Текст книги "Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом (СИ)"

Автор книги: Милана Лотос

Соавторы: Алена Скиф
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5. У мамы полный бак… усталости

Утренняя эйфория от «победы» и болезненное унижение после инцидента с Артемом быстро улетучились. К вечеру осталась лишь знакомая усталость, свинцом давившая на плечи и виски. Но дома меня ждал надежный «щит», и нужно было туда добраться.

Моя машинка-хэтчбек вздохнула и потащилась в сторону детского садика. В голове вертелись обрывки фраз: «дойная корова»… «очень понимаю того, кто сбежал»… и вдруг, совершенно не к месту, – «уважаю».

Я тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение. Нужно переключаться. Сейчас я не сотрудник «Уюта». Я – мама, идущая на встречу со своей маленькой бунтаркой.

За дверью группы царил привычный хаос.

Воспитательница Марина Ивановна, женщина с лицом вечного подвигá, пыталась натянуть куртку на вертлявого Ваню. А в центре комнаты, на стульчике, восседала моя дочь. Катя в одной сандалии на правой ноге и валеночке на левой, с плюшевым зверьком Лабубу в обнимку, вела с Мариной Ивановной важные переговоры.

– Я не пойду, – заявила она, гладя игрушку по голове. – Лабубу сказала, что она устала. Ей нужен сок. Пепельсиновый. И тогда она, мозможно, согласится надеть втолую валенку.

– Катюша, мама уже пришла, – взмолилась воспитательница, бросая на меня спасительный взгляд.

– Мама тоже устала, – парировала Катя, кивая мне с серьезностью сорокалетней переговорщицы. – У нее тоже, навелное, сока нет.

– О, у мамы полный бак… усталости, – фыркнула я, подходя и опускаясь на корточки. – Привет, командир. Какие условия у Лабубу для окончания боевых действий?

Катя прищурилась, оценивая мою боеготовность.

– Пепельсиновый сок. Тли колобки. И… печенье. То, котолое с мишкой.

– То, котолое с мишкой закончилось утром, когда ты им завтракала, – напомнила я. – Но у нас есть то, которое круглое с дырочкой. И молоко. И дома ждет бабушка с Сережей.

Мысли о бабушке и младшем брате произвели на Лабубу, судя по всему, впечатление. Катя наконец позволила надеть на себя второй валенок и зимнюю куртку, но только при условии, что звереныш поедет домой не в сумке, а у меня на голове.

– Ей так виднее, – закончила дочь и позволила надеть на нее шапку.

Дорога домой, как всегда, включала в себя экстренный заезд в магазин. Список обычно был коротким: хлеб, молоко, фрукты, что-то на ужин. Катя, восседающая в тележке верхом вместе с Лабубу, тут же взяла на себя роль консультанта.

– Мама, смотли, какие сосиски! – тыкала она пальцем в витрину. – Лабубу говорит, они волсебные. От них зубы растут.

– У Лабубу зубов полный рот, ему хватит, – отбивалась я, хватая с полки творог.

– А это? – она уже показывала на полку со сладостями. – Это чтобы не глустить. Ты же сегодня глустная. Я вижу.

Я остановилась и посмотрела на нее. На ее большие, внимательные глаза, в которые, казалось, можно было увидеть все. И вдруг комок подкатил к горлу. От этой простой детской прямоты.

– Я не грустная, солнце мое. Я просто… думающая. Но с тобой и Лабубу думается веселее, – улыбнулась я, щекоча ее. Она захихикала в голос, и на секунду тяжесть в плечах действительно стала легче.

Когда мы, нагруженные пакетами, наконец ввалились в нашу маленькую прихожую, меня встретил знакомый, уютный хаос. Пахло детским кремом, супом и… свежими пряниками.

– Мама! Мы дома! – крикнула я, сбрасывая обувь.

Из кухни высунулась улыбающаяся мама. На ее фартуке красовалось пятно, очень похожее на морковное пюре, а в руках она держала ложку.

