Текст книги "Училка для бандита (СИ)"
Автор книги: Мила Дали
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
Глава 14
Дамир
Этой же ночью
Стою у ее двери, как мальчишка. Борюсь с желанием войти, лечь рядом, просто почувствовать ее тепло, ее дыхание. Но я обещал не торопить. Дать время. Не спугнуть. Эта девочка слишком много для меня значит, чтобы рисковать всем из-за минутного порыва.
Я вхожу тихо, как тень.
Училка спит. Или делает вид. Ресницы чуть подрагивают. Губы слегка приоткрыты. Такая беззащитная. Такая желанная. Осторожно поправляю одеяло, касаюсь щеки. Кожа – бархат. И этот её запах… Сводит меня с ума. Я заставляю себя уйти. Скриплю зубами от напряжения. Это, блядь, сложнее, чем отсидеть в тюрьме срок.
Утром просыпаюсь раньше обычного – не спится. Мысли об Ане не дают покоя. Я хочу, чтобы ее первый день в моем доме был… особенным. Чтобы она почувствовала себя не пленницей, а… королевой. Хоть и понимаю, что к такой роли она не привыкла.
Я распоряжаюсь насчет завтрака. Свежие фрукты, круассаны, ее любимый зеленый чай – запомнил это из наших разговоров в колонии. Мелочь, а приятно.
Когда она выходит из комнаты – немного сонная, растерянная, в шелковом халате, который я купил для нее, – у меня на мгновение перехватывает дыхание. Без строгого учительского костюма, без очков, с распущенными светлыми волосами она выглядит такой юной, такой нежной. И такой… моей.
– Доброе утро, Аня, – стараюсь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, хотя я взбудоражен.
– Доброе… Дамир, – краснеет она, опускает глаза.
Мы завтракаем на террасе, с которой открывается потрясающий вид на утренний город. Я вижу, как Анька украдкой любуется этим видом, как блестят её глаза.
– Нравится? – спрашиваю.
– Очень красиво, – шепчет.
Я хочу показать ей свой мир. Не тот, из которого я только что вышел – мир грязи, насилия и предательства. А другой – который я построил для себя. Мир силы, власти, роскоши. И я хочу, чтобы она поняла, что этот мир теперь может быть и ее. Если она захочет.
После завтрака говорю, что мы едем по магазинам.
– Зачем? – удивляется она.
– Затем, Аня, – усмехаюсь, – что тебе нужна новая красивая одежда. А не эти твои учительские балахоны. Все женщины любят наряжаться.
Я говорю это беззлобно, но Аня все равно смущается.
– Но у меня есть все необходимое.
– Не спорь, – мягко беру её за руку. – Просто доверься. Сегодня я твой личный стилист. И кредитная карта.
Она смотрит на меня с сомнением, но едет.
Это, хм, забавный опыт – водить училку по самым дорогим бутикам города, наблюдать, как она теряется среди шелков, кашемира и бриллиантов, как продавщицы мерят ее оценивающими взглядами, а потом лебезят передо мной. Я вижу, что Ане неуютно.
– Дамир, это слишком дорого. Я не могу… – шепчет она, когда я выбираю для нее очередное платье от известного дизайнера.
– Можешь, Аня, – возражаю твердо. – Ты можешь все, что захочешь. Ты заслуживаешь самого лучшего. Просто привыкай.
Я покупаю ей все: платья, костюмы, обувь, белье. Красивое, дорогое, сексуальное. Я вижу, как она меняется, когда примеряет эти вещи. Как расправляются ее плечи, как появляется блеск в глазах. Как из скромной училки она превращается… в богиню. В мою богиню.
Она сопротивляется, но я настойчив. Я хочу, чтобы она увидела себя моими глазами. Чтобы поняла, какая она красивая, какая желанная.
Вечером, когда мы возвращаемся домой, ее комната завалена коробками и пакетами. Аня смотрит на все это с растерянностью и каким-то детским восторгом.
– Я никогда в жизни не видела столько красивых вещей…
– Привыкай, Аня. – Подхожу к ней, обнимаю за талию. – Теперь так будет всегда. Если останешься со мной.
Она поднимает на меня взгляд серых глаз. В них уже нет страха. Только какое-то пьянящее ожидание.
– А если… Если я не смогу?
