Текст книги "Измена. Сегодня меня бросят (СИ)"
Автор книги: Мила Любимая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)
Глава 39
Назад дороги нет
/Маша/
На следующий день
Кажется, я уже тупо не выдерживаю этой бесконечной полосы препятствий под названием «Жизнь после развода».
Кто-то там сверху смотрит, наблюдает, дергает за ниточки и потешается надо мной.
Интересно, сколько эта смертная еще протянет? А добавим-ка ей вот тут немного острого перца…
Весь вчерашний вечер я провела в больнице вместе с Наташей, Пашей и их детьми.
Почему Нат совсем не рассказывала мне о своих проблемах?
О целом ворохе неприятностей, сошедших на нее наподобие снежной лавине с гор.
Она должна была… мы ведь лучшие подруги! Ближе никого у меня просто нет.
Тут же ловлю себя на мысли, что и сама хороша в последнее время. Отличилась, и говорить нечего.
Нам с Наташей теперь редко нормально поговорить удается, в деталях обсудить наших «баранов».
И черт с ними, с гребаными баранами!
Я Пашу и Руса имею ввиду, конечно.
Банально некогда по чашке чая выпить. А уж когда я в последний раз близнецов видела, своих собственных крестников, уже и не помню.
Таким шоком было узнать, что до подруги домогается ее же свекр!
Да и не просто домогается, а ставит натуральный ультиматум: либо она в кровать с ним ляжет и станет его содержанкой, либо он ей устроит полное погружение в преисподнюю.
Боже мой, как это возможно⁈
Наш мир с каждым мгновением прогнивает все больше и больше.
Скоро настанет Судный день, когда он просто развалится на мелкие части, да явятся Всадники Апокалипсиса, чтобы поджечь финальный фитиль.
Андрей Вениаминович – отец ее мужа, дед Даши и Матвея!
Он ведь с такой отеческой теплотой всегда к Наташе относился, поддерживал перед свекровью постоянно, с близнецами периодически помогал. В общем, дедушка-дедушка.
Старый козел!
Чудовище! Монстр! Дьявол!
Зла никакого на него не хватает.
Вот они с моей матушкой точно бы идеальной парой стали.
Не знаю, зачем их сравниваю вообще. Просто в голову вдруг пришло, что стоят друг друга эти два недочеловека.
Я не могла вчера не поехать с Пашей.
Мне даже пришлось вытолкать его из-за руля, чтобы самой вести машину. Иначе бы он с психу нас угробил обязательно.
Он, может, бабник и изменщик, но за Нат испугался по-настоящему.
Надо было видеть его, когда мы в детский садик приехали.
Мужики вообще на этот счет нервные довольно, эмоционально восприимчивые, а тут перед ним беременная жена без сознания, кровь еще ее на полу, детей увезли непонятно куда…
Знайте, если на днях я прочитаю в криминальных сводках про жестокое убийство на Москва-реке Андрея Арефьева, то нисколечки не удивлюсь.
За такое убить мало.
К счастью, детей вернули быстро.
Паша молнией помчался в родительский дом, пока я поехала на скорой в больницу вместе с Наташей.
Против Андрея Вениаминовича завели уголовное дело по 133 и 126 статьям. А еще 210 и 291, если я все правильно запомнила.
Вдобавок, еще и угроза выкидыша была…
Как я поняла, Нат успела дома камеры установить.
Не без помощи некоего Марка Буршье, своего молодого и харизматичного адвоката. Об этом я тоже ее как-нибудь расспрошу во всех мельчайших подробностях.
Буршье… Буршье… где-то я уже слышала эту фамилию…
А воспитательница, которой отец Паши дал взятку, настолько перепугалась, что во всем быстренько полиции созналась.
В ее голову даже и мысль не пришла, что такого влиятельного человека кто-то сможет нагнуть по полной программе. Дура… феерическая!
Но, в любом случае, вины ее это не уменьшает ни на йоту. По делу она будет проходить как соучастница преступления по похищению Даши и Матвея.
Так что теперь старый развратник не отвертится от заслуженного наказания.
Воспитательницу жаль немного, но она сама виновата в своих теперешних бедах. Брать взятку и совершать действия противозаконного характера никто ее не заставлял.
