Текст книги "Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом (СИ)"
Автор книги: Милана Лотос
Соавторы: Алена Скиф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Глава 9. Недвусмысленное «Ой»
Я осторожно опустилась на край стула, готовясь к худшему. Серьезный разговор с Боссом никогда не сулил ничего хорошего. Может, он все-таки решил уволить меня за утренний инцидент?
Мурашки бежали по спине и сердце билось так часто, что потели ладошки.
Ярослав Викторович откинулся в кресле, сложив руки на столе. Его лицо было непроницаемым.
– Ковригина… эмм… Ольга, я внимательно слежу за работой отдела. Особенно после вчерашнего ЧП. И должен отметить вашу оперативность, хладнокровие и… нестандартный подход к решению задач.
Я замерла.
Это… звучало как начало выговора, сказанного через силу.
«Нестандартный подход» – это когда я влетела в него, как торпеда?
– Я просто делала свою работу, – пробормотала я, глядя на свои руки. Кажется, им срочно нужен маникюр.
– Именно. И делали ее лучше, чем кто-либо другой в похожей ситуации. Ваша способность быстро оценить ущерб и организовать сортировку спасла магазин от значительных потерь. Петр предоставил весьма положительный отчет о ваших действиях.
Петр? Тот самый, чье «внимание» было так легко ранимо? Я чуть не фыркнула, но сдержалась.
– Спасибо, – выдавила я, все еще не понимая, к чему он клонит.
– Поэтому я принял решение, – продолжил он, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, кроме холодной оценки. – Со следующего месяца вы назначаетесь старшим мерчендайзером вашего сектора. В ваши обязанности будет входить контроль за выкладкой, проведение инвентаризаций и координация работы двух новых сотрудников. Разумеется, с соответствующим повышением оклада.
В голове у меня на секунду воцарилась полная тишина, а потом будто грянул фейерверк.
Повышение. Оклада. Старший мерчендайзер.
Эти слова отскакивали от стен моих мыслей, как мячики. Это была не просто похвала. Это был спасательный круг, брошенный прямо в бушующее море моих ипотек и детских нужд. Слезы благодарности и дикого облегчения предательски подступили к горлу.
– Я… Я не знаю, что сказать… – прошептала я, наконец подняв на него глаза. В них, кажется, мелькнула та самая, едва уловимая искорка.
– «Спасибо» обычно говорят в таких случаях, – сухо заметил он, но уголки его губ дрогнули. Он поднялся из-за стола. – Поздравляю, Ковригина. Вы это заслужили.
Он сделал шаг ко мне и, вопреки всем ожиданиям от этого всегда сдержанного человека, протянул руку для рукопожатия. Делового, профессионального.
Мой мозг, перегруженный эмоциями, на секунду отключился. Я тоже вскочила со стула, чтобы ответить на жест, но нога заплелась за ножку, и я сделала неловкий, резкий шаг вперед. Моя рука, вместо того чтобы плавно встретить его, метнулась куда-то вбок от волнения и неловкости.
И в этот момент время замедлилось.
Мои пальцы, вместо того чтобы обхватить его ладонь, на полном ходу мягко, но совершенно недвусмысленно уперлись во что-то твердое, теплое и расположенное явно ниже пояса его идеально отутюженных брюк.
– Ой…
А затем, после моего недвусмысленного “ой” в кабинете повисла гробовая тишина.
Я почувствовала, как под моими пальцами мышцы живота Ярослава Викторовича резко напряглись, превратившись в камень. Мой взгляд, ужасаясь, медленно пополз от его галстука вниз, к месту «контакта», а затем вверх, к его лицу.
На его обычно бесстрастном лице читалось абсолютное, всепоглощающее потрясение. Его глаза были широко раскрыты, брови взлетели к волосам. Он выглядел так, будто его только что ударили током, но не больно, а… крайне неожиданно.
– О БОЖЕ! – выдохнула я не своим голосом, отдергивая руку, как от раскаленной сковороды. Жар, пылающий на щеках от смущения, мгновенно сменился ледяным ужасом. – Я… я простите… я не… нога… я…
Логические связи в моей голове разорвались. Единственной мыслью, яркой и панической, было: БЕГИ.