– Наконец-то! – выдохнула она с облегчением. – А то у меня тут один товарищ объявил забастовку. Отказывается есть кашу, требует исключительно ложку побольше и песни погромче.

За ее спиной, в своем стульчике, восседал Сереженька. Щеки размазаны кашей, в кулачке зажата погремушка, а глаза – мои собственные, серые и настороженные – смотрели на меня с немым укором. Увидев меня, он хлопнул ладошкой по столику, и каша брызнула во все стороны.

– Ма-ма-ма-ам! – произнес он четко и требовательно.

Это было привычное слово, которое он произносил, когда видел меня. Вся усталость, весь сегодняшний позор и гнев – все разом улетучилось. Я бросила пакеты, подбежала и прижала его, липкого и пахнущего молоком, к себе.

– Он целый день тренировался, – улыбнулась мама, вытирая руки. – Тебя ждал.

В эту секунду что-то щелкнуло. Не в голове. В сердце. Резко и болезненно. Это была не просто радость. Это было осознание хрупкой, нерушимой связи. Той самой, которую кто-то непонимающий может назвать «прицепом». Той, за которую можно и нужно сражаться.

Я держала Сережу, слышала, как Катя в гостиной уже разговаривает с телевизором от имени Лабубу, чувствовала мамино спокойное присутствие на кухне. И в этой моей крошечной, шумной, идеальной вселенной вдруг снова возникло чужое, резкое воспоминание. Не хамский голос Артема. А тихий, уверенный голос, сказавший Семенову: «Исчезните. И чтобы я больше никогда не видел ничего подобного.»

Я замерла, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Почему оно заколотилось именно сейчас? Почему этот образ – темный пиджак, прямая спина, жесткий взгляд – ворвался сюда, в мое самое безопасное место?

Мама, словно почувствовав перемену, обернулась.

– Оля? Что-то случилось?

Я покачала головой, целуя Сережу в макушку.

– Нет, мам. Все в порядке. Просто… – я искала слова, глядя в окно, за которым сгущались вечерние сумерки. – Просто сегодня был странный день. Один человек… очень странно меня защитил.

И тут зазвонил телефон. Не тот, детский, со Смешариками. А мой личный. Незнакомый номер.

Я передала Сережу маме, с предчувствием взяв трубку.

– Алло?

– Ольга? Это Петр, заместитель Ярослава Викторовича, – прозвучал в трубке официальный, слегка взволнованный голос. – Мы с вами встречались сегодня… Извините за звонок после работы, но возникла срочная ситуация. Не могли бы вы… вернуться в магазин? Сейчас. Ярослав Викторович просил передать, что это… очень важно. И что вам лучше взять с собой сменную одежду.

Я замолчала, глядя на маму, на детей, на теплый свет кухни.

– Сменную одежду? – переспросила я тупо. – Что случилось?

В трубке послышался вздох.

– Произошел… инцидент. С системой пожарной безопасности в вашем отделе. Вода. Много воды. Ярослав Викторович лично на месте, он… – Петр снова запнулся, – …он сказал, что весь товар в воде и только вы сможете во всем этом разобраться.

Глава 6. Его взгляд был устремлён прямо на меня

Звонок оборвался, а в голове застучал молоток одной-единственной мысли:

«Не могу. Я не могу туда ехать».

Я обернулась.

Мама, не отпуская Сережу, смотрела на меня с немым вопросом. Катя выбежала из комнаты, таща за ухо Лабубу:

– Мама, мы будем смотлеть мультики?.

За окном уже стемнело, в стекле отражалась наша теплая, уставшая вселенная. Ехать обратно в город, на другой конец, в этот холодный, огромный магазин... Тело кричало от протеста. Мышцы ныли, веки слипались.

«Они справятся без меня, – пыталась убедить себя я. – Там целый штат. Мерчендайзеров полно.

Но тут же, холодной змеей, подполз другой, более страшный довод. Голос Ярослава Викторовича, звучащий в памяти беззвучно, но отчетливо:

«Направьте этот характер на что-то полезное для магазина».

