуться или купить ей ещё больше камней. – Он горько усмехнулся. – Лика, наша дочь, видела всё это. И теперь она смотрит на меня так, будто я всё испортил. Не удержал семью. Будто это я все разрушил.
Он замолчал.
Я не знала, как его утешать. Молча протянула ему печенье из жестяной коробки. Он взял, разломил пополам.
– А твой? – спросил он тихо. – Дарил тебе бриллианты?
– Мой что? Бывший? – Я вздохнула. – Мой даже цветы мне не дарил. Он хотел, чтобы я была вечным и бесплатным «тылом». Чтобы дети росли тихо и не мешали ему «расслабляться» после работы. А когда ипотека, двое детей и уставшая жена перестали вписываться в его картину «успешной жизни», он просто… слился. Оставил записку. «Устал. Не могу». Вот и всё.
– Подонок, – четко и безэмоционально констатировал Ярослав.
– Да, – согласилась я. – Но я все же ему благодарна.
Он поднял на меня удивлённый взгляд.
– Благодарна за то, что он ушёл так рано. Не дождался, пока Сережа начнёт звать его «папой». Не успел окончательно разбить детям сердце. И… благодарна за урок. Он научил меня, что мужчина, который боится ответственности, хуже, чем никакой. Он – яма, прикрытая ветками.
Мы снова помолчали, и это молчание было уже другим. В нём не было боли. Была странная лёгкость, как после признания, которое больше не нужно носить в себе одному.
– Лика в четырнадцать лет влюбилась в одноклассника, – вдруг сказал Ярослав. – Он подарил ей на день рождения наушники. Дешёвые, китайские. Она проносила их, пока провод не перетёрся. Так вот, она до сих пор хранит их в коробке из-под этих наушников. Я купил ей тогда профессиональные, в десять раз дороже. Она сказала «спасибо» и положила в шкаф.
– Ты ревновал? – улыбнулась я.
– Ужасно, – признался он. – Не к мальчику. К этим дурацким наушникам. К тому, что они для неё значили намного больше, чем мои.
– Катя в прошлом месяце подарила мне камешек. Гладкий, с дырочкой. Нашла в песочнице. Сказала, что это талисман, чтобы я не уставала. Я ношу его в кармане.
Я достала из кармана джинсов тот самый серый камешек и положила на стол между нами.
Ярослав внимательно посмотрел на него, потом на меня. Потом осторожно, как артефакт, взял его в руки и провел пальцем по гладкой поверхности.
– Этот камень дороже алмаза, – тихо сказал он и вернул его мне. Он положил камень мне в руку и аккуратно сжал мой кулак.
Наши взгляды встретились и зацепились. В его глазах, обычно таких острых и собранных, сейчас была какая-то глубокая, тихая усталость и… понимание. Полное, безоговорочное.
Он медленно встал, отодвинув стул. Подошёл ко мне. Я не шевельнулась, затаив дыхание. Он наклонился, и на секунду я почувствовала лёгкий, свежий запах его одежды и кожи. Его губы коснулись моей щеки – мягко, почти невесомо, но с такой сосредоточенной теплотой, что по спине пробежали мурашки.
– Спокойной ночи, Оленька, – прошептал он мне в ухо, и его голос был низким и тёплым, как этот поздний вечер.
– Спокойной ночи.
Потом он выпрямился, взял со спинки стула свой пиджак и, не оборачиваясь, вышел на кухню, в прихожую. Остановился, развернулся и посмотрел мне в глаза.
– Не забудь паспорт, мы завтра женимся.
Я услышала тихий звук закрывающейся двери, но мое сердце стучало в два раза сильнее.
Глава 23. Ну, здравствуй, моя драгоценная невеста
На следующий день в «Уюте» витало странное напряжение. Все взгляды были прикованы ко мне. Вчерашняя сцена с Алисой и мой внезапный уход с директором сделали меня главной темой для пересудов. Когда я появилась в торговом зале, Петр демонстративно закашлялся и поспешил скрыться в подсобку.