– Сможешь. – Я наклоняюсь, касаюсь губами ее виска. – Мы все сможем. Вместе.
Она дрожит в моих руках, ее дыхание учащается.
– Дамир…
– Молчи, Аня, – я прижимаю палец к её губам. – Просто почувствуй.
Я целую ее.
Не так, как в тюрьме. Не отчаянно, не голодно. А нежно. Медленно. Я вкладываю в этот поцелуй всю нежность, которая во мне накопилась. Я хочу, чтобы Аня поняла: я не только хищник, не только Цербер – я могу быть и другим. Для нее.
Она отвечает. Так же нежно. Так же трепетно. Ее руки ложатся на мои плечи, потом обвивают шею. Аня прижимается ко мне, и я чувствую, как ее тело тает в моих объятиях.
Подхватываю Аню на руки. Легкая, как перышко. Она ахает, но не пугается. Обнимает ногами поясницу, прижимается еще теснее.
Я несу ее в свою спальню.
Глава 15
Анна
Он несет меня на руках, как будто я самая большая драгоценность в мире. Мое сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивается. Я чувствую его сильные руки, его горячее дыхание на шее. И я больше не боюсь. Все мои страхи и сомнения растворяются, исчезают. Остается только это всепоглощающее пьянящее чувство.
Желание.
Цербер прижимает меня к себе еще крепче, впаивая пальца в мою попу, когда перешагивает порог своей спальни. Она просторная, строгая, мужская. Темные тона, минимум мебели. И огромная кровать посреди комнаты. Цербер осторожно опускает меня на шелковые простыни.
– Маленькая моя, я быстро в душ и вернусь, – жарко шепчет мне на ухо.
И уходит. Лежу, боясь пошевелиться на шелковых простынях. Воздух вокруг меня пропитан Цербером. Его запах на подушке, на одеяле, в самой атмосфере комнаты: терпкий сложный букет из дорогого сандалового парфюма, свежести чистого тела и чего-то еще – глубинного, первобытного, что принадлежит только ему. Запах хищника. Запах мужчины. Каждая клеточка моего тела натянута в ожидании. Я слушаю.
Минуты растягиваются в бесконечность.
Сначала доносится лишь приглушенный гул ночного города, но потом я слышу другой звук – тихий щелчок двери ванной комнаты. Сердце пропускает удар и тут же пускается вскачь, отчаянно стуча по ребрам.
Я слышу шаги – мягкие шаги человека, привыкшего двигаться тихо, как тень. Он не идет, он скользит по толстому ворсу ковра.
Матрас прогибается, и волна тепла окутывает меня еще до того, как он прикасается. Цербер только что из душа, от него исходит пар, пахнет гелем с нотками мяты и можжевельника и все тем же, его собственным, сводящим с ума запахом.
Я чувствую, как Дамир ложится позади, идеально подстраиваясь под изгибы моего тела, словно мы две части одного целого. Его рука, сильная, тяжелая и уверенная, опускается на мою талию, и он одним плавным движением притягивает меня к себе, прижимая мою спину к своей широкой твердой груди. Моя голова оказывается у него на плече.
Его влажные и горячие губы касаются моей лопатки, оставляя обжигающий след, от которого по всей спине разбегаются мурашки.
– Не спишь, учительница?
Его голос – низкий бархатный рокот прямо у моего уха. Вибрация голоса проходит сквозь меня, заставляя трепетать.
Я не могу говорить. Слова застревают в горле. Лишь молча качаю головой, и этого ему достаточно. Чуть шершавые от старых мозолей и едва заметных шрамов пальцы начинают медленно поглаживать меня, скользят с талии на бедро, лениво очерчивая каждый изгиб, изучая мое тело. Затем ладонь возвращается выше, накрывает мой живот.
Задерживаю дыхание. Это прикосновение такое собственническое, такое интимное. Большим пальцем неторопливо поглаживает кожу под ребрами, и мое тело реагирует прежде, чем разум успевает что-то понять. Я выгибаюсь, желая большего.
Цербер поворачивает меня к себе. Одним плавным сильным, но не грубым движением. Теперь я лежу лицом к нему, наши тела почти соприкасаются, между нами лишь несколько миллиметров наэлектризованного воздуха.
