Текст книги "Измена. Сегодня меня бросят (СИ)"
Автор книги: Мила Любимая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 33
Калейдоскоп
/Маша/
Скажите, что я ослышалась! Скажите!!!
Это не может быть правдой… я не хочу, чтобы она ею оказалась!
Неужели на меня мало бед свалилось? Когда уже эта бесконечная черная полоса прервется и наконец-то настанет белая?
– Глеб? – хрипло переспрашиваю я. – О чем она говорит?
– Ах, Глеб! Как ты мог, Глеб? – плаксивым голосом передразнивает меня мать. Даже руками истерично взмахивает для убедительности образа. – Как у меня только могла родиться такая жалкая, никчемная плакса?
Знакомьтесь, да. Каролина Михайловна Уварова – мать года.
От ее поведения у меня даже дар речи пропадает.
Не нахожу сразу, что ей сказать, как реагировать на этот спектакль одного актера. Начинает казаться, словно она немного на грудь приняла.
Впрочем, чего я ее оправдывать вдруг решила?
П-ф-ф… ей совсем не требуется быть пьяной, чтобы с грязью смешать свою нелюбимую старшую дочь. Я ведь ей всю жизнь испортила, не меньше.
– Глеб⁈ – поворачиваюсь я к нему.
– Ты хочешь поговорить прямо сейчас? – он подхватывает меня под локоть и ведет к нашему дому. – Забирай свои вещи и поедем.
Он прав…
Сейчас Бестужев прав.
У меня нет времени на пустые разговоры и громкие истерики, когда в бизнесе проблемы подобного масштаба намечаются.
Пока еще могу хоть что-то исправить, нужно ловить момент, держать удачу за хвост со всех сил.
Иначе Руслан окажется прав, и я действительно всего лишь ни на что негодная домохозяйка.
Не могу не справиться с поставленной задачей… еще мой дед поднимал Blooming Art с нуля.
Начинал с простого строительного офиса на окраине Москвы, после открыл свое первое маленькое архитектурное бюро… а потом и отец всю душу в компанию вложил. Жизнь, считайте, положил ради успеха и процветания любимого дела.
Неужели позволю кому-то разрушить наш семейный бизнес, выстраиваемый долгими годами всего за ничтожную неделю?
Нет.
Я обязательно справлюсь!
Мир бизнеса суров к нам, женщинам. Поэтому и приходится быть жестче. Становиться настоящими акулами.
Только вот я и близко не хищница…
Набрав код на сейфе, я опустошаю его полностью.
Убираю в свою вместительную сумку все документы, которую по совету Глеба я благоразумно прихватила с собой как раз для этой цели.
В офисе уже разберусь, что мне надо, а что не сильно.
Думаю, в следующий раз так просто домой я уже не попаду. Поэтому забираю еще и отцовский ноутбук, несколько папок, оставленных папой на столе, тоже запихиваю их в сумку, а затем целенаправленно двигаюсь в свою комнату.
Но не успеваю я и оглядеться нормально, как мое уединение нарушает мать.
Лицо ее перекашивает от гнева, в глазах горит дикий, безумный блеск, руки от ярости сжаты в кулаки. Она вся красная, почти что пунцовая. Словно не с улицы в дом зашла, а прямиком из сауны явилась.
– Воровка! – визгливо орет она, безжалостно надрывая голосовые связки.
Боже мой!
Эта женщина правда моя мать?
Может, меня перепутали в роддоме и подкинули ей? Но, к счастью, я похожа на отца как две капли воды, так что ошибки быть не может. Да уж… вот правильно говорят: родителей не выбирают.
– Мама…
– Не смей больше произносить этого слова!!! – она подходит ближе. – Ты больше мне не дочь! Ты умерла для меня, когда решила обчистить свою мать!
– Ты совсем спятила.
Щеку обжигает резкой болью.
Я даже сразу не понимаю, что именно происходит. И только потом осознаю – она ударила меня, влепила пощечину.
От звона аж в ушах шум стоит, словно маленькие человечки в моей голове в гонг без остановки бьют.
БАМ! БАМ! БАМ!
– Как ты посмела провернуть эту подлую аферу⁈ – она заносит руку во второй раз, но я благополучно отшатываюсь в сторону. – Я родила тебя, девка неблагодарная! Ты мне жизнью обязана! И смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю!