Я старалась погрузиться в работу, но мысли путались. Планшет то и дело выскальзывал из рук. Я проверяла выкладку болгарских шуруповёртов в отделе инструментов, когда услышала за спиной его голос.
– Ольга Антоновна, отчёт по сезонному спросу на перфораторы готов?
Я обернулась. Ярослав стоял всего в двух шагах от меня, безупречный в своём тёмно-сером костюме. В его глазах, которые он не сводил с планшета в моих руках, светилась всё та же усмешка, что и на кухне за чаем.
– Ещё нет, Ярослав Викторович, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я заканчиваю анализ по расходникам – дискам для болгарок и свёрлам. Перфораторы – следующая точка в плане.
– Сдвиньте приоритеты, – сказал он деловым тоном, но уголок его рта дрогнул. – Ударный инструмент… в данный момент стратегически важнее. И подготовьтесь к выездному совещанию в двенадцать. По вопросам… долгосрочного партнёрства. Вам понадобятся документы.
Наши взгляды встретились на секунду, и в его глазах я прочла не только намёк на ЗАГС, но и обещание чего-то большего. Он стоял у стеллажа с аккуратно сложенными банками краски. Этот контраст между его безупречным видом и бытовыми деталями вызвал у меня легкую улыбку.
– Поняла, – кивнула я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. – Подготовлю всё необходимое.
Он кивнул и, не спеша, пошёл вдоль ряда полок, делая вид, что проверяет ассортимент разводных ключей. Через пять минут в рабочем чате отдела пришло сообщение: «Ковригина, ко мне в кабинет. С отчётом». Коллеги переглянулись.
В кабинете он сидел за столом, но стоило мне закрыть дверь, как его поза сменилась. Он откинулся в кресле, глядя на меня уже без маски начальника.
– Нервничаешь? – спросил он просто.
– Немного, – призналась я. – Здесь все на иголках. Даже болты на полках, кажется, притихли.
– Пусть сидят на своих шпильках, – парировал он. – Через пару месяцев у них будет новая тема для обсуждений. А мы с тобой станем… скучными сослуживцами, которые поженились и живут себе тихо. Как шуруп в бетоне – надёжно и незаметно.
– Выглядит как план, – улыбнулась я и довольно потерла вспотевшие ладошки.
– Это и есть план, партнёр. – Он взглянул на часы. – Готовься к «совещанию». Я заеду к служебному входу ровно в дванадцать.
В двенадцать ноль пять его машина уже ждала. Я села на пассажирское сиденье, положила на колени паспорт. Было странно и нереально.
– Всё в порядке? – он положил свою руку поверх моей, и его пальцы сцепились с моими. Ладонь была тёплой и твёрдой, как рукоятка качественного молотка.
– Всё в порядке. Просто… никогда не думала, что буду выходить замуж в обеденный перерыв между проверкой шуруповёртов и заказом наждачной бумаги.
– Самые надёжные соединения, – парировал он, заводя двигатель, – создаются на голодный желудок. Иначе можно перетянуть гайку или, наоборот, недотянуть. А нам нужна золотая середина.
Я рассмеялась, и напряжение начало таять, как припоя на паяльнике.
В ЗАГСе было немноголюдно. Мы подали заявление, молча, сосредоточенно заполняя бланки. Когда сотрудница забрала документы и назначила дату – ровно через месяц, – мы вышли на крыльцо, и нас обдало холодным ветром.
– Вот и всё, – сказал Ярослав, глядя куда-то вдаль. – Обратного пути нет, партнёр. Теперь ты официально моя… сантехническая проблема под раковиной.
– А вы – моя, – ответила я, поднимая на него глаза. – Самая дорогостоящая и амбициозная лазерная рулетка с внезапно севшей батарейкой.
– Это взаимно, – он улыбнулся, и в этот раз улыбка была настоящей, без тени усталости. – По рукам?
И снова, как вчера в кабинете, мы пожали друг другу руки. Но на этот раз его рука задержалась в моей чуть дольше, создавая идеальное, неподвижное соединение.
А потом он медленно ее перевернул и нежно поцеловал пальчики.
