Текст книги "Измена. Сегодня меня бросят (СИ)"
Автор книги: Мила Любимая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 31
Козыри нужно показывать в правильный момент
/Маша/
Не помню, когда я нормально спала.
Последние дней девять живу буквально между больницей и домом.
Уезжаю, чтобы только Норда покормить и выгулять, а потом мчу обратно.
На работе взяла отпуск почти на месяц. Мой заказчик легко пошел мне навстречу, узнав про тяжелое состояние отца.
Думаю, тут и большая заслуга Бестужева есть.
С другой стороны, проект я полностью подготовила. Координировать процесс я могу и на расстоянии первое время…
К счастью, сердечный приступ удалось купировать.
Сейчас папа лежит в клинике, где за ним круглые сутки наблюдают лучшие врачи. Но, тем не менее, все могло закончится гораздо хуже, если бы…
Я даже думать о таком не хочу! Не могу!
Мне страшно потерять папу.
Потерять именно сейчас, когда он мне так нужен.
Знаю, это звучит невероятно эгоистично, но кроме отца у меня никого нет больше.
Бабушка, если только. Но она живет очень далеко отсюда. После того, как дедушка из жизни ушел, она в Милан перебралась.
Так темно. Вокруг меня царит непроглядная тьма.
Выхода нет, света нет. Ни одного призрачного проблеска солнечного лучика.
Стоит выбраться из одной ямы, как судьба незамедлительно толкает меня в другую. Будто мне мало, да⁈
Ощущение, что когда я упаду в следующий раз, то просто не почувствую дна под ногами. Провалюсь прямиком в ад.
Боже, я не вывожу! Хватит!
– Слушай, на тебя смотреть жутко, – произносит Глеб, накрывая мою руку своей. – Как отец?
Мы сидим на скамеечке в парке, пока Нордик носится по аллее, гоняя бедных птиц.
– Лучше, – тяжело выдыхаю я. – Спасибо, что помогаешь.
Глеб и правда, как настоящий спаситель. Мой персональный.
Когда я не могу вырваться от папы, он гуляет с Нордом, кормит его.
Не знаю, как бы была без него все это жуткое время.
И я не чувствую при этом себя обязанной ему. Просто благодарна, что он есть. Да и сам Глеб ни на что не намекает, взамен ничего не требует.
– Брось, – отмахивается он. – Любой бы так поступил на моем месте.
Не любой…
Например, Кирсанов точно нет.
Да, мы с Русланом больше не вместе… но неужели ему плевать на моего папу, на меня плевать? Неужели все, что его интересует – это бабки и власть⁈
Несколько дней назад нас развели.
Так… просто…
Адвокат папы взял быка за рога, когда Рус начал бесконечно отнекиваться по поводу документов, ссылаться на болезнь папы.
Тогда я позвонила нашему юристу и все очень быстро разрешилось.
Теперь я неприлично богатая разведенка.
Кирсанов честно перевел на мои счета все, что положено по брачному контракту. До последней копейки. Плюс выкупил у меня пять процентов акций своей компании. Я сделала так, как велел папа.
У меня и не осталось другого выхода…
– Все равно, – я выдавливаю из себя мученическую улыбку. – Я очень тебе благодарна.
– Да хватит тебе, Уварова.
Теперь официально, да. Я уже не Кирсанова и никогда ею не стану.
Молчу, бездумно разглядывая собственные ногти с простеньким нюдовым маникюром.
На безымянном пальце сияет слишком заметная пока белая полоска, оставшаяся от обручального кольца, которое я носила, не снимая, чуть больше девяти лет.
Только она и напоминает о том, что я когда-то счастлива была… а еще плод под сердцем.
– Хочешь съездить пообедать? Ты вся бледная, вот-вот в обморок свалишься.
Обед? Не хочу… да и не могу, честно сказать.
– Прости, – бессильно развожу я руками. – Мы с юристом через несколько часов должны быть в офисе. Пока отца нет, мне придется порулить немного компанией.
Немного – в смысле всегда. Желательно, при этом не доведя бизнес до банкротства.
Вся серьезность происходящего дошла до меня лишь тогда, когда папа чуть не умер. Его буквально с того света вытащили. Если это не знак, тогда что?
Глеб не спрашивает, справлюсь ли я, готова ли я, просто молча кивает.