Подлую?
Кажется, она спутала меня с другой своей дочерью.
– Ты ударила меня…
– Убить тебя мало за такое, Мария! – шипит ядовитой змеей. – Недостаточно от развода получила? Еще и на отцовское наследство рот разинула⁈
Чокнутая.
Она просто сумасшедшая!
На пару с Ангелиной им лечиться надо.
– Сходи к врачу, – потираю горящую от удара щеку. – А вообще, рано тебя из больнички выписали.
– Голос никак прорезался? – угрожающе надвигается на меня она. – Давно ли тряпкой быть перестала? Значит, так… ты передашь компанию Руслану с Ангелиной, иначе….
Правда, что ли⁈
Я в шоке!
Ущипните меня.
– А это мое наследство, – спокойно произношу. – И Руслан с Ангелиной к нему не имеют никакого отношения. Может быть, будь Лина моей родной сестрой я с ней и поделилась бы, а так…
– Что ты ляпнула, тварь⁈
Иногда приходится признавать, что родной человек – твой главный враг. Порой и чужие люди к нам добрее, чем семья, чем вот такая «любящая» мать.
Нет, она мне не мать. Не заслуживает быть ею.
Она… она женщина, которая меня просто родила. Временный инкубатор. А потом долгие годы издевалась, лепила удобную для себя куклу на побегушках.
Смешно… я все любви ее искала, понимания, уважения заслужить пыталась.
Во всем лучшей быть старалась.
Умница, красавица, отличница… лучшая ученица элитной бизнес-школы… потом красный диплом архитектора на блюдечке с золотой каемочкой принесла… меня звали на работу самые престижные компании. Я проходила стажировку за границей и даже замуж вышла удачно, как мне казалось раньше.
Лине легко доставалась материнская любовь. Она не делала абсолютно ничего, просто купалась в ее лучах, напялив на себя дизайнерские тряпки.
Нисколько не жалею, что хорошо училась и по стопам отца пошла, ведь добилась очень высоких результатов. Пусть и не познала при этом настоящей студенческой жизни. Но мне было бы куда проще, если бы я не рассчитывала на одобрение этой женщины.
– Я не буду повторять второй раз, – достаю из гардероба ворох старых платьев и перекидываю их через руку. – Все, счастливо оставаться.
Она заслоняет собой проход. Широко расставляет руки в стороны.
Но я отталкиваю не мать в сторону и выхожу из комнаты.
Кажется, у меня не осталось больше ничего к ней. Никаких чувств. Ни эмоций, ни привязанностей, ни сожаления…
Пусть у Каролины Михайловны Уваровой умерла дочь. Но еще у этой самой дочери канула в небытие родная мать.
– А ну стой! – кричит в спину взбешенной фурией.
Не останавливаюсь, продолжая спускаться по лестнице, как ощущаю сильный толчок в спину.
Не удерживаю равновесия. Тщетно пытаюсь устоять на ногах, только меня толкают снова и на этот раз я уже кубарем лечу вниз.
До того мгновения, когда тьма окончательно ослепляет, вся жизнь ярким калейдоскопом пролетает перед глазами.
Мне страшно, что все закончится именно так.
Глава 34
Как признаться, что я чудовище?
/Маша/
Прихожу в себя уже в салоне микроавтобуса скорой помощи.
Женщина фельдшер слегка за сорок упрямо тычет мне в нос ватой, смоченной нашатырным спиртом.
Голова раскалывается. Меня мутит. Перед глазами все плывет. В мыслях вязкая каша. Еще от невыносимого запаха нашатыря противно становится. Кости ломит. И такая жуткая слабость переполняет все тело, что не хочется вообще ничего, кроме того, как лечь и уснуть мертвым сном.
Отстаньте от меня все…
Рядом Глеб стоит, всего в нескольких шагах. С кем-то важно по телефону разговаривает.
А чуть дальше и «мать» моя, уже в компании Ангелины. Надо же, и сестрица прикатила… и когда только успела?
Обе родственницы разместились на плетенном диванчике в беседке. Благодаря распахнутым настежь дверям скорой я их очень хорошо вижу.
Пытаюсь встать, но белокурая фельдшер не дает этого сделать.
– Куда? – сердито произносит она. – Еще не хватало, чтобы опять сознание потеряла! Не в мою смену, детка.
– Я была в обмороке? – выпаливаю непонимающе.