В полумраке его глаза кажутся бездонными черными озерами, на дне которых тлеют угли. Он смотрит на меня. Не просто смотрит – впитывает меня взглядом, изучает, запоминает. В этом взгляде нет похоти в ее низменном проявлении, в нем есть голод. Голод обладания, голод познания, голод, который, как я понимаю с пьянящим ужасом, я сама же в нем и разожгла.
– Я соскучился, – шепчет он.
И эти простые слова звучат как самое сокровенное признание, вырвавшееся из самой глубины его сложной души. Это не просто слова. Это констатация факта.
Цербер наклоняется и целует меня. И этот поцелуй стирает все, что было до него. Он непохож на робкие прикосновения или нежные исследования. Он – заявление о правах. Властный, требовательный, глубокий, почти яростный в своей нежности.
Язык вторгается в мой рот, исследуя, пробуя, подчиняя, сливаясь с моим неистово и первобытно. Я отвечаю, забыв о всяком страхе и стеснении, которые еще недавно были моей второй кожей.
Я цепляюсь за могучие плечи, мои пальцы зарываются во влажные после душа жесткие волосы. Я отвечаю на его напор своим, на его голод – своим, внезапно проснувшимся, неутолимым.
Его руки не остаются в покое. Одна продолжает гладить мою спину, спускается ниже, к пояснице, сжимает ягодицу, прижимая меня все плотнее, так что я чувствую рельеф мускулистого твердого тела. Другая скользит вниз по изгибу бедра к внутренней, самой чувствительной его стороне.
Прикосновения точные, уверенные. Дамир знает, куда нажать, где погладить, чтобы заставить мою кожу гореть, а кровь – оглушительно стучать в висках.
Цербер отрывается от моих губ, лишь когда нам обоим уже не хватает воздуха. Тяжело дыша, покрывает поцелуями мое лицо, подбородок, спускается к шее.
Я откидываю голову назад, давая полный доступ. Изо рта вырывается сдавленный стон, когда его губы находят чувствительную точку за ухом, спускаются к ключицам, целуя каждую косточку, а затем его рот находит мой затвердевший от возбуждения под тонкой тканью ночной рубашки сосок. Цербер дразнит его языком через шелк, а затем, с тихим рычанием оттягивает ткань зубами, обнажая грудь.
Меня пронзает волна острого, почти болезненного удовольствия. Сжимаю пальцы на плечах Дамира. Ногти, наверное, оставляют на его коже красные полумесяцы, но Церберу, кажется, все равно.
– Моя, – рычит он, и это звучит как приговор, как клеймо, как самое сладкое на свете обещание.
– Твоя, – выдыхаю, и в этот момент это самая абсолютная и неоспоримая правда.
Цербер приподнимается и накрывает меня собой. Я чувствую себя под ним маленькой и хрупкой, но не напуганной. Защищенной. Вижу его напряженное лицо, сведенные скулы, капельку пота, стекающую по виску. Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде – вся его темная, дикая, необузданная страсть, и вся она направлена на меня одну.
Одним движением он избавляет меня от ночной рубашки. Когда остаюсь обнаженной, смущаюсь, пытаюсь прикрыться. Но он мягко убирает мои руки.
– Не надо. Ты прекрасна. Ты совершенна.
Он смотрит на меня так, как будто я произведение искусства. С восхищением, с обожанием. И я… верю ему. Впервые чувствую себя красивой. Желанной.
Дамир кладет руки на мои согнутые колени и раздвигает их в стороны. Ложится, устраиваясь между ними. Приспускает боксеры. Закусываю губу, когда чувствую его твердую горячую пульсирующую плоть, мазнувшую по моим складочкам. Но Цербер не торопится. Он дразнит, касаясь меня лишь головкой, заставляя извиваться от нетерпения.
– Как же я хочу тебя… – рычит мне в губы. – Я не причиню тебе боли, Аня. Никогда. Только удовольствие. Обещаю.
Проталкивает руку между наших тел. Раздвигает пальцами мои складки и входит в меня, заполняет миллиметр за миллиметром, туго, плотно. Влагалище сочится от возбуждения и податливо принимает его член, растягиваясь. С моих губ срывается вздох предвкушения. Цербер замирает, давая привыкнуть к его размеру, к его присутствию внутри меня.
– Анечка…
Он произносит мое имя так, как никто и никогда не произносил. В его голосе хрипотца, страсть и что-то еще… Почти благоговение. Как будто мое имя – это молитва на его губах.