Ночью спала плохо.
Ворочалась с боку на бок.
То и дело вставала, чтобы воды попить. Под утро ко мне в кровать Нордик забрался, так мы с ним вместе и заснули.
Казалось, я только-только задремала, когда оглушительно зазвонил будильник, напоминая собой мерзкую пароходную сирену.
Но пришлось подниматься, хоть и желание остаться в кровати перевешивало все остальные.
Только вот дел запланировано невпроворот.
Пса выгулять хорошенько, потом бабушку в аэропорт отвезти, она в Милан улетает обратно, папу в больнице навестить и на работу…
Уж не знаю, как я сегодня все вынесу.
Жаль, что бабушка остаться не может. Но она и без того надолго в Москве задержалась.
Все пенсионерки как пенсионерки! А моя бизнесвумен. В Милане у нее своя сеть бутиков элитной парфюмерии.
Медленно, неспеша, потихоньку я все-таки разделываюсь с внушительным списком своих задач.
Провожая бабулю на самолет, умудряюсь удержать свои эмоции в узде. Не плачу, как пятилетняя девчонка.
Да мне просто некогда сейчас нюни распускать. Возможно, как-нибудь потом порыдаю, в отпуске…
В больнице разговариваю с лечащим врачом отца.
Спрашиваю про прогнозы, нужны ли еще какие препараты… минут двадцать провожу с папой, потом время уже поджимает, и я вынуждена бежать на работу.
Естественно, я не рассказываю ему о своих трудностях в холдинге, о массовых увольнениях и проекте, который грозит сорваться с огромными для нас потерями. Еще не хватало, чтобы у него с сердцем хуже стало на нервной почве.
В первой половине дня провожу три собеседования.
Даже нанимаю дизайнера и менеджера по рекламе. Дышать становится чуть легче…
Пару раз звонит Глеб, но я не беру трубку. Не в состоянии с ним пока разговаривать. Не могу. Сил нет. Настроения нет.
После обеда приезжает Паша со своим юристом.
Мы дожидаемся моего и составляем контракт.
Когда сделка готова и подписана, включаемся в работу.
Совместно с сотрудниками Арефьева дело идет куда живее, активнее.
Мне начинает казаться, что не все потеряно. Возможно, мы отыграемся.
В шестом часу вечера Паша уезжает домой, чтобы отпустить свою сестру, которая сидит с близнецами весь день. В этой ситуации Паша и Наташа только Альбине могут доверять.
Сама раздаю ЦУ и тоже покидаю офис.
На сегодня у меня еще одно важное дело запланировано. Я кровь из носу должна присутствовать на собрании акционеров компании моего бывшего мужа.
Если он думал, что так просто спишет меня со счетов, как ненужный балласт, то он глубоко заблуждался.
Раз я влезла во все это, то уже назад дороги нет.
В салоне делаю прическу, макияж и маникюр. Не броское, чисто повседневное, но элегантное. Чтобы чувствовать себя как-то увереннее, решительнее.
В конце концов, положение обязывает хорошо выглядеть.
Я больше не домохозяйка. И никто не увидит, насколько тяжело мне это дается.
Машину оставляю на парковке возле высотки, где располагается головной офис Avalon Groups.
У меня нет пропуска, поэтому приходится записаться на охране.
Так что, когда я поднимаюсь на лифте на последний этаж и оказываюсь в приемной Кирсанова, о моем присутствии всем и все уже давно известно.
Не получается сюрприза… как жаль.
– Добрый день, Мария Петровна! – приветливо улыбается мне секретарша Руслана – Стефания.
Но Руслан обыкновенно зовет ее просто «Стефа».
От ее сладенькой улыбочки меня аж передергивает и трясти начинает. На зубах скрипит от такого количества сахара.
– Добрый день.
– Давайте сюда ваше пальто, – протягивает она руки за моей верхней одеждой. – Я провожу вас в конференц-зал, все уже там.
Мне нужно успокоиться. Нечего нервничать раньше времени.
Нельзя позволять смотреть на себя, будто на легкодоступную добычу. Иначе рано или поздно, но снова ею стану.