А если не поеду? Если проигнорирую срочный вызов, особенно когда «очень важно»? Когда сам директор на месте? Тот самый, который сегодня видел мой «героизм» и неуважение к Артему. Первой мыслью будет: «Ненадежная. Неблагонадежная. Семья всегда важнее работы».

Ипотека!!!

Эта цифра, которая висела над нами дамокловым мечом каждый месяц, будто шевельнулась, наклонилась пониже. Без этой работы... Без даже этой скромной, но стабильной зарплаты... Мы продержимся месяц, от силы два. Потом – долги, звонки, страх. А дети...

– Мам, – голос мой прозвучал хрипло. – Мне... надо ехать. На работу. Кажется, у нас ЧП.

Лицо мамы стало печальным, но не удивленным. Она лишь вздохнула, прижала Сережу крепче.

– Езжай, дочка. Мы тут справимся. Катюша, идем, я тебе сказку расскажу особенную, про принцессу и дракона!

– Мама тоже пойдет? – спросила Катя, цепко хватая меня за край кофты.

– Мама – супергерой, – сказала я, целуя ее в макушку, чувствуя, как внутри все обрывается. – Она быстренько победит потоп. И совсем скоро вернется.

Дорога назад в «Уют» была сном наяву.

Я мчалась по темным улицам, в голове роились кошмарные картины: затопленные залы, миллионные убытки, мое увольнение одним махом. Свой отдел... если вода хлынула там, где стоят дорогие душевые кабины и эксклюзивная сантехника... Меня выгонят даже без выходного пособия.

Подъехав к служебному входу, я увидела непривычное оживление. Горел свет, стояло несколько машин. В животе все сжалось. Значит, правда, все серьезно.

Я толкнула тяжелую дверь на склад – и замерла на пороге.

Картина, открывшаяся мне, была одновременно хаотичной и организованной. Пол, действительно, блестел лужами и мокрыми следами. В воздухе висела прохладная сырость. Это был настоящий хаос. Но я сжала зубы и вошла внутрь.

Несколько человек из разных отделов – я узнала двоих грузчиков, девушку из бухгалтерии, Петра – методично, как муравьи, переносили коробки с товаром с промокших поддонов на сухие. Работали молча, сосредоточенно. И в центре этого, сняв пиджак и галстук, был он.

Ярослав Викторович.

Но не тот, каменный директор в безупречном костюме, которым я его знала. Рубашка была расстегнута на две пуговицы, рукава засучены до локтей, открывая предплечья с напряженными мышцами. Темные брюки были закатаны, открывая мокрые щиколотки и туфли, которые явно промокли насквозь. Он стоял, слегка согнувшись, и одной сильной рукой стаскивал тяжелую коробку с промокшего картона. Капли пота стекали по виску, падая на мокрый пол. Его лицо было собрано, сосредоточено, без тени привычного холодного раздражения. Оно было... живым. Напряженным от реального, физического усилия, а не от офисных интриг.

Я невольно залюбовалась этой картиной.

Власть здесь измерялась не приказами, а тем, кто первый взялся за самую тяжелую и мокрую работу. В этом не было пафоса. Была простая, грубая мужская ответственность.

– Ковригина, наконец-то, – его голос, немного хриплый от напряжения, вывел меня из ступора. Он выпрямился, проводя тыльной стороной ладони по лбу. – Переоденьтесь и – к тем стеллажам. Нужно сортировать: что можно спасти – на просушку, что нет – в брак. Вы же в этом лучше всех разбираетесь.

Я кивнула и, пробежав в подсобку, натянула прихваченные на всякий случай старые джинсовые шорты, простую белую футболку и резиновые сапоги с дачи. Вернувшись, я включилась в работу автоматически, мозг переключился на знакомые алгоритмы: осмотреть, оценить упаковку, принять решение.