А вот я боюсь. До ужаса!
Меня аж колотит от подобной перспективы.
Но судьба не спрашивает нашего разрешения. Мы можем либо плыть против течения, либо расслабиться и пустить все на самотек.
Второй вариант неприемлем. Нет такой роскоши – выбирать.
Я не только Маша Уварова, бывшая жена и домохозяйка, и вполне талантливый архитектор, которая забыла о том, как любит свою работу. Я еще и наследница огромного холдинга и несу ответственность не только за себя. А еще за семейный бизнес, за отца, за сотни людей, работающих в нашей компании.
Avalon Group изначально была всего лишь дочерней компанией отцовского бизнеса. Всего пять лет назад произошло разделение. Да и то, папа там владеет контрольным пакетом акций. Вернее, владел. Потому что теперь… теперь они мои.
Думаю, Руслан очень сильно удивится, когда все вскроется. А раньше времени нечего козырями светить. Их нужно показывать в правильный момент.
Перед тем как поехать на встречу с адвокатом, я заезжаю в клинику, чтобы папу проведать. А заодно и матери занести апельсинчиков. Знаю-знаю, периодами я чересчур добрая. А благими намерениями, как водится, выстлана дорога в ад.
– Ты совсем дура⁈ – слышу, как злобно шипит моя мать.
Замираю на месте, так и не решившись зайти внутрь.
– Ма, не драматизируй.
– Ангелина, ты не понимаешь, что происходит⁈ Мы с тобой останемся у разбитого корыта, если ты не начнешь извилинами шевелить!
Как интересно…
– Во-первых, не мы, а ты, – холодно возражает Лина. – В отличии от некоторых, я скоро выхожу замуж за состоятельного мужика. А ты своего просрала, маман.
– Что⁈
Почти представляю, как наша мать едва от ярости ядовитой слюной не захлебывается. Как называется, яблочко от яблони недалеко падает. Что выросло – то выросло.
– Не смотри на меня так, – лениво говорит сестра, в своей обычной бесящей всех манере. – Никто тебя не заставлял изменять отцу с каким-то неудачником. Папа тебя любил! Надо было как-то аккуратно хвостом крутить, знаешь ли.
– Неблагодарная!
– Вот только не начинай. Скажешь, я не права? Я все сказала… понадобится выбирать между тобой и папой, я выберу отца. Он, по крайней мере, просто любит, а не использует меня в качестве тупого инструмента.
– Какая же ты…
– Вся в тебя, мамуль. Вся в тебя…
Раздается характерный стук каблуков и я, чтобы не быть пойманной, спешу уйти.
Почти вприпрыжку бегу к лифтам и успокаиваюсь лишь в кабине, которая поднимает меня на седьмой этаж, к папе.
Сказать, что мне жалко мать? Нет. Совсем нет.
Пожалуй, она заслужила такое к себе отношение. Лина в чем-то права… хотя моя сестра та еще стерва, честно говоря.
Проведав отца, в спешке вызываю такси и еду в головной офис холдинга. Машину я сейчас не вожу. Просто не в состоянии быть адекватным водителем, пока такое вокруг творится. Не хватало только мне в аварию попасть…
Нервничаю. Очень!
Никогда бы не подумала, что придется заниматься семейным бизнесом. Я хотела пойти по стопам отца, работать с ним вместе, но руководить…
Наш юрист – Аркадий Витальевич Панкратов, суровый брутальный мужик под сорок, уже ждет меня на входе в высокое здание.
– Готовы, Мария Петровна? – вежливо уточняет он.
– А есть варианты? – усмехаюсь я.
– Насколько мне известно, нет.
Вот и я о чем…
Охрана пропускает нас внутрь. Кто-то из сотрудников узнает меня, здоровается, посылает сочувствующие взгляды… у отца сердечный приступ, а все его уже хоронить готовы.
– Аркадий Витальевич! – восклицает помощница отца – Адриана, харизматичная брюнетка сорока двух лет. – Марья Петровна, какими судьбами?
– Мы в кабинет Петра Ильича, – сухо отбивает адвокат.
– Туда нельзя!
– Обоснуйте.
Пока Аркадий Витальевич пытается стребовать с Адрианы хоть какой-то вразумительный ответ, потому что ничего толкового она сказать не может, я просто вхожу в отцовский кабинет… это ведь уже мой кабинет, правда? Имею полное право. На вполне законных основаниях.