И на минуточку, это у меня контрольный пакет акций, а не у кого-то другого.
Едва я вхожу в конференц-зал, взгляды всех присутствующих мгновенно устремляются в мою сторону.
Снисходительные, усмехающиеся взгляды.
Мужчины… вечно они нас, женщин, недооценивают. Тоже мне, короли жизни!
Правда недолго на моей скромной персоне концентрируется всеобщее внимание.
Дверь в очередной раз распахивается и внутрь уверенно входит Глеб.
Глеб? Бестужев⁈
К этому вселенная меня точно не готовила.
– Прошу прощения, господа… он садится на ближайшее свободное кресло. – И дамы. Я немного опоздал, но теперь мы можем начинать.
– А вы… простите? – Руслан бросает на Глеба свой фирменный колючий взгляд.
У меня мурашки от него по коже.
– Ах да, – криво усмехается мой друг. – Глеб Бестужев, ваш новый акционер.
Это шутка⁈
Глава 40
Я буду в порядке
Ты все разрушил и не
Оставил фундамента,
Оставил на руинах
Моих красный флаг.
Это для других
Придумали правила
И я любила тебя за это,
Витая в ванильных
Облаках.
А новые раны гноились,
Ты щедро сыпал на них
Ядовитую соль.
Почему мы с тобой не
Остановились,
Причиняя друг другу
Невыносимую боль?
«Все кончено!» —
Мне хочется кричать.
Оставь меня в покое
Главный грешник ада.
Мне больно было
Любовь потерять,
Но еще больнее будет
Звучать твоя правда.
/Маша/
– Маша, ты совсем обалдела⁈ – срывается на мне Руслан, едва мы с ним остаемся одни.
О, конечно, он не упускает случая запереть нас в конференц-зале после собрания, чтобы выместить всю злобу от происходящего.
Ведь он теряет контроль над ситуацией.
Вы можете спросить, зачем только я с ним осталась и все такое… будто меня кто-то спрашивал!
Это же Кирсанов.
Прет как бульдозер, все сворачивает на своем пути.
Я просто уйти не успела вместе со всеми.
Радует только тот факт, что с той стороны где-то есть Глеб.
Наверняка, он скоро опомнится, осознает, что я как сквозь землю провалилась, и отправится на поиски.
Но, опять же… и в нем я не могу быть уверенной на все сто процентов. Я в себе настолько не уверена! О чем тут можно говорить?
– Пусти, мне больно!
– Ты не думала, что сделаешь мне больно, продав акции своему дружку, – шипит он сквозь зубы, но все-таки отпускает мою руку. – Или решила, что я возьму и проглочу это отборное дерьмо?
Гребаный эгоист!
Сжимаю руки в кулаки.
От ярости, кажется, будто у меня из ушей дым повалит, а носом я начну адское пламя извергать.
Так зла на него! Не передать словами!
– Мерзавец! – взрываюсь я. – Ты едва не погубил компанию моего отца из-за того, что она тебе не досталась! Слил наш проект конкурентам, настроил весь холдинг…
– А это бизнес, детка. Тебе, уж поверь, здесь делать нечего. Ты детей рожать хотела и помидоры в горшках выращивать? Вперед.
Вот же… козел!
– Не знала, что ты такой.
– Какой? – хищно усмехнувшись, спрашивает он. – Такого ты меня и любишь, Уварова.
Я ненавижу его любить!
– Терпеть тебя не могу! – от возмущения даже топаю ногой. – Видеть тебя невыносимо!
– Зачем ты тогда пришла?
– Пришла на собрание акционеров, – я тяжело выдыхаю. Чувствую, что голова кружится. В глазах темнеет. Наверное, давление скачет… – Не забывай, что у меня контрольный пакет акций, Руслан.
– Кого ты хочешь обмануть? Все это – из-за меня.
Ну и эго!
Просто космических масштабов.
Как только еще стратосферу до сих пор не пробило – не понятно.
– Мне больше нечего сказать. – дергаю за ручку двери. – Открой, мне пора ехать.
– Нет.
В смысле, нет⁈
– Издеваешься? – разворачиваюсь к бывшему мужу. – Не смешно.