И начинает двигаться. Сначала медленно, глубоко, словно впечатывая себя в меня, заявляя свои права на самую мою суть. Задает тягучий ритм, от которого мир сужается до этой комнаты, до этой кровати, до ощущений, которые он мне дарит.
На каждый его толчок волна удовольствия поднимается из самой глубины моего существа, грозя захлестнуть, потопить в себе. Я обвиваю торс Дамира ногами, притягивая еще к себе еще ближе, чтобы между нами не осталось ни миллиметра проклятого воздуха, чтобы мы стали единым целым, единым дышащим стонущим существом.
Ритм становится быстрее, яростнее, отчаяннее. Движения уже не плавные, а резкие, глубокие, полные первобытной силы. Цербер больше не сдерживается. Его дыхание срывается, он шепчет что-то неразборчивое, какие-то грязные, нежные слова, которые разжигают пожар во мне.
Я больше не могу сдерживать стоны, они вырываются из моей груди, смешиваясь с его гортанными звуками. Я полностью в его власти, я отдалась ему. Мир вокруг перестает существовать, есть только его мускулы, напрягающиеся под моими ладонями, его запах, его жар, его сила.
Я чувствую, как приближается пик. Напряжение внизу живота нарастает, превращаясь в тугой вибрирующий узел. Мое тело натягивается, как струна, еще немного, еще один толчок, еще чуть-чуть…
И вот волна наслаждения накрывает меня, ослепляет вспышками белого света под закрытыми веками. Мир взрывается, рассыпается на миллион сияющих осколков. Я выкриваю имя Дамира, или мне только кажется, что кричу. И в этот же момент чувствую, как он с глухим, почти звериным рыком изливается в меня, содрогаясь всем телом в моих объятиях.
Цербер тяжело падает на меня, и я обнимаю его, не желая отпускать ни на секунду. Мы лежим так долго. Тишина в комнате кажется оглушительной.
В какой-то момент Цербер приподнимается на локте, убирает с моего лица влажные пряди волос.
– Всю жизнь тебя ждал, – целует меня в висок, в щеку, в уголок губ. Нежно, трепетно, благодарно.
Даже после секса Цербер не уходит. И не отворачивается к стене. Он засыпает, переместившись на бок и притянув меня к себе, устроив мою голову у себя на груди и укрыв нас обоих одеялом. Лежу в кольце его сильных рук, слушая мерное биение его сердца под своим ухом.
Впервые в жизни чувствую себя в абсолютной несокрушимой безопасности. Здесь, в его мире. В логове монстра, которое внезапно стало моим самым надежным убежищем. Моим раем. И засыпая, я понимаю одну простую вещь: он может быть Цербером для всего мира, но для меня он – мой Дамир. Мой мужчина. Мой.
Глава 16
Анна
Первые дни нашей совместной жизни похожи на странный пьянящий сон. Я просыпаюсь в объятиях Цербера на огромной кровати, в его роскошной спальне, и не могу поверить, что все это происходит со мной. Я – Аня, скромная учительница – теперь… кто я теперь? Любовница криминального авторитета? Его женщина? Его свет, как он говорит?
Цербер окружает меня заботой и вниманием, о которых я и мечтать не могу. Каждое утро – завтрак на террасе, свежие цветы в вазе, нежные поцелуи. Днем он часто уезжает по своим «делам» – я стараюсь не спрашивать, по каким именно, инстинктивно чувствуя, что мне лучше это не знать. Но вечером он всегда возвращается ко мне.
Мы ужинаем, иногда в тишине его огромного дома, иногда в дорогих ресторанах. Я чувствую на себе любопытные, а порой и откровенно завистливые взгляды других женщин, и это… непривычно. И немного приятно, если быть честной с самой собой.
Цербер продолжает баловать меня подарками. Новые наряды, украшения, духи. Я сначала пыталась отказаться, говорила, что мне ничего не нужно, что это слишком. Но Цербер только смеялся и говорил: «Привыкай, Аня. Моя женщина должна выглядеть как королева». И в его голосе было столько нежности и власти, что я сдалась.
Но не все так безоблачно.