От его поцелуя мне стало так хорошо и тепло, что я сразу вспомнила Фаину Раневскую с ее знаменитой фразой:
“Не можете никак понять, нравится ли вам молодой человек? Проведите с ним вечер. Вернувшись домой – разденьтесь. Подбросьте трусы к потолку . Прилипли? Значит нравится.”
Вечером, когда дети уже были накормлены, а я пыталась собрать раскиданные по всему полу детали от пластикового конструктора Сережи, в дверь позвонили. На пороге стоял Ярослав. В одной руке у него была огромная коробка, а в другой он держал сложенную компактную тёмно-синюю коляску-трость, самую современную модель, какую я только видела в витринах.
– Ну, здравствуй, моя драгоценная невеста, – сказал он, внося всё это в прихожую. – Это по контракту. Статья «Обеспечение мобильности союзных войск».
Из гостиной выбежал Сережа. Увидев коляску, он замер, широко раскрыв глаза.
– Ка-ся! – восторженно пролепетал он и пополз к ней со скоростью отбойного молотка.
Ярослав легко разложил коляску одним движением. Сережа, визжа от восторга, стал тыкать в неё пальцами, пробуя на прочность.
– Ярослав, это… Это слишком. Она же очень дорогая, – прошептала я, глядя на лёгкую раму и кожаную отделку.
– Для главного стратегического партнёра по дому – в самый раз, – отрезал он. – К тому же, старая вышла из строя по моей вине. Я должен был предусмотреть её проверку перед передачей в эксплуатацию. Это не подарок. Это… ремонт по гарантии. Как замена прохудившегося смесителя.
Похоже, наш юмор переходил на новый уровень.
Мама, выйдя из кухни и увидев коляску, ахнула и поднесла руку ко рту. Катя же подошла к Ярославу и серьёзно посмотрела на него снизу вверх.
– А маме ты тоже что-нибудь пливёз?
Ярослав замер на секунду, затем медленно достал из внутреннего кармана пиджака небольшой бархатный мешочек. Он развязал шнурок и высыпал мне на ладонь… тот самый серый камешек с дырочкой. Теперь он был оправлен в тонкое серебряное кольцо, превратившись в кулон.
– Это не бриллиант, – тихо сказал он, и его взгляд снова стал тёплым, как вчера вечером. – Это – талисман. Чтобы не уставала. Только теперь официальный. По контракту.
Я сжала кулон в ладони. Камешек, согретый его рукой, казался горячим. В горле встал ком.
– Спасибо, – удалось мне выдавить.
– Не за что, – он кивнул, а потом обратился к детям: – Ну что, команда, завтра тестируем новую технику? В парк? Проверим ходовую и амортизацию.
Сережа что-то радостно залопотал, а Катя, подумав, важно кивнула.
– Ладно, мне пора, – сказал Ярослав. – Завтра утром важные переговоры с поставщиками детского восторга… то есть, мороженого. Спокойной ночи… малыши.
Он вышел.
Я стояла в прихожей, сжимая в руке кулон, а вокруг меня прыгал Сережа, обнимавший колесо новой коляски, и Катя, внимательно рассматривающая коробку (в которой, как выяснилось, был конструктор «Юный сантехник»).
Мама молча смотрела на меня, и в её глазах я увидела не тревогу, а тихую, светлую надежду.
Я подошла к окну. Его чёрный седан ещё стоял у подъезда, и в салоне горел свет. Он сидел за рулём, неподвижный, уставившись в пространство перед собой. Потом он вздохнул, так глубоко, что это было видно даже издалека, и медленно тронулся с места.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от начальника:
«Заявление принято. Отступать некуда. Спокойной ночи, Оленька. P.S. Завтра проверь остатки анкерных болтов двенадцать на сто».
Я ответила: «Я и не собираюсь отступать. Спокойной ночи, Ярослав. Болты будут пересчитаны».