Я приседала, наклонялась, тянулась к верхним полкам, полностью погрузившись в процесс, забыв и об усталости, и о том, кто стоит в двух метрах от меня.

А потом, я почувствовала на себе чей-то взгляд.

Тяжелый, пристальный.

Как в его кабинете утром, но... другой. Без холодной оценки. Я машинально выпрямилась, поправила футболку, которая отсырела и неприятно прилипла к спине. Когда я обернулась, чтобы взять следующую коробку, наши взгляды встретились.

Он стоял неподвижно, держа в руках тяжёлую картонную коробку, но, казалось, не замечал её веса. Его взгляд был устремлён прямо на меня. Не мимо, как обычно, а именно на меня. В его глазах читалась странная сосредоточенность. Взгляд скользил не по моему лицу, а вниз, по фигуре. Влажная ткань и облегающие шорты подчёркивали с неприличной откровенностью.

Меня будто обдали кипятком. Стыд вспыхнул где-то под рёбрами.

«Я же в том, в чём копаюсь на даче!»

Но стыд тут же сменился возмущением. Как он смеет? После его высокомерных «никогда не женился бы на такой»? Теперь он рассматривает меня, как товар на полке?

И тут я увидела его лицо. По-настоящему. В его взгляде читалось не похоть, а шок. Как будто он увидел что-то, чего категорически не ожидал. Его дыхание сбилось. Он не пожирал меня глазами. Он… растерялся.

А потом он резко отвернулся. Сжал кулаки и с силой рванул следующую коробку, будто пытался физическим трудом сжечь навязчивую мысль.

И я поняла.

Мое возмущение ушло, оставив странную пустоту и… едва уловимое удовлетворение. Он увидел. Не «разведёнку с прицепом». А просто женщину. И это вывело из строя его безупречную логику.

Я медленно повернулась к стеллажам. Щёки горели, но в уголках губ дрожала тайная улыбка. Я взяла следующую коробку, и мои движения стали чуть более плавными, осознанными.

Работа закипела с новой силой. Мы трудились ещё часа полтора, почти не разговаривая, только отдавая короткие указания. Постепенно самый большой завал был разобран, промокший товар изолирован. Наступила тишина, нарушаемая лишь каплями воды с потолка. Все стояли, переводя дух, уставшие, но с чувством выполненного долга.

Я вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, как до этого делал он. И в этот момент его голос, снова обрётший привычную суховатую интонацию, раздался в тишине склада, обращаясь ко всем:

– Всем спасибо. На сегодня хватит. Завтра с утра продолжим. Идите, отдыхайте.

Люди стали потихоньку расходиться.

Я потянулась, чувствуя, как ноет каждая мышца, и собралась было к выходу.

– Ковригина, – спокойно остановил он меня. Я обернулась. Он стоял в своей растрёпанной рубашке и смотрел на меня привычным, аналитическим взглядом. – Вы сегодня хорошо справились. Для человека, который утром утверждал, что не умеет планировать нештатные ситуации, ваша организованность оказалась вполне приемлемой.

– Спасибо, Ярослав Викторович, – кивнула я, пряча улыбку.

– Завтра к восьми, – бросил он через плечо, возвращаясь к беспорядку. – И, Ковригина, наденьте что-нибудь менее… отвлекающее. Петр чуть не уронил ящик с гайками себе на ногу, пока вы доставали что-то с верхней полки. Так недолго и весь отдел отправить на больничный.

_____________________________________________________________________________

Друзья мои, если вам нравится эта история, поставьте ей лайк и подпишитесь на автора.

https:// /shrt/gVhj

Скоро вас ждет еще одна жизненная новинка с юмором и перчиком))!

Глава 7. Вы отбивались от орды варваров?

Если вчерашний день был тренировкой на выживание, то сегодняшнее утро было полноценными боевыми учениями на два фронта: детском и бывшемужнем.

Все началось в пять утра с того, что Сережа, видимо, решив, что мама слишком долго спит, устроил сольный концерт на тему «Ма-маа-маам! Хочу на ручки! Сейчас же!».