– Я же ясно сказал, не беспокоить меня по пустякам! – с самого порога обрушивается на меня знакомый голос.
Голос моего бывшего мужа.
* * *
Кирсанов-Кирсанов-Кирсанов!
И почему я совсем не удивлена?
Уже и подсуетиться успел, вы только посмотрите на этого важного павлина.
Сидит весь такой деловой колбас в кожаном кресле, а во взгляде жгучим светоотражающим неоном горит: мистер-большой-босс-хэштег-я-хозяин-положения.
Стоило папе только слечь с больным сердцем, Рус тут как тут. Лапы свои паучьи загребущие всюду запустил.
С чего мой бывший вообще взял, что теперь именно он встанет у руля?
С каждым проходящим днем все четче начинает казаться, что и женился-то он не на мне вовсе, а на наследнице огромной архитектурной империи.
А уж кто там будет, вообще без разницы. Хоть Глаша, хоть Ефросинья, хоть Дульсинея Тобосская.
Похоже, опасения отца насчет моего уже бывшего мужа были совсем не беспочвенны. Жаль, папа не успел пока всего рассказать. Он все еще не в лучшем состоянии…
А я, дурочка наивная, еще про любовь какую-то мифическую воображала себе. Оправдывать Кирсанова по первости пыталась. Даже себя винила порой в нашем рухнувшем браке. Может, все исключительно холодный расчет и ничего больше?
Он просто омерзителен!
Нет, совсем не меня Кирсанов вернуть пытался, а это самое кресло заполучить в свои полноправные владения, в котором теперь красуется его крепкая задница, упакованная в брендовый костюм.
Вот знаешь человека, кажется, как облупленного. Все его привычки, манеры и желания предугадываешь с легкостью.
Когда он любит пить чай, с сахаром или с молоком, зеленый или черный… как и во сколько просыпаться ему по душе, какое блюдо ему нравится больше всего… а оказывается, это лишь первый слой. И бог знает, что там за остальными фильтрами скрывается.
Просто в один прекрасный момент они начинают смазываться, и твой родной человек другим становится. Совершенно чужим.
Идеальность – хрупкая штука.
Она похожа на вазу, неосторожно брошенную на пол. Раскалывается за считанные мгновения на кусочки. Пусть долгие годы и стояла на полочке вся такая красивая, удачно вписываясь в интерьер.
– Ну здравствуй, Руслан.
Бывший муж, до последней секунды сидящий спиной ко мне, резко раскручивается на кресле, сканирует меня своим взглядом от головы до пят.
Я как обнаженная перед ним, правда.
Его глаза, кажется, под одежду пробираются. Кожу обжигают раскаленными углями.
Руслан, как сквозь увеличительное стекло микроскопа меня сейчас рассматривает. Будто маленькую, ничего не значащую блошку.
Такой я для него всегда и была – жалкой мухой на стекле его шикарной жизни.
– Маша? – удивленно щурится он, не отводя глаз. Любимых, красивых, раньше родных, но теперь чужих и опасных… – Не ожидал тебя здесь увидеть.
– Аналогично.
Разумеется.
Рус уже наверняка себя самолично короновал.
Какая занятная ирония… ведь именно я поправлю ему корону, дабы не давила подобная тяжесть на мозги.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает, откинувшись на спинку кресла.
Не спешу отвечать.
Снимаю верхнюю одежду и аккуратно вешаю ее в шкаф. Подхожу к столу, за которым Руслан все еще сидит, но не занимаю место напротив него, а только сумочку оставляю на кресле, чтобы руки освободить.
По сторонам оглядываюсь.
Все-таки мне теперь придется здесь частенько бывать.
Пока не знаю, как со всем справиться получится… и получится ли вообще, но… выхода другого у меня нет, так что подстроюсь.
Говорят, человек ко всему привыкает. Надеюсь, не лгут. Надо уже намотать сопли на кулак.
– Уварова!
В голосе Руслана ясно чувствуется раздражение.
Ничего.
Даже рада этой его внезапной нервозности. Ему полезно. Может, и спесь собьет, дабы жизнь малиной не казалась.
Он же все решил и заранее распланировал. Риски и потери подсчитал, сделал ставки. Одну сестру на другую заменил, следуя всем известному математическому закону – от перемены мест слагаемых сумма не меняется.