– Я говорю, что ты никуда не поедешь после того, что здесь устроила. Опозорила меня на весь офис… в неудобное положение перед акционерами и советом директоров поставила. Думаешь, просто возьмешь и свалишь?
Боже!
За ним я замужем была⁈
У Ангелины точно с головой не все в порядке, раз она по доброй воле под венец с Кирсановым собралась.
Впрочем… любовь не спрашивает разрешения у логики. Я и сама была настолько наивна и глупа когда-то.
– Родная, – почти мурлычет Руслан.
Родная?
– Не называй меня так! – я на всякий случай отхожу назад.
Хотя идти мне особенно некуда. Дверь все еще заперта… а ключи понятно у кого.
Вдруг ручка дергается. Сильно. Дверь буквально принимается ходуном ходить.
– Маша, ты там? – слышу голос Глеба.
Наконец-то!
А то у меня уже душа в пятки провалиться успела.
– Я здесь! – исподлобья гляжу на бывшего мужа. – Если не хочешь, чтобы он все здесь на кирпичики разнес, то немедленно выпусти меня.
– Маша, ты должна продать мне эти чертовы акции.
Вот еще…
– Маша! – голос Глеба становится все настойчивее.
Он снова дергает дверь за ручку, едва не вынося ее к чертовой бабушке.
– Я тебе нечего не должна, – медленно и четко произношу. – А теперь открывай.
– Ты совершаешь ошибку.
– Нет, Руслан… не надо было мне замуж за тебя выходить, права была бабушка, правду про тебя Наташка говорила. А я, дура, не слушала никого. Слепа была в своей сумасшедшей любви.
Он молча отпирает дверь, и я почти выбегаю наружу, едва не врезавшись в Бестужева.
– Ты в порядке? – спрашивает озабоченно он.
– Да, – с облегчением выдыхаю я. – Я в порядке.
Теперь в порядке…
Глава 41
Я ставлю точку
/Маша/
Несколько часов спустя
Глеб отвозит меня в клинику, где лежит отец.
Мы сидим в моей машине на парковке и молча глядим в пустоту.
Наверное, нам нужно поговорить серьезно, обсудить все, что происходит сейчас между нами. Но я не знаю, готова ли к таким глобальным переменам в своей жизни.
Но поговорить обязательно надо.
Я все же не подросток пубертатного периода, чтобы все в себе держать. Тем более, это нас обоих касается.
– И давно ты стал акционером компании моего бывшего мужа?
– Буквально сегодня, – отзывается Глеб. – Я звонил тебе, но ты трубку не брала.
Точно.
Да, я именно так и сделала.
– Зачем?
– А сама не понимаешь? – переводит на меня взгляд.
Не особо, если честно.
– Нет. Я не понимаю…
– Ради тебя. Нет, не так. Для тебя.
– Для меня?
Вот теперь и правда… ничего не понятно, но очень интересно.
– Прости, – равнодушным тоном произносит Глеб. – За то, что бросил тебя тогда. Продал за пару несчастных миллионов.
Да уж. А ничего такой на меня ценник! Матушка не поскупилась на нелюбимую дочь.
– Наверное, спустя столько лет у меня и злиться нет никакого права. Мы были молодыми и глупыми.
– Ты была не такой.
Виснет неловкое молчание.
Я не знаю, что говорить.
Что слова… сказать можно безумно много.
Наврать с три короба, окружить целым облаком из сладкой лжи.
Руслан это хорошо умеет. Лучше всех!
Сколько лет я жила в этих несуществующих грезах, идеального с первого взгляда брака?
А Глеб, едва появившись в моей жизни, уже столько всего сделал.
Тут не нужно никаких лишних слов. Настоящего мужчину красят поступки.
– Спасибо, – от всей души благодарю его я. – Я знаю, у тебя серьезные намерения, но я…
Он прижимает палец к моим губам.
– Торопятся лишь глупцы, Маша. Умные – думают, взвешивают все «за» и «против». Может, начнем с малого?
– Например, сходим поужинать?
– Почему нет?
Действительно.
Я свободная женщина. И уж поесть в хорошем месте и в приятной компании могу себе позволить.