Катя, разбуженная братом, не стала отставать и заявила, что завтракать будет только «тот самый ёгулт с зёзиком», которого, разумеется, в холодильнике не оказалось.

Пока я пыталась уговорить ее на кашу, объясняя, что ежики ночью убежали в лес, Сережа умудрился снять с себя подгузник и с художественным размахом изрисовать содержимым прутья кроватки.

Мылись, одевались и завтракали под аккомпанемент моего внутреннего счетчика, безжалостно отсчитывающего минуты до выхода. Катя наотрез отказалась надевать «эти колючие колготки» и требовала юбку, как у «той тети из мультика».

Сережа, облаченный в чистый комбинезон, тут же плюнул в него манной кашей.

И тут, как по злому расписанию, зазвонил телефон. Незнакомый номер, но голос я узнала с первой презрительной ноты.

– Оленька, радость моя, узнала?

Сердце упало куда-то в сапоги. Мозг лихорадочно соображал: что ему надо? Деньги? Хочет забрать детей на выходные, чтобы сорвать все мои планы? Или просто поиздеваться?

– Я занята, Леш, детей собираю, – коротко бросила я, придерживая телефон плечом и пытаясь вытереть Сереже лицо.

– Всегда ты занята, – усмехнулся он. – Слушай сюда. Я в субботу не смогу взять Катю. Дела.

В трубке послышались приглушенные женские смешки.

«Дела».

Я закрыла глаза, чувствуя, как сжались кулаки. Он не просто срывал планы. Он демонстративно показывал, что его новая жизнь и «дела» важнее обещаний собственным детям.

– Ты же обещал ей поездку в зоопарк, – сквозь зубы прошипела я.

– Значит, перенесем. Или сама своди. Ты же у нас супермама, – язвительно сказал он.

– А ты тогда кто, Леш? Олень?

– Не понял! Это ты на что намекаешь? Что у меня типа рога выросли?

– А ты посмотри в зеркало, вдруг проклевываются?

Я вздохнула и положила трубку. Сжала трубку в руках и почувствовала, как ярость и беспомощность образуют в горле плотный ком.

Катя, похоже все слышала, потому что надула губки и тихо сказала:

– Папа опять не плиедет, да?

В этот момент хотелось разбить что-нибудь. Но разбивать было некогда. Ипотека, детский сад и “любимая” работа ждали.

В садик мы примчались, как обычно, в последние минуты перед закрытием дверей. Катя, хмурая и обиженная на весь мир, еле-еле попрощалась.

Я рванула в сторону «Уюта».

На часах было восемь часов.

Вроде и встала рань страшную, а опять опаздываю на пятнадцать минут.

Блин. Блин. Блин.

Кажется, немного, но в то же время, каждая минута опоздания это потерянные деньги гипермаркета “Уют”.

Все мысли в голове перемешались: лицо Кати, полное разочарования, голос бывшего мужа, промокший склад и фраза босса: «Наденьте что-нибудь менее отвлекающее».

В порыве странного вызова я сегодня надела самый строгий и невыразительный костюм, какой у меня был – темно-серые брюки и простой черный свитер.

«Вот, полюбуйтесь, совсем не отвлекаю».

Я влетела в гипермаркет с парадного входа, пролетая мимо удивленных охранников. Мне нужно было срочно отметиться и бежать на склад. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Я неслась по главному проходу, не разбирая дороги, и на повороте за стеллажом с посудой…

БАМ!

Я впечаталась во что-то твердое, теплое и очень большое. Сила инерции была такой, что я отскочила бы и рухнула на пол, если бы не пара сильных рук, которые рефлекторно схватили меня за плечи, удерживая на месте.

В нос ударил знакомый, едва уловимый запах хвойного парфюма, смешанный сейчас с ароматом свежесваренного кофе.

Голова закружилась.

Я медленно подняла взгляд.