Его мир пугает меня. Иногда к Дамиру приезжают странные мрачные люди с холодными глазами и суровыми лицами. Они говорят тихо о чем-то, и я чувствую, как Дамир меняется в их присутствии. Он снова становится тем бандитом, которого я видела в колонии – жестким, властным, опасным. Я стараюсь не попадаться им на глаза, прячусь в своей комнате. А потом, когда они уезжают, он снова становится моим Дамиром – нежным, заботливым, страстным.
Я вижу, как он борется с собой. Как прошлое тянет его назад, в тот мир, из которого он так хочет вырваться. И я понимаю, что моя любовь – это, возможно, единственный якорь, который удерживает его от этого.
Наши ночи наполнены страстью, нежностью, безумием. Цербер открывает для меня новые грани удовольствия. Он неутомим, изобретателен, нежен и груб одновременно. Он любит меня так, как будто я единственная женщина на свете. И я отвечаю ему тем же. Я отдаюсь ему вся, без остатка, забывая о своих страхах и сомнениях. Я люблю его. Да, я люблю этого опасного, сложного, противоречивого человека. Люблю так, как никогда никого не любила.
Вечером, расположившись на роскошном кожаном диване в гостиной, я все-таки решаюсь спросить Цербера о его прошлом. О том, как он стал… таким.
Он долго молчит, смотрит куда-то в пустоту. Потом рассказывает. Коротко, сжато, без лишних эмоций. О трудном детстве в неблагополучном районе, о первой драке, о первой ходке. О предательстве друзей, о жестокости системы. О том, как научился выживать в мире, где прав тот, кто сильнее. Где нет места слабости и сантиментам.
Я слушаю его, и сердце сжимается от боли и сострадания.
– Но теперь все по-другому, Дамир, – говорю, взяв его руку. – Теперь у тебя есть я. И я не предам. Я не оставлю.
Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу такую боль и тоску, что хочется обнять его, защитить от всего мира.
– Ты действительно так думаешь? – спрашивает он тихо.
– Я знаю это, Дамир.
И он верит мне. Я это вижу.
* * *
Но его прошлое не отпускает его так легко. Следующим вечером, когда мы возвращаемся из ресторана, у подъезда нас ждут. Две машины перегораживают дорогу. Из них выходят несколько человек. Я узнаю некоторых из тех, кто приезжал к Дамиру раньше. Но на этот раз они выглядят… враждебно.
– Дамир Анзорович, – говорит один из них – высокий, худой, с неприятной ухмылкой на лице. – А мы вас заждались. Поговорить надо.
Я чувствую, как Дамир напрягается. Его рука, держащая мою, сжимается так, что становится больно.
– О чем говорить, Вадим? – голос Дамира спокойный, но в нем…
– Хотелось бы обсудить пару моментов. – В голосе Вадима звучат стальные нотки.
– Мы все уже обсудили.
– Не все, Дамир Анзорович, не все. Есть некоторые… разногласия. По поводу вашего… возвращения в бизнес. Некоторые считают, что вы слишком много на себя берете. Что вы забыли, кто вам помог… когда-то.
Я вижу, как мрачнеет лицо Дамира. Как опасно блестят его глаза.
– Я никому ничего не должен, Вадим. И я сам решаю, что мне делать. А теперь – убирайтесь с дороги. У меня… дела.
Вадим усмехается еще шире, его взгляд впивается в меня.
– Дела, значит? Красивая у тебя девочка, Дамир. Жаль будет, если с ней что-нибудь… случится. Случайно, конечно.
В этот момент я вижу, как просыпается Цербер. Глаза Дамира сужаются, превращаются в две ледяные щелки. Он медленно отпускает мою руку.
– Если ты, сука, хоть пальцем ее тронешь, – в его голосе столько концентрированной угрозы, что у меня холодеет кровь, – я тебя на куски порву. Собственными руками. Ты меня понял?
Вадим и его люди отступают на шаг. Ухмылка сползает с лица Вадима. Он явно не ожидал такой реакции.
– Спокойно, Дамир Анзорович, спокойно. Что вы так заводитесь? Я же просто пошутил.
– Я не люблю такие шутки. И тебе советую – не шути так больше. Никогда. А теперь – проваливайте.
Они уезжают. Молча. Быстро.
Дамир поворачивается ко мне.
– Дамир, ты… ты в порядке? – прижимаюсь к нему, касаюсь его руки.