Дождавшись приемных часов, я бегу в клинику, чтобы навестить отца.
Мне папа сейчас очень нужен.
Он единственный родной человек во всем мире. Бабушка уехала, а вся остальная «Семейка Аддамс» уже не в счет.
– Машенька пришла, – радостно встречает он меня. – Что-то зачастила к старику. Ты хоть спать успеваешь, дорогая? На тебя столько всего свалилось.
– Успеваю, пап. И никакой ты не старик. Кстати, бабуля прислала сообщение… она уже в Милане, долетела хорошо.
– Ну и слава богу, – отец берет меня за руку. – Как там в холдинге дела, справляешься?
– Куда же я денусь?
– Ты никогда не умела врать, – тяжело вздыхает он. – Прости, что взвалил на тебя непосильную ношу. Не так все должно было быть… не так.
– Но кто знал…
Я и сама ведь хороша.
Куда делась та Маша Уварова, которая мечтала стать успешным архитектором и заниматься вместе с отцом семейным бизнесом? Она поставила брак и интересы мужа выше своих собственных.
Вот что из этого вышло…
– Никто.
– Пап, давай только не про работу. Тебе нервничать нельзя. Поправляйся лучше.
– Не протяну я столько…
– Папа!
– Ну ты разве не видишь? – грустно улыбается он. – Часики почти оттикали. Кукушка больше не кричит.
– Папочка, ты обязательно поправишься, слышишь?
– Нас сегодня с твоей матерью развели, – переключается отец на другую тему.
О как…
– Неожиданно. Думала, она будет тянуть так долго, как будет возможно.
– И тянула бы, – хмыкает отец. – Но не в том она положении, чтобы торговаться. Сегодня вечером Каролина в Германию улетает на постоянное место жительства. Получила недвижимость и деньги. Вот, собственно, все, что ей надо.
Не знаю, что я чувствую.
Точно рада больше всего на свете за папу.
Хорошо, что он развелся с ней. Она иначе бы из него все жизненные соки выпила, будто энергетический вампир.
Он не знает о том, что мать меня с лестницы столкнула.
Не могу же я отца сейчас нервировать, правда? Вот на ноги встанет и тогда… тогда посмотрим по ситуации.
Вовремя мать укатить решила… заявление в полицию на нее я написала, а вот возбудить уголовный процесс еще никто не успел. Судя по тому, что родительница беспрепятственно намылилась заграницу.
Впрочем, мне абсолютно все равно, где она будет. Главное – далеко. Как можно дальше от меня.
– И от Ангелины я отказался, – доносится до меня голос папы. – По завещанию она получит квартиру в центре города и достаточно приличный капитал. Но моей наследницей более не считается. Документы вступили в силу с сегодняшнего дня. Она моя дочь и я ее люблю… но они с матерью столько ужасных дел наворотили. Не могу же я тебя с этими ведьмами оставить одну. Что будет, если завтра умру?
– Пап, не говори так! – я кидаюсь к нему на шею и крепко обнимаю. – Ты еще нас всех переживешь обязательно.
– Ох, Маша…
– А что это здесь такое происходит? – слышу за спиной голос папиного лечащего врача, Репиной Анастасии Николаевны. – Петр Ильич, вам отдыхать надо, а мы тут изводим себя понапрасну?
Хорошая тетка, мне нравится. Строгая, но пациенты от нее в полном восторге.
– Настасья Николаевна, ну дочка ко мне пришла. Смилуйтесь, барыня.
– Я вижу, что дочка, – продолжает ворчать врач. – Все, приемные часы окончены. Петр Ильич, у вас плановый осмотр. А вы, Марья Петровна, домой и спать, понятно?
– Есть! – одновременно отзываемся мы с отцом.
Прощаюсь с папой и его кардиологом, забираю сумку и выхожу из палаты.
Строю планы на вечер.
Не помешает заехать в супермаркет за продуктами, потом Нордика выгулять…
– Вот она где, змея подколодная! – прямо в коридоре набрасывается на меня Ангелина.
Кто еще из нас змея надо выяснить.
И откуда она здесь появилась? Честное слово, как из воздуха материализовалась.
– Геля, у тебя не все дома, что ли?