Виски простреливает острой болью, и я морщусь от ужасных, по-настоящему тошнотворных ощущений. Будто артериальное давление резко подскакивает. От боли голова буквально пульсирует на постоянном репите.
И не удивительно, раз я с лестницы скатилась.
Как еще ничего не сломала, не известно… я же ничего не сломала, правда?
Вроде нет.
Руки и ноги целы… принимаюсь ощупывать ребра, пытаясь выявить какие-либо повреждения.
– Как в рубашке родилась, – радушно улыбается мне женщина. – Меня Жанна зовут. Имя свое помним?
Стюардесса по имени Жанна,
Обожаема ты и желанна…
– Мария Петровна Кирса… Уварова, – ловлю на себе удивленный взгляд врача. – Я просто развелась недавно, не привыкла еще к девичьей фамилии.
– Понятно все, – она проверяет реакцию моих глаз на свет, едва не ослепив меня при этом. – Что ж, Мария Петровна, как мы так упасть умудрились?
Упасть?
Да уж не без посторонней помощи…
Смотрю на мать, которая как ни в чем небывало щебечет с Линой, словно ничего из ряда вон не произошло.
Будто бы не она совсем недавно с лестницы меня столкнула…
Вот старая безумная кикимора!
– Все в порядке? – слышу голос Глеба будто издалека.
– Легкое сотрясение, – отвечает ему Жанна. – Ничего серьезного, но не помешает к травматологу обратиться, сделать рентген на всякий случай. Что же вы за женой не смотрите совсем, мужчина?
– Мы не…
У Глеба снова звонит телефон. Он извиняется и отходит в сторону.
И зачем я попросила его подождать меня в гостиной на первом этаже, а сама пошла в отцовский кабинет за документами?
Знала бы наверняка, чем все в итоге обернется, ни за что бы не осталась наедине со своей чокнутой мамашей.
Но я ведь не предсказываю будущее! Иначе бы на «Битве Экстрасенсов» цены мне не было.
Предвидеть не могла, что Каролина Михайловна Уварова потащится за мной на третий этаж, чтобы спустить с цепей своих притаившихся церберов.
А я ведь считала ее умной и расчетливой женщиной, которая ни за что не станет совершать необдуманных, опрометчивых поступков.
Деньги действительно портят людей. Особенно большие.
В частности, когда некоторые вдруг лишаются их, то теряют человеческий облик. В диких гиен превращаются.
Она могла убить меня, калекой сделать! Может, на то и делался расчет?
В конце концов, я единственная папина наследница. А ее, как мою родную мать, могли сделать опекуном в том случае, если бы я потеряла дееспособность…
Да уж, настоящее чудо, сказочное волшебство, что в такой ситуации у меня вообще мозги нормально работают.
– Глеб мне не муж, – зачем-то объясняю Жанне. – Мы просто друзья.
Хотя я ни в чем уже не уверена на сто процентов.
– Ну, аккуратнее по лестницам ходить надо, Мария Петровна, – она недовольно хмыкает. Затем принимается с осторожностью ощупывать мою голову. – Жаловаться будем?
– Я не падала, – шепчу про себя неосознанно, на автомате.
Но у Жанны очень хороший слух оказывается.
– В смысле? Друг постарался?
– Нет, он бы никогда…
– Так! Это тебе не шуточки, милочка! – грозно хмурится моя фельдшер, легко переходя на «ты». – А если в следующий раз вообще прибьет с концами? Думаешь, мало таких влюбленных дурочек вроде тебя упырей всяких защищают?
– Это не он.
Судьба-злодейка!
Всегда проще подумать на мужика абьюзера, чем на родную мать.
Ведь родитель не может на своего собственного ребенка руки поднять, да?
Люди почему-то старательно отрицают феномен домашнего насилия со стороны мам и пап. Хотя далеко не все с детей своих пылинки сдувают, будто с Яйца Фаберже.
Я тоже раньше наивно думала, когда всякие новостные каналы листала, что все – инфо-вбросы, популярности ради, не может мама младенца в урну выбросить или променять ребенка на сомнительное удовольствие с очередным сожителем… но мы часто забываем, как жестоки некоторые люди бывают.
А вернее, что не все люди – люди.
– Что скажете, доктор? – елейным голоском спрашивает мать, даже не смотря на меня.