Передо мной, не выпуская моих плеч из своих рук, стоял Ярослав Викторович. В своем безупречном пиджаке и белой выглаженной рубашке. На его лице застыло выражение крайнего изумления.

Мы замерли.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Я, вероятно, выглядела как загнанный олень – с диким взглядом, растрепанными волосами и грудью, вздымающейся от бега.

– Ковригина? – произнес он наконец, и его голос прозвучал грубовато от неожиданности. – Это что, так решили отметить начало рабочего дня? Штурмом?

– Я… Я бежала, – выдавила я, безуспешно пытаясь отдышаться и вырваться из его захвата. Его пальцы чувствовались сквозь ткань свитера, твердые и горячие. – Я… опоздала. Простите. На складе уже начали? Я бегу туда…

Он не отпускал.

Его взгляд, сначала изумленный, стал аналитическим. Он окинул меня беглой, но очень внимательной оценкой: взъерошенные волосы, отсутствие макияжа, паника в глазах. Он видел не просто опоздавшего сотрудника. Он видел следы утренней битвы.

– Успокойтесь, – сказал он на удивление мягко, наконец разжимая пальцы. Я почувствовала, как по моим плечам, где только что была его хватка, пробежали мурашки. – Склад под контролем. Выдыхайте. Вы выглядите так, будто только что отбивались от орды варваров, а не собирали детей в сад.

Я ничего не ответила, просто дышала, чувствуя, как адреналин понемногу отступает, оставляя после себя жгучее чувство стыда и полнейшей нелепости происходящего.

Он поднес руку к подбородку, не сводя с меня глаз. Потом медленно, очень медленно, его взгляд скользнул вниз по моему «совсем не отвлекающему» свитеру, который после столкновения как-то сместился, обрисовывая линию плеч и груди.

Его взгляд задержался там на долю секунды, а затем снова поднялся к моему лицу.

В его глазах, рядом с холодной оценкой, промелькнула тень чего-то странной, почти незаметной искорки.

– Что ж, – сказал он наконец. В его голосе впервые за наше знакомство прозвучала едва уловимая, но отчетливая нота… сарказма? – Похоже, ваше утро прошло успешно. Поздравляю. А теперь идите на склад… И, Ковригина…

Я замерла, ожидая новой колкости.

– По дороге зайдите в подсобку, – продолжил он и показал рукой на мои волосы. – Причешитесь. А то работники склада решат, что мы наняли для разбора завалов не сотрудницу, а… русалку, выброшенную штормом на берег.

Глава 8. Я тебе точно говорю, он на тебя запал

Слова «выброшенная штормом русалка» звучали у меня в голове еще долго после того, как я наконец добралась до склада. И это было куда приятнее, чем «дойная корова». По крайней мере, в русалках есть хоть какая-то романтика и загадочность.

Я попыталась привести в порядок волосы в подсобке, но результат напоминал скорее «я упала с самосвала, тормозила головой», чем «влажные локоны морской девы». Ладно, итак сойдет.

Работа на складе шла полным ходом. Запах сырости стал слабее, но не исчез. Петр, тот самый обладатель легко ранимого внимания, кивнул мне с видом мученика:

– Оль, на тебя сегодня можно молиться. Принесла с собой хоть немного солнца? А то тут сырость, товар мокрый, настроение у всех – ниже плинтуса.

– Солнца у меня всегда в избытке, – отозвалась я, снимая пиджак. – А еще я могу предложить профессиональную оценку степени намокания картонных коробок и искреннее сочувствие.

Мы погрузились в работу. Было тяжело, грязно, но уже без вчерашней паники. Мы работали слаженно, как команда, перебрасываясь короткими фразами. Временами даже раздавался смех – кто-то из грузчиков пошутил, что нашел в коробке не прокладку, а «плавательное средство для таракана».

Самым неожиданным открытием утра стало то, что Ярослав Викторович появлялся на складе регулярно. Не для контроля, а чтобы помочь с самыми тяжелыми паллетами. Он не командовал, а просто брал и делал, с той же сосредоточенной серьезностью. И каждый раз, когда он входил, в воздухе что-то менялось. Разговоры становились чуть тише, смех – сдержаннее, а спина у Петра необъяснимо выпрямлялась.