Еще как меняется, Руслан! И совсем скоро ты это поймешь на собственной шкуре…
Нет, я не собиралась мстить своему бывшему мужу и его будущей жене, моей младшей сестре и, как выяснилось недавно, не очень-то и родной.
Просто так получилось. Ну или волшебный бумеранг сработал.
– Извини, я задумалась, – перевожу на него взгляд. Больно смотреть на того, кого я и люблю, и ненавижу. Но мне нужно учиться пропускать все это дерьмо через себя без лишней ломки. – Что ты там хотел узнать? Зачем я здесь? Так у меня тот же вопрос, Кирсанов. Почему ты в моем кабинете?
Он странно реагирует. Заторможенно.
Наплевав на все нормы приличий и этикет, пялится на меня. Въедливо, досконально, заставляя всю гореть от напряжения и нарастающей паники.
В моей душе поднимается настоящая волна ужаса и неконтролируемого страха, которая становится все больше, все мощнее, все неконтролируемее. Еще немного, и цунами взорвет к чертям сдерживающую его ментальную дамбу.
А потом он принимается смеяться.
Нервно, тихо, словно считает мои слова глупой, но удачной шуткой. От всего сердца хохочет. С удовольствием.
– Забавная ты, – наконец выдавливает из себя Рус, смахивая слезы и тяжело дыша, всем своим видом показывая, как сильно я его насмешила своим встречным вопросом. – Сегодня, часом, не первое апреля?
Тут в кабинет входит наш семейный адвокат, дежурно приветствует Руслана и встает рядом со мной.
– Все в порядке, Мария Петровна? – спрашивает у меня Аркадий Витальевич. Вытаскивает из дипломата бумаги и протягивает моему бывшему мужу.
– Это что? – Рус мажет равнодушным взглядом по бумагам. – Юмор такой? Маша и генеральный директор Blooming Art? Просто смешно… есть доверенность, по которой я в отсутствие Петра Ильича Уварова…
– Руслан Федорович, – перебивает его Панкратов. – Кажется, вы неверно поняли. Во главе холдинга теперь Мария Петровна. Доверенность, о которой вы сейчас говорите, более недействительна.
Кирсанов смотрит на Аркадия Витальевича. Переводит взгляд на меня. И снова на адвоката… не понимаю… то ли он злится, то ли так сильно удивлен, то ли все вместе.
– Да вашу Машу на первом же собрании акционеров выпрут из компании!
Злится.
Точно злится.
Очень!
– Во-первых, вас это вряд ли касается, Руслан Федорович. Потрудитесь освободить кабинет Марьи Петровны.
– Меня это еще как касается! – он едко усмехается, хищно глядя на меня. – Маша, тебе самой не смешно? Ты уничтожишь бизнес отца даже не в ноль, а в минус. Куда ты лезешь? Твой удел – дома сидеть и пироги лепить.
Едва ли курицей еще не назвал. Чертов шовинист.
– Не «ты», а «вы», – холодно поправляю я его. – Соблюдайте субординацию. Это компания моего отца и к ней вы не имеете никакого отношения. Кажется, у вас свой бизнес есть? Вот им и занимайтесь.
Он громко хохочет, но это все выглядит настолько показательно, театрально, что мне противно становится. Он просто жалок в своей беспомощности и ярости.
А ведь роль бизнес-леди и без того тяжело дается. Знали бы вы, как сильно я нервничаю. Аж потряхивает всю и на руки бешеный тремор напал.
– Ошибаетесь, Мария Петровна. Я один из акционеров.
Намеренно выделяет мои имя и отчество.
Из его уст они звучат просто оскорбительно, унизительно. Будто я посредственная учительница черчения и ИЗО из сельской школы, а не дипломированный архитектор с маленьким, но опытом.
– Увы, ваши десять процентов мало погоды делают, – я медленно подхожу к нему и встаю за спинкой кресла. – Мне вызвать охрану или вы сами покинете мой кабинет, Руслан Федорович?
– Ты не выиграешь ни один тендер, Уварова. Не потянешь просто. И не прибегай потом в слезах за помощью, когда все тут рухнет и в дымящиеся руины превратится. На пир мертвые грифы слетятся, но мне будет все равно.
«Без меня»
Он хотел сказать, что все рухнет без него.