Жанна следит за моим взглядом, вопросительно приподнимает правую бровь, словно задавая немой вопрос. А мне ничего не остается, как просто пожать плечами в ответ. Что еще я могу?
– Знаете, я обязана сообщить в полицию.
– Полицию? Зачем? – недоумевает Лина. После чего глядит на нашу мать и закрывает лицо руками. – Офигеть…
– Мы сами разберемся, – настойчиво произносит матерь года. – Вы можете быть свободны.
– Вы, кажется, не поняли…
Мать вытаскивает из кармана халата несколько крупных купюр и протягивает Жанне.
Смотрите-ка, подготовилась.
– Что, мало вам? Я дам еще.
Голова начинает болеть еще сильнее. Встречаюсь взглядом с колючими глазами Глеба.
Он сжимает левой рукой телефон. Да так сильно, что даже костяшки пальцев становятся от напряжения совсем белыми.
Как бы нас тут наряд всей компашкой в обезьянник не увез в конечном итоге…
– Я сам вызову полицию, – наконец выдыхает он.
– Это дело нашей семьи, – мать смотрит на меня. – Мы все решим между собой, да, дочь?
– Нет, – возражаю я. – Ошибаетесь, женщина. У меня нет никакой матери. Она мертва.
Не слышу ее криков и истеричных воплей. Стараюсь отключиться от реальности. Убавить весь звук до минимума. Позволяю Глебу увести себя подальше. Полностью ему доверяюсь.
Он обещает Жанне сейчас же отвезти меня к травматологу. Рассказывает, что у него есть на примете хорошая частная клиника, где его друг работает главврачом.
В госпитализации я не нуждаюсь, так что фельдшер не спорит с Глебом, увидев, что я в хороших руках нахожусь.
Глеб и правда окружает меня заботой. Выясняется, что это он на шум прибежал, бригаду скорой помощи вызвал, на руках вынес меня из особняка….
Чувствую себя с ним под защитой.
Более того, он вынуждает мою мать замолчать и убраться в дом, пригрозив только поднять какие-то свои связи в органах… она даже связываться с ним не стала, как будто скрытую угрозу чувствовала.
Вот какие, интересно, у него связи?
Примерно понимаю, что у Глеба имеется свой серьезный бизнес, что он неплохо поднялся за все эти годы, человеком стал обеспеченным. А вот чем он конкретно занимается, ума не приложу. Впрочем, это сейчас совсем не важно, да?
Когда скорая скрывается из виду, мы с Глебом садимся в его машину и уезжаем.
Закончилось…
Я больше не увижу свою больную мамашу.
Фельдшер скорой, конечно, по-любому сообщит в полицию.
Они обязаны про подобные случаи на выездах сигнализировать куда надо.
Так что, думаю, проблем у моей близкой родственницы теперь сильно прибавится. Она больше не располагает прежними ресурсами, чтобы откупиться от всех и вся.
Надеюсь, ее упекут в психушку.
Потому что она совсем спятила, честное слово. Нормальные люди других с лестниц не сталкивают.
– Я прихватил твои вещи, – Глеб берет меня за руку, крепко сжимает своими пальцами мои. – Сумка в багажнике.
Меня это успокаивает.
– Спасибо.
Боже, я зачем-то еще в комнату свою старую поперлась… несколько платьев забрала… зачем они мне сдались? Наверное, нервное.
– Как ты?
– Жива.
Жива…
Все могло закончиться очень и очень плохо. Вплоть до летального исхода.
И только сейчас вспоминаю, что есть не только я. А еще и будущий ребенок.
Почему я вспомнила об этом только сейчас?
А вдруг… вдруг у меня выкидыш⁈
Вдруг я потеряла ребенка и даже не заметила этого⁈
Боже, как я могла? Какой матерью надо быть, чтобы не подумать про ребенка, которого ты носишь под сердцем? Да, всего ничего, но….
Я ужасная мать.
Я… как она! Хуже ее!!!
Когда Глеб спрашивает, что со мной происходит и как я себя чувствую, то я ничего толкового не могу ему ответить.
Что я скажу?
Типа: прости, что не сказала раньше, но я беременна от бывшего мужа, а теперь есть реальная угроза потери этого ребенка…
Стыдно самой себе признаться, а кому-то другому и подавно. В том, что хорошая, добрая Маша – почти чудовище.