Глава 24. Я не хотела… мне так стыдно…
На следующий день после подачи заявления в ЗАГС работа шла своим чередом. Я проверяла остатки сифонов, стараясь не думать о вчерашнем поцелуе в ладонь и о его сообщении про анкерные болты. Каждый раз, когда в торговый зал входил высокий мужчина, сердце на секунду замирало, но это оказывался не он. Я ловила себя на мысли, что постоянно смотрю на часы.
Именно в такой момент, когда я пересчитывала коробки с дюбелями, я услышал голос, от которого кровь застыла в жилах.
– Ну надо же, кого я вижу! Начальница всего строительного отдела!
Я медленно обернулась.
Передо мной, расставив ноги и засунув большие пальцы за ремень дорогих джинс, стоял мой бывший муж. Он сиял самодовольной ухмылкой и рассматривал меня с ног до головы, как товар на полке.
– Леха… – вырвалось у меня. – Что тебе нужно?
– Что нужно? Сантехнику выбираю, – развел он руками, оглядывая отдел. – Квартиру новую купил, надо обустраивать. А тут, говорят, консультанты хорошие работают. Особенно одна… разведенка с прицепом, но руки, говорят, золотые. И не только руки, да?
Он громко рассмеялся своим похабным шуточкам. Краем глаза я увидела, как замерла девушка-кассир, а грузчик Витя нахмурился, перестав разгружать поддон с унитазами.
– Не здесь и не сейчас, Леш, – сквозь зубы сказала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки стыда и ярости. – Уходи.
– А что, публика мешает? – он нагло приблизился, снизив голос до ядовитого шёпота, который, однако, был слышен в наступившей тишине отдела. – Или твой новый, начальничек, не позволяет чужим мужикам к новой пассии подходить? Он тебя уже на содержание взял? Или только пробует?
Каждое слово било по больным местам, вскрывало старые раны. В глазах потемнело, а в горле встал ком.
– Заткнись, – прошептала я, но голос предательски дрогнул.
– Ой, обиделась! – с фальшивым сочувствием воскликнул он. – Ну прости, не хотел. Просто вспомнил, как ты ночами ревела, когда я уходил. Говорила, что без меня пропадёшь. И что? Не пропала. Мужика вон нового нашла. Только вот я смотрю, всё та же… несчастная и вечно униженная. Работаешь тут за копейки, пока он, наверное, в своём кабинете сидит. Он-то тебя всерьёз берёт? Или поиграется и бросит, как…
Он не успел договорить.
Откуда-то слева, из-за стеллажа с трубами, раздался голос. Негромкий, ровный, но такой, от которого по коже пробежал ледяной озноб. Голос, в котором не было ни капли его вчерашней теплоты.
– Ты закончил свои грязные консультации, мужик?
Ярослав вышел из-за угла. Он шёл не быстро, но каждая его поступь отдавалась гулко в наступившей гробовой тишине. Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны, но в этот момент он выглядел не как директор, а как хищник, вышедший на охоту. Его взгляд, холодный и острый как скальпель, был прикован к Алексею.
Алексей на мгновение опешил и сделал шаг назад, но потом, собравшись с духом, выпрямился.
– А, это тот самый… Мы просто с бывшей женой беседуем. Старые грешки вспоминаем.
– На территории моего магазина вы можете беседовать исключительно о товарах, представленных в ассортименте, – отрезал Ярослав, останавливаясь в метре от него. Его физическое присутствие, его рост и собранная, готовая к действию энергия заставили Алексея инстинктивно отступить еще на полшага. – Всё остальное, особенно в таком тоне и с такими формулировками, я расцениваю как хамство, домогательство и причинение морального вреда моему сотруднику на рабочем месте.
– Твоему сотруднику? – фыркнул Алексей, пытаясь сохранить браваду. – Да она…
– Она – старший мерчендайзер отдела и ценный специалист, – голос Ярослава стал тише, но от этого только опаснее. – А вы – постороннее лицо, которое мешает работе. Вы либо немедленно извиняетесь перед Ольгой Антоновной и покупаете что-нибудь, желательно самое дорогое, что есть в этом отделе. Либо я вызываю охрану и составляю на вас протокол о нарушении общественного порядка с дальнейшей передачей в правоохранительные органы. Учитывая мои связи, вам обеспечена беседа в участке и административный штраф. Как минимум.