Конечно! Где я и где он, правда?
Рус совсем забыл, что когда-то мы работали вместе и я была ведущим архитектором проекта, а не какой-то там девочкой на побегушках.
И это он обесценил меня своей псевдолюбовью.
Кажется, пришло время напомнить Руслану, кто такая Маша Уварова на самом деле.
Глава 32
Конфликт ожиданий
/Маша/
– Как тебе спектакль? – спрашивает Глеб, пока мы спускаемся по парадной лестнице Большого театра. – Понравился?
– «Ромео и Джульетту» очень сложно испортить, – улыбаюсь я. – Хотя… на мой взгляд, Ромео немного не дотянул до идеала. Но костюмы актеров – прелесть.
Ощущение, словно в театр я не ходила уже добрую тысячу лет.
Последний раз почти полтора года назад.
С Русланом. Моим уже бывшим мужем. Он подарил мне на день рождения билеты на новую постановку «Графа Монте-Кристо», которую я безумно хотела увидеть…
Боже, так давно! Будто в прошлой жизни. Не верится даже.
Мы с Кирсановым больше не вместе.
Я в разводе, да еще и пытаюсь управлять семейным бизнесом. Представляю, в какой ярости на меня матушка и сестрица.
Впрочем, с ними тоже в прошлой жизни встречалась. И желания хотя бы столкнуться с ними ненадолго тоже абсолютно нет. От слова «совсем».
– А тебе как? – перевожу взгляд на Глеба.
– Недурно.
Он подает мне руку, первым оказавшись у подножия лестницы.
Наши пальцы переплетаются. Бестужев крепко сжимает мою ладонь в своей, не выпуская. Так мы и идем на парковку, где оставили машину.
И мне бы, наверное, разорвать этот неправильный, невозможный и запретный контакт… это было бы верным решением, правда?
Но почему-то я не делаю ничего, чтобы расставить между нами четкие границы.
Что я творю⁈
Ведь мы с Глебом просто друзья. Бывшие одноклассники. Бывшие любовники.
И если я не хочу испортить нашу дружбу в настоящем, то стоит быть как-то жестче, видеть черное и белое, не смешивать его. Не размывать установленные мною же правила.
Пытаюсь высвободить свою руку из его, но Глеб не дает. Сжимает еще крепче.
– Глеб…
Он резко тормозит, разворачиваясь ко мне лицом. Я едва не врезаюсь в него.
Наши взгляды сталкиваются, как две шаровые молнии. Кажется, они затевают какую-то непонятную игру. Немое противостояние, выдержать которое не могу.
Бессильно отвожу взгляд, проигрывая сражение. Капитулирую.
Мы друзья. Мы только друзья…
Да уж.
Обманывай себя почаще, дорогуша.
Бывших любовников не бывает, так, кажется, говорят?
Чувства вспыхивают порой по новой. Либо у одного, либо у второго. Гораздо реже – у обоих.
– Ты не находишь, что мы подождали достаточно? – он берет меня за подбородок, вынуждая смотреть только на него и никуда больше.
Теряюсь.
Чувствую, что щеки румянцем покрываются. Как неискушенная первокурсница, честное слово.
С другой стороны, чего еще от меня ожидать?
У меня всего два опыта отношений в жизни было. Первый почти и не считается. Ведь еще в школе было. Лютики, ромашки, сахарная вата.
– Прости, я не…
– Маша, давай уже поговорим об этом. Долго с тобой переглядываться будем, будто подростки?
Боже мой.
Зачем сейчас⁈
Мне нравилось считать Глеба своим другом. Не заплывать за ограничительные буйки. Не нарушать рамки между «друзья» и «больше, чем друзья».
Я просто не готова к новым отношениям. Ни с Глебом, ни с кем-то еще.
Дело во мне, да.
В Руслане немного. В моей больной любви к нему. Несмотря-на-все-дерьмо-любви. Я не хочу и не буду к нему возвращаться. Но и отрицать, как тяжело одной, тоже не могу.
А еще в незапланированной беременности, которая душит меня, разрушает.
Не знаю, что мне с этим делать. Не знаю… не знаю, черт возьми!
Думаете, я радоваться должна? Но это так непросто – радоваться.
Я забеременела от бывшего мужа.