Не дожидаясь его реакции, которая могла быть любой – от гнева до звонка в службу безопасности – я развернулась и буквально вылетела из кабинета, хлопнув дверью. Я мчалась по коридору, не видя ничего перед собой, слыша лишь бешеный стук собственного сердца и внутренний вопль:
«Ты только что похлопала директора по причинному месту! По причинному месту! На собеседовании о повышении! Ты идиотка! Карьера окончена!
Я ворвалась в дамскую комнату, захлопнула кабинку и, прислонившись лбом к прохладной двери, попыталась отдышаться. Стыд был таким всепоглощающим, что хотелось провалиться сквозь землю.
«Поздравляю, ты старший мерчендайзер. Самый позорный старший мерчендайзер в истории розничной торговли», – ехидно прошептал внутренний голос.
А потом, сквозь панику, пробилась другая мысль.
А что, если… он все-таки не уволит? Ведь он же сам сказал, что я это заслужила. И он протянул руку… правда, я попала не совсем туда.
Я закрыла глаза и фыркнула.
Сквозь ужас пробивался дикий, истерический смех. Ну что ж, Ярослав Викторович хотел нестандартного подхода к решению задач? Поздравляю, он его получил. В полном объеме.
Интересно, напишет ли он в приказе о повышении:
«Назначить старшим мерчендайзером Ковригину О.В., отличившуюся не только профессиональными навыками, но и… исключительной точностью невербального взаимодействия с руководством»?
Я отрицательно покачала головой, а потом произнесла вслух:
– Он точно меня уволит.
Глава 10. Гордость или крыша над головой моих детей
Я сидела в кабинке, пытаясь сдержать смех, который вот-вот мог перерасти в истерику, когда в кармане завибрировал телефон. С экрана смотрел незнакомый номер с кодом города. Обычно я такие не беру, но сейчас, в полуобморочном состоянии, нажала ответ, автоматически.
– Алло? – голос мой еще дрожал от пережитого.
– Добрый день, Ольга Антоновна, это вас из Сбербанка беспокоят. С вами говорит Анна, специалист по взысканию задолженности, – прозвучал вежливый, но неумолимый женский голос.
Всё внутри меня похолодело. Смех и стыд мгновенно испарились. Мурашки пробежали по спине, и я замерла.
– Здравствуйте, – выдавила я, стараясь сдержать панику.
– Я вам звоню по вашему ипотечному договору. У вас накопилась критическая просрочка в три месяца. Мы неоднократно направляли вам уведомления.
– Да я знаю, просто… – попыталась реабилитироваться я, но женщина меня не слушала.
– В случае если полная сумма долга, включая пени, не будет погашена в течение десяти рабочих дней, банк будет вынужден инициировать процедуру принудительного взыскания залогового имущества через суд. Проще говоря, – голос стал еще более гладким, – вас ждет выселение.
Мир вокруг поплыл. Стены кабинки внезапно показались слишком близкими. Я слышала слова, но их смысл доходил обрывками: «критическая просрочка»… «выселение»… «суд».
– Я… Я понимаю. У меня сложная ситуация, – начала я, чувствуя, как предательская дрожь пробирается в голос. – Но я же вношу что могу… Я нашла новую работу, мне обещали повышение…
– Я все понимаю, Ольга Антоновна, – безжалостно парировала Анна. – Банк рассматривает только факты. Десять дней. Все детали отправлены смс. Хорошего вам дня.
Связь прервалась. Я опустила телефон и уставилась в одну точку на двери. Выселение. Куда? С двумя детьми, с мамой? На улицу? В голове пронеслись картинки: чемоданы на лестничной клетке, Катин испуганный взгляд, Сережин плач в незнакомом месте. А ипотека… это же все, что у нас есть. Последняя крепость.
Слезы, которые я сдерживала все это время – и от усталости, и от унижения с Ярославом Викторовичем, – хлынули разом. Я рыдала, бесшумно, давясь собственными слезами, уткнувшись лицом в колени. Весь этот цирк – беготня, борьба, надежда на повышение – рухнул в один миг. Что за разница, старший я мерчендайзер или младший, если через десять дней нам негде будет жить?