Он обнимает меня. Так крепко, что я едва могу дышать, словно боится, что исчезну.
– Прости, Аня. Прости, что ты это видишь. Прости, что втянул тебя во все это.
– Не извиняйся, – жмусь к нему всем телом. – Я с тобой. Что бы ни случилось.
Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу такую любовь и сокрушительную нежность, что у меня перехватывает дыхание.
– Я люблю тебя, Аня, – шепчет он. – Больше всего на свете.
– И я тебя люблю, Дамир.
Глава 17
Дамир
Ночь. Тихо. Лишь тихий гул холодильника и мое дыхание нарушают эту идеальную тишину.
Стою, прислонившись плечом к дверному косяку, и просто смотрю. Смотрю на Аню. Она в кухне у плиты. Заваривает травяной чай, судя по аромату мяты и ромашки, который начинает медленно расползаться по воздуху. На Ане моя серая футболка, которая на ее хрупкой фигуре висит, как платье, и короткие шорты, открывающие стройные ноги.
Она босиком, и я с каким-то глупым первобытным умилением смотрю на ее маленькие ступни на холодном мраморном полу. Аня напевает себе под нос какую-то простую незамысловатую мелодию и слегка покачивает в такт бедрами.
Она не знает, что я здесь. Не знает, что я наблюдаю за ней уже несколько минут, впитывая каждый ее жест, каждый поворот головы, каждую мягкую линию ее тела. В этот момент она не скромная учительница и не женщина криминального авторитета.
Она просто Аня. Моя Аня. И это зрелище – ее расслабленность, ее умиротворенность в моем логове – действует на меня сильнее любого афродизиака. Она приручила это место. Она приручила меня. Это место, которое всегда было для меня лишь крепостью, с ее появлением начал превращаться в нечто иное.
В дом.
Отталкиваюсь от косяка и бесшумно иду к ней. Аня замечает меня, лишь когда оказываюсь прямо за ее спиной. Она вздрагивает, но не от испуга, а от неожиданности, и оборачивается. Ее взгляд теплеет, когда смотрит на меня, на губах появляется легкая вопросительная улыбка.
– Напугал… – шепчет, но в ее голосе нет и намека на страх, только игривая укоризна.
– Я не старался прятаться, – мой голос звучит ниже обычного, почти рычит.
Кладу руки ей на талию, притягивая ее спиной к своей груди. Утыкаюсь носом в ее волосы, вдыхая их аромат – что-то цветочное, сладкое, чистое. Запах моей женщины.
Аня откидывает голову мне на плечо. Мы стоим так несколько мгновений, глядя на мерцающие огни ночного города за панорамным окном. Спокойствие. Уют. То, чего я никогда не знал и не искал. То, что она принесла с собой, как самый драгоценный дар.
Но под этим спокойствием внутри меня уже начинает разгораться огонь. Медленный, тягучий, голодный. Я слишком долго был один. Слишком долго жил в мире, где нет места нежности. Аня – мой личный оазис, и я не могу напиться.
Разворачиваю Аню лицом к себе. Улыбка все еще играет на ее губах, но в глазах уже появляется понимание. Она видит голод в моем взгляде. И, к моему вечному восторгу, не отступает. Наоборот, в ее зрачках тоже зажигаются ответные искорки. Она – мой идеальный партнер.
– Чай остынет, – говорит срывающимся шепотом.
– К черту чай.
Целую Аню. Сначала нежно, пробуя ее губы, сминая их, дразня языком. Аня отвечает сразу, без малейшего колебания, обнимая за шею и зарываясь пальцами в волосы на затылке. Поцелуй становится глубже, требовательнее.
Язык вторгается в ее рот, исследуя, подчиняя, переплетаясь с ее языком. Я отрываюсь от губ, чтобы покрыть поцелуями ее шею, ключицы, спускаясь все ниже. Аня стонет, запрокидывая голову, давая мне полный доступ. Ее стоны – музыка для моей души, подтверждение того, что она хочет меня так же сильно, как я ее.
Мой взгляд падает на кухонный остров в центре комнаты. Холодный, черный, отполированный до зеркального блеска гранит. И в голове рождается внезапная мысль. Подхватываю Аню на руки. Она вскрикивает от неожиданности и крепче обнимает меня за шею.
– Дамир! Что ты делаешь?