Хотела бы считать его непричастным, неважным и тому подобное, но только вот Кирсанов от этого не перестанет быть отцом моего ребенка.
Не могу скакать от счастья, уж простите.
Вместо положительных эмоций эта проклятая беременность только страдания мне приносит.
Дети должны рождаться в любви, а не в несчастье. Не от мужчины, которого забыть хочется вместе с той последней нашей ночью черной порочной страсти.
Какие мне романтические отношения, новые свидания и букетно-конфетный период?
Ни то что не готова. Мне это пока не нужно.
Но поговорить, видимо, все-таки придется с Глебом.
Подсознательно я чувствовала, что рано или поздно он захочет перейти к другому уровню наших отношений.
Что ж, его и мои желания просто не сошлись под луной, не пересеклись в эпицентре вселенной.
Конфликт ожиданий. Банально…
Не могу мучить Глеба неопределенностью. Давать ему ложные надежды. Несуществующие шансы.
– Хорошо, – тяжело выдыхаю я. – Давай поговорим.
– Тогда поехали где-нибудь поужинаем.
Только кажется, сам мир был против этого судьбоносного разговора.
Сначала нас отвлекала суетливая официантка в ресторане, потом вкусная еда и ужасная неловкость, повисшая в воздухе.
Когда же я наконец смелости набираюсь, чтобы прямо сказать, что у нас с ним ничего не получится, мне звонит моя заместитель из Blooming Art.
Да что же это? Как назло.
– Прости, – извиняюще смотрю на Глеба. – Очень важный звонок. Надо ответить.
– Конечно. Я никуда не денусь.
– Алло, – прижимаю телефон к уху. – Что-то срочное, Агата?
С Агатой я хорошо знакома. Мы когда-то вместе над одним проектом работали.
– У нас большие проблемы, – отвечает она. – Тебе надо приехать в офис.
Черт.
Сердце будто предвидит какую-то скрытую, зловещую угрозу. Принимается стучать чаще в преддверии Апокалипсиса.
На душе становится неспокойно.
Нервно постукиваю костяшками пальцев по столешнице. Чувствую, что пульс зашкаливает. Я все еще очень волнуюсь из-за каждого пустяка. Не говоря уже о серьезных проблемах.
– Stellar только что выиграли тендер.
– Так…
Stellar – один из наших основных конкурентов. Но то, что они выиграли тендер – далеко не проблема. Все равно мы не претендовали на него.
– Ты не понимаешь, – Агата начинает говорить гораздо тише. Будто шепчет. – Они представили НАШ проект. С кое-какими различиями, но как сам факт. И мы в полной заднице, Маша.
Не может быть! Как такое возможно⁈
Пытаюсь успокоиться, но не выходит.
У нас презентация через полторы недели.
Сделать новый мы тупо не успеем. Это нереально. Ну, почти.
П-ф-ф… давайте будем реалистами, это и правда невозможно.
– Я сейчас приеду, – стараюсь говорить спокойно, но голос звучит неубедительно. – Собери службу безопасности, пожалуйста.
– Ок.
Отключаюсь. Машинально убираю смартфон в сумочку.
– Глеб, я должна уехать. Поужинаем в другой раз, ладно?
– Что-то случилось?
Крыса случилась. Большая, жирная крыса!!!
А я ума не приложу, что делать теперь. Компания с вероятностью в девяносто процентов потеряет большие бабки. Это очень плохо… полная жопа, если выражаться проще.
– Да… по работе… извини, мне сейчас не до объяснений.
– Понял, – кивает Глеб и жестом подзывает официантку. – Погнали. Отвезу тебя.
– Это совсем не обязательно.
– Уварова, я не предлагаю. Собирайся давай, будем решать твои проблемы по ситуации.
– Мне домой к родителям сначала заехать надо, – выдыхаю я. – У папы из сейфа документы забрать.
– Разберемся.
– Спасибо тебе.
Он накрывает мою руку своей и улыбается.
– Ты не одна. Прекращай благодарить.
Мне так невероятно повезло, что он у меня есть.
В голову даже закрадывается мысль, что с таким мужчиной можно было бы и отношения попробовать. Если пробовать, то только с ним.
Слава богу, по дороге мы не подаем в пробку.
Просто чудом добираемся до дома родителей за какие-то сорок минут.