Хотя, чего это я? Откуда там всем дома быть? Может, сестрица вообще в нашу мать полоумную пошла нравом.
– Простушкой деревенской не прикидывайся. Твоя это идея, да⁈
– Какая идея?
Геля толкает меня.
Да так, что я едва не падаю. Чудом только равновесие удерживаю. Нет, ну это явно чисто семейное. Гены пальцем не раздавишь…
– И по тебе психушка плачет?
Сестра шумно выдыхает воздух.
Глаза зло блестят, губы, покрытые вишневой помадой, сжимаются в плотную линию.
– Не доводи до греха, а⁈
– Да что случилось, я не пойму?
– Отец лишил меня наследства! Он… признал, что я не его дочь… а ты… ты единственная наследница!
Что ж, так оно и есть. Тоже мне, новость тысячелетия.
– Это было его решение, Ангелина.
– Я тебе не верю!
– Послушай…
У нее на глаза наворачиваются слезы.
Уж не знаю, по-настоящему рыдает или нет, но выглядит довольно естественно.
– Тебе мало⁈ – рычит она в исступлении. – После развода ты получила бешеную кучу денег! Отец переписал на тебя компанию и все свои акции. Бабка свои активы оставит, и ежу понятно! Неужели не могла со мной поделиться хотя бы…
– Как поделилась мужем? – усмехаюсь я.
Ну да, я же добрая девочка Маша. Наивная клуша, которой для родной сестры ничего не жалко.
– Ну ты и алчная стерва, систер. Верно говорят: в тихом омуте черти водятся. В твоем омуте – первородные демоны преисподней.
Она разворачивается и уходит, оставляя меня одну.
А мне совсем дурно становится.
Перед глазами плывет, все кружится.
Вижу очень плохо, все в мутных пятнах, от которых хочется зажмуриться, уж больно остро эти пятна на чувствительную сетчатку действуют.
Тошнит… или мутит? Все одно!
Качаюсь из стороны в сторону. Придерживаюсь за стену, чтобы не упасть. Кое-как ногами шевелю. Конечности, кстати, свинцовой тяжестью наливаются. Еле ими двигаю из-за этого. Воздуха не хватает, в горле пересыхает.
Добираюсь до кулера. Наливаю себе воды и залпом выпиваю.
Становится только хуже. Низ живота пронзает невыносимая, режущая боль. Настолько острая, что не могу сдержать ни слез, ни крика.
Дальше все происходит, словно во сне.
Кто-то меня подхватывает, куда-то ведет, сильные и теплые руки на кушетку укладывают.
Голоса слышу будто издалека. Разобрать не могу.
В себя прихожу в больничной палате, будто спустя пятьсот лет.
Возле меня суетится медсестра. Рядом врач стоит, что-то записывает на планшете.
– Очнулась? – с улыбкой спрашивает. – Не переживаем только, но существует большая угроза выкидыша. Придется на сохранение ложиться, мамочка. Можно, конечно, не у нас, но…
– Не хочу я ложиться на сохранение.
– Ну, здрасьте, – недовольно качает головой врач. – Думаешь, другие хотят? Надо. А потом, может, и сама за вторым прибежишь галопом.
– Я. НЕ. ХОЧУ!
А у самой из глаз слезы. Всю трясет.
Почему же она меня не услышит? Талдычит все об одном…
– Как ты рожать будешь? Успокаиваемся, прекращаем истерить. Давай-ка лучше мужу позвоним…
– Не хочу, не буду рожать! – срываюсь я на крик. – И нет у меня никакого мужа!
Слезы просто ручьями текут по щекам. Не желают останавливаться. И успокоиться я никак не в силах.
– Что значит «не буду»?
– А то и значит, – почти безразлично пожимаю я плечами. – Я хочу сделать аборт.
Все…
Вот и все.
Я ставлю точку.
А может быть, и жирный крест в нашей с Русланом разбитой истории. Осколки измены уже давно прочно вонзились в мое бедное разбитое сердце.
«Сегодня тебя бросят» – такое сообщение когда-то я получила от родной сестры.
И лучше бы все закончилось именно там.
Не сейчас.
Не здесь.
Не на мне.
Конец первой части