– Прости меня, – с чувством произносит Бестужев.
– За что?
– Я должен был остаться рядом. Хотел же подняться к вам… зная твою мать особенно.
– Ты не виноват, – с губ срывается тяжелый вздох. – Ты вообще ничем мне не обязан. И я не пятилетняя девочка, чтобы не сводить с меня глаз.
Если кто и виноват, то только моя мать. Исключительно она.
– Как жаль, что женщин я не бью из принципа, – зло цедит сквозь зубы Глеб. – Маш, ты обязана заявить на нее в полицию.
– Знаю, – согласно киваю я. – Это уже все границы перешло. Мне кажется, ей лечиться надо. Слушай, а то, что мать сказала… про тебя…
– Думаешь, подходящий момент?
– Кажется, в моей жизни подходящих моментов уже не предвидится.
– Все будет хорошо, – уверяет меня Глеб. – Увидишь, Маш.
Скорее бы!
Сил терпеть нет в ожидании чуда.
– Ты же помнишь, что твои родители не одобряли нашей дружбы? Принцесса и Нищий…
– Но ты не был нищим, – поправляю я его. – И мне нужен был ты, а не… ну ты понимаешь.
– Я знаю.
Между нами повисает неловкое молчание.
– Наверное, ты ждешь, что я скажу, что у меня не было никакого другого выхода, что у меня были проблемы или больные родители… кредиты, долги и прочее…
– А не было?
– Не было, Маша.
Ясно. Он меня продал – родители купили. Ну, прямо торгово-рыночные отношения.
– Что ж, запоздало поздравляю с выгодной сделкой. Сейчас тебе что от меня надо?
– Маш…
– Отвези меня в больницу, – перебиваю я его. – Сейчас правда не самый подходящий момент.
А в мыслях поставила еще одну галочку, но в этот раз напротив имени Глеба.
Плюс еще один предатель в моей жизни.
Может, это глупо… может быть! Вы скажете, что с тех пор много воды утекло и все такое, но я не верю, что люди меняются. Наоборот, с возрастом они только хуже становятся.
Но все происходящее отходит на задний план, когда мне звонит наш семейный адвокат. Приходится взять трубку, несмотря на мое теперешнее состояние.
– Здравствуйте, Аркадий Витальевич.
– Мария Петровна, ваш отец пришел в себя. Приезжайте в больницу. Лечащий врач не смог до вас дозвониться и сообщил об изменениях в здоровье Петра Ильича вашей матери. Так что советую поторопиться…
Сердце в груди подскакивает.
Да она же папу в могилу вгонит одним только своим появлением!
Глава 35
Кукловод сдается последним
/Ангелина/
– Поздравляю! – оповещаю я мать, падая на диван в гостиной. – Тебе повезло. Машка почти не ушиблась.
– Не понимаю твоего восторга, – сухо отвечает мама, недовольно поджимая губы. – Или забыла о наших проблемах, дочь?
Постойте-ка… идет загрузка информации в мозг.
Она реально сестру мою СПЕЦИАЛЬНО с лестницы столкнула⁈
Ну я в том смысле, что не со зла, не будучи ослепленной яростью и ненавистью, а с конкретной целью?
У нас с Машей сейчас, конечно, не лучший период в отношениях. Думаю, вряд ли он когда-нибудь станет более радужным.
Так часто бывает, когда сестры или лучшие подруги не могут поделить одного мужика.
Ну а что поделаешь?
Мир вообще жесток.
Это мужикам хорошо, на каждого по три женщины приходится. Если не больше. А вот у нас ситуация совсем неутешительная. Приходится участвовать в нешуточных войнах за право стать партнершей желанного самца.
И это никакой не мир животных, а обыкновенная жизнь.
Как говорится, современные проблемы требуют современных решений. Выживаем как можем…
Я все к тому, что я не ненавижу свою старшую сестру.
Вполне нормально к ней отношусь. Даже люблю, наверное… впрочем, «люблю» крайне громкое слово. Не по душе оно мне.
Однако сестра сыграла немаленькую роль в моей жизни, я за многое ей благодарна. И уж точно не желаю ей ничего дурного… например остаться инвалидкой или калекой, а еще хуже скончаться в столь раннем возрасте.
Не пытаюсь себя оправдать.
Я та еще стерва. Кстати, это не оскорбление и не комплимент, а стиль, образ жизни, если хотите.