Прошу Глеба подождать меня в машине, а сама бегу к воротам, на ходу доставая ключи. На приборной панели набираю код. Жду характерный писк, но он все не раздается.
Что за…
Наверное, пальцем промахнулась в спешке.
Набираю код заново. Дергаю дверь на себя. Она не поддается.
Начинаю что-то уже переживать. И без того вся в проблемах, конца и краю им нет.
В третий раз набираю код. Медленно, хорошо нажимая на каждую циферку, вжимая кнопки.
Пять-ноль-семь-девять-четыре-два
Уже несмешно, вот правда.
Тут дверь сама открывается, а за ворота выходит наш охранник.
– Я уж думала, что ломиться придется, – шучу я. – Код почему-то не срабатывает.
Охранник заслоняет собой проход. Никак не могу обойти его, чтобы пройти внутрь.
– Вадим, дайте я…
– Извините, Мария Петровна. Но вам сюда нельзя. Хозяйка запретила вас впускать.
Э-э-э…
Что?
* * *
Можно я сделаю срочное официальное заявление?
У моей матери окончательно снесло крышу! Причем вместе с фундаментом.
Или после аварии у нее окончательно мозги отказали? Укусить не может, так ядом плюется, кобра двухголовая!
Да-да, знаю.
Нельзя говорить в подобном духе про родную мать. Потому что, несмотря ни на что, она останется ею навсегда.
Ну и кто сказал вам эту несусветную глупость?
Если сама мать ведет себя, как злобная мачеха, что мне еще остается? Не Джигу Дрыгу же от счастья отплясывать!
Раньше я была послушной, удобной Машей, но аттракцион неслыханной щедрости прикрыли. Больше я благотворительностью не занимаюсь. Да, даже для близких родственников. Особенно для них.
К тому же… родительница явно не в восторге от перспективы стать разведенкой слегка за пятьдесят.
Жизнь подсунула Каролине Уваровой вместо кислого гнилой лимон. Целую сетку!
Ведь папа вычеркнул ее из завещания, почти полностью отрезал финансирование. Нет, в завещании она, разумеется, есть… просто на совсем других правах. С существенной разницей.
Теперь матушке только на себя и Ангелину остается рассчитывать.
Да и та далеко не дура, расставила правильно приоритеты.
Будет любить того, кто щедро спонсирует ее. Волшебная находчивость на грани с чудовищной меркантильностью. В этом вся Лина…
– Вы шутите? – недоверчиво смотрю на Вадима.
Стараюсь говорить спокойно, но нервы дают о себе знать.
У меня сейчас совсем нет времени на глупые фокусы в исполнении матери.
Надо забрать документы из папиного сейфа и дальше мчаться со всей прыти в офис. И без того проблем в пять раз больше, чем у дурня фантиков…
Голос звучит страшно. Надломлено как-то, хрипло.
– Какие уж тут шутки, Мария Петровна.
Боже, она реально выжила из ума!
Что должно происходить в ее воспаленной черепной коробке, раз маменька во все тяжкие пустились?
Она всегда казалась умной женщиной.
Расчетливой, хитрой, коварной. Но уж точно не больной истеричкой, решившей творить лютую дочь от безысходности.
– Дома хозяйка? – уточняю у охранника.
Хозяйка!
Быстро же маман (как бы сказала Лина) из больницы выписалась и сразу быка за рога схватила, словно заправский тореадор.
Воспользовалась своей маленькой властью, чтобы еще больше ранить меня, задеть за живое. Хоть на ком-то злобу выместить за собственные неудачи.
А на ком еще, как не на нелюбимой дочери?
Я же ее излюбленная груша для битья.
Жаль, раньше этого не понимала. Все пыталась заслужить ее одобрение, уважение, услышать похвалу, улыбку увидеть…
– В бассейне плавает, – отчитывается Вадим.
– Одна?
– Мария Петровна, – тяжело вздыхает он. – Вы же знаете, она меня мигом уволит…
Знаю.
Поэтому я просто набираю родительницу и, конечно, ничуть не удивляюсь, когда она сбрасывает звонок.
Зараза…
– Проблемы? – ко мне со спины подходит Глеб.
От неожиданности я вздрагиваю. По коже бегут взволнованные мурашки.
– Не обращай внимания, – отмахиваюсь я. – У моей матери, видно, что-то старческое. Маразм, например. Домой меня не пускает.
