Текст книги "Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом (СИ)"
Автор книги: Милана Лотос
Соавторы: Алена Скиф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Глава 17. Нашей семьи больше не существует
Я стоял за своим столом, глядя на Алису, и чувствовал, как привычное раздражение перерастает во что-то большее. В холодную, чистую ярость. Она приехала сюда – в мой рабочий храм, где всё подчинено логике и порядку, – чтобы устроить истерику. И в своих криках задела не только меня.
– Ты всё знаешь, – повторил я её слова, и мой голос звучал на удивление тихо. Но в кабинете стояла такая тишина, что её громкое дыхание казалось почти криком. – Что именно рассказал тебе Пётр? Что у меня есть сотрудница, которая работает лучше всех? Которая в трудной ситуации не заплакала, а взяла и всё исправила? Это и есть твоя Алиса. Человек, который вызывает у меня уважение. А вот про некоторых других такого не скажешь.
Она фыркнула, сделав театральный жест рукой, сверкнув новым кольцом, купленным, очевидно, тем самым «спонсором».
– Уважение? Да ты просто от скуки развлекаешься! Ты же всегда таким был – холодным, бесчувственным! Тебе нужна только видимость порядка! И ты нашёл себе такую же…
– Замолчи. – Я не повысил голос. Просто произнёс это слово с такой окончательной интонацией, что её рот остался полуоткрытым. Я обошёл стол и встал перед ней, глядя сверху вниз. – Ты перешла черту. Ты позволяешь себе говорить о человеке, которого не знаешь. Позволяешь себе являться сюда и ставить под угрозу репутацию моего сотрудника. И делаешь это намеренно. Потому что ты, как всегда, думаешь только о себе.
– Я думаю о нашей семье! – выкрикнула она, но в её голосе уже не было уверенности, только привычная манипуляция.
– Нашей семьи больше не существует. Есть наша дочь Лика, которую ты сейчас пытаешься использовать как разменную монету. И есть ты, беременная от другого мужчины и пришедшая шантажировать меня этим. Ты не хочешь семью. Ты хочешь комфорт и статус, которые у тебя были. Но они закончились.
Я видел, как меняется её лицо. Злость сменялась паникой. Она поняла, что старые рычаги не работают.
– Я… я расскажу всем! Как ты издеваешься над беременной женщиной! Один мой звонок в СМИ…
– Звони Алис.., – перебил я её и, развернувшись, подошел к окну. Встал к ней спиной, показывая, что мне всё равно. – Расскажи всем, как, будучи замужем, ты забеременела от любовника. Как ты пыталась вернуться, а когда это не вышло, пришла орать в мой офис. У журналистов, поверь, отличное чувство юмора. А юристы моей компании с удовольствием подготовят встречный иск о клевете и вмешательстве в частную жизнь. Твоему… спонсору, – я сделал ударение на слове, – это вряд ли понравится.
В кабинете повисла гробовая тишина. Я слышал, как она глотает воздух.
– Ты… ты ничтожество, – прошипела она уже без сил.
– Возможно. Но это моя территория. И мои правила. – Я обернулся и посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд был ледяным и бескомпромиссным. – Вот твои правила: ты никогда больше не переступаешь порог этого магазина. Не звонишь мне без крайней, жизненной необходимости, касающейся только Лики. И забываешь дорогу к садику, где воспитывается дочь моей сотрудницы. Если я узнаю, что ты хоть как-то пытаешься вредить Ольге Ковригиной или её детям – через сплетни, через своего Петю, которого я сегодня же выгоню к чертям собачьим, через что угодно – ты очень пожалеешь. У меня достаточно ресурсов, чтобы сделать твою жизнь очень неудобной. И твоего нового друга – тоже. Ясно?
Она молчала, побелевшая, сжимая сумку так, что костяшки пальцев побелели.
– А теперь… уходи. У меня запланирована важная встреча. И я не люблю, когда мне мешают.
Она ещё секунду постояла, словно парализованная, затем резко развернулась и, не сказав больше ни слова, выбежала из кабинета, громко хлопнув дверью.
Я остался один. Дышал ровно, стараясь погасить адреналин, пульсирующий в висках. И в этот момент услышал за дверью сдержанный, но отчётливый звук – три чётких стука.
Моё внимание мгновенно переключилось. Я знал, кто это. Я ждал этого стука всё утро. После только что произошедшего разговора её появление было и долгожданным, и пугающим. Она слышала? Если да, то какую часть?