И тут телефон завибрировал снова. Сквозь пелену слез я увидела имя. Бывший муж.
Нет. Только не сейчас.
Я смахнула слезы тыльной стороной ладони, сделав глубокий вдох, и взяла трубку.
– Чего тебе? – мой голос прозвучал хрипло и устало.
– О, какой ласковый прием, – усмехнулся он. – Звоню, потому что слышал, у тебя там с жильем проблемы назревают. От банка, говорят, письма счастья приходят.
Ледяная рука сжала мое сердце. Откуда он знает? Слежка? Или ему, как созаемщику, тоже что-то пришло? Может быть, ему звонили?
– Это не твое дело, – прошипела я.
– Как это не мое? Дети там прописаны, я отцом числюсь. Не могу же я допустить, чтобы мое потомство ночевало в подворотне, – в его голосе зазвучала сладкая, ядовитая ложная забота. – Я могу помочь. Закрыть твой долг частично. У меня есть кое-какие сбережения.
В его тоне было что-то такое, что заставило меня насторожиться.
– И что? Взамен ты забираешь детей? – спросила я, уже готовясь к бою.
– Что ты, что ты! Детей оставь себе, ты же супермама, – он засмеялся. – Просто… станем ближе. Буду помогать не только деньгами, но и… вниманием. Тебе же одной тяжело. Буду заезжать… иногда в гости. А иногда… может, ты ко мне. Я знаю, один неплохой отель. Или я к тебе, когда мамка с ребятней куда-нибудь смотается. Как в старые добрые, только без обязательств. Ну, кроме финансовых, конечно.
Меня вдруг начало подташнивать.
Прямо там, в кабинке. Не физически, а внутри. Его «предложение» повисло в воздухе, липкое и мерзкое. Он предлагал купить меня. Как вещь. Оплатить мою ипотеку в обмен на право приходить и пользоваться мной, когда захочет.
– Ты… ты конченый ублюдок, – выдохнула я, и слезы снова потекли по щекам, но теперь это были слезы чистой, беспомощной ярости и отвращения.
– В смысле, конченый? – насторожился он. – Ладно, подумай. У тебя есть время решить, что для тебя важнее: гордость или крыша над головой твоих детей. Позвонишь. Я знаю.
Он бросил трубку.
Я осталась одна в тишине туалетной кабинки, раздавленная двойным ударом. С одной стороны – безликая машина банка, готовая вышвырнуть нас на улицу. С другой – бывший муж, предлагающий себя в качестве самого мерзкого кредитора в мире.
Выхода не было. Рассказать маме? У нее нет таких денег. Взять новый кредит, чтобы погасить старый? Мне его не дадут. Обещанное повышение? Оно придет слишком поздно, да и хватит ли этих денег?
Я вышла из кабинки, подошла к раковине и плеснула в лицо ледяной воды. В зеркале на меня смотрело бледное, опухшее от слез лицо с красными глазами. Лицо загнанной в угол женщины, у которой отнимают последнее.
«Разведенка с прицепом».
«Дойная корова».
Казалось, весь мир ополчился, чтобы доказать правоту этих слов.
Я вытерла лицо бумажным полотенцем, скомкала его и выбросила. В глазах, еще мокрых от слез, вдруг вспыхнула новая, острая искра. Не надежды. Отчаяния. Но и решимости.
– Нет, – подумала я, глядя на свое отражение. – Я не позволю. Ни банку. Ни ему.
Но как остановить это, одной?
Ответа не было. Только тихая, всепоглощающая паника, подступающая к горлу. И тиканье невидимых часов, отсчитывающих те самые десять дней.
____________________________________________________________________________________
Друзья мои, если вам захотелось нырнуть из комедии в драму, то я вам рекомендую новинку
После развода. Я (не) хочу быть твоей женой.
https:// /shrt/qBft
Я толкнула приоткрытую, дверь из-за которой доносились приглушённые стоны. У массивного стола, спиной к двери, стоял мой муж. Перед ним, опершись о столешницу и выгнув спину, была его помощница.