Ну вот влюбилась я в мужа своей сестры! Что меня теперь, четвертовать? На костер отправить, будто ведьму во времена рассвета инквизиции? И почему я должна опустить руки, сдаться, уступить его ей? От брака у Руса и Маши было одно только слово.
Кроме того…
Кроме того, я увидела Руслана Кирсанова первая. Нет, не увидела. А забила! Себе в мужья.
За настоящую любовь надо бороться. За что еще, если не за нее?
Мы с Русланом идеально дополняем друг друга.
Ему нужна светская львица, а не какая-то там простушка. Мне же нужен богатый мужик.
Это и есть любовь. Когда вы подходите друг другу по всем параметрам. Внешним, социальным, финансовым. К тому же, у нас будут очень красивые и умные дети.
– Не преувеличивай, – отмахиваюсь я от матери. – Маша поиграет немного в начальницу и поймет, что ей в большом бизнесе делать нечего. Я уже все придумала.
– Неужели?
– Когда Маша перестанет справляться, появится Руслан. Выкупит отцовскую компанию и дело в шляпе.
– Идиотка! – срывается на истошный крик мама. – Ты понимаешь, сколько это денег⁈ Мы потеряем миллионы!
Не твои, мама. Не твои миллионы…
– Когда Русланчик поднимет холдинг с колен, мы заработаем в десять раз больше.
Маша и бизнес?
П-ф-ф… моя сестренка не для этого создана.
Варить борщи, смахивать пыль с помощью пипидастра, носиться с материнством – вот это ее. Еще пара недель, и она сама к Русу прибежит. Нет, даже приползет. Умолять будет спасти папину компанию от банкротства.
– Твоя сестра может и клуша, но далеко не дура. В отличие от тебя. Тут надо хорошо подумать…
И так всегда.
Я просто красивая кукла, а Маша – умница, спортсменка, комсомолка.
Интересно, доживу вообще до того замечательного дня, когда мать перестанет мне старшую сестру в пример ставить?
– Очень умно было сталкивать ее с лестницы, – усмехаюсь я и перевожу взгляд на мать. – Тебе ее совсем не жалко?
– Жалко у пчелки.
Порой становится очень страшно.
Я не Маша.
Никогда не пичкала себя ложными надеждами относительно нашей матери.
Есть мамы, которые рождены для того, чтобы детей воспитывать. Есть другие, которые только и мечтают, что о ребенке. Но наша родительница третий вид – с полным отсутствием материнского инстинкта.
Думаете, модель – мечта всей моей жизни? Как бы не так!
Конечно, любая девочка лет так в тринадцать-пятнадцать только и представляет себя на подиуме в безумно красивом платье от популярного дизайнера… но, когда мне было десять, я уже получала предложения от известных модных домов.
Знаете, чего я хотела на самом деле?
Пойти в нормальный институт! Жить обычной жизнью вне всей этой пафосной и фальшивой богемы. Только…
Ну вы же видели мою мать. Что не по ней, так она сразу… ну с лестницы скидывает нерадивых дочерей, например.
В детстве каждый раз, когда я отказывалась идти на кастинг или закатывала истерику в аккурат перед съемками, то мигом получала по губам или ремнем по жопе.
Может, на Машу мать и не обращала внимания. Но я бы все отдала, чтобы самой стать невидимкой.
Думаете, это ненормально ненавидеть собственную мать? Бояться ее в свои двадцать с копейками? Страшнее всего, что я никогда не избавлюсь от нее. Что она всегда будет где-то поблизости.
– А если Маша напишет заявление в полицию? – щурюсь я.
– Эта бесхребетная амеба? Я воспитывала эту девчонку и знаю, на что она способна. У нее кишка тонка пойти против родной матери.
Плохо она знает Машу…
Да и меня тоже совершенно не знает.
Каролина Михайловна Уварова считает себя талантливым кукловодом. Дергает за ниточки, управляет своими безвольными марионетками. Но одна ниточка уже выскользнула из ее цепких рук, вторая – на волоске висит.
– Знаю, – мать хлопает себя по коленям. – Я знаю, как нам выбраться из этой ямы. Но сначала мы с тобой поедем к отцу и…
– Нет! – вскакиваю я и хватаю с журнального столики ключи от машины матери. – К папе ты не поедешь.