Я разгладил ладонью складку на пиджаке, сделал глубокий вдох и вернул лицу привычную, непроницаемую маску.
– Войдите, – сказал я, и голос прозвучал ровно, как будто последних пятнадцати минут не было вовсе.
Дверь открылась.
На пороге стояла Ольга. Она была вся в мыле, глаза огромные, в них страх, решимость и какая-то безумная надежда. Вид у неё был, будто она только что от стаи гиен отбивалась, а не ребёнка в сад вела.
Наши глаза встретились. Я видел, как она пытается понять, что у меня на уме: злюсь ли я из-за опоздания, недоволен чем-то или что-то другое. Но я не хотел её огорчать. С Алисой я уже навоевался, а Ольга для меня была важнее.
Я смотрел ей прямо в глаза, чтобы она поняла: всё её внимание должно быть только на мне, на моём вопросе и на том, что я жду от неё ответа.
– Ну что, Ковригина, – начал я, и в голосе не было ни капли той ярости, что звучала минуту назад. Только привычная, деловая собранность. – Вы готовы дать свой ответ?
Глава 18. У тебя теперь есть тыл
Я сделала шаг в кабинет. Дверь тихо закрылась за мной, отсекая внешний мир с его банками, бывшими, скандалами в саду.
– Я готова, – сказала я. И голос мой, к моему собственному удивлению, не дрогнул. Он прозвучал чётко, ясно, как будто я отчитывалась о выполненном плане.
Мой начальник не двинулся с места, только слегка приподнял бровь, давая мне закончить.
– Я обдумала ваше предложение, Ярослав Викторович, – продолжала я, сжимая пальцы в кулаки, чтобы они не тряслись. – Все «за» и «против». И я принимаю ваши условия.
В воздухе что-то дрогнуло. Казалось, даже его каменная уверенность дала микроскопическую трещину. В его глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое – облегчение? Удивление? Предвкушение?
– Вы уверены? – спросил он так же тихо. – Это необратимо. Это контракт. Со всеми вытекающими… публичными обязательствами.
– Я прекрасно понимаю, что это контракт, – кивнула я. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, я почувствовала, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Не в улыбку. В нечто большее – в оскал выжившего, в котором было и отчаяние, и дерзость. – У меня как раз богатый опыт работы с невыполнимыми условиями. С просрочками, долгами и… недобросовестными партнёрами. Справилась. Справлюсь и с этим. При условии, что мой новый партнёр, – я сделала едва заметное ударение на слове, – будет честным и надежным.
На его лице наконец-то появилась настоящая улыбка. Не та холодная и натянутая, как на корпоративах, а живая. Немного усталая и слегка ироничная, но настоящая. Он медленно обошел стол и остановился передо мной, на расстоянии вытянутой руки.
– Тогда, Ольга Антоновна, – он протянул руку, – давайте заключим сделку.
Я посмотрела на его ладонь. Ту самую, что вчера случайно оказалась не там, где надо. Точнее моя ладонь вдруг коснулась не того… а может и того. Я быстро отбросила эту мысль от себя, потому что вчера наше неслучившееся рукопожатие перевернуло весь мой день. Сегодня это был просто жест. Деловой. Чёткий.
Я вложила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих – тёплые, сухие, сильные. И в этот раз – абсолютно контролируемые.
– По рукам, – сказала я и посмотрела ему в глаза. Он тоже не сводил своих уставших глаз с меня.
Так мы и стояли, несколько секунд, скреплённые рукопожатием, которое было больше, чем просто формальность. Это была печать. Точка невозврата.
Он отпустил мою руку первым.
– Отлично. Тогда действуем по плану. Сегодня после работы едем к моему юристу. Завтра – подаём заявление в ЗАГС. Через месяц мы официально женимся. До тех пор – полная конфиденциальность. На работе – всё как обычно. Старший мерчендайзер Ковригина и директор Громов.
– Всё как обычно, – повторила я, чувствуя, как абсурдность этой фразы наполняет меня странной, почти истерической силой. Ничего обычного уже не будет. Никогда.
– И, Ольга… – он вдруг запнулся, что для него было так неестественно, что я насторожилась. – Насчёт того инцидента в саду. Я… кое-что предпринял. Утром позвонил. Разъяснил отцу того мальчика, что дальнейшие попытки оскорблять моих будущих… членов семьи, – он выговорил это с лёгким усилием, – будут иметь для него неприятные последствия в деловой сфере. Он, как выяснилось, мой потенциальный контрагент. Он всё понял, принял, усёк короче.