– В смысле?
– В прямом, – пожимаю я плечами. – Дала распоряжение не впускать меня внутрь больше.
Поражает только тот факт, с какой неестественной легкостью и насколько непринужденно я об этом всем рассказываю. Будто подобный порядок вещей абсолютно нормален.
Глеб за несколько шагов подходит к Вадиму и просто отодвигает того в сторону, словно предмет мебели. Типа шкаф. Довольно огромный шкафчик, между прочим.
– Чего ждешь? – бросает на меня быстрый взгляд. – Пошли.
– Туда нельзя!
Вадим было бросается за ним, но выставить Бестужева обратно за ворота пока не решается. В конце концов, Глеб не похож на бандита или отморозка, чтобы силой его отсюда вытаскивать.
Жалко его.
Вадим ведь хороший. Разве он виноват, что наша с Ангелиной мать – первая стерва на деревне?
А вся Москва – одна большая деревня, как известно…
– Скажи, что мы не спрашивали разрешения, – говорю я ему. – Все вали на нас.
– Я должен вас выпроводить, – извиняюще смотрит Вадим. – Не хочу лишиться работы из-за ваших семейных склок.
– Сил-то хватит? – хищно усмехается Глеб.
Словно вижу его с другой стороны.
И мне очень ярко кажется, что он на Руслана в эту самую секунду похож.
Такой же… безбашенный, уверенный в себе, прущий напролом к своей цели. Они даже внешне имеют некое сходство. В цвете смоляных волос, например.
Комплекцией, манерой держаться… вы можете сказать, что я просто преувеличиваю. Или что все мужики чем-то похожи друг на друга.
Ручки, ножки, огуречик —
Вот и вышел человечек!
– А я смотрю, у нас незваные гости, – раздается насмешливый, полный язвительности голос матери.
Повернувшись, вижу, как она медленно и грациозно спускается с лестницы. И не одна, провожает какого-то молодого парня, которому, кажется, лет куда меньше, чем мне.
К счастью, он моментально оценивает ситуацию и спешит исчезнуть… слава богу!
Еще моложе любовника в магазине не было?
Ни стыда, ни совести у этой женщины… отец в больнице, но она все равно умудряется таскать в наш дом всяких непонятных мужиков.
Ниже падать некуда, только вот наша с Линой маман продолжает снова и снова пробивать дно.
Она мне отвратительна!
Несмотря на довольно прохладную зимнюю ночь, мать не заботится о своем здоровье. На красный купальник наброшен легкий атласный халат в тон, на ногах – шлепанцы для бассейна. Не хочу представлять, чем эти двое в воде занимались.
Ни то чтобы мне не плевать, заболеет она или нет… должно быть плевать, по правде сказать, но… все мы понимаем, что нельзя лишиться сочувствия, доброты и перестать быть человеком по той причине, что меня окружают дикие кровожадные хищники.
Намеренно оголив правое плечо и выстави вперед ногу, она подмигивает Глебу.
Боже мой…
Выглядит, как дешевая прости господи, правда.
Хотя бы понятно, в кого Лина пошла своей железобетонной уверенностью – чем меньше одежды, тем сильнее любовь.
– Если ты не забыла, то это и мой дом тоже, – холодно произношу я и пытаюсь пройти к парадному входу в особняк.
– Ошибаешься, – криво усмехается мать и хватает меня за руку. – В этом доме ты давно уже не прописана. Так что пошла отсюда вон, тварь неблагодарная!
Грубо…
– Что?
– Если ты со своим хахалем немедленно не уберешься, я вызываю полицию.
– Каролина Михайловна, – приходит ко мне на помощь Глеб. – Не перегибайте палку.
– Я перегибаю? – она запрокидывает голову и весело хохочет. Потом переводит взгляд на меня. – У тебя все вокруг святые, да? Папаша твой одуван, рыцарь этот без страха и упрека… а ты в курсе, что твой рыцарь продал тебя лет так тринадцать назад?
Что она несет⁈
– Не понимаешь? Все просто, дорогая моя. Мы с папой очень не хотели, чтобы наша старшая дочь связалась с плохой компанией. Например, с каким-то нищебродом.
Не верю.
Оглядываюсь на Глеба и все становится ясно без слов.
Впервые в своей жизни моя мать говорит правду. Только почему это совсем не радует?