– Не поняла?
– Мам, он только в себя пришел. Я не хочу, чтобы он на тот свет отправился и даже внука своего не увидел.
Она показательно закатывает глаза.
– Дорогая, он тебе не отец…
– Да? – усмехаюсь я. – Он воспитал меня, а значит, я буду считать его лучшим папой на свете. В то время как мой биологический папаша не в курсе, когда день рождения у дочери и сколько ей лет.
– Геля!
– Что там с ямой? – убираю ключи от машины в свой карман. – Выкладывай, потому что я все равно не пущу тебя к папе.
– Нам с тобой нужно сделать так, что Руслан и Маша снова сошлись.
Чего⁈
* * *
Маша и Руслан снова должны быть вместе?
Миксер мне в глаза! Видеть свою мать (так называемую) не хочу и не могу! Сил никаких уже нет…
Звучит как слоган тупой мелодрамы, какие в безумном количестве транслируют по женским каналам, если уж начистоту говорить.
А я в ней та самая героиня второго плана, которая безуспешно пытается найти свое женское счастье. Спойлер: хэппи-энда не будет.
Как же мы с Русланом? Наш будущий сын? Какая-то нелепая шутка для всех, да⁈
– Извини? Что ты сейчас сказала?
– Геля, я не планирую из цариц возвращаться в крепостные крестьянки, – медленно отзывается мать, заинтересованно разглядывая свой идеальный маникюр. – Так что ты все прекрасно расслышала. Оставь пока Руслана в покое. А уж он там без нашего участия сделает все, от него требующееся. Не Иванушка-дурачок.
ПОКА⁈
Не верю своим ушам…
Кукловод сдается последним, похоже.
– Когда это ты крестьянкой была? – усмехаюсь я криво.
– Не тема для обсуждения.
Спокойно.
Мне нельзя нервничать… нельзя нервничать!
Нужно думать о ребенке в первую очередь. Я же не хочу, чтобы он родился таким же неуравновешенным психопатом, как его полоумная бабка.
– Маман, ты адекватная? – выхожу из себя я, срываясь на крик. Хладнокровие – не моя сильная сторона. – Мне рожать уже через полгода! Или ты хочешь, чтобы я матерью-одиночкой стала, ярлык позорницы на себя повесила, по доброй воле согласилась на роль вечной третьей лишней между Машей и Русланом⁈
Родительница устало закатывает глаза.
Ну да, конечно.
Сложно с двумя взрослыми дочерьми управляться.
Одна ноги посмела не переломать, полетев с лестницы, вторая – дебаты останавливать не желает. Страх совсем потеряли!
– Понадобится – да.
Что⁈
Неужели она думает и дальше вся и всех контролировать? Отец из-под каблука освободился, Машка тоже в миниатюрные акулы заделалась, одна я осталась, как крайняя…
Смешно!
Не собираюсь больше послушно плясать под ее дудку. Закончились танцы с бубнами вокруг главного шамана племени.
Скоро я выйду замуж за любимого и первое, что сделаю – пошлю мать ко всем чертям. В ад!
Нет, куда-нибудь сильно поглубже!
– Лечиться тебе надо, – я показательно кручу пальцем у виска. – Ты хоть понимаешь, что мне предлагаешь?
– Геля! – прикрикивает она на меня сердито. – Сейчас твои капризы вообще не важны, пойми.
– Капризы⁈
– Вот дура бестолковая…
Само собой.
Когда не хочу действовать четко по ее гениальному плану. Знаете, мать это очень бесит всегда.
– Сначала я должна была уступить Руслана Маше. Потому что, видите ли, это отличная партия для нашей семьи, а я лишком мала для замужества!
– Избавь меня от бессмысленных истерик. Лучше сделай, что велено. Без эмоций, Геля! Смотри шире. Всему учить приходится…
А я хочу уже смотреть, ясно⁈
Так узко, чтобы вообще никакой расщелины не видеть!
Мне было пятнадцать, когда я впервые увидела Руслана Кирсанова.
Такого взрослого, брутального, сексуального, харизматичного альфа-самца… пока все девчонки в моей школе тащились от тупых старшеклассников с завышенным самомнением и чрезмерным юношеским максимализмом, я влюбилась без памяти в этого мужчину. И плевать хотела, что у нас такая большая разница. Любви все возрасты покорны, правда?