Я замерла.
Он сделал это. Ещё до моего ответа. Зная, что я могу отказаться. Просто потому что… потому что не мог не сделать.
Слёзы, которые я так яростно сдерживала с утра, навернулись на глаза. Но это были другие слёзы. Не от беспомощности. От того, что кто-то помогает, берет тебя на ручки и прижимает к себе, когда ты уже почти не можешь. Когда ты без сил падаешь.
– Спасибо, – выдохнула я, не в силах сказать больше и закусилу губу так, что мне показалось, сейчас пойдет кровь. Только бы не расплакаться сильнее.
– Не за что, – он отвернулся, сделав вид, что ищет что-то в бумагах на столе. Но я видела, как напряглась его шея. – Это входит в понятие «защита». Теперь иди. У тебя отдел ждёт. И помни: с сегодняшнего дня ты не просто борешься за выживание. Ты готовишь операцию по захвату… стабильности. И у тебя теперь есть тыл.
Я кивнула, не доверяя своему голосу, и вышла из кабинета.
Дверь закрылась. Я прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза и сделала глубокий, глубокий вдох.
Внутри не было паники. Была тихая, оглушительная ясность. И та самая искра, что вспыхнула сегодня утром в саду, когда я наорала на Алексея, разгоралась теперь в настоящее, неукротимое пламя.
«Щит», – подумала я, открывая глаза и глядя на длинный, пустой коридор, ведущий в торговый зал. – «У меня теперь есть щит».
А потом, уже спускаясь по лестнице, ловя на себе удивлённые взгляды коллег, я подумала совсем другое.
«А что, если… это не просто щит? Что, если это начало новой армии? Моей армии».
И с этой дерзкой, безумной мыслью я расправила плечи и пошла навстречу своему отделу, своей работе, своей новой, странной, невероятной и отчаянной жизни. Где через месяц я стану женой Ярослава Громова. И где мой бывший муж и все его мерзкие предложения разобьются о железобетонную реальность этого факта.
– Ковригина… Ольга! – услышала я недовольный голос из торгового зала и обернулась.
Блин-блинский, только не она.
Глава 19. Ой, какие мы грозные!
– Ковригина… Ольга! – услышала я недовольный голос из торгового зала и обернулась.
Блин-блинский, только не она.
Я обернулась.
Из-за стойки с элитным вином выходила она. Алиса. Та самая, чей истеричный голос я только что слышала за дверью кабинета. Она была идеальна: безупречный кашемировый блейзер, юбка-карандаш, будто сошедшая с обложки, маникюр, стоивший, наверное, как моя недельная зарплата. И выражение лица – ледяное презрение, смешанное с плохо скрываемым любопытством хищницы.
Рядом с ней, как верный паж, топтался Пётр – тот самый, с «длинными ушами». Он смотрел на меня со смесью жалости и злорадства. По залу пополз шёпот. Продавцы замерли, делая вид, что раскладывают товар, но уши развесили по полной программе.
– Ковригина, – повторила Алиса, медленно приближаясь. Её каблуки отчётливо цокали по плитке, отмеряя шаги, как барабанная дробь перед казнью. – Я тут к мужу зашла, по личному вопросу. А ты, как я слышала, тут уже вроде как хозяйкой ходишь? Раздаёшь указания направо и налево? Не слишком ли торопишься, милочка?
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. От бешенства. Эта женщина пришла на мою территорию – не в кабинет, а прямо в торговый зал – чтобы публично унизить. Чтобы показать, кто тут главная. Она думала, я съёжусь, покраснею, попрошу прощения.
Внутри что-то щёлкнуло. Тот самый выключатель, который срабатывал, когда на моих детей кричали в саду или когда Алексей пытался меня затоптать.
Я не стала отступать. Наоборот, сделала шаг навстречу.
– Громова, – сказала я ровно, подчёркнуто используя её фамилию. – Ваши личные вопросы к Ярославу Викторовичу не должны касаться работы сотрудников. И уж тем более решаться в торговом зале в рабочее время. Вы мешаете процессу.
Вокруг кто-то ахнул.
Пётр закашлял.
Алиса лишь приподняла бровь, её губы растянулись в тонкую, ядовитую улыбку.
– Ой, простите, я и не знала, что тут такие строгие правила. Но раз уж на то пошло… – она оглядела зал, собирая внимание, как опытная актриса. – Я как законная жена – ну, почти ещё законная – имею право интересоваться, с кем мой муж проводит время. Особенно с такими… яркими сотрудницами. Мне тут Петя рассказывал, как вы вчера у директора в кабинете чуть ли не на столе… работали. Очень усердно.