Он обернулся.
В его глазах не было ни раскаяния, ни паники – лишь холод и раздражение.
– В-Валерия?! Закрой дверь, – бросил он, не отрывая рук от неё. – Мы почти закончили.
В один миг моя счастливая жизнь рухнула в пропасть. Я ехала к мужу с радостной новостью – мы ждем ребенка. Но, войдя в офис, увидела его с другой женщиной.
Ничего не сказав, я собрала вещи, уехала в другой город и подала на развод.
– Прощай, Барсов. Мы для тебя умерли.
Глава 11. Рассказывай. Всё
Ярослав Викторович
Я вышел из своего кабинета с одной целью – пройтись, чтобы выветрить из головы смесь абсурда, досады и того странного, неожиданного, но, что греха таить, приятного касания, который все еще отдавался где-то внизу живота. Я хотел уйти в торговый зал, где всё логично, всё по полочкам. Чтобы забыть и больше не думать о досадном недоразумении.
И тут дверь женского туалета открылась, и вышла она.
Ковригина. Ольга.
Но это была не та женщина, что только что вылетела отсюда, пылая стыдом. И не та, что врезалась в меня утром с диким взглядом. Она шла медленно, сгорбившись, будто несла на плечах невидимую тяжесть. Лицо – бледное, как бумага, с четкими красными следами от слез под глазами. Она смотрела в пол и не видела меня.
Что-то внутри у меня резко, болезненно ёкнуло. Не сочувствие. Не жалость. А что-то более острое – осознание, что на моих глазах происходит катастрофа. И эта катастрофа почему-то задела меня лично.
«Русалка, выброшенная штормом», – пронеслось в голове с новой, зловещей силой. Похоже, шторм оказался настоящим и бил прямо в цель.
– Ковригина, – окликнул я, и голос прозвучал резче, чем я планировал.
Она вздрогнула, подняла на меня глаза – мокрые, полные такого немого отчаяния, что у меня снова всё внутри сжалось. Она попыталась что-то сказать, изобразить что-то вроде улыбки, но вместо этого губы её только дрогнули. И она снова покраснела, видимо, вспомнив то, что произошло между нами несколько минут назад.
Но сейчас это не имело значения.
В этот момент я перестал думать.
Логика, субординация, только что произошедший инцидент – всё это ушло на задний план. Сработал какой-то древний, базовый инстинкт. Я не спрашивал. Я шагнул к ней, – осторожно, но уверенно взял ее за локоть.
– За мной, – сказал я коротко и четко, не оставляя места для возражений.
Она не сопротивлялась, а наоборот позволила вести себя, как беспомощный ребёнок, что было пугающе. Я провёл её обратно в свой кабинет, усадил в то же кресло, в котором она только что устроила тот немыслимый казус.
Молча, игнорируя её смущённый взгляд, я налил в кружку крепкого чая из чайника, достал из ящика стола плитку дорогого швейцарского шоколада – запас для ночных бдений над отчётами – и положил перед ней.
– Пей. Ешь, – скомандовал я, садясь в кресло напротив. Я не стал прятаться за стол. Я сел рядом, чтобы быть на одном уровне. – И теперь Ольга Антоновна, рассказывай. Всё. С самого начала. Без утаек. Я видел, как ты вышла. Это не про мою… неловкость. Это что-то другое. И мне не всё равно.
Она смотрела на чай, потом на меня, и в её глазах снова выступили слёзы. Она пыталась их сдержать, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели.
– Это… личное, Ярослав Викторович. Не по работе, – прошептала она.
– Всё, что угрожает работоспособности моего нового старшего мерчендайзера за десять минут до её официального назначения, – это самое что ни на есть рабочее, – отрезал я. Мой тон был жёстким, но не злым. Скорее деловым. – Ты только что получила повышение. Логично было бы радоваться. А ты выглядишь так, будто тебе объявили смертный приговор. Объясни мне, пожалуйста, что случилось?
Она замолчала, глотая воздух.