Правда…
Влюбилась, словно кошка!
В того самого мужчину, который считал меня маленькой забавной сестрой своей девушки, а впоследствии и жены.
Маша отобрала его у меня.
Она была старше, интереснее.
Могла поддержать любую тему беседы, благодаря своему острому уму, хорошо разбиралась в архитектуре и строительстве, умела слушать и не навязываться, разжигала у мужчин интерес своей скромностью и недоступностью.
Провоцировала у сильного пола срабатывание охотничьего инстинкта.… хоть и не была при этом писанной красавицей, девочкой с обложки.
Сейчас Машка мало изменилась.
Хоть и годы брака превратили ее в посредственную домохозяйку, подзабившую на свой внешний вид.
Она и до замужества не особо парилась, честно сказать. А таких слов как хайлайтер, бронзер и консилер просто не было в ее завидном словарном запасе.
Она ведать не ведает, что есть не только спортивные и кружевные лифчики. То, что у каждого есть свое название. О раскрепощенности в постельных делах тихо молчу в сторонке. Такое чувство, что ей не тридцать, а до сих пор шестнадцать.
Но зато именно поэтому Рус обратил на меня внимание.
Наверное, я должна сказать сестре спасибо за то, что она такая невзрачная у нас, неуверенная в себе серая моль.
– Нет, – хлопаю себя ладонями по коленям, устремляя на мать решительный взгляд. – Придумай что-нибудь другое, матушка.
Она щурится, зло и недовольно дует губы, пальцами принимается постукивать по подлокотнику дивана.
– Геля…
– Ангелина, мама.
Она издает манерный, издевательский смешок. Очень в духе Каролины Уваровой.
– Неужели штамп в паспорте…
– А дело уже чисто в принципе, – перебиваю я ее. – Руслан – мой. Когда мне было восемнадцать, я просто молча смотрела, как моя старшая сестра выходит замуж за мужчину моей мечты. Теперь же он, наконец, станет моим… только моим.
– А что скажет твой обожаемый Русланчик, когда узнает о том, что ребенок не его? Что ты, моя дорогая Геля, нагуляла ему спиногрыза на стороне и хитростью теперь тащишь завидного холостяка под венец?
Что за бред?
– Это ребенок Кирсанова, – холодно возражаю я. – Ничего у тебя не получится.
– Не смеши меня, – усмехается родительница. – Долго ли справку нужную сделать?
А фляга-то у маман с концами протекла. Прямо со всех сторон сочится уже. Как бы старательно она нормальную из себя не корчила.
– Ты сделаешь подобное с собственным внуком?
– Милочка, когда на кону такие деньги, то я и родную мать продать готова.
Какое счастье, что бабушка с маминой линии не дожила до этих дней…
– Какая же ты…
– Лучше подумай о том, кем ты будешь для Руслана. Ведь он до последнего не хотел разводиться с Машей. А ты семью уничтожила зазря.
Естественно.
Волшебная сила борща от хорошей жены!
Будем честны, Маша в рот ему смотрела, с каждым словом соглашалась. Кто откажется от бесплатной рабыни? Мой Руслан не дурак…
Возможно, сегодня все бы закончилось смертоубийством. Только вот наше бурное обсуждение прервал охранник, внезапно появившийся в гостиной.
Как его? То ли Витя, то ли Вова… без разницы.
– Я же просила не беспокоить! – мать спускает на бедного мужика всех собак.
– Каролина Михайловна, я прошу прощения… но там ваша свекровь приехала.
Оу… вот это поворот!
Мать вся скривилась.
– Касатик, иди-ка чемоданы мои принеси из такси, – раздается за спиной голос бабушки.
Я поворачиваюсь на звук, растягивая губы в улыбке.
– Ба…
– Оставь свои «ба!», – пресекает она меня и переводит взгляд на родительницу. – Так и знала, что ты, змея этакая, когда-нибудь доведешь моего Петра до могилы.
– Регина Прокопьевна…
– А где моя внучка любимая? – упирает она руки в бока, чинно двигаясь ближе к моей матери. – Где Маша?
Пахнет жареным.
Да-да, вы правильно поняли. Эта, с первого взгляда старушка-одуванчик, настоящий адский цербер в юбке.
Все, что нужно знать о ней:
А) Она на дух не переносит свою невестку, то бишь нашу с Машей мать