Грязный, тупой намёк повис в воздухе.
Лица продавцов выражали всё: от возмущения до нездорового любопытства. Я видела, как девушка из отдела бытовой химии, Маша, которая всегда мне улыбалась, сейчас смотрела в пол, смущённая.
Меня затрясло от желания запустить в эту идеальную укладку тяжёлой банкой солёных огурцов с верхней полки. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
– Ваши домыслы, Громова, – мой голос прозвучал строго и чётко, – это ваши личные проблемы. Мои отношения с Ярославом Викторовичем касаются только того, насколько хорошо работает магазин. Если Петру Николаевичу, – я посмотрела на бледнеющего заместителя, – больше нечего делать, кроме как распространять слухи, то, возможно, ему не так уж и нужно работать в нашем магазине.
Петра будто током ударило. Алиса же только фыркнула.
– Ой, какие мы грозные! Угрожать сотрудникам вздумала! Ярослав! – она повысила голос, обращаясь якобы к пустому пространству, но явно рассчитывая, что он услышит из кабинета. – Ты слышишь, как тут твоя новая любимица обращается с людьми? Она твоего зама уволить грозится!
В этот момент дверь в подсобку открылась, и оттуда вывалился мой грузчик Витя, здоровенный парень с татуировкой «Мама» на бицепсе. Он тащил поддон с макаронами и, увидев всю эту сцену, замер как вкопанный.
– Алиса Викторовна, – сказал Витя своим басом, ставя поддон на пол с грохотом. – Вы чего людей с работы отвлекаете? У нас тут план. Ольга Антоновна план спускает, а вы тут… спектакль устраиваете. Нехорошо.
Неожиданная поддержка из самого простого и честного источника заставила меня расправить плечи. Алиса же смерила Витю взглядом, полным такого презрения, будто он был не человек, а насекомое.
– Ты со своими ящиками разбирайся, грузчик, – отрезала она.
– Я своё дело знаю, – невозмутимо ответил Витя. – А вы, барышня, вроде не наша сотрудница. Вас и на территорию склада пускать не должны, по инструкции-то.
В зале кто-то сдержанно хихикнул. Алиса покраснела от злости. Она поняла, что теряет лицо. И решила пойти ва-банк.
– Знаешь что, Ковригина? – она шагнула так близко, что я почувствовала запах её дорогих духов. – Не строй из себя неприступную. Я всё про тебя знаю. Про твои долги. Про ипотеку. Про то, что муж тебя бросил с двумя детьми. Ты на мужиков кидаешься, потому что сама не потянешь. И мой Ярик для тебя – просто кошелёк на ножках. Так ведь?
Тишина в зале стала абсолютной. Даже Витя замер. Казалось, время остановилось. В её словах была та самая грязная правда, которую я боялась услышать от кого угодно. И она вывалила её здесь, при всех.
Но случилось странное. Вместо того чтобы сгореть со стыда, я почувствовала ледяной покой. Она только что сама подписала себе приговор. Публично. При свидетелях.
Я медленно выдохнула. А потом улыбнулась. Широко, открыто, почти дружелюбно. Такой улыбкой, от которой у Алисы на лбу появилась лёгкая складка непонимания.
– Вы удивительно осведомлены, Алиса Викторовна, – сказала я тихо, но так, чтобы слышали все. – Практически как коллекторское агентство. Или как обиженная бывшая жена, которая не может смириться с тем, что её мужчина наконец-то обратил внимание на женщину, которая не изменяет ему с первым встречным, забеременев от другого.
Теперь ахнули все. Пётр сделал шаг назад, будто от чумной. Лицо Алисы исказила гримаса бешенства.
– Да как ты смеешь?! Я тебя…
– Что? Уволю? – перебила я её, повышая голос. – У вас нет таких полномочий. Оскорбите? Пожалуйста, протокол составим, свидетели есть. Позовёте мужа? – Я сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. – А знаете, Алиса Викторовна, у вас прямо талант – появляться в самый нужный момент. Буквально несколько минут назад я как раз обсуждала с Ярославом Викторовичем один важный личный вопрос. Как раз о будущем. И о семьях. И знаете, что мы решили?
Я посмотрела ей прямо в глаза. В её взгляде промелькнул животный страх. Она что-то почуяла. Что-то очень, очень нехорошее.