Я не отвечаю. Я несу ее к острову и одним плавным движением сажаю на столешницу. Холодный камень касается ее разгоряченной кожи, и Аня вздрагивает, ее глаза расширяются от удивления и предвкушения. Она сидит, возвышаясь надо мной, как королева на троне. Моя королева.
Я встаю между ее ног, кладя руки ей на колени. Смотрю на нее снизу вверх. И начинаю медленно, сантиметр за сантиметром, стаскивать с нее свою футболку.
Аня приподнимает руки, помогая мне. Ткань скользит по ее телу, и вот Аня уже сидит передо мной в одном бюстгальтере. Простое белое кружево... которое сводит меня с ума. Но я не тороплюсь. Я любуюсь Аней, запоминая каждую линию, каждый изгиб.
– Ты прекрасна, – шепчу, и это самая чистая правда, которую я когда-либо говорил.
Нахожу застежку на ее спине. Легкий щелчок, и кружево распадается, обнажая ее грудь. Идеальная. Небольшая, упругая, с напряженными потемневшими сосками. Наклоняюсь и провожу языком по ложбинке между грудей, затем захватываю губами один сосок. Аня выгибается навстречу, ее пальцы впиваются в мои плечи. Ласкаю грудь языком, губами, зубами, слушая, как дыхание Ани становится прерывистым, а стоны – все громче.
Опускаю ладони к ее шортам. Расстегиваю пуговицу, тяну молнию вниз. Аня приподнимает бедра, и я стягиваю с нее шорты вместе с тонкой полоской кружевного белья. Теперь она полностью обнажена. Сидит передо мной на холодном граните беззащитная, открытая. Аня пытается свести колени, и я вижу румянец смущения на ее щеках.
– Не надо. Не прячься от меня. – Мой голос тверд, но в нем нет приказа, только просьба. – Никогда.
Я опускаюсь перед ней на колени. Она пораженно выдыхает. Да, Цербер на коленях. Для всего мира это немыслимо. Но перед ней я не Цербер. Я просто мужчина, который любит свою женщину до безумия, до дрожи в руках. Беру ее стопу, целую изящную лодыжку.
Поднимаюсь поцелуями выше, по ее голени, к нежной коже под коленкой. Я чувствую, как Аня дрожит всем телом. Добираюсь до ее бедер, целуя бархатную кожу с внутренней стороны. Она откидывает голову назад, упираясь ладонями в столешницу, ее грудь тяжело вздымается. Она полностью в моей власти. И я собираюсь подарить ей такое наслаждение, что она забудет собственное имя.
Жарко облизываю Аню между ног. Она вскрикивает, когда впервые касаюсь клитора. Этот крик – как выстрел, запускающий цепную реакцию в моем теле. Ласкаю, дразню, доводя до исступления. Чувствую, как нарастает ее возбуждение, как напрягается тело. Ее стоны уже не сдержанные – они громкие, отчаянные, они наполняют собой всю кухню. Аня зарывается пальцами в мои волосы, тянет меня ближе.
Двигает бедрами в такт моим ласкам. Я чувствую приближение ее пика, и это заводит меня еще сильнее. Ускоряю ритм, наблюдая, как Аня прогибается в пояснице. Даю ей несколько секунд, чтобы прийти в себя, и поднимаюсь. Она смотрит на меня затуманенным взглядом. В ее глазах – благодарность, страсть и безграничное доверие.
Теперь моя очередь. Быстро, почти грубо, избавляюсь от одежды. В несколько движений. Мое тело, покрытое татуировками, моя сила, мое желание – все это принадлежит ей.
Снова встаю между ее ног. Она сама раздвигает их шире. Кладу руки на ее бедра, притягивая к самому краю стола. Наклоняюсь и смотрю ей прямо в глаза.
– Смотри на меня, милая…
И я вхожу в нее. Одним мощным плавным движением. До самого основания.
– Ах, Дамир…
Внутри нее невероятно горячо, влажно и узко. Идеально. Я чувствую, как ее мышцы сжимаются, принимая меня. Замираю на мгновение, давая нам обоим насладиться этим моментом единения.
Начинаю двигаться. Медленно, глубоко, задавая ритм. Я не хочу спешить. Я хочу запомнить каждую секунду, каждое ощущение. Я смотрю в ее глаза, вижу, как в них разгорается предвкушение удовольствия. Аня гладит мою спину, плечи, ее ногти оставляют на коже горячие следы. Она моя. В эту секунду она принадлежит мне так же полно, как и я ей.