Он говорил спокойно, без криков и угроз. В его словах чувствовалась уверенность и контроль над ситуацией. Алексей побледнел и посмотрел на меня, потом на Витю, который шел к нам, скрестив руки на груди. Лицо Ярослава было каменным и серьезным.
– Да пошла ты… – буркнул он уже без прежней уверенности, развернулся и быстрым шагом, почти бегом, направился к выходу, споткнувшись о ножку выставочного умывальника.
Тишина в отделе стала оглушительной. Я стояла, сжимая планшет так, что пальцы побелели, стараясь сдержать дрожь в коленях и подступающие слёзы. Позор, гнев, унижение – всё накрыло с новой силой.
– Витя, проследи, чтобы этот господин покинул территорию гипермаркета, – абсолютно спокойно сказал Ярослав, не отрывая от меня взгляда. – И закройте отдел на пятнадцать минут на санитарную обработку.
Потом он шагнул ко мне.
– За мной, – сказал он коротко, и в его голосе прозвучала не просьба, а приказ, от которого невозможно было ослушаться.
Я, как автомат, пошла за ним по коридору, не видя ничего перед собой. Мы вошли в его кабинет. Дверь закрылась с тихим щелчком. И как только этот щелчок раздался, всё внутри рухнуло. Слёзы, которые я с таким трудом сдерживала, хлынули потоком. Я закрыла лицо руками, подавленно всхлипывая, чувствуя, как меня всю трясёт от нервной дрожи.
Я услышала, как он подошёл. Потом его руки легли мне на плечи – твёрдо, но нежно.
– Всё, Оля. Всё, уже всё. Он ушёл.
Его голос был совсем другим – низким, тёплым, успокаивающим. Он медленно развернул меня к себе и, не говоря больше ни слова, просто притянул к себе. Я уткнулась лицом в ткань его рубашки, в тёплое, твёрдое плечо, и дала волю слезам. Он не гладил меня по голове, не говорил пустых утешительных слов. Он просто стоял и держал, одной рукой обнимая за плечи, а другой прижимая к себе, давая мне выплакать весь стыд, всю накопившуюся боль и унижение.
– Прости… – выдавила я сквозь рыдания. – Я не хотела… мне так стыдно…
– Ты не должна извиняться, – тихо, но очень чётко сказал он мне прямо в волосы. – Это он должен. И он извинится. Я прослежу за этим.
Постепенно рыдания стали стихать, осталась лишь тихая дрожь и мокрое от слёз пятно на его рубашке. Я попыталась отстраниться, но он не отпустил, лишь ослабил хватку. Я подняла на него заплаканное, опухшее лицо.
И тогда он сделал то, чего я совсем не ожидала. Он мягко, почти невесомо, прикоснулся губами к моей мокрой щеке, смывая след одной из слёз. Потом к другой. Его прикосновения были такими нежными, такими бережными, что сердце замерло.
– Никто больше не посмеет тебя обидеть, – прошептал он, и его губы оказались в сантиметре от моих. – Никто. Ни бывшие мужья, ни бывшие жены. Ты под моей защитой теперь. По контракту и… по велению сердца.
И прежде чем я успела что-то понять, он наклонился и поцеловал меня. Не в щёку. Не в лоб. Он коснулся моих губ своими – мягко, вопросительно, давая мне время отстраниться.
Но я не отстранилась.
Наоборот, я потянулась к его теплому прикосновению, к твердой уверенности, к якорю в бушующем море стыда и боли.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, он смотрел на меня своими пронзительными, но теплыми глазами.
– Анкерные болты двенадцать на сто, – хрипло сказала я, не в силах придумать ничего умнее.
Он рассмеялся, коротко и глухо, и снова прижал меня к себе.
– Чёрт с ними, с болтами. Ты – моя самая сложная и самая важная сделка, Оленька. И я не собираюсь её срывать. Никогда.