– Мы решили, – продолжала я, обводя взглядом замерший зал, – что иногда, чтобы построить что-то новое и светлое, нужно решительно закрыть старые, гнилые страницы. Со всеми их сплетнями, интригами и… неверностью.
Я сделала ещё один шаг вперёд, понизив голос до интимного, ядовитого шёпота, который, однако, был отлично слышен в гробовой тишине.
– И что вы думаете, Алиса Викторовна? Он согласился со мной. Так что ваши визиты сюда... ну, они теперь не просто неуместны. Это даже невежливо для бывшей. Очень бывшей.
Я видела, как кровь отливает от её лица. Она побледнела, как полотно. Её губы задрожали. Она посмотрела на Петра, но тот уставился в пол, отрекаясь ото всего. Она обвела взглядом зал – и увидела там не сочувствие, а любопытство, а у некоторых – даже злорадство. Её спектакль провалился с треском.
– Ты… ты ничего не понимаешь… – выдохнула она уже без прежней мощи, голос сорвался на фальцет.
– Понимаю, – кивнула я, вдруг почувствовав неожиданную, почти милосердную усталость от всей этой грязи. – Понимаю, что вам пора. Маршрут вам известен? Или Витя поможет вынести… ваше самолюбие? Оно, кажется, довольно тяжёлое.
Витя, будто дождавшись команды, громко крякнул и сделал шаг вперёд, сверкая бицепсами.
Алиса, не сказав больше ни слова, резко развернулась и, едва не сломав каблук, вышла из зала.
В зале на секунду повисла тишина, а потом раздался сдержанный, но дружный смешок. Маша из отдела бытовой химии подошла и тихо сказала:
– Оль, ты крутая.
Я кивнула, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя лёгкую дрожь в коленях.
В этот момент дверь кабинета директора снова открылась. Оттуда выплыла Алиса. Она не смотрела ни на кого, шла, уставившись перед собой, с совершенно пустым лицом. Прошла по залу и скрылась за стеклянными дверями.
Через мгновение в дверном проёме появился Ярослав Викторович. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня через весь зал. Его лицо было непроницаемым. Потом он медленно, очень медленно, одними губами, беззвучно произнёс:
– Браво… жена.
И скрылся в кабинете.
Я обернулась к своему отделу, к замершему в ожидании Вите, к продавцам, которые смотрели на меня теперь с новым, испытующим уважением.
– Ну что, – сказала я, хлопая в ладоши так, что эхо разнеслось по залу. – Спектакль окончен. Артистке пора на бис – отчитываться по продажам непродовольственных товаров. Всем за работу! У нас, между прочим, план!
И под смех и оживлённый гул я пошла к своим стеллажам, чувствуя за спиной восхищённый взгляд грузчика Вити, который прошептал своему напарнику что-то вроде:
– Говорил я тебе, наш новый старший – баба с яйцами! Не мечи бисер, в натуре.
Глава 20. Подписание контракта
Как и обещал, ровно в пять Ярослав появился у моего отдела. Не звал и не слал Петра – вышел сам, в пальто, с ключами в руке.
– Ольга, вы свободны? – спросил он так же сухо и деловито, как если бы речь шла о внеплановой инвентаризации.
– Да, Ярослав Викторович. – Я поставила планшет на стойку и сняла бейдж.
– Тогда поехали. У меня машина у служебного входа.
Машина оказалась не вычурным внедорожником, как я почему-то ожидала, а солидным тёмным седаном, выглядевшим так, будто его только что выкатили из автосалона. В салоне пахло кожей и чем-то холодным, чистым, как сам его владелец.
Первые несколько минут ехали молча. Тишину нарушал лишь мягкий гул двигателя.
– Блестяще выступили сегодня, – наконец произнёс он, не отрывая глаз от дороги.
– Спасибо. Это была скорее… импровизационная защита.
– Самозащита с элементами контрнаступления, – поправил он, и в уголке его глаза я поймала знакомую искорку. – Признаться, ожидал, что вы сбежите в слезах в подсобку. Но вместо этого вы решили подготовиться и устроить атаку. Это… впечатляет.
– Я уже отработала свою норму слёз на сегодня утром, – честно сказала я. – Да и Витя с его поддоном макарон в качестве моральной поддержки окрыляет.
Ярослав тихо хмыкнул.
Офис юриста располагался не в стеклянной высотке в центре, а в уютном старом особнячке в тихом переулке. Всё внутри дышало дорогой, но не кричащей солидностью: тёмное дерево, кожаные кресла, книги в половину стены.