Ускоряю темп. Движения становятся резче, первобытнее. Я забываю, кто я. Я просто мужчина, который берет свою женщину. Яростно, страстно, с той нежностью, на которую только способно мое черствое сердце. Звук наших тел, эхом отдающийся от стен, ее стоны, мое тяжелое дыхание – все это сливается в одну дикую прекрасную симфонию.
Аня снова приближается к разрядке. Ее тело дрожит, она цепляется за меня, как за спасательный круг. Ее удовольствие подхлестывает меня, толкает к краю. Вижу, как ее глаза закатываются, она кричит мое имя, и в этот самый миг я позволяю себе взорваться. С глухим гортанным рыком изливаюсь в нее, отдавая ей всего себя без остатка. Волна чистого ослепительного наслаждения накрывает меня с головой.
Обрушиваюсь на Аню, утыкаясь лицом в ее шею, пытаясь унять дрожь во всем теле. Мы замираем, тяжело дыша. Я все еще внутри нее. И я не хочу выходить.
Через несколько минут, когда дыхание немного выравнивается, я нахожу в себе силы. Вынимаю член, но тут же подхватываю на руки уставшую расслабленную Аню. Она обнимает меня ногами и руками, пряча лицо у меня на груди. Несу ее из кухни в спальню. Осторожно укладываю на кровать и ложусь рядом, заключая в свои объятия.
Она что-то бормочет сонно, прижимаясь ко мне еще теснее. Целую ее в макушку.
– Спи, мой свет, – шепчу в тишину.
Лежу, слушая ее мирное дыхание, и впервые за долгие годы чувствую абсолютное всепоглощающее спокойствие. Этот мир жесток и опасен. Но пока она здесь, в моих руках, я знаю, что у меня есть за что бороться. И я буду бороться за нее до последнего вздоха. Потому что она – моя.
* * *
На следующий день
Я думал, что прошлое осталось позади. Что я смогу начать новую жизнь. С ней. С Аней. Но прошлое, блядь, имеет привычку возвращаться. В самый неподходящий момент. И бить по самому больному.
Этот ублюдок Вадим – шестерка, которая возомнила себя кем-то, пока я сидел – решил, что может мне указывать. Что может угрожать моей женщине. Моей Ане.
Когда он сказал это… про неё… у меня внутри все оборвалось. Ярость. Холодная, слепая ярость, от которой темнеет в глазах, затмила разум. Я едва сдержался, чтобы не разорвать его на месте. Голыми руками.
Но сдержался. Ради неё. Ради Ани. Она не должна была это видеть. Она не должна была знать эту сторону моей жизни. Но она увидела. И она не испугалась, не отшатнулась. Она просто подошла и обняла меня. И сказала, что любит.
Эта девочка… она сделана из какого-то другого теста. В ней столько силы и света. Она мой ангел-хранитель. Мое спасение.
Я знал, что этот инцидент с Вадимом – только начало. Что меня не оставят в покое. Что будут пытаться вернуть меня в ту грязь, из которой я так хотел выбраться. Или попробуют уничтожить.
И я должен защитить ее. Любой ценой. Даже если для этого придется снова стать Цербером. Безжалостным, беспощадным.
Я усиливаю охрану. Приставляю к Ане двух надежных ребят. Она сначала сопротивляется, говорит, что ей это не нужно, что она не хочет жить, как в тюрьме, но я непреклонен.
– Аня, пойми, – говорю ей. – Это не для меня. Это для тебя. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. Ты – все, что у меня есть.
И она понимает. Смиряется. Хотя вижу, как ей это не нравится.
Я стараюсь, чтобы она не чувствовала опасности. Чтобы наша жизнь оставалась такой же, как раньше. Полной любви, нежности, страсти. Но я знаю, что это затишье перед бурей.
В обед встречаюсь со своими старыми «коллегами». Даю понять, что я вернулся. И что не собираюсь ни с кем делиться. И что тех, кто встанет у меня на пути, ждет незавидная участь. Многие понимают и отходят в сторону. Но есть и те, кто таит злобу. Кто ждет удобного момента, чтобы нанести удар.