Потом сорвавшимся голосом, начала рассказывать. Про звонок из банка. Про просрочку. Про «десять дней до выселения». Про бывшего мужа, который «услышал» о её беде и предложил свою «помощь» на похабных условиях. Говорила она срывающимися фразами, иногда теряя нить, иногда снова начиная плакать. И с каждым её словом во мне нарастала холодная, чёрная и неконтролируемая ярость.
Ярость не на неё.
На её бывшего – этакого хищника, выжидающего момента, чтобы добить свою бывшую семью. На систему, которая давит на людей, не оставляя шанса. На всю эту гребаную несправедливость, которая сломала плечи этой женщине, но не сломала её дух.
Когда она замолчала, уткнувшись лицом в ладони, в кабинете повисла тишина. Я встал, подошёл к окну, глядя на серый город, чтобы скрыть выражение своего лица. Внутри всё кипело.
– Итак, – начал я, не оборачиваясь, тщательно подбирая слова. – Ситуация. Угроза потери жилья. Финансовый шантаж со стороны бывшего мужа. Десять дней на принятие решения.
Я обернулся к ней. Она смотрела на меня с пугающей покорностью обречённого человека.
– У тебя есть три варианта, – сказал я чётко, как на бизнес-планировании. – Первый: согласиться на условия этого… подонка. Это я про твоего бывшего мужа. Сразу отвергаем как морально неприемлемый и приводящий к ещё большей катастрофе. Второй: опустить руки и ждать выселения. Тоже не вариант. Значит, остаётся третий: решить проблему.
Она горько усмехнулась.
– Решить? Но как?
– Я знаю как, – сказал я просто и улыбнулся.
Глава 12. Радикальный способ решить проблемы
– Решить? Но как? – спросила она и удивленно посмотрела на меня.
– Я знаю как, – сказал я просто и улыбнулся.
Она смотрела на меня с полным непониманием, ожидая услышать про кредит, про заём, про что-то привычное и деловое. А я собирался предложить нечто, от чего у любого нормального человека должно было снести крышу. Включая меня самого. Но отступать было поздно.
– Есть радикальный способ решить все твои проблемы одним ударом, – начал я, возвращаясь к креслу, но не садясь. Я стоял перед ней, глядя сверху вниз, чтобы сохранить хоть какую-то иллюзию контроля над ситуацией, которой уже не было. – Позволь мне быть прямым. Тебе нужны: деньги на погашение долга, гарантия, что бывший отвяжется, и гарантия, что у твоих детей будет надежное жилье. Верно?
Она медленно кивнула, не отрывая от меня глаз.
– Хорошо. Мои… потребности, скажем так, в данный момент другие. – Я отвернулся, подошёл к своему столу, делая вид, что разглядываю какой-то документ, лишь бы не видеть её лица в следующую секунду. – Моя бывшая жена, Алиса, не оставляет попыток вернуться. Она считает, что у неё есть на это право. Она беременна – не от меня, разумеется, – но использует это как рычаг давления. Наша взрослая дочь Лика оказалась между молотом и наковальней. Алиса превращает мою личную жизнь в поле боя, и я устал от этой войны. Мне нужна… тихая гавань. Формальная, но неоспоримая. Чтобы раз и навсегда закрыть вопрос.
Я обернулся.
Она всё так же смотрела на меня, но в её глазах уже появился не испуг, а нарастающее, леденящее душу предчувствие.
– Я предлагаю тебе выйти за меня замуж, – выдохнул я фразу, которая повисла в воздухе, тяжёлая и нелепая, как гиря. – Фиктивно, разумеется. Мы распишемся. По контракту ты получишь финансовую поддержку для погашения ипотеки и обеспеченное будущее для детей. Я получу железный аргумент против Алисы, спокойную личную жизнь и… формальную семью, которая избавит меня от ненужных вопросов в бизнес-кругах. Мы будем жить отдельно. Ты – со своими детьми. Я – в своей квартире. Никаких обязательств, кроме публичных.
Она молчала.
Так долго, что я начал слышать тиканье часов на стене. Её лицо было совершенно бесстрастным. Потом она медленно поднялась с кресла.