Сам юрист, мужчина лет пятидесяти с умными, внимательными глазами и сединой у висков, представился как Артём Геннадьевич. Он поздоровался со мной без тени смущения или неуместного любопытства, будто оформление брачных контрактов для людей, впервые увидевших друг друга вчера, – его обычная практика.
Процесс оказался на удивление быстрым и… скучным.
Артём Геннадьевич говорил спокойным, ровным голосом, излагая сухие юридические формулировки. Контракт был толстым. В нём было всё: мои финансовые обязательства (никаких, кроме символической «эмоциональной поддержки в публичных ситуациях»), его финансовые обязательства (погашение ипотеки, отдельный счёт на детей, «стартовый капитал» после развода), условия расторжения (по истечении двух лет или по взаимному согласию раньше), пункт о неразглашении, штрафные санкции за нарушение контракта…
Когда я читала это, мне казалось, что я не невеста, а руководитель маленькой компании, который подписывает важный договор с большой и известной корпорацией.
– Здесь, Ольга Антоновна, вам нужно поставить подпись, – указал юрист на последнюю страницу.
Ручка в моей руке на секунду замерла. Я посмотрела на Ярослава. Он уже подписал, его росчерк был уверенным и размашистым. Он смотрел на меня, ожидая.
Я выдохнула и поставила свою подпись. Чётко, без дрожи. «Ковригина О.А.». Всё. Теперь я официально продалась… нет, не продалась. Вступила в стратегический альянс. Да.
Артём Геннадьевич аккуратно сложил документы, вложил их в папку и протянул копию мне.
– Поздравляю с началом сотрудничества, – сказал он с лёгкой, профессиональной улыбкой. – Все дальнейшие шаги мы с вами согласуем. Жду звонка после визита в ЗАГС.
На улице уже стемнело. Фонари зажигали в переулке жёлтые пятна света.
– Ну что, партнёр, – произнёс Ярослав, растирая руки от мороза. – Документы подписаны. Пора обмывать сделку. Я знаю неплохой ресторан, где…
– Спасибо, Ярослав Викторович, – мягко, но твёрдо перебила я его. – Но я… я должна ехать домой.
Он замер, явно удивлённый.
– Домой? – переспросил он. – Я думал, мы отметим начало нашего… предприятия.
– У меня там своё, не менее важное предприятие, – улыбнулась я, пряча руки в карманы пальто. – Где на меня уже полдня обижается плюшевый динозавр по имени Лабубу, потому что его хозяйка утром убежала, не дорисовав ему пятнышко на хвосте. Где мама наверняка приготовила борщ и сейчас смотрит на часы. И где маленький стратегический партнёр по имени Сережа, возможно, уже который час показывает пальцем на дверь и бубнит «ма-ма-ма-ма», чем сводит бабушку с ума.
Ярослав молча смотрел на меня, и в его глазах я прочитала целую гамму эмоций: лёгкое разочарование, понимание, и что-то ещё… может быть, уважение к моему «нет».
– Ты права. Семейные манёвры важнее. Тогда как насчёт… пиццы? С доставкой на дом, в ваш штаб.
Это было настолько неожиданно и по-человечески, что я рассмеялась.
– Пицца? Серьёзно? Вы, с вашими ресторанами и су-шефом?
– Что вы, Ольга Антоновна, – он открыл передо мной дверь машины с преувеличенной галантностью. – Я человек простой. Иногда. И я помню, что у вас в холодильнике, скорее всего, борщ. А пицца с ананасами – это святое. Для детей. И для поднятия боевого духа их матери. Или я ошибаюсь насчёт ананасов?
Я села в машину, всё ещё смеясь.
– Вы ошибаетесь насчёт ананасов, Ярослав Викторович. Настоящие стратеги берут «Четыре сыра». И колу. Много колы. Это закон.
– «Четыре сыра» и кола, – кивнул он, садясь за руль и заводя двигатель. – Принято к исполнению, госпожа Ковригина. Адрес штаба мне известен.
– Хорошо, – кивнула я, глядя в тёмное стекло, где отражалось его профиль. – Везите. Только чур, без ресторанных церемоний. У нас там свой дресс-код – пижамы с мишками и следы фломастера на руках.
– Обещаю вести себя прилично, – сказал он с лёгкой и усталой иронией. Я начала понимать, что это был его способ улыбаться. – По крайней мере сегодня.