Во время обеда в столовой слухи поползли сами собой.

Мы сидели за столом с парой девчонок из отдела кадров, Леной и Ирой, а также с нашим грузчиком-философом Васей.

– Вы слышали, – Лена понизила голос, делая загадочные глаза, – говорят, утром Ольга так врезалась в Ярослава Викторовича в полном разбеге, что чуть не сбила его с ног.

– Ага, – подхватила Ира, – а он ее не отругал, а спросил, не русалка ли она, выброшенная штормом. Я сама мимо шла и все слышала.

Я почувствовала, как краснею.

– Да бросьте вы, – зашипела я. – Он просто констатировал факт. Что я влетела в него, как торпеда. И волосы у меня, по его мнению, как у русалки после шторма. Всё.

– Ой, конечно, – не поверила Лена и махнула рукой. – Просто так. Обычно после таких «торпед» он сразу предлагает написать объяснительную, вежливо, но твердо. А тут… русалка. Я тебе точно говорю, он на тебя запал.

– Может и заметил, чтобы потом уволить с особым цинизмом? – мрачно пошутила я, но внутри что-то екнуло. Мысль о том, что кто-то мог заметить это странное внимание, была одновременно пугающей и... щекочуще-приятной.

– Да ну, – отмахнулась Ира. – Слушай, если что, ты только сразу рассказывай. У нас тут уже год как никто не видел, чтобы он на кого-то дольше трех секунд смотрел. Кроме разве что на графики продаж.

Мы посмеялись, но семя сомнения было посеяно. И когда после обеда я, протирая пыль с уцелевших образцов сантехники, снова почувствовала на себе его взгляд, мне стало не по себе.

Я обернулась. Он стоял у входа, обсуждая что-то с завхозом, но его глаза были явно прикованы ко мне. Не к моей работе, а ко мне. В этом взгляде не было вчерашнего шока. Был все тот же аналитический интерес, но теперь с примесью… любопытства?

Я быстро отвернулась, сердце застучало как сумасшедшее.

«Русалка, выброшенная штормом». А шторм, кажется, только начинался. И самым странным было то, что я, похоже, уже не хотела от него уплывать.

Вдруг рядом раздался его голос, тихий, так что слышала только я:

– Ковригина, вы тут с образцами закончили?

– Да, Ярослав Викторович, – ответила я, не оборачиваясь, протирая последний образец, – закончила.

– Отлично. Тогда, как освободитесь, пройдите в мой кабинет. Мне нужна ваша помощь с одним… нестандартным вопросом по ассортименту.

Он развернулся и ушел, оставив меня в легком недоумении.

«Нестандартный вопрос по ассортименту»?

Это звучало как откровенная отмазка. Что ему от меня нужно?

Я встретилась взглядом с Петром, который наблюдал за этой сценой. Он многозначительно поднял бровь и сделал вид, что роняет воображаемую гайку. Я хмыкнула, вспомнив вчерашний вечер и упавший ящик с инструментами.

Я вздохнула, поставила последнюю блестящую смесительную колонну на полку и медленно направилась к выходу со склада.

Что бы это ни было – выговор за утренний штурм и столкновение, странный комплимент или действительно рабочий вопрос – я чувствовала, что приближаюсь к чему-то важному.

И к своему удивлению, я была не столько напугана, сколько заинтригована. Русалка вышла на сушу. Интересно, что ждет ее в капитанской каюте?

Когда я постучала в дверь своего начальника, то сразу услышала приглушенное: “Войдите”.

– Вызывали, Ярослав Викторович? – тихо спросила я, нервно закусывая губу и глядя на его галстук. Поднимать глаза выше было неловко, иначе я точно покраснею.

– Присаживайся, Ковригина. Нам предстоит серьезный разговор.