– Вы… вы предлагаете мне… продаться? – её голос был тихим, но каждое слово резало, как стекло. – Только не бывшему мужу, а вам? Более выгодному покупателю?
– Нет! – моё терпение лопнуло, и я резко шагнул к ней. – Чёрт возьми, Ольга, нет! Я предлагаю тебе союз. Взаимовыгодное партнёрство! Ты не продаёшься. Ты получаешь инструмент для защиты своей семьи! А я… – я запнулся, пытаясь сформулировать то, что и сам до конца не понимал. – Я получаю возможность совершить хоть один в своей жизни поступок, который не будет продиктован холодным расчётом! Который будет… просто человеческим! И да, возможно, благородным, если это слово ещё что-то значит!
Я отвернулся, снова подошёл к окну.
Руки дрожали. Я понимал, насколько это безумно. Рискованно. Глупо.
– Тебе не нужно отвечать сейчас, – сказал я в стекло, глядя на своё отражение. – Подумай. Взвесь. У тебя есть время. Но пойми главное: это не милостыня. Это сделка. Ты – сильный управленец, который поможет мне оптимизировать бизнес. Я – инвестор, который даёт тебе ресурс и крышу над головой, чтобы ты могла работать эффективно. И формальный статус жены лишь… юридически закрепляет это партнёрство и защищает тебя от таких, как твой бывший. Он не полезет к жене другого мужчины, особенно если этот мужчина – я.
Я услышал, как она сделала шаг назад. Потом ещё один.
– Вы… вы в своём уме? – прошептала она.
Я горько усмехнулся.
– Последние полчаса я всё больше в этом сомневаюсь. Но это не делает предложение менее реальным. И практичным.
Наступила пауза. Я не оборачивался, давая ей время. Слышал, как она дышит – неровно, прерывисто.
– А если… если я соглашусь… – её голос снова дрогнул. – Что будет потом? Через год, через два? Когда Алиса отстанет, а моя ипотека будет выплачена?
– Тогда, – сказал я твёрдо, наконец оборачиваясь к ней, – мы спокойно и цивилизованно разведёмся. Ты получишь оговоренную в контракте сумму на старт новой, уже полностью независимой жизни. А я… – я сделал паузу, – получу подтверждение, что НЕ всё в этом мире измеряется деньгами и выгодой. И, возможно, воспоминание о том, что я помог сильному человеку не сломаться. Всё честно.
Она стояла, обхватив себя за плечи, маленькая и беззащитная в центре моего огромного кабинета. Но в её глазах, среди слёз и отчаяния, уже мелькало что-то новое. Не покорность. Не ужас. Расчёт. Тот самый, женский, хитрый расчёт выживания.
– Мне нужно подумать, – сказала она наконец, и её голос окреп.
– Конечно. – Я кивнул и сделал шаг к двери, открывая её. – Иди домой. К детям. Обсуди с матерью, если считаешь нужным. Но помни: у тебя десять дней. Мой офис открыт для тебя в любой момент. И… Оля?
Она остановилась в дверном проёме, обернувшись.
– Да?
– Какой бы ответ ты не дала, – я посмотрел ей прямо в глаза, – повышение остаётся в силе. Ты это заслужила. Не зависимо ни от чего.
Она молча кивнула и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.
Я остался один.
Тишина кабинета оглушала. Я подошёл к столу, опустился в кресло и закрыл глаза. Что я только что наделал? Предложил брак по расчёту женщине, которую знаю всего несколько дней. Впустил в свою выверенную, стерильную жизнь бурю в лице двух её детей, её проблем, её бывшего мужа.
Но странное дело.
Сквозь панику и осознание всей степени безумия этого шага пробивалось другое чувство. Острое, почти болезненное ожидание. Не делового партнёрства. А чего-то большего. Чего-то живого, тёплого и хаотичного, что вдруг ворвалось в мой мир и… не захотело уходить.
– Тихая гавань, – усмехнулся я сам себе. Какой же я идиот. Я только что предложил русалке, выброшенной штормом, зайти в мой порт. И теперь жду не дождусь, чтобы увидеть, какой же шторм она принесёт с собой на самом деле.
